Ракель Арбетета
Любовь и расчет

Raquel Arbeteta García

Amor y conveniencia

Copyright © 2023, Raquel Arbeteta

© Гостюнина А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2024

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация: © Satika / Shutterstock.com

* * *

Посвящается моим подругам – главной любви моей жизни

Пролог

Лондон, 1837 г.

В очередной раз Хоуп грустно прислонилась лбом к окну, выпуская пар изо рта и рисуя на запотевшем стекле сердце, которое она затем торопливо стерла, – если бы это увидела ее мать, сидящая в той же гостиной, то непременно отчитала.

– Кузина Аннабель дебютирует в свете уже в следующем сезоне, – прошептала она себе под нос. – Когда же настанет и мой черед?

– К чему такая спешка? – ответила ей виконтесса сухим и строгим тоном, и, хотя Хоуп не видела ее лица, она прекрасно знала, что его выражение как всегда бесстрастно. – Неужели ты считаешь, что уже к этому готова?

– А как я буду к этому готова, если мы никогда никуда не ходим?

Наступило молчание.

– Ты еще слишком мала.

Хоуп вот-вот должно было исполниться пятнадцать. Она уже не была «слишком маленькой», по крайней мере, не младше своих кузин и прочих родственниц того же возраста. Конечно, не все из них были официально представлены высшему свету, однако они часто посещали другие дома, получали приглашения на чай, покупали платья согласно последнему писку моды, совершали променад в компании подруг и гувернанток по площадям и паркам Лондона и даже путешествовали на юг Англии во время летнего сезона. Хоуп Мод же не делала ничего из вышеперечисленного, и, как ни старалась мать скрыть причины, девочка знала, что главным виновником проблем был Патрик Мод, лорд Лоури.

Хоуп уже давно перестала называть его отцом.

Молодой леди ее положения, достопочтенной старшей дочери виконта, не следовало укрываться дома, чтобы сократить расходы и избежать того, чтобы другие увидели ее потрепанную, явно изношенную одежду. Что еще хуже, она по-прежнему одевалась как ребенок: в короткие, плохо сидящие платья, без корсета, а волосы укладывала в косы с белыми лентами, спадающими на плечи.

Она никогда не носила дорогих украшений – большинство из них уже давно заложили. В семье сохранились лишь те, которые мать надевала на обязательные светские мероприятия. Одной из главных драгоценностей было жемчужное ожерелье, которое было на виконтессе в данный момент, – единственный сохранившийся след роскоши во всей этой зловещей картине, которую представляла собой парадная гостиная их дома.

Хоуп старалась не обращать внимания на слухи, распространяемые остальной лондонской аристократией, но укрыться от них целиком было для нее невозможно – иногда ей казалось, что они пробиваются даже сквозь каменные стены холодного палладианского особняка и достигают ее ушей:

«Виконт утащит их на дно».

«Они совершенно разорены».

«У них не осталось ничего, кроме титула».

Она слышала, как эти слова доносились с улицы за пределами палисадника: шепот, в котором сливались яд и жалость к девочке, разодетой как кукла, вынужденной наблюдать за жизнью из окон своего старого дома.

Однако лорд Лоури, казалось, был совершенно глух к этим сплетням. У него не было физических проблем со слухом, хотя Хоуп уже не была в этом так уверена, поскольку он не слушал ни собственную жену, ни дочь – своего первенца, ни младшего сына – наследника титула (единственное, что ему могло перейти от отца), ни немногих оставшихся друзей, ни даже кредиторов. А последних становилось все больше, и они кричали все громче и громче.

«Невозможно, чтобы он их не слышал, – думала Хоуп. – Скоро они нас утопят, а он будет дальше посещать салоны с азартными играми как ни в чем не бывало, не обращая внимания на наши беды».

– Хоуп. – Девочка вздрогнула, услышав голос матери. – Отойди от окна. Сколько раз тебе говорить?

Хоуп тяжело вздохнула и отвернулась от стекла.

– И сядь как следует.

– Зачем? – горько улыбнулась она. – Все равно меня никто не видит.

– Тебя могут увидеть слуги.

– Ты имеешь в виду Глэдис и ее мужа?

– Довольно. А ну-ка сядь как следует.

Хоуп фыркнула, но подчинилась приказу. Однако она не могла спокойно сидеть на месте и начала барабанить каблуком своей правой туфли по ковру.

– Хоуп, хватит!

– Но ведь я ничего не делаю!

– Нога.

Еще раз фыркнув, она решила встать. Сама того не замечая, она стала расхаживать по комнате кругами. Когда-то здесь было много картин, в том числе и ее собственное изображение, но все, что имело хоть какую-то ценность, давно заложили. Она представила себе, что ее портрет украшает чей-то дом, где все гадают, кто эта грустная девушка. «Или же его использовали для растопки камина».

Она забавлялась тем, что обводила пальцем корешки книг, гладила тяжелые занавески или тонкие фарфоровые статуэтки, а иногда, когда мать не смотрела, выделывала танцевальные па. Беатрис Мод, леди Лоури, решила сесть в одно из потертых кресел и заняться шитьем – не декоративными работами, увлекающими дам ее положения, а починкой одежды, которая, судя по размеру, принадлежала младшему брату Хоуп, Генри. Леди выглядела расстроенной и время от времени предостерегающе поглядывала на дочь.

Пределом для жены виконта стала нескладная песенка Хоуп, которую та мурлыкала себе под нос:

– Хоуп Клементина Беатрис Мод, сядь ты наконец спокойно! Ты уже не ребенок!

– Мама, так вразумите, ребенок я или нет? – спросила Хоуп, хлопнув в ладоши. – Получается, как вы говорите, я уже не ребенок, чтобы танцевать и рисовать что мне вздумается, но и не взрослая, чтобы выходить в свет, заводить дружбу и… – Хоуп запнулась, почувствовав, как у нее краснеют щеки, – влюбляться.

– Влюбляться? – рассмеялась Виконтесса, не отрывая глаз, изумрудно-зеленый цвет которых передался дочери, от иголки с ниткой. – Если ты столь наивна, то, боюсь, ты и правда еще неразумное дитя.

– Что вы хотите этим сказать?

– А что, по-твоему, ищут мужчины, милая Хоуп? – Иголка исчезла из вида, утонув в ткани. – Хотя неважно, что ты ответишь: в тебе не имеется ничего из этого.

Хоуп притихла. Она разгладила ткань старого кремового платья и посмотрела на свои руки. Ногти на правой руке были обкусаны, а на левой – той, которой она тайком рисовала всевозможных сказочных существ, – остались следы угольного карандаша.

Она знала, что не отличается особой красотой, потому что сравнивала себя с дамами из журналов, которые оставляла ей кузина, и часто присматривалась к Аннабель, самой многообещающей красавице в семье. Хоуп блекла в сравнении с ней. Ее волосы были не светлыми и ухоженными, а каштановыми и слегка вьющимися. Ее фигура еще не приобрела женственные черты, а нос был несколько широковат и покрыт рыжими веснушками. Больше всего ей нравились ее зеленые глаза, но и они были вечным напоминанием о матери, так что даже эта особенность вызывала у нее некоторую неприязнь.

Леди Лоури была права: она не так прекрасна. И все же она верила, что ее энтузиазм и жизнелюбие привлекут какого-нибудь хорошего человека и он захочет забрать ее из этого дома. Он купит ей красивые платья для танцев, и в его поместье будет наполненная светом комната, где она сможет спокойно рисовать в окружении детей. Она обязательно будет их баловать, пусть, может, и не роскошью и богатством, но любовью. Это было то единственное, что могли позволить себе ее родные, но они лишили ее и любви.

– Неужели во мне нет никакой ценности? – отважилась ответить Хоуп, но уже без прежнего возмущения, а скорее, смиренно.

Ее мать, казалось, на мгновение задумалась над этим вопросом – этого было достаточно для того, чтобы вселить надежду в Хоуп, а затем полностью ее уничтожить.

– Пожалуй, сила титула и связей твоего отца, – заключила наконец Леди Лоури. – Конечно, только при условии, что он и их не проиграет.

Хоуп уже собиралась ответить, когда из дверного проема послышался грохот. Виконтесса быстро повернулась и отложила работу в сторону. Затем она встала и подняла руку в ее сторону.

– Останься здесь, Хоуп. Глэдис! Глэдис, что это было? Генри в порядке?

На несколько секунд воцарилась тишина, затем грохот повторился, и в коридоре послышалась тяжелая поступь. Раздался возглас удивления, перешедший в крик боли. Это была Глэдис, их старая горничная, давно ставшая членом семьи и второй матерью для Хоуп. Девочка подавила вопль, отражающий голос экономки, прежде чем дверь гостиной распахнулась.

В комнату вошли трое мужчин. Хоуп никогда раньше не видела никого подобного – не из-за одежды, грубой и темной, но довольно простой, а из-за их невероятного роста и агрессии, которая словно пар исходила от огромных тел. У всех на поясах висели дубинки и современные пистолеты. В два шага они оказались перед леди Лоури, которая застыла как парализованная.

– А где же ваш дорогой муженек? Он дома? Пришло время ему ответить по счетам.

У говорящего был сильный, немного невнятный акцент, а голос очень хриплый, но Хоуп все прекрасно понимала, как и ее мать. Беатрис открыла было рот, чтобы ответить, но через секунду закрыла. Ее губы, сухие и сжатые, вибрировали в беззвучном крике, пытаясь подобрать ответ, соответствующий такой грубости. Три вооруженных незнакомца в гостиной виконтессы Лоури; это было настолько немыслимо, что леди потеряла всякий дар речи. Казалось, она больше не может держать себя в руках, словно ей снится кошмар. Это стало еще более очевидным, когда один из мужчин сделал шаг ближе, и она пошатнулась в сторону, едва не упав на стул.

– Вы в курсе, сколько ваш муж должен нашему боссу? У нас не осталось больше способов повлиять на него, миледи, мы исчерпали все возможные средства. И мы невероятно устали.

Должно быть, это был их лидер. По крайней мере, так думала Хоуп, стоя посреди комнаты, такая же неподвижная, как и ее мать, хотя внутри у нее все кипело. Только когда один из троих мужчин повернулся и подошел к книжному шкафу, чтобы забрать книги одну за другой, девушка шагнула вперед.

– Здесь нет ничего ценного!

Она не знала, откуда взялись силы. Во всяком случае, она заставила самого крупного из мужчин перевести на нее взгляд. Он улыбнулся.

«Может, я вправду все еще глупый ребенок».

– А я думаю, что здесь есть что-нибудь ценное, крошка.

Громила повернулся и протянул руку, свободную от пистолета, в сторону ее матери. Нет, не к ней самой. Он навис над жемчужным ожерельем, которое обрамляло длинную шею женщины и которое она никогда не снимала, даже ночью. Хоуп знала причину: как только она оставит его на комоде, виконт отнесет ожерелье в ломбард, а потом в тот же день растратит полученное состояние в притонах, игорных клубах или других злачных местах, которые только можно представить. И эти деньги улетучатся, как пепел в камине.

– Не тронь мою маму!

Словно вихрь, в мгновение ока Хоуп преодолела расстояние, отделявшее ее от мужчины, который боролся с обессилевшей от шока леди Лоури. Двое других были слишком заняты, обыскивая комнату и запихивая в карманы всевозможные ценности, поэтому Хоуп схватила руку главаря, сжимавшую ствол пистолета, и начала трясти ее.

– Глупая девчонка! Отвяжись!

– Отпусти маму! Отпусти мамин жемчуг!

Экономка, которая до этого момента подозрительно молчала, снова закричала в коридоре. Потом Хоуп услышала, как открылась огромная входная дверь, и еще больше шума донеслось со двора, где находился Роберт, единственный оставшийся у них на службе лакей. Крики были так далеко, что лишь легко касались сознания девочки.

– Хоуп, остановись! – Наконец ее мать смогла сформулировать мысли в слова. – Прекрати!

– Ах ты, мелкая тварь!

Громила отшвырнул Хоуп на пол, резко потянув за ожерелье – нитка не выдержала и порвалась. Жемчужины полетели во все стороны. Вожак зарычал, злобно нахмурился и с силой схватил виконтессу за локоть.

– Говори, где остальные драгоценности!

– Н-нет… больше ничего нет, – заикаясь, пролепетала Беатрис.

– Ложь!

Он направил на нее дуло пистолета, и леди разрыдалась. Хоуп никогда не видела ее в таком состоянии. Оставалось загадкой, как та еще не потеряла сознание.

Сидя на полу, девочка прикусила нижнюю губу и краем глаза наблюдала, как один из мужчин берет с полки маленькую лакированную шкатулку с сусальным золотом. Ее любимую. В прежние времена, когда у них еще были деньги, она всегда была наполнена сладостями. Теперь в ней ничего не хранилось. И если они ничего не предпримут, то во всем доме ничего не останется. Не будет даже мамы, потому что мужчина не намеревался отвести от нее пистолет.

«Этого не может быть».

Грохот от разлетающихся по комнате вещей и плач Беатрис Мод заполнили гостиную. От ужасающего контраста с обычной тишиной особняка у Хоуп волосы встали дыбом. На руках, на ногах, на затылке. Внезапно словно ток пронесся у нее по жилам, пробуждая ото сна. Она поняла, что, за неимением других вариантов, ей самой придется выступить в роли рыцаря, чтобы спасти даму.

Она вскочила на ноги с той энергией, за которую ее всегда отчитывала мать, и бросилась на мужчину, целившемуся в леди Лоури. Было очевидно, что у нее нет никаких шансов на победу, но это было неважно. Единственное, что имело значение, – это дать отпор и заставить его убраться из дома.

Мужчина не успел даже охнуть, когда она накинулась на него. От неожиданности он спустил курок.

От грохота выстрела время словно остановилось.

Затихли все звуки, пыль очага повисла в воздухе, выражения лиц застыли в гримасе удивления и боли. И тут время снова запустилось, понеслось с невероятной скоростью.

Хоуп схватила ртом воздух, вскрикнула и рухнула. Прижавшись к полу, она уронила голову набок и вцепилась пальцами в короткий ворс ковра, который так надоел ей за все бесконечно тянущиеся дни в одиночестве дома. Ковер, как и все ее платье, моментально окрасился в красный, пропитался горячей жидкостью, разливавшейся узором вокруг нее. Кровь заполнила собой все: зрение, запахи, осязание.

Даже в воздухе повис металлический привкус.

– Хоуп! – воскликнула ее мать.

Выстреливший мужчина не успел среагировать. Только когда один из его спутников схватил его за воротник рубашки и дернул, ему удалось сдвинуться с места и побежать к двери.

– Мы еще вернемся, если виконт не заплатит! – крикнул он напоследок.

Это угроза уже ничего не значила. Женщины в зале проигнорировали ее. Старшая, все еще рыдая, опустилась на колени рядом с дочерью, судорожно водя глазами из стороны в сторону: от двери – к девочке, от жемчужин на полу – к крови, которая их залила. Дрожащими руками она провела по лицу Хоуп, а затем по своему, мокрому от слез и пота.

– Ну откуда такое упрямство, Хоуп? Глупая, глупая, глупая девчонка!

Ее маленькая дочка не могла говорить. Пуля в левой ноге пронзала все ее тело болью, словно расплавленная сталь разливалась по ее мышцам, сломанной кости, смешивалась с ее кровью.

Хоуп не кричала, потому что ее нога уже делала это за нее.

Красная жидкость, казалось, покидала ее, как покидало все, что она знала в своей жизни: отец, мать, друзья, деньги… Ее шансы влюбиться… Даже ее любовь к себе, чувство, которым она была обязана своему достоинству, осознанию того, что она чего-то стоит. Ее надежды. Все, что существовало для нее прежде, утекало вместе с кровью.

И как бы ни залечили ей кровоточащую рану, Хоуп знала, что потеряла все это навсегда.

Глава 1

Лондон, 1844 г.

Хоуп еще раз оглядела великолепный зал, заполненный танцующими парами, и вздохнула. Эти балы заставляли ее чувствовать себя еще более несчастной, и, едва ступив туда ногой (неважно, металлической или той, что из плоти и крови), она тут же жаждала вернуться домой, несмотря на то что именно этот самый дом и был причиной, по которой она, скрепя сердце, соглашалась сопровождать свою кузину Аннабель на бесконечных светских вечерах.

Она хотела сбежать из собственного дома. Она хотела улететь от этих ледяных стен, от презрения матери, отсутствия отца и беспечности брата, слишком юного, чтобы разбираться в семейных проблемах.

Она хотела улететь, но металлическая нога была слишком тяжелым грузом.

К ним подошел муж ее кузины и протянул руку своей молодой жене, намереваясь пригласить ее на танец. Аннабель на мгновение обернулась к Хоуп, которая, в свою очередь, слабо улыбнулась ей в знак понимания.

– Не волнуйся, Аннабель. Потанцуй за меня.

Хоуп не ненавидела ее. Она ей завидовала. Это было бесконечно хуже. Хоуп нравилось смотреть, как ее кузина кружится, и представлять себя на ее месте. Что это она красива и желанна, что на ней не серое платье, заношенное почти до дыр, а красивое, новое, из дорогого шелка, что она замужем и находится вдали от страданий пустого, бедного дома. Бедного, хотя она и притворялась, что это не так. Церковь говорит, что ложь – это грех, но не упоминает о том, что делать, если за последние десять лет собственный дом стал одним большим притворством.

Она снова вздохнула, начала приподниматься с кресла, чтобы сбежать от шумной толпы в тишину сада. Никто не будет возражать, если она пойдет без сопровождения.

И тут она почувствовала, что петля чулка развязалась и медленно сползает, угрожая запутаться в лодыжке левой ноги. Хотя от колена вниз Хоуп ничего и не ощущала (ведь там не было кожи), она почувствовала, как кончики полоски ткани трутся о ее бедро в знак молчаливого предупреждения.

У нее не было собственной горничной. Они с матерью пользовались услугами Лили, племянницы Глэдис, так что ей приходилось одеваться практически в одиночку. Даже удивительно, что платье не расстегнулось при первом же ее шаге, а корсет не развязался в разгар вечеринки.

Она встала, на этот раз аккуратнее, и мелкими шажками направилась к открытым дверям гостиной. Она старалась держаться вплотную к стене, чтобы слиться с цветастыми обоями. Казалось, никто и не заметил ее ухода, и в кои-то веки она была рада быть невидимкой.

Она направилась к туалетному столику, молясь, чтобы лента выдержала и чулок не свалился. Она могла споткнуться или ковылять еще больше, чем обычно. Нога, как и все в ее облике, свидетельствовала не о лучшей жизни. Ее мать использовала окровавленный жемчуг из разорванного ожерелья, чтобы оплатить ей первый протез, а когда Хоуп подросла, семья заложила небольшие ценности, чтобы оплатить самые простые, недорогие, иногда даже подержанные модели. Найти подходящую ногу было непросто, потому что леди редко нуждались в таких деталях гардероба. Обычно протезы требовались мужчинам (в основном военным), а позволить себе изготовить его на заказ семья виконта не могла. Они стоили слишком дорого, а лорд и леди Лоури ясно дали понять Хоуп, что она столько не стоит.

И все же Беатрис Мод была полна решимости бросить ее, несуразно одетую, неуклюжую, на растерзание волкам лондонского общества в надежде, что ей удастся случайно очаровать какого-нибудь простофилю, который оплатит долги ее отца и вернет их семью на законное место в обществе. «Для такой жалкой, далекой от религии женщины моя мать слишком сильно верит в чудеса», – подумала Хоуп.

Кому нужна некрасивая калека без единого шиллинга в кармане?

* * *

Наконец Хоуп добралась до туалетной комнаты. Не успела она войти, как услышала смех по другую сторону двери. Она чуть было не передумала заходить, ведь знала, что если даже сейчас смеются и не на ее счет, то скоро точно будут. Она повернула золотую металлическую ручку и перевела дыхание, чтобы собраться с силами и молча встретить привычное ей презрение.

Но когда она распахнула дверь, то обнаружила, что в этот раз смеются не над ней.

– Это изобретение фирмы моего кузена, Кайдена Даггера! Это последний писк! – воскликнула молодая женщина с легким французским акцентом.

В ее голосе не было злости, только досада, отчего две дамы перед ней рассмеялись еще сильнее, безуспешно пряча свои злые улыбки за веерами.

– И, помимо того, что они удобные, – добавила она, – они еще и прекрасно смотрятся!

Ей было около восемнадцати, и ее белокурые, более темные и густые, чем у Аннабель, волосы блестели под огнями ламп, словно розмариновый мед. И хотя они были убраны в модную тугую прическу, обрамленную локонами по обеим сторонам и украшенную бантами и жемчугом, волосы выглядели невероятно объемными. Такой объем был у незнакомки во всем. Корсет подчеркивал немыслимо узкую талию на весьма пышном силуэте, к тому же девушка была совсем небольшой. Хоуп тоже не отличалась высоким ростом, но, должно быть, была как минимум на полголовы выше нее.

Молодую женщину, похоже, не смущал ее миниатюрный рост. Она орудовала розовой, в цвет ее платья, туфелькой как оружием. Хоуп не понимала почему, пока девушка не потянула за маленький рычажок, и каблук туфельки не уменьшился вполовину.

Удивленное восклицание Хоуп утонуло в хохоте дам. Однако оно, похоже, дошло до ушей белокурой незнакомки, которая широко раскрыла глаза и рот. Она допрыгала к Хоуп, стараясь не касаться земли босой ногой, и поставила туфлю прямо под нос девушки.

– Может, хоть ты это оценишь! Разве это не отличная идея?

Хоуп не знала, что ответить, поэтому просто улыбнулась и кивнула. Она вообще ненавидела обувь. Металлическая нога обычно отличалась размером от здоровой, поэтому приходилось либо переделывать туфли, либо смиряться с неравномерным ношением. Любому изобретению, уменьшающему мучения от хождения с протезом на каблуках, можно было только порадоваться.

– Видите, вот у кого есть видение будущего! – фыркнула незнакомка с улыбкой, без намека на озорство. – Как говорит мой отец, мир еще не готов к гениям.

– А разве гении носят каблуки? – язвительно спросила одна из дам.

– Моя дорогая, как видите, уже нет.

Они переговаривались друг с другом, прикрыв лица веером, но их было прекрасно слышно – из их слов так и сочился яд. Хоуп сразу догадалась о намерениях девушки в розовой туфельке, которая, казалось, была полна решимости бросить им в лицо странное изобретение, и схватила ее за руку. Все вдруг остолбенели.

– Забудьте про них. Они того не стоят.

Хоуп произнесла слова шепотом, но этого оказалось достаточно, чтобы две другие дамы напряглись и надменно проследовали к двери. Проходя мимо, они пробормотали:

– Мисс Буланже, попробуйте надеть на нее свой дьявольский башмачок. Вас ждет приятный сюрприз.

Смех затих в коридоре. В будуаре внезапно воцарилось молчание, словно кто-то наложил странные чары. Хоуп поняла, что все еще крепко держится за руку молодой блондинки, которая, похоже, не имела никакого представления о светских манерах, и поспешно отпустила ее. Слегка поклонившись в знак извинения, она направилась к зеркалу. Она не могла оголить ноги перед незнакомкой, поэтому оставалось либо ждать, пока та уйдет, либо попытаться завязать бант сквозь ткань юбки…

– Почему ты хромаешь?

Хоуп неподвижно застыла перед зеркалом, остановив через отражение взгляд на незнакомке. Ее лицо было овальным, кожа – розовой и гладкой, а в ясных голубых глазах не было злобы, только живое, настороженное любопытство. Хоуп вспомнила себя в детстве.

Нет, себя до несчастного случая.

– У меня нет ноги. Ну, то есть она есть, но она… металлическая.

Она знала, что не должна была так отвечать, но Хоуп впервые столкнулась с подобным вопросом: она общалась либо со слугами, которые не осмеливались задавать подобные вопросы, либо с аристократами, которым уже было известно ее прошлое.

«Откуда взялась эта девушка?»

– Ну и ну, – с удивлением прошептала незнакомка. Улыбка исчезла с ее лица, а в голубых глазах читалось искреннее сострадание. – Мне жаль. Могу я взглянуть?

Хоуп обернулась и вскинула бровь.

– Вам известно, что это совершенно бестактный вопрос?

– Dieu. Да, пожалуй, правда. Ой, я сказала «боже». Что ж, прошу прощения. И у бога тоже! – Блондинка вскинула взгляд к небу (ну или скорее к потолку) и перекрестилась. – Позволь мне объясниться: я подумала, что, если ты хромаешь, значит, у тебя что-то плохо отрегулировано и возможно, я смогу тебе помочь. Мой кузен Кайден разбирается в таких вещах. Он очень крупный предприниматель, занимающийся сферой транспорта. В основном, конечно, железными дорогами, но он также создает, покупает и продает всевозможные паровые машины, моторы… и вкладывает деньги в изобретения вроде этого. – Она снова подняла туфлю, прежде чем надеть ее на ногу. – Так что, возможно, я могла бы тебе помочь.

– Я не думаю, но… – Хоуп заколебалась, но в конце концов просто улыбнулась. – Но спасибо, от всего сердца.

Щеки незнакомки внезапно покраснели, и, смутившись, она медленно (что было для нее неестественно) подошла к Хоуп. Она робко и застенчиво погладила пышный рукав своего платья.

– Нет, это я должна тебя отблагодарить. Эти дамы ведь смеялись надо мной, не так ли?

– Ну… – Похоже, у этой девушки была аллергия на всяческие тонкости нрава, поэтому Хоуп кивнула и добавила, тоже переходя на «ты»: – В любом случае не обращай на них внимания. Думаю, ты недавно приехала, но скоро поймешь, что здесь не только оценивают достоинства леди, но и придираются к ее недостаткам, особенно к самым эксцентричным и неисправимым.

– А у меня их, похоже, много! – Она вскинула руки вверх, а через секунду прикрыла ими рот. – Первое – это то, что у меня совершенно отсутствуют манеры! Ты права! Позволь мне сделать это как полагается. – Она отступила на шаг назад, чтобы отвесить напыщенный поклон. – Меня зовут Эвелин Женевьева Буланже. Но ты можешь называть меня просто Эвелин. Или «Ив» – так меня называют члены моей семьи! Enchantée[1]!

Выпрямившись, она улыбнулась от уха до уха, словно ученица, успешно выполнившая домашнее задание, отчего Хоуп разразилась хохотом. Это было неуместно и уж точно не соответствовало строгим нормам высшего общества. Эта странная Эвелин была ходячим уроком того, чего не должна делать настоящая английская леди.

«Конечно, я тоже не образец для подражания».

– Рада познакомиться, Эвелин. Я – Хоуп Мод, – сказала она, имитируя поклон. – Можешь называть меня просто Хоуп.

Ив улыбнулась и снова приблизилась к ней.

– Теперь, когда я знаю твое имя, ты позволишь мне помочь тебе? – Она протянула обе руки, словно преподнося свою помощь. – Хоуп, что я могу для тебя сделать?

Вначале она не знала, что ответить. Хоуп не могла вспомнить последний раз, когда ей задавали подобный вопрос. Обычно люди либо игнорировали ее, либо фокусировали взгляд на ее хромоте. Иной раз они шептались о плачевном состоянии ее семьи или о пристрастиях ее отца к азартным играм и его огромным долгам, как будто она сама об этом не знала. Либо это, либо унизительная жалость. Аннабель постоянно проявляла ее в отношении к Хоуп, и хоть это было лучше общественного презрения, все же вызывало у девушки горькое чувство. Она нуждалась в том, чтобы на нее смотрели как на молодую женщину. Как сейчас это делала Эвелин.

Она едва держалась, чтобы не заплакать, поэтому быстро заморгала и слегка наклонила голову. Хоуп приподняла юбку своего платья всего на дюйм.

– У меня развязалась подвязка на чулке, и…

– О, так вот оно что? Какая мелочь, надо было раньше сказать! Позволь мне помочь! Давай посмотрим, подними юбку!

В тот момент, когда Эвелин опустилась на пол, а Хоуп подняла юбку, дверь будуара открылась и в проеме появилась молодая женщина в красном платье.

Несколько секунд никто из троих не мог промолвить и слова. Эвелин первая опомнилась и взволнованно поспешила представиться:

– Рада познакомиться, я Эвелин Женевьева Буланже! – И, все еще сидя на полу, указала рукой на подругу. – А это Хоуп Мод, которой я помогаю решить одну небольшую проблему. Не будете ли вы так любезны закрыть дверь, миссис…

Удивленное выражение лица вошедшей молодой девушки быстро сменилось на раздраженное. И тут Хоуп узнала ее. В напряжении она отпустила подол юбки и прикусила нижнюю губу.

– Никакой миссис. Я леди Алиса Чедберн, – серьезно ответила она. – Поднимитесь с пола, мисс Буланже. Насколько сложной ни была бы проблема, я сомневаюсь, что мы бы не смогли решить ее, оставив нижние юбки чистыми.

Глава 2

– А твоя кузина, Даг?

– Что?

– Твоя кузина Эвелин. – Эзра поднял бокал с вином, указывая им в сторону салона. – Вы разве пришли не вместе?

Кайден Даггер, не теряя самообладания, пробежался взглядом по всему салону. Не сдвинувшись с места, он лишь нахмурился.

– Поверить не могу, – засмеялся Эзра. – Мисс Эвелин Буланже уже умудрилась сбежать от тебя?

– Как ей это удается? – Кайден прищурил глаза. – А ведь ее тяжело не заметить…

– Розовое платье, маленький рост и хорошенькое личико? Я прекрасно помню твою кузину, Даг, но салон в данный момент кишит такими же дебютантками, как она.

– Нет. Таких, как она, нет.

Эзра Маклеод кивнул головой в знак согласия и потянулся к столику с напитками, стоящему у него за спиной, чтобы освежить свой бокал.

– Ну и ну, получается, от тебя уносят ноги не только аристократки, расположения которых ты добиваешься… теперь от тебя разбегаются и женщины из твоей собственной семьи.

– Если бы, – произнес Кайден приглушенным тоном. – Ив молила без устали, чтобы я взял ее с собой на один из этих балов. А моя тетушка Бесс едва ли не ножом мне угрожала, пока я не согласился. Мне просто не оставили другого выбора. А теперь она взяла и сбежала.

– Ей ведь уже почти восемнадцать лет, не так ли? Я не удивлен. Более того, осмелюсь сказать, что тебе нечего опасаться. Если ей удалось сбежать от тебя, значит, она самая умная из семьи Даггер.

– Принимая во внимание тот факт, что я избрал тебя в качестве своего друга, сам я не могу претендовать на то же звание.

Эзра снова рассмеялся над безэмоциональным тоном Кайдена. Они стояли в углу комнаты: первый – вальяжно, с бокалом в руке, второй – заложив руки за спину – и холодно разглядывали всех представителей аристократии, мельтешащих и перешептывающихся вокруг них.

Эти двое были полными противоположностями, отчего еще более удивительной была та легкость, с которой они изначально сблизились, и крепкое доверие, которое установили позже. Кайден был светловолосым, более высоким и смуглым – результат часов, проведенных на улице за строительством железных дорог и надзором за своими фабриками. У Эзры были черные волосы, он был немного ниже ростом и коренастее, с аристократической бледностью кожи – чертой любителей исключительно ночных развлечений.

Кайден Даггер представлял собой новый социальный класс. Он поднялся по карьерной лестнице не благодаря титулу, а благодаря деньгам, пользуясь преимуществами новой промышленной индустрии, в то время как Эзра Маклеод был классическим аристократом, наследником известной фамилии и титула, никогда не ставившим под сомнение ни свое будущее, ни положение в обществе и не знавшим никаких лишений на протяжении всей жизни.

Вполне естественно, что высшее общество удивлялось их дружбе. Да и сами они порой были весьма озадачены ею.

– Скажи мне, Даг, – вновь заговорил Эзра. – Раз уж ты избавился от необходимости присматривать за мисс Эвелин Буланже… ты вернешься к своей первоочередной миссии?

Не сдвинувшись ни на йоту, Кайден окинул его убийственным взглядом.

– Не смейся – прошипел он.

– И не думал. По правде говоря, я тобой восхищаюсь. Нет такой миссии, которая вызывала бы во мне больше дрожи, чем твоя: убедить даму отдать тебе свою руку и сердце. Уф-ф. – Эзра взглянул на вино в своем бокале, словно то был яд. – Брак…

– А я думал, больше всего на свете ты боишься иметь работу.

– А разве брак не является работой? Хотя женитьба еще более тяжелая кабала – от нее даже дома не отдохнешь.

– Тебе-то откуда это знать? Ты ведь даже не работаешь.

– Ровно поэтому я не собираюсь сковывать себя никакими священными узами. – Улыбнулся Маклеод. – Если я и начну работать, то исключительно ради того человека, которого ценю больше всех в этом мире.

– То есть себя самого.

– Именно! Себя самого.

Кайден медленно покачал головой и продолжил осматривать комнату. В последний раз, когда он видел Эвелин, она направлялась в дамскую комнату. Возможно, она все еще была там.

«Может, мне пойти поискать ее?»

Но он был мужчиной, и идти искать ее там было бы неуместно. Кроме того, Ив наверняка скоро вернется. Он не боялся, что с ней может что-то случиться. Его кузина всегда отличалась весьма решительным нравом.

«Скорее, это все остальные должны трепетать от страха. Если моя кузина выпущена на свободу в залах высшего света, британское общество находится в серьезной опасности».

Пока Кайден осматривал комнату, его внимание привлекла одна фигура. Это была дама, сидевшая в последнем ряду кресел, одна из толпы женщин, ожидавших партнера по танцу. Она медленно обмахивала себя веером, умирая от скуки.

Кайден запомнил имена и лица самых важных аристократов, поэтому сразу же узнал ее. Леди Мэри Гарденер не была особенно красивой или интересной. Ничто в его сердце не откликалось при взгляде на нее.

Но она была благородных кровей, и этого было достаточно для его целей.

– Скоро вернусь, – бросил он.

– О-о-о, – улыбнулся Эзра своей сардонической улыбкой. – Даг вновь идет в атаку!

– Предупреждаю: если будешь продолжать в том же духе, я разобью тебе лицо.

– Сеанс фехтования у нас только завтра, но раз ты так хочешь его ускорить… Позволь мне только выпить еще один бокал, и я готов.

– Ради моего и твоего собственного блага, не пей больше, – проворчал Кайден. – Как я и сказал, я скоро вернусь.

Он направился на противоположную сторону салона решительным шагом, хотя мысленно уже готовился к очередному отказу.

Но разве это хоть раз останавливало Даггера?

* * *

Зашедшая в будуар девушка выглядела так, словно только что сошла с одного из портретов в холле. Даже если бы она была одета в лохмотья (или в старомодную одежду Хоуп), было бы очевидно, что она принадлежит к аристократии.

Так оно и было. Хоуп сразу же узнала ее. Алиса Чедберн была одной из дочерей маркиза Дорсетшира. Уже сама ее походка и манеры делали честь титулу ее отца: они были настолько утонченными и величественными, что заставляли Хоуп корчиться от зависти, а Эвелин – стыдиться.

Она была полной противоположностью француженки: высокий рост, стройный стан и бледность, контрастирующая с прямыми черными волосами, обрамляющими удлиненный овал лица. Все это вместе подчеркивало каноническую красоту, образцом которой та являлась. Ее образ дополняла извечная надменность. Хоуп никогда не осмеливалась заговорить с ней, хотя они и пересекались сезон за сезоном на разных балах и приемах и знали самые сокровенные тайны друг друга.

Как, впрочем, и все английское общество, молчаливо хранившее чужие секреты.

– Расскажите, мисс Мод, что с вами произошло?

– У меня… у меня развязалась лента, которая…

– Позвольте мне взглянуть, – перебила ее собеседница.

Она не встала на колени, как Эвелин, а лишь слегка наклонилась и приподняла юбку Хоуп с левой стороны – ровно настолько, чтобы просунуть руку между тканями. Хоуп слегка вздохнула, почувствовав, как обтянутые шелком пальцы коснулись ее бедра. Затем они затерялись в начале протеза.

– Я нашла проблему, – сказала Алиса. – Пожалуйста, не двигайтесь. Я подвяжу чулок повыше, чтобы он плотно сидел на ноге. Нельзя носить его так низко, иначе он запутается в металле.

– Так может быть в этом и дело! – воскликнула Эвелин, поднявшись с пола и расправляя свою розовую юбку. – Я хотела сказать, было бы очень практично, если бы на протезе был крючок для чулка!

Алиса замолчала на несколько секунд, поджав губы. Наконец, словно что-то обдумав, она кивнула головой.

– Да, возможно, это хорошее решение. Однако совершенно необязательно так громко об этом кричать.

– Это я-то кричу?!

Она произнесла это на столь высоких нотах, что Хоуп непроизвольно улыбнулась, заметив, как Эвелин хихикает, прикрывая рот рукой.

– Прошу прощения! Это мой первый сезон, и у меня до сих пор нет знакомых дам из благородных семей, кто бы мог наставлять меня и учить манерам английского общества. Меня отправили на бал с кузеном, но он настолько скучный, что я от него сбежала…

– Ваш кузен? – поинтересовалась Алиса.

Невзирая на замечание, Эвелин продолжила:

– Моя мать англичанка, но она никогда не принадлежала к высшему свету, поэтому не имеет о нем и малейшего преставления. А мой отец хоть и очень богат, но весь круг его знакомых сосредоточен во Франции. В Англии же у него совершенно нет никакого влияния, – тяжко вздохнула Ив, накручивая на палец один из своих блестящих локонов. – Во Франции все гораздо проще. Люди там, как бы так сказать, менее… менее…

– …чопорные, – закончила за нее фразу Хоуп, чем вызвала взгляд одобрения со стороны Алисы и радостный хлопок в ладоши от Эвелин.

– Именно! Ах, Хоуп, всегда у тебя найдется нужное слово в нужный момент! Ты такая умная.

– Никто из нас не отличается особым умом, раз мы стоим и теряем время здесь, в уборной, – чуть слышно ответила Алиса. Она подошла к зеркалу, чтобы поправить свой внешний вид, хотя Хоуп совершенно не понимала зачем. Дочь маркиза представляла собой само совершенство с головы до ног. – Нам втроем следовало бы находиться сейчас в бальном зале.

– Ага, грея стулья, да? – пошутила Эвелин, приблизившись и взяв Хоуп за руку, чем несказанно ее удивила, так, что, растерявшись, девушка не знала, как ей реагировать. – Я видела тебя там, в глубине зала. Ты ни разу за вечер не покинула своего места.

– Да, это, безусловно, так, – признала Хоуп, смиренно улыбнувшись. – Ведь никто не хочет приглашать меня на танец – по довольно очевидным причинам…

– Почему нет? – вопросительно склонила голову Эвелин.

– Из-за ее ноги, мисс Буланже, – выдохнула Алиса. – Мужчины хотят себе идеальных кукол и, в отличие от животных, набрасываются только на самую лучшую добычу. Они могут удовлетвориться слишком юными или больными, но только если у них не осталось другого выхода, не раньше. – Она провела рукой по линии декольте на своем красном платье и приподняла его на пару сантиметров. – Разве во Франции не так же? Я думала, что подобная поверхностность – всеобщий грех.

Эвелин покраснела и начала яростно бормотать что-то на языке, совсем не похожем на английский. Хоуп крепче сжала пальцы вокруг ее руки, дабы успокоить подругу.

– В любом случае, – снова взяла слово Хоуп, на это раз решительнее, – я такая не одна. У меня есть подозрение, что ни одна из присутствующих ни разу не встала со своего стула за весь сегодняшний вечер, разве только чтобы отойти в будуар, не так ли?

Эвелин быстро ответила «да», в то время как Алиса лишь взглянула на нее прищурившись – хотя и не стала отрицать данного факта.

– Получается, у нас троих есть общая проблема: мы недостаточно аппетитны на их вкус.

– Как ужасно это звучит, словно мы какие-то пирожные! – засмеялась Эвелин, но в ту же секунду наморщила нос и недовольно положила руку на талию. – Более того, я не согласна! Я считаю, что мы очень даже аппетитные! Мы все трое милые и красивые, так в чем же проблема этих англичан?

Хоуп собиралась было ответить, но, задумавшись, промолчала. После нескольких секунд тишины слово взяла Алиса, все так же не отрываясь от своего безупречного отражения в зеркале.

– Я расскажу вам, мисс Буланже, ибо, к сожалению, мне прекрасно известны проблемы «этих англичан». Во-первых, виконт и виконтесса Лоури, родители мисс Мод, находятся в затруднительном финансовом положении. Девушку без приданого трудно выдать замуж, а если у нее вдобавок имеется еще и физический недостаток… – Это было сказано без злого умысла. Хоуп прекрасно понимала, что Алиса просто констатирует факт. – А, во-вторых, есть вы, мисс Буланже.

– Я? Я тоже проблема?

– Для них – да, – продолжила Алиса. – Вы не только приезжая, но, похоже, вдобавок совершенно не разбираетесь в английском этикете и светских манерах, что превращает вас в посмешище. Никому не нужна невоспитанная иностранка, которая к тому же ведет себя как малое дитя. Они не будут рассматривать вас в качестве партнерши по танцам, а уж в качестве жены – тем более.

– Мамочки! – Эвелин склонилась к Хоуп. – А ведь она права. Ловко она нас осадила, да?

– В этом нет ничего удивительного. Факты налицо, – сказала Алиса, изящно пожав плечами.

– А что насчет вас, леди Чедберн? – улыбнулась, глядя на нее через зеркало, Эвелин, у которой на щеках все еще пылал яркий румянец. – Какая проблема у вас? Потому что вас я тоже ни разу за весь вечер не увидела на танцевальном паркете. Неужто вы настолько разочаровались в мужчинах?

Хоуп снова прикусила губу. Ей следовало остановить ее до того, как Эвелин высказала свои мысли. Достаточно было уже первых секунд разговора, чтобы понять, в какую сторону клонит эта эксцентричная полуфранцуженка, и расстраивать дочь маркиза Дорсетшира казалось не самой удачной идеей.

Однако, вопреки всему, Алиса разразилась смехом, и маска безразличного высокомерия на мгновение рухнула. Хоуп не могла не улыбнуться вместе с ней. Этот неудержимый смех, рожденный несчастьем, был заразителен.

– Я действительно не самого высокого мнения о мужчинах. В прошлом я совершила ошибку, когда один из них понравился мне слишком сильно… Он, вопреки обычаям, обошелся со мной совсем не как джентльмен, – пробормотала брюнетка, приходя в себя. – Так что у меня не самая лучшая репутация.

– Вы сбежали с каким-то аристократом? – Эвелин покраснела еще сильнее. – Как романтично!

– Нет, до этого не дошло, – поправила ее Алиса. – Это был всего лишь поцелуй. Нас обнаружили вместе. Чтобы избежать скандала, он пообещал жениться на мне. Вот только потом без всяких угрызений совести он не сдержал свое слово и бросил меня. Я же осталась навсегда запятнанной.

– Н-о-о-о… этого же просто не может быть! – пролепетала Эвелин. – Вы ведь такая красивая!

«И богатая», – добавила про себя Хоуп.

– Благодарю, мисс Буланже, но от этого мало что зависит. Остальные мои сестры уже давно замужем, а я единственная все еще хожу в девицах, – ухмыльнулась Алиса. – После скандала я провела какое-то время вдали от света… На следующий год мне исполняется двадцать пять, и это будет мой четвертый сезон на ярмарке невест – последний шанс. И, разумеется, совершенно бесполезный. – Она неопределенно пожала плечами. – Я бы предпочла путешествовать по Англии или любой другой стране с моей пожилой тетушкой Джульеттой, чем еще раз участвовать в этих одиозных вечеринках, где на меня смотрят так, словно я какой-то жук-паразит, забравшийся в гостиную.

– Получается, вы не хотите выйти замуж?

Хоуп вновь сжала руку Эвелин, чтобы заставить ее перестать задавать вопросы. Но выражение лица Алисы явно не говорило о том, что подобная назойливость сильно ее беспокоила.

– Не то чтобы я не хотела выходить замуж, просто я скептически отношусь к возможности найти достойного мужчину. – Она закатила глаза. – Судя по моему опыту, это совсем непростая задача…

– И вы бы согласились выйти за достойного мужчину?

Алиса, казалось, тщательно обдумывала этот вопрос, пока наконец не кивнула серьезно, как будто это был ответ на один из самых важных вопросов ее жизни.

– Да. Пожалуй, да. Меня не волнуют другие аспекты, лишь бы он был порядочным, достойным человеком.

«И это как раз те, кто не ищет такую, как она, – с грустью отметила про себя Хоуп. – Ходят слухи, что есть много мужчин, которые хотели бы видеть ее в качестве своей любовницы, но никак не жены. Ибо она опорочена в глазах общества».

– А ты, Хоуп? – улыбнулась ей Эвелин, и Хоуп почувствовала внутри тепло от того, что именно к ней обращена эта сияющая улыбка. – Какого мужчину ты бы хотела видеть в качестве своего мужа?

– Да разве имеется настолько отчаянный, кто захотел бы им стать?

Краем глаза она увидела, как Алиса сопричастно ей улыбнулась. Однако ясные глаза Эвелин, все с тем же вопросом смотревшие на собеседницу, свидетельствовали о том, что девушка не удовлетворена подобным ответом.

– Ну же, Хоуп!

– По правде говоря, я не знаю, – призналась та. – Полагаю, того, кто смог бы оплатить долги моей семьи.

– И только? Какая же ты душка! Ну же, Хоуп, наверняка есть что-то еще, чего ты желаешь!

– Ну если бы я могла выбирать… наверное, неплохо было бы получить новую ногу. – Она приподняла юбку, чтобы показать свой протез, и, хотя она обнажила ногу всего чуть-чуть, это был первый раз за всю ее жизнь, когда она осмелилась на подобное. – Новую ногу, сделанную на заказ по моим меркам…

Обе девушки широко раскрыли глаза, удивленные видом протеза.

– Разумеется, ты этого заслуживаешь! – убежденно воскликнула Эвелин.

– И, возможно, мужа, который позволил бы мне…

Она умолкла. В темных глазах Алисы, казалось, читалось понимание, но самая младшая из этой троицы нервно дергала Хоуп за рукав, требуя, чтобы та закончила фразу.

– Который позволил бы мне быть самой собой.

Все трое замолчали. Это было общее желание.

В установившейся тишине до них внезапно донеслись звуки бала: струнный квартет, шаги танцоров, звон бокалов, громкие разговоры мужчин и шепот дам за веерами.

Весь этот мир казался нереальным, словно три девушки были окутаны одиноким облаком, скрывающим их от этой замаскированной и сверкающей лжи.

– А мне вот, похоже, нужно полностью противоположное, – пробормотала Эвелин, – мне нужно не быть самой собой. Вот так троица! Нам следует основать клуб несчастных дам… «Птицы одного оперения собираются вместе», разве не так говорят в Англии?[2]

Алиса и Хоуп переглянулись, прежде чем разразиться хохотом. Вскоре к ним присоединилась Эвелин. Она не сдерживала себя, заливаясь громким смехом и обхватив себя за талию, несмотря на то что не до конца уловила смысл шутки.

В таком виде их обнаружила следующая пара дам, попытавшихся войти в будуар. Обе в испуге разбежались при виде трех смеющихся женщин, таких разных и в то же время столь похожих. Было так странно, все вместе они в один момент подумали о том, что, должно быть, их судьбы переплетены свыше по какой-то загадочной причине.

* * *

– Значит, так мы и поступим? Вы вдвоем поможете мне быть менее… мной?

– Не то чтобы ты перестанешь быть собой, – заботливо поправила ее Хоуп.

– Тебе просто нельзя обращаться на «ты» к незнакомым людям или говорить о чем-либо так громко, – добавила Алиса. Она также наконец решила перейти с ними на «ты». – Нельзя вести разговоры на определенные темы, например о машинах или лошадях. Нельзя снимать обувь на людях или самой приглашать на танец. Нельзя открыто улыбаться мужчинам или кому-либо еще, а также громко смеяться вслух…

– Как я и сказала, мне нельзя быть собой.

Алиса фыркнула от досады, как старшая сестра на выходки младшей, а Хоуп прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Так ты хочешь, чтобы мы тебе помогли, или нет, Эвелин?

– Да, да, конечно хочу! Но вам двоим тоже потребуется помощь, так ведь? Все мы хотим иметь собственный дом, быть независимыми женщинами…

– Думаю, ты не до конца понимаешь значение слова «независимая», – ответила Алиса. – Как жены, мы станем собственностью наших мужей.

– Ну это мы еще посмотрим! – упрямо возразила ей Эвелин. – Сваха нужна не только мне, но всем троим!

И тут Хоуп осенило. Они только что вышли из дамской комнаты и медленно направлялись обратно в бальный зал. Они решили сесть вместе, ведь иных планов у них не было.

– А что, если мы так и поступим? – спросила она шепотом. – Что, если мы сами станем свахами друг для друга?

Две другие девушки повернулись к ней. Хоуп покраснела от непривычного для нее внимания.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Эвелин.

– Мне кое-что пришло в голову… Это уже мой четвертый и последний сезон в свете, – начала она. – Все единогласны в том, что в следующем году я официально уже буду считаться старой девой. У Алисы это третий сезон, но ее ожидает та же участь. А тебя, Эвелин, если будешь продолжать в том же духе, больше не пригласят ни на одно светское мероприятие. Однако втроем мы сильнее. Каждая из нас имеет множество разных общественных связей: аристократы всех мастей, – она посмотрела на Алису, – и нувориши, – улыбнулась Эвелин. – К тому же три ума лучше, чем один. Что скажете?

Эвелин тут же захихикала от восторга. Алиса провела рукой в перчатке по щеке и склонила голову в знак одобрения.

– Нам нечего терять. И все мы хотим избежать отвратительной жалости этих людей, не так ли?

Все трое обменялись понимающими взглядами, однако Хоуп понимала, что две другие девушки думают о ее ноге. Так было всегда. Иногда ей хотелось оторвать протез, потому что только он имел значение в глазах окружающих. Именно поэтому она перестала пытаться проявлять себя. Протез скрывал те прекрасные стороны ее души, которые она бережно хранила и развивала. Да и какое это все имело значение, если никто не замечал за протезом девушку, носящую его?

– Я согласна! – воскликнула Эвелин и вытянула руку вперед ладонью вниз.

Хоуп робко положила свою руку поверх ее руки. Обе посмотрели на Алису, которая, фыркнув, тоже положила свою руку поверх двух остальных.

Так они простояли секунду, пока Хоуп не осмелилась переплести свои пальцы с пальцами подруг. Они образовали узел из шелковых перчаток – связь, которую девушка хотела бы сделать неразрывной.

У нее не было настоящих друзей. Британское высшее общество не давало женщинам возможность выстраивать слишком глубокие отношения друг с другом. И хотя Хоуп никогда не имела шанса опровергнуть данный факт, она чувствовала, что он ошибочен. Что-то подсказывало ей, что настоящая дружба возможна. И что она как никогда близка к ней.

«Надеюсь, эта дружба будет настоящей… и крепкой, как сталь».

Глава 3

– Позволь угадаю: тебя вновь отвергли? – произнес его друг со злорадной улыбкой, поэтому Кайден даже не удосужил его ответом.

– Не понимаю, к чему такое упорство, – продолжил Эзра, еще шире улыбаясь. – Тебе гораздо проще сделать одну из этих дам своей любовницей, нежели вытащить ее на танец. К слову, напомню, что тебе уже поступало несколько предложений согреть весьма аристократичные кровати…

– Я не хочу заводить любовницу, – сухо отрезал Кайден. – Да и жениться не особо хочу, если уж на то пошло. Но жена мне необходима. Мне нужны связи. И кроме того…

– Да-да, знаю я эту историю, – заметил Эзра, махнув рукой в перчатке. – Но помни, что ты добился очень многого в весьма короткий срок, а такие выскочки никому не нравятся. Успешные предприниматели пробуждают зависть у мужчин и страх у женщин. И хотя многие из этих дам могут втайне фантазировать о тебе во снах, ни одна из них не примет от тебя обручальное кольцо.

– И судя по всему, даже на вальс не согласится.

Эзра усмехнулся.

– Не переживай так, Даг. Ты еще молод, в отличие от моего отца: когда тот умрет, я займу его место в палате лордов. Оттуда я уже смогу помочь тебе во всем, в чем ты нуждаешься.

– Знать бы, когда это произойдет, – пробурчал Кайден. – Зло никогда не умирает, разве не так говорят? А мне хватило твоих рассказов о дурном характере графа Нортума, чтобы поставить под сомнение его прекрасное здоровье.

– Признаю, мой проклятый отец и вправду не очень-то торопится отправиться на тот свет. Какое дурновкусие, – усмехнулся Эзра, поднося бокал к губам. – Хотя я и сам не горю желанием получить этот титул. Как только он умрет, мне придется принять обязанности графа.

– Работа, – закатил глаза его собеседник. – Какой ужас!

Этот ироничный комментарий снова заставила Эзру рассмеяться. Если бы Кайден не был знаком с ним много лет, он мог бы поклясться, что тот пьян. Но он знал, что у Эзры невероятная выдержка в отношении алкоголя. Однако больше всего его раздражал тот факт, что, даже если бы Эзра действительно был пьян и стал бы вести себя самым отвратительным образом, общество тут же простило бы ему это. Напротив, сам он всегда следил за своими манерами и никогда никому не грубил, и все же перед ним открывалось не так много дверей.

В финансовом плане дела у компании «Даггер» шли хорошо, даже очень хорошо. Они только что подписали контракт на строительство железнодорожной ветки до Эдинбурга, а прототипы новых транспортных средств были многообещающими. Кроме того, фирма владела акциями большинства компаний, производящих промышленное оборудование, локомотивы и корабли. Но чтобы пойти еще дальше, Кайдену нужна была поддержка высшего общества. В первую очередь ему нужна была политическая поддержка, чтобы расширить свои проекты, а ее он мог получить, только завязав отношения с высокопоставленными людьми, имевшими влияние в палате лордов и даже в самом королевском дворце.

А для этого ему нужна была жена, которая приблизила бы его к этому миру. Недостаточно было дружить с праздным сыном графа. Если бы он создал семью, образовал фамильную связь с аристократией, ему было бы легче продвинуться.

– Так, так, так. Вы только взгляните на этих трех пташек, ютящихся вместе! – прокомментировал Эзра, приподняв брови.

Кайден проследил за направлением взгляда друга, увидев, как в бальный зал вошли три молодые женщины и заняли места на задних сиденьях – тех, что были отведены для невест, вынужденных с тихой надеждой ожидать партнера по танцу.

Одной из них была Эвелин, дочь его тети Бесс. Он любил ее как родную сестру, поэтому тут же бросил на Эзру предупреждающий взгляд. В высшем обществе он пользовался репутацией ловеласа, соблазнительного и неисправимого, особенно когда дело доходило до разбивания сердец. Кайден слишком часто видел его в действии.

– Даже не смей приближаться к моей кузине.

– Но я ни слова не сказал, Даг! – Однако он не смог стереть с лица хитрую ухмылку. – Ты знаешь, кто остальные две?

Кайден досконально изучил каждого из присутствующих в комнате, уделяя особое внимание тем, кто имел высокие титулы. Так он узнал, что вторая молодая женщина, сидевшая рядом с Эвелин, была Алиса Чедберн, дочь маркиза Дорсетшира. В прошлом она была замешана в скандале: один мужчина отрекся от нее прямо перед свадьбой. Она была из хорошей семьи, но ни один аристократ не проявлял особого желания ухаживать за ней, поэтому Кайден пару раз приглашал ее на танец и каждый раз получал высокомерный отказ.

Второй была стройная молодая женщина с каштановыми волосами и печальным взглядом. Кайден не мог вспомнить ее имени. Он видел ее много раз, и она, конечно, тоже была аристократкой, но никогда не казалась слишком довольной своим присутствием и обычно ускользала в разгар вечера.

На ней было старомодное платье, которое плохо сидело на фигуре. К тому же оно было отвратительного серого цвета, что затмевало девушку на фоне огненно-розового платья его кузины Эвелин, только что привезенного из Парижа, и элегантного красного бархата Алисы Чедберн. Незнакомка буквально казалась погасшей, словно маленькая свеча.

Он и не заметил, как долго наблюдал за ней, пока та не встретила его взгляд. Ее глаза были огромными, ярко зеленного цвета, с темной радужкой по краю. Они излучали такую непреодолимую силу, что у него на мгновение перехватило дыхание, как будто его только что поймали на чем-то плохом. Он думал, что, как и все остальные дамы, презиравшие его за происхождение, девушка сразу же отведет взгляд, но она смотрела на него до тех пор, пока он сам его не отвел. Удивленно моргнув, Кайден повернулся к Эзре.

Он наконец вспомнил ее имя:

– Алиса Черберн и Хоуп Мод.

– А ты отлично выполнил свою домашнюю работу! Но меньшего от тебя я и не ожидал, – рассмеялся Эзра. – Ну что, попытаешь свою удачу еще раз с одной из них?

Кайден вновь взглянул на троицу. Они, таинственно улыбаясь, были увлечены разговором.

– Надежда умирает последней, – заключил он.

* * *

Сердце все еще бешено колотилось в груди, совершенно перестав ей подчиняться.

Хорошо, что незнакомец на другом конце зала отвел взгляд, потому что она была бы не в силах это сделать. Она застыла на месте, как олененок посреди дороги.

«Кто бы это мог быть? – задавалась вопросом Хоуп. – Видела ли я его раньше?»

Она сомневалась в этом. Она бы его запомнила. Правда, в последнее время она не обращала особого внимания на новые мужские лица, появлявшиеся в свете… Ее надежды заарканить себе мужа были столь ничтожны, что она предпочитала даже не соблазняться, глядя на запретный для нее плод.

– Хоуп, с чего ты предлагаешь начать наш замечательный план? Это ведь была твоя идея!

Она повернулась к Эвелин. Возможно, с этими двумя девушками ей будет полегче.

«Идея брака из абсолютно невозможной превратится в маловероятную».

– Ах да, план. Дайте подумать… – Хоуп задумалась. – Как насчет того, чтобы составить список? От наиболее подходящих кандидатов до наименее подходящих.

– А что, если двум из нас понравится один и тот же кандидат в мужья?

– Не думаю, что такое случится, Эвелин… Подозреваю, что у нас очень разные вкусы, – практично ответила ей Алиса. – К тому же лично я не из романтичных натур. Я отвергну того, кто придется вам по вкусу.

– Какая ты добрая, Алиса!

– Тебе не следует обращаться ко мне лишь по имени на публике, – тихо поправила ее девушка. – По крайней мере, до тех пор, пока я не представлю вас моей семье.

– Это приглашение?

– Ну разумеется. Завтра жду вас у себя дома.

– А послезавтра у меня! – предложила Ив.

Хоуп мягко улыбнулась, пытаясь сдержать бурный поток мыслей. Она не знала, что волнует ее больше: две девушки, которые так заботятся о ее счастье (она не помнила, когда такое случалось в последний раз), или тот незнакомец, внимательно следивший за ней с другого конца комнаты.

Она не могла выкинуть его из головы. Он был похож на мужчину ее мечты: привлекательный, загадочный и явно в ней заинтересованный. Да, она признавала, что ее запросы были не столь уж высокими, но и тот факт, что она пробуждала у мужчины любопытство, не был для нее привычным.

«По правде, ничего из случившегося сегодня вечером не было обыденным».

– Можем начать с конца списка, – предложила Алиса. – С мужчин, от которых следует бежать как от чумы.

– Как кто, например?

Алиса указала головой в глубину зала. У Хоуп свело живот при мысли о том, что она указывала на светловолосого джентльмена, который за ней наблюдал.

– Эзра Маклеод.

Хоуп облегченно выдохнула.

– Да, – согласилась она, – ты абсолютно права.

– Почему? – заинтересовалась Эвелин. – Он хороший друг моего кузена… А что с ним не так?

– Он светский волокита, – ответила Хоуп.

– Он идиот, – добавила Алиса. – Он не из тех, кто женится, разве что под дулом пистолета. Он также лишен каких-либо иных достоинств, помимо самого большого списка любовниц во всем Лондоне, если это можно считать достижением.

Эвелин покраснела и поспешила записать имя этого мужчины в свою бальную книжку. У всех присутствующих дам имелась подобная книжка, привязанная к запястью. Она служила для того, чтобы записывать в нее имена партнеров, с которыми девушка пообещала танцевать на балу.

Как можно догадаться, бальные книжки у всех трех девушек были абсолютно пустыми.

– Хорошо, последний в списке: Эзра Маклеод, – согласилась Эвелин. – Кто еще?

– Дай подумать. – Алиса прищурила глаза. – Тот мужчина рядом с ним случайно не Кайден Даггер?

Стоило ей произнести эти слова, как Хоуп задержала дыхание. «Получается, тот незнакомец – это…»

– Мой кузен! – Эвелин уперла руку в бок. – Ну-ка, что же ты про него скажешь? Знай, что я люблю его как родного брата и…

– Он не благородных кровей, – бесстрастно заметила Алиса. – Он пришлец в высшем обществе.

– Как и я!

– Речь идет о неподходящих кандидатах в мужья, Эвелин. Мы не имеем ничего лично против него… теоретически.

– Но у него очень много денег!

– Деньги – еще не все, – заключила Алиса.

«Так говорят лишь те, кто никогда в них не нуждался», – с грустью отметила про себя Хоуп.

– У него полно и других достоинств! – продолжала настаивать Эвелин. – Он высок и красив, разве нет? В этом вы не можете со мной не согласиться…

– Абсолютно не стоящий внимания факт в процессе поиска хорошего мужа, – вновь вмешалась Алиса.

– Но если он не ловелас, как лорд Маклеод… – робко заметила Хоуп, – это будет очко в его пользу.

– А разве нет? – удивилась Алиса. – Ведь и дня не проходит, чтобы он не попытался покорить очередную даму.

– Потому что он отчаянно нуждается в социальных контактах! Он холоден как лед и очень неловок в общении, – фыркнула Эвелин в ответ на молчание подруг. – Ладно, пусть он не первый в ваших списках, но я не позволю вам поставить его на последнее место!

– Лучше решим этот вопрос позже, – вмешалась Хоуп. – Потому что он… он идет в нашу сторону, не так ли?

– И правда. – Алиса вскинула брови. – Он идет сюда. Он просто невыносим, – фыркнула она. – Как я уже говорила, он продолжает приглашать на танец, раз за разом, сколько бы ему ни отказывали. Он никогда не устает.

Эвелин уже собиралась было ей ответить, когда Хоуп схватила ее за руку. Она сжимала ее до тех пор, пока та не затихла.

Через несколько секунд к трем девушкам наконец подошел Кайден Даггер.

Ему было около двадцати пяти лет, он был выше Эзры, который, в свою очередь, был ростом около ста восьмидесяти сантиметров. Его волосы были такими же светлыми, как у Эвелин, и глаза – того же оттенка синевы, хотя его взгляд был гораздо холоднее и жестче. Цвет его глаз не имел ничего общего с цветом ясного летнего неба. Он был ближе к блеску острого кинжала.

«Они определенно подходят к его фамилии»[3].

Хоуп не привыкла к таким прямым взглядам, и ее охватил внезапный озноб. Ведь он, уже находясь в шаге от нее, смотрел на все так же, как несколько секунд назад: как будто мог заглянуть ей в душу, пробиться сквозь внешний фасад. Или, по крайней мере, как будто хотел этого. Как внимательный охотник, готовый поймать ее, как только она ослабит бдительность. И в то же время его лицо было беспристрастно. Изучая его сдержанное выражение, Хоуп не могла понять, был ли он весел или же выглядел скучающим.

– Привет, Кай! – поприветствовала его Эвелин с широкой улыбкой. – А мы тут как раз о тебе говорили. – Этот комментарий вызвал яростный взгляд Алисы в ее сторону. Эвелин тут же поправила себя: – Я имею в виду, мы заметили, что ты идешь в нашу сторону. Хочешь, я представлю тебя своим подругам?

– Вы подруги?

У него был глубокий голос, немного с хрипотцой. Хоуп дернулась, уловив в нем намеки на лондонский акцент кокни: смесь речи трущоб и типичного делового говора. Было ясно, что он предприниматель, «пришлец», как назвала его Алиса, новичок в мире титулов и масок.

Она присмотрелась к нему внимательнее. Действительно, он не вписывался в общество: хотя на нем был модный, хорошо сшитый костюм, было очевидно, что он более прямолинеен, чем окружающие его мужчины. Его жесты выдавали практический характер, не склонный к излишествам. У него было крепкое телосложение, широкие плечи, загорелая от солнца кожа.

«Он привык работать и добиваться того, чего хочет», – сделала вывод Хоуп.

Она нечасто встречала таких мужчин. Занятия ее отца сводились к тому, что он брал плату за землю, за которой даже не следил, и спускал все деньги в игорных клубах.

– Да, ты все верно расслышал: мы подруги, – ответила ему Эвелин. – Мы только-только познакомились, но я их уже обожаю, поэтому веди себя прилично! – продолжила разрумянившаяся Эвелин. – Дамы, это мой кузен Кайден Даггер. А это Алиса Чедберн. Ой, прошу прощения, леди Алиса Чедберн. И Хоуп Мод.

– Достопочтенная, не так ли? – поправил ее Кайден.

Эвелин нахмурилась в замешательстве. Поскольку Хоуп не успела отреагировать, он продолжил:

– Ты должна называть ее «достопочтенная мисс Хоуп Мод». Ваш отец ведь виконт? – Так как Хоуп по-прежнему молчала, он решил добавить: – Виконт Лоури, если я не ошибаюсь.

– Ах да, – смущенно пролепетала Хоуп. – Да, все верно, мой отец – виконт.

«Господи, какая идиотка! Я словно разучилась говорить!»

Однако мистер Даггер, казалось, ничуть не смутился ее замешательством. Напротив, он расправил плечи и протянул ей руку:

– Достопочтенная мисс Мод, вы позволите пригласить вас на танец?

Хоуп замерла.

– На… танец?

– Да – терпеливо ответил он. – На следующий вальс.

Сегодняшний вечер точно не был сном? Или, может быть, это было больше похоже на кошмар, по крайней мере в данный момент. Сердце продолжало бешено стучать у нее в ушах, напоминая, что она должна ему что-то ответить.

«Боюсь, я не смогу танцевать с вами, мистер Даггер. Я не могу даже пошевелиться, чтобы не слышать, как остальные шепчутся сзади: “Смотрите, это же Хромая Лоури”».

«Мне очень жаль, кузен Эвелин. Как бы я ни умирала от желания потанцевать, если бы я согласилась, я бы выставила вас на посмешище, а это последнее, чего бы мне хотелось».

«Я бы с удовольствием согласилась, Кайден Даггер, но я не способна танцевать в том же ритме, что и остальные. Однако вы – самый красивый мужчина, который когда-либо говорил со мной, так что не могли бы мы обменять танец на беседу вдали от этой толпы? Клянусь, когда на меня никто не смотрит, я могу произнести больше, чем два слова за раз».

Ха. Никогда, в тысяче жизней, она не могла бы сказать ему ничего подобного.

Парализованная, она не знала, что делать, пока не заметила, что Эвелин ласково сжимает ее пальцы.

– Простите, я… – все, что удалось ей сказать. – Нет. Благодарю.

Хотя Кайден не сделал никаких резких движений, взгляд Хоуп по-прежнему были прикован к нему, и она почувствовала, как в его глазах вспыхнуло легкое разочарование.

Правда, длилось оно недолго.

– Не волнуйтесь, – сказал он ледяным тоном, поклонившись. – Простите, что побеспокоил вас.

– Вы ничуть меня не побеспокоили, и… дело не в том, что я не хочу, – поспешила уточнить Хоуп.

– Значит, вы хотите?

Похоже, он не был уверен в честности ее слов.

– Правда в том, что я не могу, – продолжала она. – Из меня вышла бы ужасная партнерша по танцам.

– Почему?

В этот момент она заметила, насколько они похожи с Эвелин. В них обоих чувствовалась какая-то искренность, хотя Кайден не разделял восторженного энтузиазма своей кузины. Кроме того, она предполагала, что он знает истинную причину отказа. Он был похож на того, кто изучает каждую деталь своих конкурентов по бизнесу, и, вероятно, точно так же вел себя на светских раутах, как будто все вокруг были соперниками.

Даже женщины.

– Я… – начала заикаться Хоуп. – Дело в том, что у меня… У меня…

– Она сказала вам, что не может, – наконец ответила за нее Алиса. Она вежливо наклонила голову и взяла другую руку Хоуп. – Мистер Даггер, я прошу вас не настаивать. И не принимайте этот отказ как что-то личное.

Кайден ответил Алисе, даже не оборачиваясь в ее сторону:

– На этих балах нет ничего личного, не так ли? Однако в конце концов все именно так и есть.

В следующую секунду он снова поклонился и медленно повернулся, чтобы уйти. Через несколько мгновений он снова оказался рядом со своим другом на другом конце комнаты. Все трое ошарашенно смотрели, как Эзра Маклеод озорно ухмыляется и поднимает бокал с вином в их сторону.

– Итак, вносим мистера Даггера в конец списка? – со вздохом спросила Алиса.

Хоуп ничего не ответила.

Глава 4

У входа в особняк, под навесом, укрывавшим их от ночного дождя, Кайден повернулся к Эзре с выражением холодного непонимания на лице.

– Ты действительно едешь в Ист-Энд? Сейчас?

– К чему этот вопрос, Даг? Я думал, ты изготовляешь часы, чтобы уметь определять по ним время… Еще нет и трех часов!

– Я знаю, который сейчас час, поэтому и спрашиваю. Ты не найдешь там ничего, кроме драк и худших отбросов в городе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Приятно познакомиться. (франц.)

Вернуться

2

Русский аналог: «Масть к масти подбирается»; «Рыбак рыбака видит издалека». (Прим. пер.)

Вернуться

3

Dagger (в переводе с англ.) – «кинжал», «клинок».

Вернуться