# Египетская шкатулка

Мира Энн

Можно ли попасть на другую ветку реальности? Можно! Если у тебя в руках – уникальный артефакт.

Богатая жизнь в роскоши или деревня среди коров? Мафиозный клан или популярность на сцене? Какую реальность преподнесёт тебе судьба? В этом предстоит разобраться Линде. И пока девушка пытается разгадать тайну Египетской шкатулки и понять, где правда, в её жизнь вмешивается загадочный Майкл – человек, чьё появление сплетает новую, ещё более опасную сеть событий. В этом бесконечном лабиринте отражений, каждый шаг решает чью-то судьбу.

Предисловие.

В нашей жизни, как и на страницах этой книги, переплетаются судьбы, повторяются события, а в памяти всплывают обрывки воспоминаний прошлого, или отблески будущего. Лица некоторых людей выглядят знакомо, словно они были с нами когда-то, а сны превращаются в действительность. Тихий голос предчувствия шепчет хрупкие, едва уловимые слова, и дежавю напоминает, что мы уже проходили этот путь. В каждом из нас хранятся отголоски забытых жизней, спрятанных в уголках души, а наше сердце знает больше, чем разум способен понять.

Погрузись в эту историю и позволь себе заглянуть сквозь завесу привычной реальности, где отражается зыбкая грань между настоящим и тем, невидимым, что ускользает сквозь пальцы, ведь мир вокруг гораздо глубже, чем кажется.

## Глава 1

Линда растерянно вглядывалась в полумрак, окутавший помещение. Воздух был насыщен терпким ароматом сена, смолистым духом свежесрубленного дерева и резкой ноткой краски. Она неуверенно вытянула руки вперёд – пальцы наткнулись на аккуратно сложенные в ряд дрова. Постепенно глаза привыкли к темноте, и в глубине сумрака начали проступать очертания: громоздкий комбайн в центре, ящики с инструментами, сельскохозяйственные принадлежности, стеллажи, уставленные жестяными банками.

Сердце стучало часто, будто отзываясь на тишину, которая гудела в ушах. Линда торопливо шагнула к едва различимому дверному проёму. В тот же миг у её ног с глухим стуком упал какой-то предмет. Не обращая на это внимание, она быстро выбежала наружу – прочь из удушающей темноты, навевавшей беспокойство.

Мир встретил её прохладным дыханием утра. Солнечный луч скользнул по лицу и заиграл золотом в прядях волос. Бездонное небо, чистое и ясное, отразилось сиянием в голубых глазах, полных немого вопроса. Ветер зашелестел густой листвой, шепча чью-то забытую историю, и маленькая птичка, подхватив его песню, звонко защебетала в высоких кронах дерева.

Девушка замерла, словно боясь нарушить хрупкое равновесие между сном и явью. Всё вокруг казалось до странности реальным и в то же время… чужим. Она всматривалась в эту красоту, пытаясь выудить из глубины сознания хотя бы обрывок воспоминания, хоть что-нибудь, что подсказало бы ей, почему она здесь, но память хранила глухое молчание.

Линда медленно оглянулась по сторонам. За её спиной возвышался деревянный амбар, а справа, среди зелени, стоял дом из белого кирпича с аккуратной черепичной крышей.

Слегка помедлив, девушка направилась туда. В груди нарастало волнение, а в сознании – ощущение какой-то безысходности.

Дверь поддалась с лёгким скрипом. Линда осторожно переступила порог, пересекла узкий коридор, где в беспорядке стояла грязная обувь, и вышла в просторную кухню, наполненную ароматом готовой еды и испечённого хлеба.

Возле деревянной столешницы Файна молча нарезала овощи. Движение её рук были настолько быстрые и выверенные, что казалось, будто она это делала всю свою жизнь. Линда невольно задержала взгляд на женщине. Золовка выглядела хуже обычного – лицо осунулось, черты заострились, под глазами залегли глубокие тени, над тонкими сжатыми губами проступили мелкие морщинки, в чёрных волосах, небрежно заколотых на макушке, проглядывалась седина.

«Наверное, это все из-за траура», – подумала Линда.

Девушка, тяжело вздохнув, подошла ближе и уселась на высокий стул. Звук ножа о доску отдавался глухими ударами в виски. Она напрягла память, стараясь вспомнить, как они сюда приехали, но в голове была пустота.

– Файна, почему мы здесь? – Линда ожидала объяснений, но женщина лишь ухмыльнулась и бросила недовольный взгляд на девушку.

– Ты не забыла, что тебя там коровы ждут? – как ни в чём не бывало спросила Файна, продолжая делать салат.

– Какие коровы? – Линда уставилась на золовку, словно та сказала что-то невообразимое.

– Линда! Ауууу! Какие коровы?! – с претензией в голосе произнесла женщина и помахала перед ней руками, словно проверяя не спит ли та. – Наши коровы! Мне их по именам перечислить?

– Мы купили ферму? – девушка не смогла скрыть своего удивления, её глаза расширились, а рот чуть приоткрылся.

Файна перестала резать, вытерла руки полотенцем и прикоснулась ко лбу Линды.

– Линда, с тобой всё в порядке? Ты не заболела? – забеспокоилась женщина, вглядываясь в лицо девушки.

Линда едва заметно пожала плечами. Объяснить своё состояние было невозможно. Всё казалось размытым, как утренний туман, в котором теряют очертания привычного. Где она? Почему здесь? Что с ней?

Память, как книга с вырванными страницами, отказывалась подсказывать хоть что-то разумное. Похороны… Генрих… Линда с трудом сглотнула. Кажется, реальность треснула в какой-то точке и больше не сложилась обратно.

– Я ничего не помню с вечера похорон… После смерти Генриха…, – она запнулась и закрыла глаза сдерживая подкатывающие порывы рыданий в груди.

Ей казалось, что это было вчера. Как в чёрно-белом фильме, который снова и снова прокручивался у неё в голове. Она стояла на кладбище возле его гроба, будто приросла к земле, и не чувствовала, ни холода, ни сырости. Только бескрайнюю боль.

Священник читал последнюю молитву, его голос терялся в шелесте дождя. Тяжёлые, печальные капли стекали по чёрным зонтам стоящих. Присутствующие в траурных одеждах выражали ей свои соболезнования. Всё вокруг слилось в одну безликую массу скорби. Она не слышала и не видела никого. Только гроб. Только его.

Она плакала не переставая, и небо лило слёзы вместе с ней.

Он ушёл навсегда, оставив её в пустоте этого мира… Одну… Без НЕГО!.. В тот день она похоронила часть своей души вместе с ним.

– Линда, ты в своём уме?! – осуждающе зашипела Файна. – Что ты такое говоришь? Разве можно?.. Живого человека хоронить… Между вами что-то произошло?

Линда быстро вытерла слёзы и с недоверием посмотрела на женщину.

– Это ты так шутишь? Зачем?! – сдавленно крикнула она. – Ты знаешь как мне больно?! Я схожу с ума из-за того, что его больше нет! А ты…

Файна обняла её и погладила по голове.

– Дурочка…, – уже мягким голосом сказала она, – я слышала, вы поссорились, но зачем желать ему смерти… Вот увидишь, всё наладится. Будете опять как два голубка…

Линда резко высвободилась из рук женщины.

– Не надо утешать меня, словно ребёнка и кормить ненужными иллюзиями. Я знаю, что его больше НЕТ!.. – закричала девушка, и поток слёз хлынул из глаз.

Файна не хотела вмешиваться в дела семейной пары. Если Линда сейчас начнёт рассказывать про вчерашний скандал, то обязательно обвинит Генриха, а Файне не хотелось слушать про своего брата неприятные вещи.

«Пусть сами во всём разбираются», – подумала она, чувствуя нарастающее раздражение, и вышла из дома.

Линда, немного отрешённая, бродила по комнатам, пытаясь зацепиться взглядом хоть за одну знакомую вещь. Здесь всё казалось чужим и на её взгляд некрасивым. В этом доме не было той изысканной роскоши, к которой она привыкла. Повсюду валялась одежда мужская и женская, в спальне – смятая постель, в гостиной продавленный диван и протёртые кресла, интерьер скромный и скучный.

– Неужели мы это купили? Но зачем? – удивлялась она.

Проходя мимо зеркала, девушка увидела себя в старой клетчатой рубашке, поношенных джинса и поразилась своему же отражению.

– Зачем я на себя это надела? Надо найти свои вещи.

Осмотрев шкаф, Линда не обнаружила ни красивых платьев, ни драгоценностей, не было ни одного ее наряда. Но она наткнулась на альбом с фотографиями. Пролистывая страницу за страницей в её душе, поднимался ураган возмущения. Кто-то будто пытался подменить события её жизни: на снимках и она, и Генрих на незнакомых локациях, одетые в странную одежду, словно играют чужие роли.

Схватив в руки альбом, Линда пулей выскочила во двор.

– Файна!!! – не своим голосом завопила девушка.

Перепуганная Файна выбежала из коровника, подумав, что произошло что-то ужасное. Линда, пылая от гнева подскочила к ней, и тыча альбом в лицо женщины закричала:

– Это что? Кто это сделал? Зачем? Вы хотите, чтобы я всё забыла?

Файна не могла понять, что так сильно разозлило Линду.

– Милая, успокойся… Объясни, что не так?

Линда открыла альбом.

– Вот, смотри! Это не наша жизнь! Я не такая и Генрих тоже, – рявкнула Линда. – Кто подменил все фотографии?!

Файна сочувственно смотрела на девушку.

«Видимо девка из-за вчерашнего скандала совсем разум потеряла», – подумала она и взяла Линду под локоть.

– Пойдём, я тебе таблетку дам, ты успокоишься, – мягко проговорила женщина.

Линда грубо отпихнула её и кинула альбом на землю.

– Не нужны мне твои таблетки! Я из-за них вообще ничего не помню! Ты специально вчера напоила меня этой гадостью? Кто привёз меня сюда?! Зачем?! Я хочу вернуться домой!

Файна с выпученными глазами смотрела на Линду, она первый раз видела девушку в таком состоянии и не знала, что с этим делать.

– Линда, это твой дом. Посмотри, – вкрадчиво произнесла Файна, показывая рукой на стены дома, обвитые плющом. – Видишь? Вот окна, вот двери… – медленным спокойным голосом объясняла она, как маленькому ребёнку.

Линда презрительно на неё посмотрела. Она поняла, что с Файной разговаривать бесполезно, и не ясно по каким причинам та не хочет объяснять ей произошедшую ситуацию.

«Ничего, я сама всё выясню!», – злясь на золовку, подумала Линда.

– Где наша машина? – спросила она.

Файна указала в сторону амбара.

– А где же ей быть? В гараже, – уныло ответила женщина, не подозревая о намерениях Линды.

Девушка решительно направилась в гараж. Открыв створки, она увидела белый подряпанны «Форд».

"Странно, – подумала она, – где все наши автомобили?»

Обойдя эту убитую колымагу, она прыгнула за руль, включила мотор и выехала со двора. В зеркале заднего вида отображалась Файна, удивлённо смотревшая ей в след.

Линда ехала по извилистой сельской дороге, разглядывая белые домики, стоявшие в глубине зелёных садов, дремлющих котов, потягивающихся на лавочках, кудрявых овец, лениво жующих молодую траву. Ветер, напоённый запахами трав и цветущих яблонь, проникал в салон машины навевая что-то лёгкое и давно забытое. Она пыталась сопоставить весь этот пейзаж с теми местами, где однажды уже бывала, но определить, местонахождения ей не удавалось.

Выехав из тихой деревни на трассу, девушка нажала на газ – и машина, словно стряхнув с себя дремоту, рванула вперёд. За окном размытым потоком проносились пастбища с мирно пасущимися коровами. Золотые поля пшеницы колосились под ярким солнцем. На горизонте, будто неутомимые великаны, медленно двигались комбайны и косилки. Шоссе тянулось длинной беспрерывной лентой. От раскалённого асфальта поднималась лёгкая пыль, оседая на капот. В воздухе стоял запах свежескошенной травы. Она мчалась, сама не зная куда, но верила, что в любом случае найдёт дорогу домой – они не могли уехать далеко за пределы Торонто.

Наконец показался небольшой городок, дома стали выше и плотнее, люди перемещались и разговаривали между собой, чувствовалась обычная жизнь. Линда остановилась возле ближайшего магазина.

– Подскажите, пожалуйста, – высунувшись из автомобиля, обратилась она к женщине в пёстром платье возле бакалеи. – Как называется этот городок?

Женщина прищурила глаза, внимательно её разглядывая.

– Линда? Ты, что ли?

Девушка удивлённо махнула головой. Она впервые видела эту женщину.

– Как поживает Генрих? – улыбаясь спросила та.

Линде показалось, что мир начал погружаться во тьму. В глазах потемнело и она потеряла сознание.

Когда она очнулась, над ней стоял пожилой мужчина в очках.

– Всё хорошо, милая, всё хорошо, – бормотал он.

Линда начала подниматься, но мужчина лёгким движением руки не дал ей это сделать.

– Нет. Нет… Отдыхай.

Девушка медленно повернула голову, окидывая взглядом пространство. Она лежала на узкой кушетке в незнакомой комнате. Белые стены облупились в углах, потолочный вентилятор тихонько поскрипывал, разгоняя горячий воздух. Пахло лекарствами: йодом, спиртом и чем-то аптечно-горьким. Сквозь открытые окна с прозрачными занавесками, виднелись раскидистые кусты боярышника, их ветви почти касались подоконника. С улицы доносились приглушённые голоса и журчащая вода из шланга. Где-то за стенкой хлопнула дверь, отозвавшись эхом в тишине.

– Сейчас приедет Файна, она тебя заберёт, – сказал тот же мужчина, убирая с её лба влажное полотенце. – Ты, наверное, перегрелась… сегодня очень душно, – пробубнил он.

Линда смотрела в потолок, в теле ощущалась слабость, в груди – чувство тяжёлой утраты, а в голове ни одной мысли.

Файна появилась словно ниоткуда.

– Доктор, спасибо Вам, – залепетала она, звонким голосом.

– Не за что, Файна, – чуть улыбнулся мужчина. – Всякое бывает. Хорошо, что это случилось не за рулём, а так бы могло плохо кончиться. На улице просто пекло, возможно из-за этого у Линды случился обморок.

– Мне уже лучше, – тихо сказала девушка, вставая с кушетки.

– Вот и хорошо, – доктор одобрительно кивнул.

– А в каком городе мы находимся? – поинтересовалась Линда.

Врач и Файна удивлённо повернулись в её сторону.

– Вот так сегодня целый день, – запричитала Файна. – Она говорит странные вещи…

Линда вскинула брови, сверля золовку осуждающим взглядом.

– Это я странная? – возмущение внутри Линды вспыхнуло мгновенно, словно зажжённая спичка. – Ты дала мне таблетки, из-за которых я ничего не помню и отвезла в деревню! А ещё устроила театр с декорациями, пытаясь убедит меня, что Генрих жив! – выпалила горячо девушка.

– Вот видите?! – взвизгнула Файна, показывая пальцем на Линду.

Доктор нахмурился и заботливо усадил девушку на стул.

– Ты помнишь, как тебя зовут, – участливо спросил он.

Линда прищурилась и испытующе посмотрела на доктора, решив, что он над ней насмехается.

– Конечно помню, – почти дерзко ответила она – Линда Бэккет.

Врач положительно махнул головой.

– А меня? – тут же спросил он.

– Откуда я знаю? Вы не представились, – равнодушно произнесла девушка, отвернувшись к окну.

– Что ж, меня зовут доктор Элиот. Похоже, ты просто забыла, – сочувственно сказал врач. – А где находишься, ты знаешь? – снова задал он вопрос.

– А это я хотела у Вас спросить, – раздражённо бросила Линда. Ей порядком надоел весь этот «цирк».

– Мы в Сторрингтоне, близь Лондона. А ты сейчас живёшь в Эмберли, – терпеливо пояснил доктор.

– И зачем мы здесь? – с претензией в голосе спросила Линда, направляя свой вопрос к Файне. Та лишь развела руки в стороны, не зная, что ответить и ища глазами помощи у доктора Элиота.

– Вы здесь живёте, – ответил он вместо Файны. – Вы, Генрих, Файна. Вы не помните?

Линда отрицательно помахала головой.

– А что Вы помните? – задал новый вопрос Элиот.

– Похороны, Генриха, – безэмоционально ответила Линда, смотря в одну точку. Перед её лицом снова всплывал тот день, когда они хоронили Генриха. Но ей не хотелось сейчас делиться своими чувствами с человеком, которого она не знала. Он не поймёт, не разделит её боль и утрату.

– Линда, ваш муж жив и здоров, – подбадривающе сказал доктор. – Скорее всего на нервной почве или из-за жары у Вас случился удар и в голове всё перемешалось. Я Вам выпишу успокоительное. Но лучше, если Вы обратитесь в клинику в Лондоне, МРТ не помешает.

После общения с доктором Линда пыталась восстановит в своей памяти все события, которые были связаны с Генрихом.

Ну, не может такого быть, чтобы доктор – уважаемый человек специально ей лгал, – думала она. «Ваш муж жив и здоров», – крутились в голове слова Элиота.

«Может, действительно с моей памятью что-то не то? Или мне все продолжают лгать? Зачем они убеждают меня что Генрих жив?»

Файна молча вела машину, внимательно глядя на дорогу. Линда не хотела сейчас ни о чём говорить, она выпила таблетки, которые ей выписал врач, закрыла глаза и мысленно вернулась в прошлое, в тот период, когда познакомилась со своим мужем.

Канада. Торонто.

Это было три года назад, на церемонии открытия университета – вечер, наполненный светом, музыкой и предчувствием чего-то большого.

Огромное фойе сияло праздничными огнями. Воздушные гирлянды, зеркальные отблески люстр, ароматы изысканных блюд – всё сливалось в торжественную симфонию. Фуршетные столы ломились от угощений, официанты изящно скользили меж собравшихся, разнося тонкие бокалы с шампанским. В воздухе витал смех, шелест шёлка, негромкая музыка струнного квартета.

Дамы в вечерних платьях – словно ожившие картины старинных балов, мужчины в смокингах – сдержанны и безупречны.

Линда появилась, словно сошедшая с афиши: длинное платье из нежно-розового атласа мягко облегало стройную фигуру, подчёркивая хрупкую грацию. Волосы, белокурые и гладкие, уложенные с мастерством стилиста, отливали золотом под светом иллюминации. Небесно-голубые глаза, с живым интересом ловили каждую деталь происходящего, но за их ярким светом пряталась едва уловимая неуверенность.

Накануне ей пришло письмо – настоящее, бумажное, в плотном кремовом конверте с тиснёным узором. Уже один только его вид вызывал трепет. Внутри – пригласительная открытка, украшенная эмблемой университета и тонким ароматом типографской краски.

В ней говорилось, что она – Линда Бэккет – приглашена в качестве почетного гостя на торжественный прием в честь открытия Университета. Далее шли слова благодарности за ее вклад, как художницы-оформителя, за вдохновение, которое она вложила в создание пространства для будущих поколений.

Она перечитывала письмо несколько раз, не веря, что речь идёт о ней. Линда была искренне удивлена. Это было не просто неожиданно – это было по-настоящему волнующе. Всего-навсего открытка, но на тот момент она испытала такое чувство, будто ей дали «Оскар».

Все эти дни, что оставались до праздника, Линда хранила приглашение на виду – как драгоценность. Время от времени она брала его в руки, проводила пальцами по золотому тиснению, перечитывала строки, словно стараясь убедиться, что это и правда случилось с ней. Гордилась собой. Впервые за долгое время, её труд по-настоящему оценили, увидели, заметили.

Она готовилась тщательно, как будто это был её дебют перед всем миром. В душе звучала тонкая мелодия ожидания – не бурный восторг, а тихое, зрелое волнение, как перед чем-то важным и необратимым.

В тексте была пометка, что можно прийти в сопровождении. Девушка исключила этот вариант сразу. С Кевином она порвала на прошлой неделе, и это уже окончательно. Последняя ссора оставила за собой пустоту. И если раньше она всё ещё надеялась на примирение, то теперь знала точно: больше не будет ни слов, ни встреч, ни «давай попробуем снова».

На этот Золушкин бал она пойдет одна! И, быть может, впервые это «одна» не пугало её, а наоборот – давало ощущение свободы.

Подготовка шла гладко. Линда купила подходящее платье, по приемлемой цене, выглядело оно потрясающе. Она не могла поверить такой удаче, несколько раз пристально смотрела на ценник, а потом еще переспросила у продавца. Но всё оказалось на удивление реальным.

Туфли на каблуках у нее были, это та вещь, которая всегда бережно хранилась в шкафу на особые случаи. Сумку-клатч пришлось одолжить у подруги. А вот от украшений Линда решила отказаться. Дешевая бижутерия могла испортить весь ее образ, а дорогие ювелирные изделия, ей не по карману.

Но чем больше она думала о предстоящем торжестве, тем сильнее росла в ней неуверенность. Девушка знала, что на этом приеме будут светские дамы с безупречными манерами, в платьях от кутюр, в ослепительно сверкающих бриллиантах, цена которых начиналась с суммы, равной её годовому доходу. И она…

В какой-то момент ей и вовсе показалось, что лучше не идти. Что всё это – ошибка, недоразумение. Что она там будет выглядеть чужой и ненужной. Но потом она взяла себя в руки.

«Неужели я такая трусиха, что позволю себе пропустить это грандиозное событие? – уговаривала себя Линда. – Разве не про такие мгновения я мечтала?»

И вот, она здесь. Среди богатых людей, бликов хрусталя и приглушённого шума светской беседы. И она – почетный гость.

Праздник поражал масштабом, утончённостью деталей, и оттого внутри всё ещё звенело лёгкое волнение. Она словно вошла в чужой мир – красивый, ослепительный, немного нереальный.

Она то и дело скользила взглядом по залу. Зеркала отражали огни люстр, живые цветы наполняли воздух тонким ароматом, а звуки скрипки расплывались в пространстве, как капли вина в бокале.

С третьего круга своего хаотичного наблюдения, Линда заметила, что один молодой мужчина не сводит с нее взгляда, он будто пытался заглянуть в неё глубже. На мгновение Линде стало неловко, щёки вспыхнули предательским жаром, и она попыталась затеряться среди остальных гостей.

Вскоре началась официальная часть – торжественные речи, представления, благотворительность. Один за другим на сцену поднимались меценаты, директора, ректоры и почётные гости. Их слова текли размеренно, торжественно, наполняя зал блеском громких имён и обещаний светлого будущего.

И вдруг – Линда снова увидела его, но уже на сцене.

Генрих Линхинштейн – ученый, изобретатель, бизнесмен – его имя было знакомо многим, но Линде оно до этого вечера ничего не говорило. И всё же она не могла оторвать от него глаз.

Он выглядел заметно моложе остальных выступающих, ему было не больше тридцати пяти. Высокий, статный, с тщательно уложенными чуть вьющимися темными волосами. Глаза – серые, с глубиной грусти, которую невозможно было не заметить. Чёткие скулы, словно выточенные скульптором, и немного насмешливая, вызывающая улыбка, будто он знал больше, чем говорил. Волевой подбородок и легкая небритость, которая придавали его образу незабываемый шарм. Он держался уверенно. Его речь была понятна, правильна. От него веяло триумфом и статусностью, как от победителя – человека, который не просто добился успеха, а знает, чего стоит каждая ступень к нему.

В этот момент Линда почувствовала, как всё внутри будто приостановилось. Её удивление смешалось с неясным, но острым чувством, будто этот человек уже однажды был в её жизни. В сознании промелькнуло что-то неуловимое – как слайды забытых воспоминаний, то ли из прошлого, то ли из будущего. Образы вспыхнули и тут же растворились, словно утренний туман в лучах солнца. Она не успела их понять – лишь почувствовала трепет и отголосок в сердце.

А затем последовал концерт. Известные исполнители сменяли друг друга, музыка лилась, как шампанское, искрящееся в зале живыми эмоциями. Смех, аплодисменты, сказочное настроение – всё закружилось в праздничном вихре. Финалом стал фейерверк – огненные вспышки взрывали небо над зданием университета, отражаясь в фасадах и глазах зрителей.

Линда смотрела на огромные взлетающие звезды и ей захотелось остаться в этом моменте, среди значимых людей, в атмосфере успеха, статуса, тонких ароматов, золотых приглашений и восхищённых взглядов. Как будто здесь – в этой роскоши – была спрятана та жизнь, которую она когда-то мечтала прожить.

Горечь невозможности подступила к горлу и на глаза навернулись слезы. Она поняла: сегодняшний вечер – как эти праздничные огни – красивые, головокружительные, но мимолётные, которые вспыхнули только на мгновенье, а потом медленно угасли в падении, освещая ночное небо. Так и её жизнь – в эту ночь она сверкнула чуть ярче, чем обычно.

Когда последняя звезда потухла, Линда услышала за своей спиной мужской уже знакомый голос:

– Это было прекрасно!

Она не поверила своим ушам. Обернулась. Рядом с ней стоял Генрих Линхинштейн. Пришлось приложить усилие, чтобы скрыть удивление и вместе с тем нахлынувшую радость. Но, судя по всему, удалось ей это не очень хорошо. Мужчина, улыбаясь, спросил:

– Вы удивлены?

Видимо, глаза предательски выдавали все её чувства. Но она собралась и произнесла:

– Да, это было сказочно.

Несколько минут молчания. Линда продолжала смотреть в ночное небо, теперь уже потемневшее и пустое, не решаясь не то, чтобы заговорить, но и пошевелиться – словно любое движение могло разрушить хрупкость этого момента. Генрих, казалось, тоже подбирал нужные слова.

– Вы на этом празднике одна? – наконец спросил он.

– Да, – чуть улыбнувшись ответила она. – Я художник-оформитель. Часть дизайна этого Университета – моих рук дело.

– Вы очень талантливы и восхитительно красивы. Позвольте, узнать, как Вас зовут.

– Линда.

Мужчина расплылся в улыбке.

– А меня, Генрих.

– Я уже знаю, – засмеялась Линда. – Я видела ваше выступление. Вы очень много сделали для этого Университета.

Дальше была короткая непринужденная беседа. Он рассказывал о своей последней поездке в Египет к пирамидам. Линда слушала, затаив дыхание, ловя в его словах не только смысл, но и голос, и интонации, и взгляд, который всё чаще останавливался на ней.

Вскоре к нему подошел мужчина в строгом костюме и тихо что-то сообщил. Генрих кивнул, в его глазах мелькнула тень необходимости. Он обернулся к девушке и посмотрел на неё чуть дольше, чем было нужно – так, как смотрят на что-то важное, что не хочется прерывать.

Линда поняла, что сказка закончилась. Давящее чувство грусти опять наполнило душу. За несколько минут общения ей показалось, что она знает Генриха целую вечность. Его запах, его голос, что-то родное и близкое чувствовалось в нем. Но девушка тут же одернула себя.

«По-видимому, у него просто сильная харизма или что там еще бывает – магнетизм!» – убеждала себя Линда.

Вместе с тем, ей очень хотелось и дальше находиться рядом с ним.

По глазам Генриха было понятно, что он расстроен неожиданным сообщением. Мужчина сразу стал напряженным и далеким, однако всеми усилиями пытался вернуть прежнюю легкость и спокойствие. С тысячами комплиментов и извинений он проводил её к машине, и попросил номер телефона. Она дала ему свою визитку, хотя понимала, что шансов на то, что он позвонит, мало – такие истории редко получают продолжение. Таких, как он, уносит время, статус, графики, дела.

Всю ночь Линда думала о Генрихе. Мысли кружились в голове, как нежные лепестки роз. Она вновь и вновь перебирала в памяти праздничный вечер, вспоминала его голос, взгляды, паузы между словами, ту улыбку, в которой было что-то щемяще-знакомое, будто из другой жизни.

А утром ее разбудил посыльный с доставкой – огромный букет нежных пионов, свежих, словно только что собранных в саду. Вместе с ними – чашка капучино, от которой поднимался ароматный пар, и хрустящий круасан с вишнёвым джемом в фарфоровой розетке. Всё это было красиво, тонко, изысканно – как отголосок вчерашнего волшебства.

Линда не могла поверить в происходящее. Откуда этот фантастический мужчина узнал её предпочтения? Эти пионы, именно те цветы, что она так любит. Капучино – напиток, который она пьёт по утрам. И её любимый круасан с вишнёвым джемом, как утешение в самые тяжёлые дни…

В памяти всплыл Кевин – её прошлое, четыре года жизни рядом с человеком, который за всё время ни разу не разбудил её цветами, ни разу не подарил утро, похожее на сон.

И тут Генрих – в короткий миг перевернул всю её жизнь, тронул душу – нежно, без слов, в самое сердце.

О, Генрих, Генрих! Она уже любила его за это незабываемое утро!

А потом были свидания – с тёплыми объятьями и нежными поцелуями. Ужины в ресторанах, где Линда терялась не от цен, а от взгляда напротив. Бесконечные цветы, подарки без повода, спонтанные прогулки, полёты в другие страны, где они бродили по незнакомым улицам, смеялись, фотографировали закаты. Он умел делать её счастливой – легко, играючи, будто для него не существовало ничего проще и важнее.

Их свадьба состоялась через четыре месяца после знакомства.

Жизнь превратилась в волшебную сказку, о которой мечтают многие, но почти никто не верит, что она может случиться.

Они жили в роскоши, но без показного блеска. Просторный дом, картины на стенах, любимая музыка по утрам. Линда продолжала заниматься искусством – теперь в своё удовольствие, без необходимости зарабатывать. Её картины покупали, выставляли в галереях, ею восхищались. И всё казалось нерушимым. До одного момента.

Момента, когда ей сообщили, что Генрих… погиб.

Автомобильная авария. Он ехал один. Крутой поворот, мокрый асфальт, не справился с управлением. Машина сорвалась с дороги и упала в обрыв. Сказали, что он умер мгновенно. Без шансов.

И всё – оборвалось…

Как будто кто-то резко выключил музыку в середине самого красивого момента.

А ведь всего два дня назад они наслаждались счастьем, мечтали о старости вдвоём, о седых волосах, о вечерах с вином и пледом где-то в доме у озера. Он целовал её ладони и обещал, что будет рядом всегда. ВСЕГДА оказалось слишком коротким. Всё рухнуло, как карточный домик. Жизнь, ещё недавно полная красок, надежд, вдохновения, теперь выглядела пустой декорацией – красивой, но бессмысленной.

Любовь, которая ещё вчера казалась вечной, теперь жила только в её сердце. А оно – надломилось.

## Глава 2

Линда нехотя открыла глаза, оставляя свои воспоминания. Дорога начала петлять, раскачивая машину и она поняла, что они подъезжают к дому. Внутри неё больше ничто не вызывало бунт, наоборот всё тело и мозг ушли в состояние смирения.

«Наверное, подействовало успокоительное», – отметила Линда и безучастно посмотрела в сторону амбара.

Прямо возле дверей гаража стоял Генрих. Её Генрих!!! Живой! Такой же высокий и крепкий, немного неопрятный, в грязной рабочей одежде, но всё-таки это был ОН!

Её сердце на мгновение остановилось, пропуская несколько ударов, а потом снова пошло в учащённом ритме.

– Генрих?!!! – воскликнула Линда, не веря своим глазам и повернулась к Файне, ожидая от неё реакцию, но та сидела с тем же скучным выражением лица, словно ничего необычного не произошло. Линда еще раз посмотрела через лобовое стекло на Генриха. Он озадаченно глядел на них.

– Генрих? – опять спросила Линда.

– Да что тебя так удивляет? – ухмыльнулась Файна.

– Что это за таблетки? – Линда в панике начала наощупь искать лекарство, как будто хотела доказать, что это не просто игра разума. Пальцы дрожали так сильно, что пузырёк едва не выскользнул из рук. Сердце билось где-то в горле, перекрывая дыхание, а в голове звучал один отчаянный вопрос: «Неужели я схожу с ума?»

Она высыпала таблетки на ладонь – крошечные, одинаковые, но теперь казалось, что каждая из них несёт в себе наваждение. Её глаза налились слезами от расстерянности и бессилия. Перед ней стоял Генрих – мёртвый, но такой живой.

– Хватит уже, выходи из машины, – раздражённо фыркнула Файна.

«Зачем я выпила эти таблетки, – пронеслось в голове у Линды, – теперь мне кажется, что я вижу Генриха».

– Ты тоже его видишь? – робко переспросила она у Файны.

– Кого? – не поняла её вопрос золовка.

– Генриха, – еле слышно произнесла девушка, прижимая руки к вискам.

– Вижу…, Генрих. Что в нем не так? – обыденно ответила та, ожидая, когда Линда соизволит выйти.

– Он живой?! – дрожащим голосом снова спросила она.

– Живой. Живёхонький, – подтвердила Файна.

«Это похоже на какой-то сон, – думала про себя девушка. – Генрих здесь. Прямо пере до мной. Это не галлюцинация. Файна тоже его видит. Значит доктор сказал правду – Генрих живой».

В Голове всё кружилось, мысли смешались, путаясь в фактах. Сердце колотилось то ли от радости, то ли от волнения, что всё это может оказаться ошибкой и Генриха на самом деле не существует, что перед ней всего лишь призрак, созданный её больным мозгом. Внутри поднималась волна ледяного ужаса. Реальность больше не имела чётких границ.

Линда вышла из машины и начала медленно приближаться к своему мужу. Перед ней действительно стоял Генрих – высокий, мускулистый, но какой-то не такой – что-то было чужое во взгляде. Возможно, всё дело в его неожиданном облике – грубом и непривычном. Он был небрит, с густой бородой и в грязном комбинезоне. На голове – рабочая кепка, на ногах – резиновые сапоги. Генрих так никогда не одевался и всегда следил за своей внешностью. А сейчас перед ней стоял будто кто-то другой, в теле родного мужа.

И тут до нее в одно мгновение дошло – это маскировка! Этот дом, внешность Файны и Генриха, деревня в Англии. Они явно от кого-то скрываются, что бы их никто не узнал. Его похороны были всего лишь муляжом, спектаклем. Но для чего?

– Линда, как ты? – он сделал шаг навстречу жене. Голос был действительно его, глубокий, с хриплыми нотками. Она кинулась к нему на шею и обняла, так крепко, как только могла. Она снова ощутила его тело, его родное тепло, его крепкие руки. Линда почувствовала такое облегчение в его объятиях, что слёзы сами по себе покатились из глаз.

– Я тебя так люблю! Я так скучала по тебе! – шептала она, не отпуская Генриха.

Мужчина растроганно гладил свою жену по спине.

– Ну, всё, всё, хватит, – пробормотал он и отцепил руки девушки от своей шеи. – Пойдём в дом.

Зайдя в гостиную, они все втроём уселись на диван. Линда смотрела на Генриха сияя от счастья. Она не могла налюбоваться мужем, ей до сих пор не верилось, что он живой сидит рядом с ней.

– Генрих…, – влюблённо протянула Линда, не отпуская его руку.

– Что сказал врач? – поинтересовался Генрих. Файна по дороге успела рассказать ему о случившемся.

– Ей выписали успокоительные, – вздыхая ответила Файна. – Врач посоветовал пройти обследование в Лондонской больнице.

– Ладно уже, – улыбнулась Линда, – всё хорошо. Это просто обморок, не надо никакого обследование. Лучше расскажите все подробности. Почему мы здесь? Как всё было? Кто придумал сюда переехать? Это для маскировки, да?

Файна закатила глаза и молча ушла на кухню, предоставляя Генриху самому вразумить свою жену. Генрих как-то странно улыбнулся и пристально посмотрел Линде в глаза.

– Линда, ты серьезно сейчас? Хватит уже ломать комедию, – в его голосе звучали такие неприятные ноты, которых прежде девушка не слышала, это было открытое пренебрежение на грани неуважения.

Её сердце вздрогнуло и сжалось от боли непонимания. Она попыталась найти в глазах Генриха, то сияние и нежность с которым он всегда на неё смотрел, но сейчас его лицо выражало настороженное недоверие.

– Я не помню ничего… – затушевалась Линда и опустила голову, ей была неприятна реакция Генриха, его неприязнь и этот колкий взгляд.

– Хорошо, – сказал равнодушно Генрих, – мы будем делать вид, что вчерашнего скандала не было и ты никуда не уедешь.

Мужчина встал с дивана и вышел из дома. Линда растерянно хлопала глазами. Она не понимала, что сейчас произошло. Про какой скандал говорил Генрих? Да они в жизни никогда не ссорились. Вчера… Вчера были его похороны. Или как бы похороны. Может она что-то неправильно сделала или чем-то обидела его? Ведь она не помнит часть событий. Надо всё выяснить, решила девушка и пошла следом за мужем.

Генриха она нашла в амбаре. Он копался в комбайне, прикручивая какие-то детали. Возле его ног лежали чертежи и множество разных инструментов.

Девушка подошла ближе.

–Что ты делаешь? – с интересом спросила она, глядя как её муж виртуозно справляется с приспособлениями сельскохозяйственной машины.

– Доделываю косильную систему.

– Ты сам это сконструировал? – Линда внимательно смотрела на чертежи, расчерченные рукой Генриха.

– Да, – ответил он, не отрываясь от работы.

Девушка вспомнила блокнот со схемами, который она увидела в столе Генриха и перед глазами всплыл вчерашний вечер.

Торонто. Канада.

После похорон она долго лежала без сна, думая о Генрихе и своем разбитом счастье. Слез уже не было, Файна напоила ее антидепрессантами и, убедившись, что Линда перестала рыдать, ушла в гостевую комнату. Дом словно погрузился в скорбь, наполнившись тишиной и печалью. В душе Линды сквозила огромная пустота, боль внутри не покидала, не позволяя забыться ни на миг. Всё, чем она могла сейчас утешиться – это воспоминания.

Девушка соскользнула с кровати и пошла в кабинет мужа, где хранились их совместные фотографии с самыми памятными моментами и флэшки с видео, на которых Генрих живой.

В кабинете всё ещё ощущался запах его парфюма, будто он только что был здесь. Ничего не изменилось. Человек ушёл из жизни, а его вещи, книги, сувениры остались в мире, который он покинул.

Линда села за письменный стол, где многие дни работал её муж и провела рукой по гладкой поверхности, воссоздавая в памяти образ Генриха, его движения, его задумчивый взгляд. Вот он берёт авторучку, которую она ему когда-то подарила, и сосредоточенно записывает цифры в блокнот…

Девушка потянулась к ящикам, в поисках того самого блокнота. В верхнем отделении лежали папки и документы с печатями. Она открыла второй – там находились чертежи и наброски проектов. Последний нижний ящик оказался закрытым. Линда вытрусила всё из органайзера, но ключа там не оказалось. Она заглянула во все вазочки, под все статуэтки, ещё раз проверила первые две секции стола и разочарованно откинулась на кресло.

Но разве может она оставить этот ящик закрытым? Не-е-е-т. Она откроет его любым способом, даже если его придется разломать.

Среди разбросанной канцелярии Линда нашла острый длинный нож для резки бумаги. Сев на присядки возле стола, она принялась ковырять замок, но коварный ящик не поддавался. Ноги быстро устали и затекли от неудобного положения, и девушка сменила позу. Она наклонилась чтобы облокотиться на пол, но случайно ногой зацепила стоявший рядом стул, тот с грохотом упал.

– Дурацкий ящик! – не сдерживая своих эмоций воскликнула Линда и, бросив на пол нож, потянулась к стулу, чтобы поставить его на место. Вдруг, она заметила, что в ножке этого дизайнерского творения что-то торчит. Затаив дыхание, девушка аккуратно двумя пальцами поддела металлический предмет и вытащила спрятанный ключ.

Замок открылся сразу. На дне последнего ящика лежали блокнот и небольшая картонная коробка. Линда пролистала блокнот – сплошные схемы, чертежи, цифры и какие-то иероглифы. Девушка заглянула в коробку. Маленькая шкатулка, блеснула своими гранями, будто подмигивая, заставляя узнать её тайну.

Линда бережно взяла предмет. Золотой металл холодом лег в ладонь. На какое-то мгновение ей показалось, что она уже где-то видела эту уникальную вещь. На выпуклой крышке, переливалась прозрачная сфера с часовым механизмом, в которой располагались миниатюрные шаблоны планет. Четыре стрелки, с цветными наконечниками, расходились в разные стороны, драгоценные камни и символы сверкали по кругу циферблата, сбоку выступала кнопка завода.

«Какая интересная вещица», – подумала Линда.

Она приподняла крышку. С обратной стороны на тёмно-синем бархате сияли серебристые иероглифы, а внутри лежала фотография.

Линда взяла снимок в руки, осторожно, как нечто хрупкое. Он был маленький, цвета выцвели. Бумага чуть шершавая, матовая – таких давно уже не делают. Сейчас оцифрованные фотографии с телефонов и компьютеров другого качества.

Она всмотрелась в изображение – и сердце вздрогнуло. На снимке словно была она, но… не совсем. Одежда – незнакомая, она такую не носила. Причёска – причудливая, она так никогда не завязывала волосы. Кто эта девушка? Почему Генрих хранил это фото здесь?

Под фотографией находился небольшой клочок бумаги, написанный её же почерком.

Линда прочитала:

> «Если в Мир параллельный войдёшь –

> Себя другого обретёшь.

> А если смерть свою постигнешь

> то снова в тело своё спрыгнешь».

—Это что, заговор какой-то?

Девушка покрутила механизм завода в ожидании музыки. Шестеренки на сфере задвигались, стрелки переместились на сияющие камни, что-то щелкнуло и стало темно.

Что было дальше Линда не помнила, память лишь выдавала момент, когда она очутилась в сарае. Промежуток между этими двумя событиями до сих пор оставался загадкой. Сейчас, глядя на чертежи у ног Генриха, она решила спросить про это.

– Ты помнишь, что у тебя в столе тоже были схемы и шкатулка?

– В каком столе? – Генрих продолжал скручивать детали.

– У тебя в кабинете, в Торонто, в Канаде, – Линда хотела напомнить ему про их дом и постепенно выведать, что же всё-таки случилось.

Генрих посмотрел на неё придирчивым взглядом.

– Линда, опять ты несёшь какую-то чушь. Я не понимаю, чего ты добиваешься? Если таким образом ты хочешь упрекнуть меня в том, что я уделяю этой конструкции больше времени, чем тебе…

– Нет! Вовсе нет! – перебила его девушка. – Наоборот, я поддерживаю все твои идеи и созданные проекты.

Генрих печально хмыкнул.

– Вчера ты говорила другое и поставила меня перед фактом: или этот комбайн или ты.

Линда виновата смотрела на мужа.

– Я вообще ничего не помню… Мы что, поссорились?

Генрих залез в кабину комбайна и начал проверять работу системы, казалось, что он вообще не замечает Линду. Девушка терпеливо ждала, пока он выключит мотор. Наконец, двигатель затих, и Генрих, спрыгнув с высоких ступенек, оказался прямо перед ней. Линда не понимала, почему он так себя ведёт. Он откровенно ей пренебрегает. За всё время их совместной жизни, такое происходило впервые.

– Ты не помнишь, что вчера собиралась уйти от меня, уехать обратно в Канаду? Не ты ли кричала, что я испортил тебе жизнь и, между нами, всё кончено? – с претензией в голосе спросил Генрих.

Внутри Линды всё похолодело, сердце словно застыло от предчувствия надвигающейся беды, а душа шептала: «Такого не может быть». Она бы не ушла от Генриха, она любит его, ей нравится всё, что он делает, его идеи, проекты и конструкции гениальны. Она всегда его поддерживала и восхищалась тем, что он создаёт. Как она могла так обидеть его?

«Вот почему его взгляд другой, – думала она. – Вот почему он со мной так разговаривает».

Линда подошла к мужу и взяла его за руки.

– Прости меня, любимый, – дрожащим голосом сказала она. – Я… я не хотела. Я не понимаю, что произошло. Моя память…

Генрих отвернул от неё лицо, словно ему было неприятно с ней разговаривать.

– Это всего лишь твои оправдания, – недовольно произнёс он. – Всё и так понятно – я не смогу дать тебе то, что ты хочешь.

Генрих высвободил свои руки и снова залез в комбайн. Линда стояла в недоумении.

«Как вернуть к себе любовь мужа? – думала она. – Почему я ничего не помню?»

– Генрих, давай поговорим, – сделала новую попытку Линда.

– Говори, – буркнул мужчина из кабины.

Линда не знала с чего начать и нервно кусала губы. Сейчас она не узнавала Генриха. Её Генрих был другим – заботливым и внимательным. А теперь она видела безразличного чужого мужчину, которому совершенно нет дела к её чувствам и состоянию.

– Генрих, что с нами произошло? – чуть ли не плача произнесла девушка.

Генрих насупился, обхватив себя руками, тем самым закрываясь от Линды. Ему не хотелось признавать, что их брак был ошибкой, что они абсолютно разные, и что как бы вначале отношений любовь ни вскружила им головы, всё же к совместной жизни они не были готовы. Линда – девушка из города, она родилась и выросла в Канаде, ей требовались развлечения, поездки на море и становление своей личности. Ей нужно было что-то большее, чем он мог дать. Ведь он обычный трудяга в деревне Англии. Да, ему нравилось конструировать новую технику для сельскохозяйственных работ, и не просто нравилось – он этим жил, вдохновлялся и гордился. Но переехать ради Линды в Торонто, он не готов. Что он там будет делать? Ему чужда городская жизнь. Его душа тянется к земле.

– Генрих, я знаю, что тебе это покажется странным, – дрожащим голосом продолжала девушка, – но я не помню событий с момента твоих похорон… Ты можешь мне рассказать, что произошло.

Мужчина нехотя слез с комбайна и раздражённо бросил рабочие перчатки в угол.

– Ну спасибо, – удручённо произнёс он, – ты меня уже и похоронила. О чём нам тогда вообще разговаривать?

Опустив голову, он быстро вышел из амбара. Линда закрыла лицо руками, понимая, что ещё больше расстроила мужа. Идти в дом ей не хотелось. Холодность, которая исходила от Генриха не давала ей сблизиться с ним. Казалось, что он будто выстроил ледяную стену между ними, через которую невозможно пробиться.

Девушка обошла по кругу комбайн, обдумывая предстоящий разговор с мужем и только сейчас заметила лестницу на второй ярус. Не раздумывая, она поднялась на верх. Это пространство больше походило на комнату. Возле стен стояли старые шкафы и комоды, в углу односпальная сетчатая кровать с грудой матрасов и старых пуховых подушек, возле окна – письменный лакированный стол.

Линда подошла ближе.

«Так значит здесь теперь Генрих чертит свои проекты», – определила девушка и села на стул, примеряя удобство этого места. Её взгляд скользнул в угол и зацепился за холсты, аккуратно поставленные в ряд. Она тут же встала и подошла к полотнам. На многих картинах была изображена её жизнь с Генрихом. Не было сомнений, что их писала она – её техника, её стиль, но почему она не помнит, как это происходило. Судя по количеству работ, этот процесс занял бы многие месяцы.

Линда замерла, будто наткнулась на невидимую преграду. Мысли закружились вихрем, душа сжалась в тревожном предчувствии. Сколько времени стёрто из её памяти? Неделя, месяцы, годы? И почему? Как долго она живёт в этом зыбком состоянии, не замечая, что реальность ускользает сквозь пальцы?

А если дело вовсе не в забывчивости? Вдруг у неё действительно что-то серьёзное – страшное, необратимое? Мысль ударила как ток. Неприятный холод пронзил позвоночник, а по венам побежал адреналин, рисуя в голове самые мрачные прогнозы. В голове моментально вспыхнули пугающие картины: больничные палаты, диагнозы, приговоры, с которых не стереть ни одной буквы.

Линда резко развернулась и почти бегом бросилась вниз по ступеням. Сердце тревожно билось в груди, отзываясь в висках гулким эхом страха. Она мчалась к дому, к Генриху, как к последней надежде. Ей казалось, что вот он – ответ, ключ ко всему. Может быть, именно эта потерянная часть её памяти и стала причиной отчуждения между ними. И если рассказать всё – прямо, искренне, без утаивания – возможно, между ними снова вспыхнет понимание.

– Генрих, я поняла в чём проблема! – забегая в дом, крикнула Линда.

Мужчина сидел на диване перед телевизором и был полностью сосредоточен на экране, по которому транслировали регби. Он даже не обернулся к ней.

– Генрих, это серьёзно, – переводя дыхания сказала Линда и села рядом.

– И в чём проблема? – безэмоционально спросил он, не отводя взгляд от экрана.

– В моей голове…, в моей памяти…, – слова Линды сбивались в кучу. Ей хотелось объяснить мужу всё, но она сама не знала, что объяснять. – Я там… нашла картины… Они же мои?.. И я поняла… что прошло много времени, а я… я не помню, когда их рисовала…

Казалось, что Генрих вообще её не слышал, словно она говорила со стеной каменной и безмолвной.

Линда без лишних церемоний коснулась щеки мужа и мягко, но настойчиво повернула его лицо к себе.

– Как долго мы здесь находимся?! – глядя ему в глаза спросила она.

Это подействовало, Генрих переключил своё внимание на неё. С минуту он молчал, вглядываясь в лицо жены и стараясь понять почему она задаёт ему такой вопрос, но не найдя причины просто ответил:

– С нашей свадьбы.

Брови Линды приподнялись, а глаза заморгали, не веря услышанному.

– С нашей свадьбы? – переспросила она.

Генрих тоже удивлённо посмотрел на неё.

– Ты не помнишь? Мы же всей деревней тут неделю гуляли.

– Нееет, – еле слышно произнесла Линда.

Генрих едва заметно улыбнулся – видимо воспоминания о дне их свадьбы пробудили в нём тёплые чувства. Линда словно загипнотизированная, мотала отрицательно головой, пристально глядя на мужа. Она ждала, что он сейчас рассмеётся и скажет, что всё это – нелепая шутка, розыгрыш, игра. Но вместо этого Генрих продолжал говорить вещи, которые для него были реальны.

– Ты что, не помнишь, как Вилли напился и залез танцевать на стол? Вот это была умора…

Линда недоверчиво смотрела на мужа, а он, увидев её взгляд крикнул сестре.

– Файна, принеси наш свадебный альбом!

Золовка вышла из комнаты с толстым альбомом и вручила его брату, усаживаясь возле него по другую сторону. Ей тоже хотелось вновь посмотреть снимки и окунуться в события праздника.

Генрих листал страницы, комментируя запечатлённые на них эпизоды, Файна хихикала и вставляла свои дополнения, а Линда сидела бледная, словно мумия, не веря в происходящее. На этих фотографиях была она и Генрих, но в других свадебных костюмах, и свадьба другая.

Она помнила свою шикарную свадьбу в самом лучшем ресторане Торонто, помнила изысканные блюда, своё дизайнерское платье и полутораметровый торт. Где всё это? Почему Генрих и Файна показывают то, чего не было? Зачем они обманывают её?

«Похоже дело не в моей памяти, здесь что-то другое… Они не доверяют мне… Они хотят, чтобы я поверила в весь этот спектакль… Но зачем?»

Ей показалось, что она смотрит сериал, где все играют чужие роли и забыли, кто они настоящие.

– Я хочу домой, – громко сказала Линда, обрывая весёлый лепет родственников.

На мгновение в комнате стало тихо.

– Линда, ты дома, – напомнил ей Генрих и отложил альбом.

– Хватит меня обманывать! – взорвалась девушка. – Вы сделали фейковые фотографии и смеётесь, может расскажете, как мы здесь оказались.

Генрих удивлённо пожал плечами, не понимая, почему Линда злится и требует объяснений, но решил ответить.

– Почему это фотографии фейковые? Они настоящие. И ты сама захотела здесь жить. Никто тебя силой не принуждал.

– А как же наш дом в Торонто? Ты его продал? – на повышенных тонах спросила Линда.

Настроение Генриха сразу изменилось, улыбка исчезла, губы сжались в жёсткую линию, а глаза колко заблестели.

– Сколько ты будешь попрекать меня, что я не дал тебе красивой жизни?!

Генрих привстал, собираясь уйти от этого разговора, очередного скандала, от Линды, но девушка остановила его, схватив за руки.

– Генрих, я тебя не попрекаю. Ты дал мне всё о чём я мечтала! Я жила с тобой словно в сказке. Наш особняк в Торонто, вся та роскошь и твоя любовь… Но потом что-то случилось… И вот мы здесь… Я не помню, как мы сюда приехали…

– Линда, сколько можно мечтать про Торонто? – рассержено произнёс Генрих. – Мы об этом говорили тысячу раз. Мы не можем туда переехать.

– Мы от кого-то скрываемся? У тебя проблемы? – выдвинула свои предположения девушка.

«Конечно же… – новые логичные догадки выстроились в её голове – она и раньше знала, что Генрих и Файна родились в Великобритании. Генрих много лет назад получил гражданство Канады, а Файна так и осталась жить в Лондоне, хотя имела шикарную квартиру в Торонто. Видимо на Родине, вдали от шумного мегаполиса они нашли временное убежище и притворяются местными. Возможно, у них серьёзные проблемы».

Линда ждала, что сейчас Генрих обо всём расскажет и тяжёлая завеса тайны спадёт, открывая ей всю правду. Но Генрих сказал совсем другое.

– Ни от кого мы ни скрываемся. Мы живём здесь! Ты, я и Файна. Это наш дом. Это наша ферма, – в его голосе чувствовалось раздражение.

– И как долго мы тут живём? – всё ещё не веря в его слова спросила Линда.

– Два года, – буркнул он.

– Два года?! – она не могла скрыть своего удивления, хотя и предполагала, что провал в памяти возможно очень большой, а это означало, что ей надо срочно провести обследование в больнице. С её мозгом точно не всё в порядке. Но для начала ей надо уточнить самую важную деталь, то звено в цепочке событий, которое стало точкой в её жизни и, возможно, именно оно послужило причиной потери памяти.

– Почему ты инсценировал свою смерть? – быстро спросила Линда, крепко держа мужа за руку. Генрих резко встал, тем самым освобождаясь от цепкой хватки девушки.

– Линда, я не умирал ни понарошку, ни по-настоящему. Откуда эта выдумка в твоей голове? Что за бред? – в его голосе опять звучали ноты пренебрежения.

– Но как же так? – возмущённо затараторила девушка. – Мы жили в Канаде в Торонто, у нас там был огромный особняк, прислуга, водители, телохранители. Ты – ученый и бизнесмен, у тебя степень кандидата наук. Я – художница. У Файны своя сеть магазинов с одеждой…

– Линда, хватит! – оборвал её Генрих. – Прими ещё таблеток. Ты несёшь полную чушь!

Слова Генриха вызвали в ней бурю негодования. Она тоже вскочила, смотря на мужа с гневом в глазах, полных протеста.

– Не буду я пить никакие таблетки, пока вы не объясните, что происходит! – крикнула она.

Генрих посмотрел на неё с таким призрением, что внутри у Линды всё сжалось, словно в ней погас свет. Никогда прежде она не сталкивалась с таким равнодушием и бесчувствием мужа. Она впервые ощутила его безжалостную холодность. Он казался чужим, грубым, незнакомым.

– Сейчас я тебе всё объясню! – с яростью крикнул он ей в лицо. – Твоя обязанность – кормить скотину, доить коров, готовить еду и следить за домом. А вот эти свои кисти-мазалки выкинь из головы. Царицей, видите ли, себя возомнила! Прислуга, телохранители…. Вот лопата, а там навоз! Добро пожаловать в наши хоромы!

Генрих со злостью сплюнул прямо на пол и вышел из дома, громко хлопнув дверью.

Гнетущая тишина тяжестью повисла в воздухе. Линде казалось, что она осталась одна в опустевшем мире. Сердце сжалось от боли. Обида и непонимание вихрем закружились внутри, заполняя каждую клеточку души. Он – тот, кого она когда-то любила до дрожи в пальцах – только что смотрел на неё так, словно она никто.

Почему он стал таким жестоким? Почему его голос звучал как удар, а взгляд обжигал холодом? Она медленно опустилась на диван, прикрыла лицо руками – и горькие слёзы хлынули сами собой.

Неужели она не помнит целых два года? Два года вычеркнутые из жизни, растворившиеся в тумане неизвестности. Что произошло за это время? Что так изменило Генриха, что превратило нежность в равнодушие, а любовь – в ледяную стену?

Завернувшись в тёплый мягкий плед, она вспоминала Генриха, того самого родного и внимательного Генриха, который всегда с ней был нежен и ласков. В памяти всплывали моменты из их семейной жизни в Торонто. Как они вместе по утрам пили кофе. Как он сидел на диване, просматривая в телефоне предстоящие дела, а она, положив голову ему на колени, делилась своими мечтами. Он гладил её волосы, и она чувствовала себя под защитой. Она чувствовала себя любимой.

Слёзы беспрерывно капали с глаз, застилая пеленой эту реальность, в которой ей одиноко, в которой её муж стал кем-то другим, кого она не знала.

Она помнила совсем другого Генриха. Помнила, как он нежно дотрагивался к её щеке, а потом его рука плавно и мягко ползла по её шее и дальше по плечу… Егу губы мягкие и в то же время сильные, долгими поцелуями погружали её в мир неги и страсти.

«Генрих, где же ты теперь? Как произошло, что всё изменилось? Как случилось, что ты стал таким? Ты больше не любишь меня как прежде».

Рыдания душили её. Сердце изнывало тупой болью от неизвестности. Если бы вспомнить. Если бы вспомнить тот период, который потерян в её памяти, может тогда она сможет всё исправить? Может она чем-то обидела Генриха и поэтому между ними сейчас пропасть? Поэтому он изменился и стал другим?

Линда вытерла слёзы и посмотрела на Файну. Та сидела рядом, опустив голову, медленно поглаживая обложку фотоальбома, словно пыталась защитить, ту реальность, что хранилась в нём.

– Файна, ну хоть ты…, помоги мне, – с надрывной мольбой в голосе прошептала Линда. – Я не понимаю… Всё будто перекроили. Я помню одно, вы – другое. Прошу тебя… расскажи, почему мы здесь? Я не помню последние два года, что случилось со мной и Генрихом?

Файна задумчиво снова открыла альбом на первой странице, где счастливые Генрих и Линда в свадебных нарядах с любовью смотрели друг на друга.

– Вы с Генрихом познакомились в Торонто, – начала Файна. – Он тогда поехал в университет от аграрной ассоциации. Представлял проект по каким-то инновационным теплицам, что ли. Ты там преподавала Искусство… В общем, вы случайно встретились в галерее этого университета. Ты тогда выставлялась с акварелями. Он рассматривал одну из твоих работ там, где ты изобразила вечернее поле и девушку с венком. Он тогда сказал – Файна скопировала бас Генриха –: «Это похоже на мою мать. Она тоже любила ромашки».

Линда невольно улыбнулась, представляя эту сцену. Файна продолжала.

– Конечно, после этой нелепой фразы, вы познакомились и начали встречаться. Всё завертелось быстро. Но его командировка была всего лишь на месяц, и он уехал домой. Каждый вечер вы говорили по телефону. Он писал тебе письма… настоящие, на бумаге. Помнишь?

А потом ты сама приехала сюда на пару дней, сказала, что хочешь увидеть, где он живёт… Ну, а потом – всё. Ты уволилась, собрала вещи и переехала.

– Я… сама приехала сюда? – еле выговорила Линда.

– Ну да, – Файна пожала плечами. – Говорила, что город тебя душит. Шум, спешка, пыль… А тут – свобода, природа, вдохновение. Помнишь, как ты бегала с мольбертом по полям? Как влюблённая девочка. И говорила, что впервые слышишь, как звучит тишина. Я так и не поняла, что ты имела ввиду.

– Я… – Линда с трудом проглотила подступающий ком к горлу. Вдохновение. Поля. Мольберт. Это было бы красиво, если бы было правдой. Но в её памяти было другое.

– У тебя ведь даже фотография есть, которую ты хранишь у себя в коробке и всем про неё рассказываешь, – продолжила Файна, не замечая её оцепенения. – Это ваш первый снимок здесь. Я делала, когда вы стояли вдвоём у амбара. Генрих обнимал тебя за плечи. У тебя был венок из ромашек. Помнишь?

Линда молчала. Она не помнила. Ни венка. Ни амбара. Ни этого объятия.

И чем дальше слушала, тем сильнее чувствовала, как действительность ускользает от неё. Как будто кто-то подменил воспоминания – или чужие вшили в ткань её жизни.

Она встала медленно, словно под снотворным и подошла к окну. Полевые цветы за стеклом колыхались на ветру, как нечто нереальное, нарисованное. И в этом зыбком, красивом мире она была лишней.

– Это не моя жизнь, – шепнула она одними губами. – Это не моя память.

Линда стояла у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу. В груди тяжело стучало. Всё, что она слышала от Файны, не укладывалось в голове. Не отзывалось ничем. Как будто рассказывали биографию совершенно другого человека.

Файна давно ушла на кухню, и Линда, оторвавшись от окна и своих раздумий, пошла в спальню. Здесь было всё аккуратно и просто: деревянная кровать с вышитым покрывалом, комод с зеркалом в бронзовой рамке, и старинный шкаф, скрипевший при каждом открывании.

Линда подошла к комоду. Потянула верхний ящик. Носовые платки, ленточки, записки, аптечные рецепты и картонная коробка. Дрожащими пальцами девушка открыла крышку. Внутри лежал томик стихов, несколько пожелтевших конвертов, перевязанных бечёвкой, и та самая фотография, про которую говорила Файна.

Линда в венке из ромашек, Генрих в светлой льняной рубахе, с застенчивой улыбкой, обнимает её за плечи. За ними – деревянный амбар и цветущий сад.

Линда поднесла фото ближе. Это была она. Но не она. Лицо на снимке было её лицом, но выражение другое: счастливое, простое, без тени тревог или недоверия. Это лицо девушки, которая живёт этой жизнью, а не той, которую помнит Линда.

Её руки задрожали. Сердце сжалось в жгучий узел.

– Кто ты?.. – прошептала она, глядя на снимок. – Кто из нас настоящая?

Линда снова вспомнила фотографию, лежавшую в шкатулке в кабинете Генриха. На том снимке точно так же было лицо её копии, но не она.

Девушка взяла связку конвертов и дрожащими пальцами развязала узел. Возможно, в этих письмах она найдёт ответы и выберется из этого лабиринта загадок.

На всех стоял адрес Торонто, к получателю «Линде». Письма были подписаны знакомым размашистым почерком Генриха, простой авторучкой.

Она села на край кровати, распечатала верхнее письмо – и ощутила слабый запах цветущих полей и чуть влажной бумаги то ли от дождя, то ли от слёз.

> «Линда, птичка моя!

> Я уже скучаю по тебе. Мне так хочется, чтобы ты была рядом, и чтобы мы снова в обнимку сидели в траве, как в тот раз, когда ездили к яблоневым садам.

> Кстати, о яблоках. Мне приснилось, как мы сидим с тобой на лавке, жуём яблоки и молчим. Но это лучше любого разговора с кем бы то ни было. Потому что ты рядом. Потому что ты – моя тишина, в которой хочется жить.

> Знаешь, если бы ты приехала сейчас, я бы показал тебе как цветёт старый черёмуховый куст у сарая. Ты как-то сказала, что красота – это там, где человек останавливается и любуется. Я теперь хочу любоваться только тобой.

> Ты мне очень нужна, Линда.

> Твой Генрих.»

Линда отложила письмо. Это подтверждало, что Файна рассказала ей правду. Правду, которая для неё не реальна. Девушка открыла ещё одно письмо. Оно было помятое, словно кто-то скомкал его, а потом выровняв, снова положил в конверт.

> «Линда, голубка моя,

> Сейчас за окном у нас дождь. Я слушаю как звенят капли по крыше, а в голове всё равно ты. Не гуси, не трактор, не урожай, а ТЫ.

> Помнишь, как мы гуляли по набережной в Торонто, ты читала мне стихи Рильке, а я в ответ рассказывал тебе старинные баллады о крестьянах и травах. Ты тогда смеялась, что я будто с другой эпохи, и, может, была права.

> Мы разные с тобой, Линда, но не в этом ли вся прелесть. Ты бы научила меня видеть красоту, которую я раньше не замечал, а я бы дарил тебе блаженство пробуждения – то, что бывает только на рассвете.

> Может, счастье – это не город, не успех, не галереи… А любимый человек и общая крыша над головой. Пусть даже эта крыша немного скрипит от ветра, а во дворе лает собака, как заведённая. Но под этой крышей – двое. Ты и я. Не в гостях, не в ожидании, не в письмах. А – дома.

> Ты будешь писать картины, а я вспахивать поле. И у нас будет общий дом.

> Я не умею рисовать, как ты, но, если бы мог, я бы нарисовал наше утро. Ты в моём свитере, босиком по деревянному полу, чайник на печке, и твои нежные руки на моём лице.

> Я не прошу. Я просто живу этой мыслью. И если однажды ты захочешь тишины, в которой слышно, как тебя любят – приезжай.

> С любовью, твой, Генрих».

Линда, положила письмо обратно в конверт. На душе было паршиво и тоска начала заполнять душу. В этих письмах чувствовалась любовь, но здесь не было ни того Генриха, которого она знала, ни её самой.

Девушка открыла ещё одно письмо.

> «Линда, ласточка моя!

> Сегодня в поле пахло клевером и грозой. Солнце опустилось за край оврага, и я стоял на границе света и тени – как на границе того, кем я был, и кем стал с тобой.

> Говорят, корни держат дерево. Но ты – моё небо. Я хочу, чтобы ты была рядом. Чтобы по утрам ты рисовала свет, который льётся на стены, а я приносил тебе чай с мёдом. Я знаю: ты боишься переезда, боишься оставить город и привычный мир. Но я не прошу отказаться – я прошу соединиться.

> Приезжай. Здесь – тишина, которая полна миром. Здесь – место для нас.

> Твой, Всегда Твой Генрих».

Слёзы медленно скатились по щекам Линды. Письма были трогательные, но она понимала, что в них нет её прежнего Генриха. Все эти строки писал другой человек, тот, кто прожил здесь всю свою жизнь, для кого земля – это неотделимая часть его существа.

И всё же, что-то было в его словах. Что-то неуловимое, родное. Она перечитала письма ещё несколько раз. Вот оно: «Ты моё небо», так называл её Генрих в минуты нежности.

В памяти всплыл тот день, когда они сидели в полутёмной тату-студии, пропитанной запахом, чернил и антисептика. Генрих держал её за руку, пока мастер заполнял тонкой иглой контур крыла.

«Ты моё небо, Лин, – сказал он тогда, шепча на ухо. – Ты моё вдохновение. Ты окрыляешь меня. С тобой я обрёл новое дыхание».

Они сделали татуировки в один день. У неё – левое крыло на плече. У него – правое, симметричные, словно они вместе были созданы с двумя сердцами и одним полётом.

КРЫЛЬЯ. Он говорил, что когда они вместе, то могут взлететь к небесам. Что благодаря ей, он живёт новую жизнь.

От этих воспоминаний внутри что-то дрогнуло. Она встала – медленно, как во сне – и, словно по наитию, подошла к зеркалу в углу комнаты. Расстегнула верхние пуговицы рубашки и стянула её с плеча.

Гладкая кожа. Пустая. Без следа. Ни линии пера, ни тени крыла. Линда провела пальцами по тому месту, где крыло жило с ней все эти годы, где Генрих целовал её в утреннем свете, шепча, что она дала ему полёт.

– Нет… – выдохнула она одними губами. —Этого не может быть…

Но зеркало не лгало. На этом теле не было его прикосновений. Эта реальность – не знала их крыльев. Что-то было сломано. Перемещено. Сдвинуто. И в груди зарождалось странное, жгучее чувство: Она – не в своём небе. Мир, в котором она находилась, начинал трещать по швам. И Линда вдруг ясно поняла: что-то, когда-то, пошло не так. И теперь она живёт не свою жизнь.

Это ощущение – едва уловимое, как тонкая трещина на стекле – с каждой минутой становилось явственнее. Комната вдруг стала тесной. Потолок – ниже. Воздух – гуще.

Линда медленно опустилась на край кровати, обняв себя за плечи. Мозг лихорадочно перебирал всё, что могло произойти.

Где был поворот? Где ось, на которой сломалась её реальность?

И вдруг – вспышка памяти. ШКАТУЛКА.

Она вспомнила не как предмет, а как момент. Как точка, в которой всё обрушилось и началось другое. Тогда, в том кабинете, в том доме – настоящем – она держала её в руках. Загадочную, красивую, словно сосуд, хранящий в себе тайну миров. Её крышка дрожала под пальцами, как живая.

Что она тогда чувствовала?.. Любопытство. Тревогу. Притяжение. Как будто сама судьба шептала ей: «оживи меня».

И она покрутила механизм, ожидая услышать мелодию, но… Музыки не последовало. Случился провал. Темнота. Амбар. Незнакомый дом. Генрих, который словно чужой. Шкатулка исчезла. А вместе с ней – её жизнь.

Если всё началось с этой шкатулки, то её надо найти. Потому что вся её теперешняя жизнь здесь – это ошибка. Возможно, всё ещё можно исправить, поменять, переиграть.

Линда быстро спустилась вниз и выбежала из дома. Над деревней нависло тяжёлое грозовое небо – дышащее дождём, чувствовался сырой, настойчивый запах приближающегося ливня. Воздух был неподвижен, словно природа затаила дыхание перед чем-то грандиозным. Вдалеке сверкнула молния, и спустя мгновение раскатистый гром прокатился по холмам.

Немедля ни минуты девушка со всех ног бросилась к амбару. В ушах стучала кровь, в голове – одно слово: ШКАТУЛКА.

Толкнув массивную дверь, она юркнула в темноту помещения. Лихорадочно шаря по стене рукой, щёлкнула выключателем. Тусклый дрожащий свет упал на стены. Она подбежала к поленнице – одни дрова. Её взгляд беспорядочно метался в поисках шкатулки. Руки дрожащими, порывистыми движениями передвигали банки с красками, корзины с тряпками, мотки верёвок, мешки с кормом, топоры, крючки, полки с инструментами, коробки с инвентарём. Она начала переворачивать ящики, поднимала пледы, откидывала щепу.

– Где ты… Где ты? – шептала она, тяжело дыша. – Я же… я же держала тебя… ты была у меня в руках…

Словно в бешеном вихре, Линда кружила по амбару в поисках шкатулки, но её нигде не было.

Неловко сдвинувшись назад, девушка ударилась о корпус комбайна.

– Этот чёртов комбайн перемолол всю мою жизнь! – захлёбываясь злостью выкрикнула она и пнула со всей силы машину ногой. – Ненавижу!

Груда железа гулко содрогнулась в тишине. Линда, не выдержав, закрыла лицо руками и устало опустилась рядом, будто обессилев. Всё казалось напрасным. Ситуация – безнадёжной, запутанной, как кошмар, из которого невозможно проснуться.

«А если я не найду шкатулку? Вдруг её уже забрал Генрих? Или Файна? Как мне вернуться назад? Куда идти? Как доказать, что я из другой реальности, что это не мой мир? Кто вообще может мне помочь? Кто поверит мне?»

Отчаяние нарастало волной, затапливало. Казалось, разум треснет, не найдя выхода. И вдруг – щелчок, прозрение. КАРТИНЫ!!!

Вот её доказательство. В них есть всё! Вся её жизнь – их особняк в Торонто, свадебное путешествии на Мальдивы, пейзаж на побережье Флориды, отдых в Греции, кафе в Турции, где они ели самый вкусный рахат-лукум, вилла их итальянских друзей, даже Генрих в костюме и галстуке. Это была её правда. Её реальность.

Линда вскочила и пулей влетела на второй ярус. Собрав наспех холсты, она помчалась обратно к дому. Над головой прокатился грозный раскат грома, разрывая небо ослепительной молнией. Дождь хлынул огромным сплошным потоком, окатив девушку ледяным водопадом. Линда в одну секунду промокла, она пыталась скрутить холсты, чтобы вода не повредила изображения, но руки скользили, пальцы дрожали. Полотна начали падать. Сначала один. За ним другой. Она пыталась схватить их, но в итоге сама упала, рассыпав вокруг себя остальные картины. Дождь размывал краску. Лица, дома, цветы, её жизнь – всё расплывалось на холстах, исчезая прямо у неё на глазах. Этот мир смывал её реальность.

– Нет!.. Нет, не надо!.. – кричала она, срывая голос. – Это моё… это же было… Я там жила…

Слёзы текли по её щекам, смешиваясь со струями дождя. Она вся была перепачкана краской – руки, лицо, волосы, одежда, как будто сама растворялась вместе с этими образами.

– Это была я… Я другая… – всхлипывала она в голос, уже не разбирая слов. – Это был мой мир… Шкатулка… Она была… Я жила там… Я была…

Из пелены дождя показался силуэт Генриха. За ним – Файна.

Он подбежал к ней первым, упал на колени, схватил за плечи.

– Линда! Линда, слышишь меня?! Ты вся дрожишь!

Она смотрела на него, не узнавая. Перед её глазами стояла её прошлая ускользающая жизнь. Она хотела своего Генриха, свою реальность.

– Я не отсюда… я из другой жизни… – захлёбывалась она в своих рыданиях. – Я была с тобой… но другим тобой… Ты не мой Генрих… Мой Генрих другой… Шкатулка… Генрих, шкатулка!

Файна склонилась рядом, собирая мокрые холсты, не понимая, зачем. Краска текла по её пальцам. Она смотрела на Генриха – испуганно.

Линду трясло. Она обмякла, оседая на землю.

– Она белая как мел, – прошептала Файна.

– Вызывай скорую. Сейчас же! – крикнул встревоженно Генрих и подхватив Линду на руки, запятнанную всеми цветами её памяти, понёс в дом.

******

Линда лежала в больничной палате, окутанная тишиной и запахом лекарств. Рядом на стуле дремал Генрих, склонив голову на плечо, и обхватив себя руками. Она слабо пошевелилась, открывая глаза, и мужчина сразу проснулся.

– Генрих… – вяло прошептала девушка.

Генрих взял её руку в свои ладони.

– Я здесь, – устало произнёс он.

– Где я?

Линда смотрела на мужа затуманенным взглядом. Она не понимала – он настоящий или снится ей. Сознание плыло по краю небытия, выныривая и снова погружаясь. Она пыталась ухватиться за какую-то мысль, за голос, за запах – хоть за что-то живое, настоящее, – но всё ускользало, как сон на рассвете.

– Всё хорошо, – голос Генриха был спокойный и ровный. – Мы в больнице.

Эта фраза вывела её из полусна, и Линда распахнула свои голубые глаза. Сердце учащённо забилось, ускоряя пульс.

– Зачем? – тревожно спросила она.

– Ты упала в обморок. У тебя была высокая температура. И надо проверить твой организм, как рекомендовал доктор Элиот.

Генрих постарался не вдаваться в подробности, чтобы не пугать Линду, но после его слов, девушка напряглась и окончательно пришла в себя. Она вспомнила, что была в амбаре и искала шкатулку, а потом дождь… и картины…

«Они, наверное, все испорченны, – с сожалением подумала Линда. – Как теперь всё объяснить Генриху».

–Генрих…, – начала она несмело. – Я в амбаре потеряла шкатулку… маленькую такую, размером с ладонь. Ты не видел её?

Генрих пожал плечами.

– Нет.

Линда привстала, выше облокачиваясь на подушку.

– Мы можем поехать домой?

Генрих внимательно посмотрел ей в глаза, словно пытаясь определить в адекватном ли она состоянии.

– Ты должна пройти здесь обследование.

– Но я не хочу, – заупрямилась девушка.

– Я хочу! – резко сказал Генрих, тем самым напомнив, кто перед ней.

Линда сжала губы. Ей трудно было принимать новый характер Генриха в столь привычном, любимом для неё образе.

– Хорошо, – согласилась она, – давай я быстро пройду обследование, и мы поедем домой.

Генрих отвёл глаза в сторону.

– Это не так быстро, как ты думаешь.

Линда настороженно приподняла брови, уставившись на мужа.

– Дней десять только обследование и анализы. Возможно, понадобиться лечение – так сказал врач, – уныло произнёс Генрих.

– Я не останусь здесь, – Линда решительно начала вставать с кровати, но мужчина уложил её обратно.

– Линда, придётся, – сказал он тоном, не терпящим возражений.

– Я здорова! – выкрикнула девушка, пытаясь высвободиться от рук мужа, прижимавших её тело к постели.

– Это решат врачи! – Генрих отпустил её, но она осталась выжидательно лежать в койке, обдумывая ситуацию.

– В какой я больнице, – уже более спокойно поинтересовалась она.

– В Лондоне. В психиатрической клинике.

– Ты что, меня в дурку отвёз? – возмутилась Линда, снова приподнимаясь.

– Эта клиника занимается проблемами головного мозга и нервной системы, – поправил её Генрих.

– Генрих…, забери меня отсюда, – предупреждающим голосом сказала Линда. – Я здесь не останусь. Я здорова. Всё дело в другом.

– В чём? – заинтересовано спросил мужчина.

– В шкатулке, – выпалила Линда.

– Тебе точно надо провериться, – раздражённо сказал Генрих и начал подниматься, чтобы уйти.

Линда схватила его за руку.

– Подожди! Я тебе всё расскажу!.. Эта шкатулка… Я думаю…, что она повлияла… Когда я взяла её в руки, то всё изменилось… Это другой мир. И ты другой. Всё другое. Я не знаю, что я сделала… и как это работает. Может я в тот момент думала о тебе и загадала желание, чтобы ты был жив…, и оно исполнилось. Но ты другой… Там были схемы… Ты должен вспомнить! Вспомни, пожалуйста, – Линда с мольбой в глазах смотрела на мужа. – Если мы её откроем, то возможно, ты опять будешь прежним, и мы вернёмся назад в наш мир и будем счастливы.

Генрих удручающе покачал головой и начал выходить из палаты. Ему было неприятно видеть, как его жена сходит с ума и несёт какой-то бред.

– Я позову врача, – сказал он, подходя к двери.

Линда молниеносно вскочила с кровати и подбежала к Генриху. Вцепившись в него мёртвой хваткой, она с надеждой смотрела в его глаза, ища там хоть каплю сострадания.

– Не оставляй меня… Пожалуйста…

– Линда, тебе нужно лечение, – серьёзным тоном сказал Генрих и выглянул в коридор.

– Врача в палату! – крикнул он, стоящим в дальнем конце санитарам.

Один из них тут же подошёл к Генриху. Увидев, что Линда крепко держит мужчину за ворот рубашки, он мягко, но твёрдо попросил:

– Отпустите его, мисс.

Линда отрицательно покачала головой, всё ещё пристально смотря на Генриха.

– Он меня заберёт. Я здесь не останусь. Это мой муж.

– Извините, миссис. Вам лучше прилечь, – санитар указал на кровать.

– Я здорова! – грубо ответила Линда, не отпуская Генриха.

На пороге показались ещё два медбрата и врач. Девушка запаниковала и, убрав руки с ворота рубашки Генриха, обвила его торс, прижавшись всем телом.

– Нет, Генрих… Нет… Не оставляй меня… – Линда канючила, словно маленькая девочка, которая боялась остаться с чужими людьми.

Генрих попытался отцепить её от себя. Санитары начали помогать ему, отрывая девушку от мужа.

– Нет!.. Прошу!.. – кричала Линда, цепляясь из последних сил за Генриха. Его рубашка треснула и пошла по швам, оставляя в руках Линды пустоту. – Шкатулка, Генрих! – продолжала кричать Линда, пока санитары укладывали её на кровать. – Я загадаю новое желание, и ты будешь нормальный!

Слёзы градом катились по её лицу, она сопротивлялась мужским рукам, которые с силой сдерживали её, тяжёлые порывы рыданий вырывались из груди, а сердце сжалось от боли, когда она увидела, что Генрих скрылся за дверью.

– Инъекцию, – произнёс доктор, и острая игла вошла в вену Линды.

Мир, за считанные секунды, растворился.

## Глава 3

Линда медленно приподняла тяжёлые веки. Мир вокруг плыл в размытой дымке, как будто реальность покрылась мутным стеклом. Голова гудела так, словно в ней поселился рой дремлющих пчёл. Каждая мысль пробиралась сквозь вязкую вату забытья, расползаясь и теряясь на полпути. Всё существо её словно тонуло в тёмном, плотном тумане, из которого не хотелось выходить. Она не могла сразу вспомнить, где находится, зачем, и даже кто она.

Через голубую ткань чуть задёрнутых штор скользили лучи заходящего солнца. Линда пошевелилась, почувствовав под собой мягкую широкую кровать и свежесть постельного белья. Воздух больше не отравлялся резким запахом лекарств – его наполнял сладковатый аромат акации.

Линда моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Она вспомнила больницу, и как Генрих, не глядя ей в глаза, вышел из палаты…

«Он забрал меня, – мелькнула первая мысль. – Он не оставил меня там. Он поверил мне».

Сердце сжалось от внезапной, почти детской благодарности.

Во рту пересохло, горло саднило. Линда повернула голову – рядом на тумбочке стоял графин с водой и стакан. Девушка с трудом дотянулась, взяв дрожащими пальцами тонкое стекло. Вода была прохладной и удивительно вкусной, возвращая с каждым глотком ей силы.

Линда протянула руку, чтобы поставить стакан обратно, но координация подвела её, и тот с грохотом разбился об пол, рассекая тишину хрустальным звоном.

Звук показался ей оглушительным, словно реальность напомнила о себе, выдернув её из зыбкого покоя.

Тут же в комнату распахнулась дверь и вошёл незнакомый молодой человек. Его спортивная фигура, загорелая кожа и радостный блеск в глазах заставил Линду напрячься.

– Линда… – парень произнес ее имя хрипловатым бархатным голосом и сердце девушки на мгновение замерло. Этот голос… Он хранился в её памяти, как далёкое эхо из сна. Он был слишком знакомым, слишком личным – и в то же время абсолютно чужим. Она не шевелилась, не сводя с него взгляда, словно боясь, что движение разрушит хрупкое равновесие между явью и наваждением.

Молодой человек подошел ближе, осторожно, будто боялся её спугнуть. Его лицо светилось искренней нежностью, а губы расплылись в улыбке с идеально ровными белоснежными зубами.

– Линда, это я – Майкл!

Внутри неё будто что-то дрогнуло. Лёгкий ток пробежал по коже. Это имя что-то значило, что-то – что она давно забыла. Линда продолжала смотреть на парня, вглядываясь в черты лица – голубые глаза, светлые коротко подстриженные волосы, чёткие скулы, красивая линия губ. На вид ему было около двадцати шести. Мускулистый. Среднего роста.

Она пыталась отыскать в своей памяти хоть крошечную зацепку, которая объяснит, кто он и почему говорит с ней так, будто они – близкие люди, но память упрямо молчала, как закрытая книга, в которой пряталось нечто важное.

– Майкл?.. – едва слышно повторила она. – Я… я Вас знаю? Кто Вы?

Парень застыл. Он понял, что она его не помнит. Улыбка медленно сползла с его лица. На секунду он задумался, а потом чуть склонив голову, пристально заглянул в глаза девушки, словно пытался в них разглядеть что-то, или найти чему-то подтверждение.

Между ними повисла тишина, наполненная странным напряжением – невысказанным, но почти осязаемым. Линда чувствовала, как внутри поднимается тревога от неизвестности. Казалось, что наступил момент, который сейчас изменит её судьбу.

Майкл стоял у края кровати, глядя на неё так, будто смотрел сквозь время. Его руки безвольно опустились, а во взгляде появилась тоска, переплетённая с досадой.

– Прости… – наконец произнёс он, чуть охрипшим голосом. – Я, наверное, тебя напугал.

– Мы… знакомы? – повторила девушка, почти шёпотом.

Майкл вздохнул, присел на край кровати и взял её руки в свои ладони. Линда ощутила такое тепло, словно он был кем-то близким и родным для неё. На мгновение ей захотелось прижаться к его сильной груди и расплакаться. Но она стряхнула это наваждение со своих мыслей и потихоньку, освободив руку, немного отодвинулась.

Майкл тяжело вздохнул, в его взгляде мелькнуло сожаление.

– Мы знакомы… и очень давно, – произнёс он, стараясь, чтобы его слова звучали убедительно. – Не бойся. Ты сейчас в безопасности. Ты можешь мне доверять… Я тот – кто вытащил тебя из стен… этой жууууткой больниииицы.

Последнюю фразу он произнёс с наигранно театральной интонацией для того, чтобы Линда улыбнулась. И это получилось. На лице девушки заиграла чуть заметная улыбка, а взгляд стал мягче.

– Сейчас мы вблизи Лондона, в съёмной квартире, – продолжал парень, решив сразу всё объяснить. – Если честно, то я тебя выкрал… Это был еще тот квест, но главное – я тебя нашёл! – Майкл задорно ей подмигнул.

Линда захлопала глазами, не зная как ей на это реагировать – он шутит или надо начинать его опасаться?

– Но не переживай, я не маньяк и не террорист какой-то, – тут же, словно читая её мысли, непринуждённо заявил парень. – Ты меня знаешь…, но забыла.

Майкл встал, вышел на середину комнаты, расставил руки в стороны и медленно начал оборачиваться вокруг своей оси, давая рассмотреть себя Линде.

– Посмотри на меня повнимательней… Ты точно меня не помнишь?.. – не унимался он, вертясь, как модель в витрине магазина.

Эти движения так позабавили девушку, что она еле сдержала смех.

Парень остановился, повернулся к ней и, заметив её весёлые глаза, лукаво спросил:

– Вспомнила?!

Линда отрицательно помахала головой, пряча улыбку. Хоть она и не помнила этого парня, но он ей уже начинал нравиться.

– Может мне раздеться? – с самым серьёзным видом предложил он, делая шаг вперёд.

Линда прыснула в голос, прикрывая рот руками.

– Нет, не надо! Пожалуйста! – сквозь смех, сказала она. – Я точно ничего не вспомню после такого!

– Ты вообще меня не помнишь?.. Ни капельки?.. Ничего из нашей жизни? – не сдавался парень.

– Нашей жизни? – Линда, привстала с кровати. Её брови удивлённо поползли вверх. – Мы были вместе?

– Ну, да! – воскликнул Майкл так, будто только что раскрыл величайшую тайну. – Мы жили вместе!

– Нет. Не помню, – прошептала она, медленно качая головой и уже смотря на парня с любопытством.

– Ничего…, ты меня вспомнишь. Обязательно! – уверенно сказал он, будто уже знал, как всё будет. – Наверное, это после лекарств память пока не вернулась. Но…, меня забыть невозможно! – он снова подмигнул и рассмеялся, как человек, который верит в чудо, даже если оно задерживается. – Пока ты отдыхала, я успел купить нам еды… и кое-что для тебя. Надеюсь, угадал с размером.

Майкл достал из сумки легкое шифоновое платье в нежно розовый цветочек, ботинки, бежевую лёгкую куртку, пакет с нижним бельем и носками. Линда была удивлена не на шутку. Такой заботы она не ожидала.

«Значит между нами связь больше, чем дружеская», – с затаённым волнением подумала она.

Из другой сумки Майкл выложил продукты: сыр, колбасу, хлеб, круассаны, пакетики чая и кофе.

– Готовых обедов в магазине не было, поэтому перебьемся бутербродами. Я поставлю чайник, – по хозяйски произнёс он, подходя к плите.

Линда встала с постели, – она всё ещё была в больничном халате – взяла одежду и пошла в ванную. Пока вода мелодичным журчанием стекала в раковину, девушка пыталась понять, кто же этот молодой человек, что появился в её жизни так внезапно. Майкл.

Если она всё ещё в той реальности, где Генрих отправил её в психиатрическую клинику, то, возможно, Майкл – её бывший возлюбленный. Или любовник, с которым у неё когда-то была близость. Может, именно из-за него отношения с Генрихом в этом мире разрушились до основания. Иных объяснений она не находила, как ни старалась.

Но кем бы он ни был, именно Майкл вытащил её из клиники. Нашёл. Можно даже сказать – спас. А Генрих… Теперь это не тот Генрих. Он оставил её… Предал… Он не похож на её Генриха. Это какая-то подделка. Грубая. Бесчувственная. Лишь только тело его, а остальное – чужое… Как всё-таки превратна судьба – тот, кого она так сильно любила, теперь стал для неё угрозой.

Линда умыла лицо прохладной водой.

«Что ж, возможно, лучший вариант сейчас – придерживаться Майкла. Похоже, что этот молодой человек искренне любит её и ради неё готов на многое».

Когда она вышла из ванной, бутерброды были сделаны и чай с ароматом мяты дымился на столе. Майкл обернулся к ней с лёгкой улыбкой.

– Покушаем и решим, что делать дальше.

Линда кивнула, она не возражала. Еда придала ей сил, и любопытство подстегнуло к смелости.

– Ты сказал, что мы были вместе…, расскажи о нас, – ненавязчиво попросила она, решив, что сейчас услышит историю, в которой есть место любви.

Но парень вдруг стал серьёзным, словно готовился сказать нечто важное.

– Линда…, – мягко произнёс он, но без тени улыбки, – я знаю, это прозвучит странно…, – он внимательно посмотрел на неё, а Линда затихла ожидая, что он дальше скажет.

– Ты когда-нибудь чувствовала, что живёшь не своей жизнью? Что рядом не те люди? Что реальность… треснула, но ты не можешь вспомнить, когда? Что в одно мгновение мир стал другим?

Глаза Линды округлились, а сердце учащённо забилось

«Откуда он знает, что со мной произошло?» – подумала девушка и едва заметно кивнула головой.

Майкл осторожно подбирал слова. Он не знал, как Линда отреагирует на правду, поэтому постепенно прощупывал почву.

– Я знаю, каково это – проснуться в мире, который кажется знакомым, но на самом деле – этот мир чужой, – Майкл сделал паузу. – Это чувство… как будто тебя вырвали из собственной жизни, правда?

Линда смотрела на него с настороженным интересом, сжимая в руках ложку.

– Не хочу тебя пугать, – сказал Майкл, внимательно наблюдая за её реакцией, – но в одной из реальностей мы были вместе.

Глоток тёплого чая остановился в горле, на мгновение перекрывая дыхание.

«В одной из реальностей мы были вместе, – повторила про себя Линда слова Майкла. – О чём он сейчас говорит? Это правда? Я действительно попала в другую реальность? Это не шутка? Я давно подозревала, что оказалась не в своём мире… Так вот почему он говорит, что мы были вместе!.. Но я всё ещё не помню его. Может он меня с кем-то путает?».

Взгляд Линды обеспокоенно забегал по лицу Майкла, как будто ища доказательства его слов.

Парень понял, что надо срочно объяснить произошедшее, иначе только что созданная нить доверия оборвётся.