# Так себе друзья: псевдолюбовный роман

Кристина Римьери

Читать эту книгу рекомендовано не всем. Кому-то и вовсе не рекомендовано.

В частности, точно не стоит ее открывать людям глубоко верующим и тем, для кого ценность целомудрия свята. Эта книга не для вас.

Произведение посвящено теме непопулярной и, пожалуй, даже табуированной. Речь, естественно, о сексуальной свободе, состоянию, присущему человечеству испокон веков и в котором миллионы лет оно формировалось. Но которое у нас бессовестно отняли.

Веками пройдошливые вагиноблюстители пытались измерять длину юбок и определять рамки для женского либидо. На физиологию были наброшены тугие вожжи морали. На улицах забивали камнями грешниц, а на кострах трещали кости ведьм. Все и всегда усиленно старались решать за нас, как и с кем мы можем пользоваться своими вагинами.

История, рассказанная на страницах этой книги, – история женщины, которая не побоялась в поисках сексуальной свободы выйти за грань эфемерного дозволенного. Потому что свобода начинается там, где заканчиваются иллюзии…

> My pussy – my rules!

> Надпись на футболке случайной прохожей.

## От автора (вместо дисклеймера)…

Приветствую, дорогой читатель! Искушенный или доверчивый, беспристрастный или придирчивый, благосклонный или не очень, вдумчивый или открывший эту книгу просто, чтобы поразвлечься. И хоть я не знаю, кто ты, какой ты, пусть я никогда тебя не увижу, и мы никогда не будем смеяться вместе, я рада тебе.

История, которую я собираюсь рассказать, глубоко автобиографична. Поэтому ты не найдешь в ней традиционных для жанра головокружительных поворотов вымышленного сюжета и высокохудожественных описаний пейзажа на двадцать восемь страниц. В ней не будет наполненной миллионами смыслов образности и мазохистского копания во всяких там «вечных вопросах». Филфаков, к счастью, не заканчивала. Едва ли на страницах этой книги можно будет разглядеть глубокие психологические портреты персонажей. Здесь вообще нет персонажей. Здесь только живые люди, которые действительно присутствовали в моей жизни. Без прикрас, без купюр и без необходимости сортировки на «плохих» и «хороших», на «правильных» и «неправильных», на «героев» и «антигероев». В этой книге вообще мало традиционного. Она не основана на реальных событиях. Она и есть – реальные события. События, которые я пережила и которые постаралась передать с максимально педантичной точностью именно так, как я их видела. И как чувствовала.

У меня нет способов доказать, что все это не вымысел. А нужно ли? Мне все равно. Я – это я. И это моя жизнь. Я просто хочу рассказать кому-нибудь свою историю и поделиться своей моделью здравомыслия. И я совершенно не возражаю, если это будешь ты.

При этом я настоятельно рекомендую воспринимать мое повествование как полностью выдуманную историю. Если хочешь, сказку. Сказку, которая не могла произойти в современных реалиях, потому что не могла произойти никогда. Не верь мне. В конце концов, читатель и садится за художественное произведение, чтобы быть обманутым. Он ищет лишь легкий и сладкий раздражитель для своего мозга. Поэтому чем ярче ложь, тем сильнее будет восторг. Поверь, тебе выгоднее считать все, о чем я расскажу, продуктом распада моей богатой фантазии и слегка поехавшей крыши. Либо порождением больного, искаженного взгляда на мир. Ну, или, если пожелаешь, следствием извращенной… а то и поломанной сексуальности. Как тебе больше нравится. И пускай эта книга лишь отдаленно напоминает любовный роман, читай ее как обычный любовный роман, каких тысячи.

Самое главное – не принимай прочитанное за руководство к действию или образец для подражания, если не хочешь, чтобы твой идеальный порядок в твоем идеальном мире полетел к херам. Пусть это будет просто легкое незаурядное чтиво, которое забудется сразу, как только последняя глава будет завершена. Просто получай удовольствие. Все, что вытворяла героиня, то есть я, – вовсе не повод поступать так же. Это может быть опасно для психического комфорта и ориентации в том социо-культурном пространстве, которое нам всем известно как единственно одобряемое. Привычный уклад жизни мягок, как пуховая перина. Однозначность общепринятых правил дарит смиренный покой. Абсолютно естественное для человека стереотипное мышление позволяет не заблудиться в мире, где каждый мнит себя индивидуальностью (хотя на деле едва ли ею является). Шаблон – опора, а вовсе не приговор и не признак примитивности ума. А вот выбивать опору у себя из-под задницы, ломая об колено все базовые принципы собственного же мировоззрения, словно ножки от табуретки, – вот это больно. Вот это я не советую. Я знаю, о чем говорю, потому что сама через эту ломку прошла. И тебе подобного не желаю. Ведь ты не сделал мне ничего плохого.

Автор просит не воспринимать ее всерьез… Ха-ха. Что ж, отличное начало, Кристина Робертовна. Продолжай в том же духе…

А я и продолжу…

Взявшись за написание этой книги, я решила замахнуться на нечто большее, чем просто пересказ веселых баек из своей жизни. Подобной макулатуры и без меня в избытке, ею завален любой бульварный киоск. Мое произведение более претенциозно! Оно посвящено сексуальной свободе. Да и в целом свободе мысли и свободе выбора. Для женщины это особенно трудно и особенно важно. Далеко не каждая способна изменить вокруг себя традиционный порядок вещей. Далеко не каждая вообще хочет этого. Лишь единицы об этом хотя бы задумываются. И это разумно. Свободомыслие всегда опаснее канвы. Жить, как хочется, куда хлопотнее, чем жить, как следует. Состоять в отношениях, которые общество не признает, гораздо более рискованно, чем в тех, что оно поощряет и, более того, навязывает. А вот быть «правильной», наоборот, намного проще, чем быть счастливой. Но я на свою голову решила быть счастливой. Точнее, попробовать быть счастливой. Так, как я (и только я) представляла себе то самое счастье. Свой выбор я сделала. И пусть ему нет названия, пусть за него меня никто никогда не похвалит, пускай это путь, которым никто никогда не хаживал, этот путь – мой. Я его хотела, я его получила. Жаловаться не на кого.

Но я никого не прошу следовать за мной. Возможно, ваши пути куда более извилисты и еще более безумны. Каждому свое. Я никого не собираюсь агитировать перенимать мой опыт, как не собираюсь и пропагандировать свои идеи как единственно верные. Наоборот, я собираюсь критиковать тех, кто преподносит свои идеи как единственно верные. Я не стану никому ничего доказывать. Я не стану ни к чему призывать. Я вообще не девочка с баррикады. Скорее я девочка из берлоги, своей теплой и уютной берлоги, где хорошо мне, но вот другим – не факт. Все, чего я хочу, – это чтобы в мою берлогу никто не совался. Ни с нравоучениями, ни с оценками, ни с вилами.

Мало узнать свой путь к счастью – нужно еще набраться храбрости его проложить. Ведь для этого приходится сворачивать с дорожки, проторенной миллионами башмаков, в непролазные дебри, полные жгучей крапивы и приставучего репья. И с неясными перспективами впереди. Неопределенность всегда пугающе опасна. Но никто не обязан быть героем.

Я, быть может, кого-то удивлю, но священная триада «муж-дети-кухня» (именно в такой последовательности) не для всех является пределом женского счастья. За тех, для кого является, остается только порадоваться. Но мне, к сожалению, не повезло. Мне оказалось тесно в традиционных рамках «нормальных» патриархальных отношений. Как бывает тесно в джинсах, одев которые невозможно дышать. Как по мне, уж лучше ходить обмотанной в удобную занавеску или другую похожую тряпку. И плевать, что в меня все будут тыкать пальцем. Зато я смогу дышать.

Запретам и ограничениям по части женской сексуальности посвящены миллионы мифов, обычаев, традиций, бредовых легенд, откровенно абсурдных поверий, книг, статей в глянцевых журналах, а также научных, псевдонаучных и совершенно не научных трактатов. Во всем мире и во все времена женщина никогда не была свободна в проявлениях собственных желаний и собственной природы. Нам всегда указывали: то – вульгарно, это – пахабно, одно – аморально, другое – непристойно. Как только закончилась первобытно-общинная эра с ее абсолютной вседозволенностью в межполовом общении, женской сексуальной свободе пришел конец. Вокруг женской вагины начали роиться назойливые полчища любопытных мух со всяким ценными советами по ее, вагины, эксплуатации. Ничего не подозревавшую и не привыкшую ни к каким запретам женщину начали планомерно окучивать, зажимая в тиски нравственности, благочестия и невесть откуда взявшейся морали. И в этих тисках мы живем по сей день. С разной степенью сдавливания, конечно, но неизменно под чутким присмотром. Отпускать нас из своих удушающих «для нашего же блага» объятий никто не собирался и не собирается.

Конечно, в моем повествовании акцент будет сделан на сексуальной свободе (и несвободе) женщин. Как девочке мне это ближе и понятней. Но не стоит полагать, что проблема сексуальной свободы не касается мужчин. Еще как касается! Уверена, читатели мужского пола, которым, надеюсь, тоже будет небезынтересно сие сочинение, легко смогут убедиться в этом, просто переложив мои женские примеры или суждения на свой личный мужской опыт. Держу пари, узнаете о себе много нового.

Правда заключается в том, что сексуально несвободные мужчины вынуждены иметь дело с сексуально глубоко несвободными женщинами, и у меня не хватает мозгов объяснить себе, в чем тут профит. Хоть для кого-то…

Я вовсе не хочу сказать, что гнетущие нормы «пристойного» поведения придумали и продвигают злые и коварные мужчины. На удивление, женщины их поддерживают не меньше, если не сказать, что даже больше. Подсели все. Начиная с профессиональных моралисток: монашек, депутатш, телеведущих и т.п., заканчивая жалкими любительницами: бабульками, что мониторят трафик у подъезда, или, например, слабоумными бабенками, убежденными, что их мужья засматриваются на соседку-ведьму не иначе как в силу колдовства.

По большому счету, уже неважно, кто все это придумал. Нормы существуют, запреты есть, общественный прессинг – налицо. Не верите? Попробуйте выйти обнаженной на улицу. Что может для человека быть естественнее? Попробуйте сказать понравившемуся парню, что вы его хотите. Рискните сообщить, сколько у вас было партнеров на самом деле. Попытайтесь кому-нибудь объяснить, что мини-юбка – всего лишь элемент женского гардероба, а вовсе не флаг безысходности. Вам тотчас все доходчиво объяснят. И как не должна себя вести «приличная» девушка, и что она не должна носить, и что она не должна делать. Им же видней, как вам следует поступать.

Хотя, если вдуматься, кому и что вы должны?

Границы дозволенного всегда обнесены железным забором, рамки всегда под высоким напряжением, и мы все вынуждены жить в этом узком малокомфортном загончике независимо от того, нравится нам или нет, хотим мы этого или чего-то другого.

Меня такое положение вещей не устраивало. Вернее, перестало устраивать в тот момент, когда я осознала всю иллюзорность и бессмысленность несвободы. Я совершенно не настаиваю, что это так же должно не устраивать и всех остальных. Это личное дело каждого. Жить так, как хочется, или так, как заведено в стойле, – любой может решать сам. В этой дилемме многое зависит от психотипа человека, его силы воли и уровня неприятия существующего порядка вещей. Мое неприятие однажды зашкалило, и мне стало тошно. Но повторю еще раз: я никого не призываю руководствоваться моим примером, я не пропагандирую нравственный нигилизм и не подвергаю критике общественные устои ни древности, ни современности. Я лишь хочу сказать, что мне они не подходят. Мне! И только мне. Не более того. Кому-то они могут прекрасно подходить или даже нравиться. И это замечательно. Но мне нет! Мне они не по душе. Для меня довольно некомфортно, когда кто-то пытается лезть ко мне в трусы со своим этическим кодексом. У меня свой кодекс. Для меня важнее моя внутренняя гармония. Для меня мои желания имеют большее значение, чем чьи-то представления о том, чего я могу желать, а чего нет.

Выбор сексуальной свободы далеко не так прост, как может показаться. Его нельзя включить или выключить одним рубильником. Это долгий и довольно мучительный процесс, замешанный в горючий коктейль из множества неудобств. В моем случае звезды сошлись, и теперь я могу уверенно сказать, что оно того стоило. Но мне просто подфартило: мне встретились нужные люди и не встретились ненужные. Аналогичный финал в любом другом случае вовсе не гарантирован никому. И это еще один аргумент в пользу того, чтобы не поступать как я.

Кому-то может показаться, что мое повествование – всего лишь пристыженная попытка оправдаться, вызвать хоть у кого-нибудь сочувствие. А кому-то – что я хочу похвалиться, показать, какая я вся из себя смелая и независимая. В обоих случаях мимо. Мне абсолютно нечем хвалиться. И мне совершенно точно не за что оправдываться. Не потому даже, что свое говно не пахнет. Просто мне действительно не за что оправдываться. Я не ищу чьего-либо одобрения. Я лишь настроена наглядно продемонстрировать, что сексуальная свобода есть внутри каждого из нас. И каждой из нас в особенности. Это только наш выбор, давать ей волю или же дальше держать в заточении, как того велит общепринятая модель поведения. Никому не навязывая свое мнение, я лишь собираюсь показать, что жить в ладу со своей природой возможно. Вопреки всему, но в гармонии с собой и своим естеством.

Мой способ этого достичь может вызвать неодобрение у кого-то из моих драгоценных читателей. Даже, скорее всего, вызовет. Причитающиеся мне плошка желчи и комсомольская порка в рецензиях никуда от меня не денутся. Но я как-нибудь переживу. У меня нет потребности нравиться. Я не стремлюсь оказаться залайканной с ног до головы. Никого к своим взглядам я не склоняю. Напротив, я лишний раз прошу воздержаться от согласия с ними.

Если бы я была лидером восстания, политиком, возглавляла какое-то общественное движение или хотя бы секту, мне было бы важно, чтобы ко мне прислушивались. Я бы стремилась уменьшить список противников моих идей и расширять круг сторонников, преумножая свою паству. Но я не бунтарка и даже никакая не сектантка, поэтому моя миссия не в этом. Она принципиально другая. Я – писатель! И все, что я должна – говорить то, что я думаю. По возможности, говорить точно и ясно, выразительно формулируя свои мысли. Это единственное мое обязательство. Как только я начну думать о том, что мои слова кому-то не понравятся, как только я начну выбирать выражения или перестану называть вещи своими именами, увиливая от острых углов или приукрашивая, это будут уже не мои мысли. Стоит мне начать взвешивать: а прибавлю ли я себе аудитории, прибегая к тем или иным компромиссам или пытаясь смягчить риторику, чтобы приблизиться к усредненному мнению, – я перестану быть верна себе. И тогда грош мне цена как писателю.

Состряпать бестселлер довольно просто. Для этого всего-то и надо сказать читателям то, что они хотят услышать. Достаточно просто их ублажить, потрафить их ожиданиям, написав то, что большинству понравится, что идеально ляжет на их систему координат и будет соответствовать их представлениям о прекрасном. Например, можно накатать какую-нибудь стопятисотую лав-стори с хэппи-эндом. В «шедевре» каждое слово должно гладить по шерсти, а не против нее. Каждая глава должна провоцировать сочувствие героям-единомышленникам, а не брезгливость по отношению к малоприятным извращенцам. Тогда успех неизбежен. А вот писать «против ветра» так же неудобно, как и писать. Но такой уж путь я выбрала. Раз я решила быть оригиналом, придется быть оригиналом во всем…

И если мое дело писать все, что взбредет мне в голову, то твое дело – попробовать это все прочесть. Можешь, конечно, читать меня взахлеб, открыв рот и осмысливая каждое слово. Но с тем же успехом ты вправе выбросить эту книгу ко всем чертям, смачно плюнуть в меня или даже проклясть. На твою реакцию я уже никак повлиять не смогу. Но моя задача – говорить то, что я думаю, – от этого ничуть не поменяется. И делать это важно, в том числе, ради всех тех, кто потом в меня плюнет.

Я прекрасно понимаю, что иногда, листая какую-нибудь ахинею, кажется, что ее писал имбецил, у которого весь мир перевернут с ног на голову. Как большой книголюб я знаю это не понаслышке. Но что если на самом деле эта «ахинея» – попытка автора перевернуть мир с головы на ноги? Хотя бы для себя. Об этом ты не задумывался? Что если непривычные лично для тебя идеи вовсе не очередной глубокомысленный высер очередного сумасшедшего, а вполне себе годная концепция? Ведь точно такую же полнейшую «ахинею» нес в свое время Парменид, заявлявший, что Земля круглая. Не меньшим имбецилом казался Г.Галилей, бредивший, что она вертится вокруг Солнца.

Глядя на инакомыслящих, всегда было принято крутить пальцем у виска, что вовсе не означает, что они были неправы.

Но я вовсе не претендую на истину. К счастью, в исследуемой теме она у каждого может быть своя.

Все, что я пишу – сугубо субъективно. Я не говорю от имени кого-либо еще, я не репрезентую чьи-либо интересы и уж тем более никого ни на что не подбиваю. Это просто рассказ о жизни. Поэтому, если по итогам прочтения настоящего опуса ты, мой дорогой читатель, распрощаешься с некоторыми своими иллюзиям, – это только твоя проблема. Я тебе этого не желала.

Моя мотивация написать книгу предельно банальна и во многом эгоистична: когда у нас в жизни происходит что-то незаурядное, что-то интересное, об этом хочется кому-нибудь рассказать. Иногда этот зуд становится нестерпимым. «Если можешь не писать, не пиши», – говорила я сама себе миллион раз. Но все-таки не смогла.

Предвижу, что мой невинный и ни к чему не обязывающий рассказ вызовет массу негодования. Но хочу сразу предупредить так называемых хейтеров (равно как и желающих таковыми стать), что ненавидеть меня не слишком продуктивное занятие. Хейт не доставляет мне никаких неудобств. Я даже отношусь благосклонно и добродушно ко всем, кто берет на себя труд меня осуждать. Потому что я ко всем отношусь благосклонно и добродушно. Вы можете сколько угодно точить карандаши и натирать ветошью стрелы, но я не перестану воспринимать критиканов как космический корабль воспринимает частицы токсичной межзвездной пыли, которая неизбежно налипает на корпус при прохождении облака космического мусора. Или как большие рыбы воспринимают рыб-прилипал. Ну куда ж им без меня, беднягам? Ну а я и не возражаю. Критика и осуждение, равно как и восторженные одобрительные отзывы – всего лишь часть моей работы. Как отрубленные пальцы – часть работы фрезеровщика, а милые беседы с Наполеонами – часть работы психиатра.

Такие мелочи не могут вызывать никаких эмоций.

А за вами я всецело признаю право думать обо мне и моей писанине все, что вам заблагорассудится. Хоть восхищаться, хоть считать отвратительной. В конце концов, вы заплатили за это.

Тут непроизвольно вспоминается знаменитый цирк уродов Ф.Т. Барнума, в котором долгие годы блистала непревзойденная «девочка-верблюд» Элла Харпер. У этой яркой звездочки шоу был обратный изгиб коленного сустава, что позволяло ей очень похоже и очень смешно изображать двугорбый корабль пустынь. За свои выступления девчонка получала огромные гонорары. А еще она была очень неглупа. Устраиваясь вечерами поудобнее, чтобы пересчитывать пачки долларов, она постоянно напевала одну и ту же песенку про то, что люди платят, очень много платят, лишь бы порадоваться тому, что есть кто-то омерзительнее их самих.

Репутация блистательной Эллы меня вполне устраивает.

Гораздо больше, чем перспектива быть заплеванной, меня как писателя мог бы беспокоить риск оказаться неинтересной. Но с этим-то у моей истории как раз все в полном порядке. Самонадеянность, скажешь ты. Нисколько! Я просто эту книгу уже прочитала.

Помимо описания отдельных эпизодов своей жизни, я постаралась передать свои мысли и чувства, свою картину мира. Она может отличаться от твоей. Твоя картина мира тоже может отличаться от моей. Да и от картины мира любого другого человека. Как и, наоборот, ей соответствовать. И это нормально.

Если все же кто-то, несмотря на это, решит меня пожурить – нет проблем, дело хозяйское. Но ответьте тогда, пожалуйста, на один вопрос: почему мое восприятие себя должно зависть от чьего-либо восприятия меня? Или почему мое мировоззрение должно быть подчинено чьему-то мировоззрению? С какой стати? Мне нет никакого дела, как меня оценивают другие люди. Потому что мои мысли и мои действия исходят из моей системы ценностей, а не системы ценностей кого-то еще. В моей истории я не делала ничего, чтобы кому-то понравиться. И в ее пересказе на страницах этой книги я не стану делать этого тем более. Мне незачем лукавить и привирать ради чьего-то одобрения. Моей целью никогда не было, чтобы кто-то про меня сказал: «Ах, Кристина, какая ты молодец». Пусть каждый скажет то, что захочет и что посчитает нужным. Вообще плевать. Брезгливо воротящиеся носы меня ни чуточку не смущают. Я живу так, как живу, потому что я так хочу, и в этом уравнении вообще нет места постороннему мнению.

Я просто хотела быть счастливой. И я делала для этого то, что могла, и то, что считала правильным для приближения к этой цели. Если бы мое стремление к счастью был способен обрушить страх, что про меня что-то не то скажут или как-то не так подумают, то я просто дурында, и цель моя яйца выеденного не стоит. Если бы я боялась упреков, значит, мотивацию я вообще не оттуда черпала. Не изнутри себя, а извне. Но, к счастью, это не про меня, и я придерживаюсь своих представлений о жизни вовсе не ради того, чтобы меня погладили по головке.

Ну, окей, допустим, кто-то скажет, что я идиотка, развратница, психически неполноценная, что понаписала тут всякой ерунды, и вообще лучше бы таких, как я, не было. Допустим. Поменяет ли это мое мнение? Способен ли критический выпад моей дорогой читательницы Машки или моего дорогого читателя Витьки заставить меня отказаться от своих фундаментальных жизненных позиций и ценностей? Можно ли представить вашу покорную слугу недоуменно чешущей затылок в сомнениях из-за возмущения совершенно постороннего человека? Будет ли мнение квакающего хора недоброжелателей достаточным аргументом? Ну нет же… Так в чем тогда смысл пускать ядовитые дротики в сторону моего портрета? Может, имеет смысл поберечь их для более впечатлительных мишеней?

Еще раз: я не хочу и не стану ни перед кем оправдываться. Оправдываться – вообще плохая стратегия. Этим не надо заниматься в принципе. Даже если бы я считала, что совершала какой-то проступок, то не стала бы выгораживать себя. Ведь это всегда выглядят даже глупее, чем сам проступок. Оправдания только усугубляют вину и ворошат ситуацию, продолжая заострять на ней внимание. «Виновник» выглядит суетливым нашкодившим дурачком, пытающимся выкрутиться. А это вызывает лишь одно желание – чморить его дальше.

Попытки оправдания я всегда стараюсь заменять на наглую и многозначительную улыбку или хотя бы лукавое доброжелательное подмигивание. Это неизменно выводит «обвинителя» из себя. Он теряет самообладание и, не получив ожидаемой реакции, впадает в истерику или начинает нести всякую эмоциональную околесицу. «Правдорубец» переходит всякие границы приличия, отчего возникают вполне обоснованные сомнения во вменяемости как самого субъекта, так и его претензий.

Так что, господа хейтеры, знайте, что я уже заранее вам всем подмигнула.

Не хочу быть понятой неправильно. Я не против критики. Я очень даже приветливо настроена и к критике, и к людям, готовым со мной спорить. Но только, если критика конструктивна и аргументирована, а сами оппоненты дружелюбны и уважительны. Критика и хейт – это очень разные жанры. К сожалению, очень многие эту грань не улавливают. Критика в понимании большинства равносильна оскорблениям, переходу на личности, хамству и откровенно площадной брани. Вот такие фидбэки мне совершенно не интересны, а посему не способны вызвать никакой реакции, кроме ухмылки. Потому что если я начну реагировать, это будет означать, что я опускаюсь на уровень этих людей. А такого я себе позволить не могу. Я не так воспитана.

Моя индифферентность к общественному мнению вызвана вовсе не синдромом Аспергера или какой-нибудь другой формой аутизма или социофобии. Она вообще не лежит в области психиатрии. Чтобы понять причину моей «толстокожести», достаточно понять подлинную, антропологически выверенную природу Homo. Стоит хотя бы поверхностно изучить вопрос, и не останется абсолютно никаких загадок относительно таких исконно человеческих качеств как зависть, злобность, агрессия, неприятие непохожести и желание сковыривать любые прыщики на щечке стайной идиллии.

Стайность – исключительно принципиальный признак человека, иного образа жизни за всю свою историю человечество не вело. Одного этого понимания достаточно, чтобы по достоинству определить всю «цену» общественного мнения. А продавать свои идеалы за грош вряд ли хоть кто-нибудь согласится. Выражая мнение, солидарное с коллективным, индивид тем самым автоматически расписывается в отсутствии мнения собственного.

Отсюда встает резонный вопрос о необходимости в принципе прислушиваться к аргументам человека, который высказывает даже не свою личную точку зрения (хотя он сам наверняка считает ее своей), а лишь транслирует чужую, и без него хорошо известную.

При этом я не стану никого осуждать за излитые в мой адрес желчь, злобу и агрессию. Было бы глупо осуждать человека за его человечность. Это все равно, что упрекать кота за то, что он лижет свои яйца.

И на последок… Хочу обратиться к дорогим и многоуважаемым поборникам морали, обидчивым надзирателям нравственности и прочим особо чувствительным церберам традиционных ценностей! В общем, ко всем, кого корежит от любой инаковости, для кого «не такой как все» означает опасный, а также тем, кому даже малейшее сомнение в их закостенелых архаичных нормах поведения причиняет страдания. Прямо сейчас прекратите читать эту ужасную книгу! Отложите ее в самый-самый дальний ящик, такой, куда никогда не дотянутся ваши руки. Фу! Бяка! Моя история не для вас. Предупреждаю сразу: вам не понравится. Не ровен час еще и оскорбит ваши высокодуховные представления о прекрасном. Не читайте дальше. Для вашего же собственного спокойствия и душевного равновесия. Просто знайте: здесь сплошная пахабщина и разврат, одни извращенцы, всякий разный секс, здесь будут бухать и ругаться матом, здесь никто не воспевает ванильную любовь, вторые половинки и крепость брачных оков. Ой, то есть уз… Здесь никто не станет разводить романтические сопли, которые вас так возбуждают. В общем – здесь настоящий Содом и Гоморра, не меньше. Не насилуйте свой организм. Не травмируйте психику. Пожалейте глаза. Просто заранее запишите меня в конченые и пропащие. Сделайте это, и, ради всего святого, что у вас накопилось, не читайте дальше все эти постыдные откровения падшей моральной разложенки. Можете смело и совершенно безнаказанно называть меня чокнутой нимфоманкой, а мое произведение – низкопробным образцом распутной графомании. Да-да! Все именно так! Оно не стоит вашего времени и вашего внимания. Поберегите свои нервы. И не пачкайте свой идеальный мир всякой низменной мерзопакостью. Живите своими жизнями, а я в сторонке буду завидовать, как у вас все интересно. Отложите эту книгу навсегда. Или не говорите потом, что я вас не предупреждала…


## Глава 1. Вареники с вишневым джемом.

Я с трудом открыла глаза. Похоже, третья бутылка вина вчера была лишней. Молочно-белый потолок слегка пульсировал в такт тикающему виску. Поморщившись, я немного приподнялась с подушки. Часы на стене показывали без четверти семь, а значит, до будильника еще целых пятнадцать минут. Тяжелые, как мешки с цементом, веки сошлись в непримиримом противостоянии с переполненным мочевым пузырем, и на мгновение я задумалась, чью сторону мне следует занять.

Я повернула голову влево, чтобы посмотреть, как там Антон. Он крепко спал, слегка приоткрыв рот и мерно посапывая. Небольшой сгусток слюны засох у него в углу губ и даже немного сполз на аккуратно подстриженную бороду. Но разве я могла хоть на секунду усомниться в его очаровании? Солнышко мое, лапочка моя бибиревская… В миллионный раз я прочитала вытатуированную на его плече надпись «Atesora tu libertad»[1] и затем повернулась вправо. Даня сопел не менее сладко, правда, повернувшись ко мне спиной. Вот ведь негодник! Непослушные растрепанные кудряшки на затылке забавно покачивались в унисон его дыханию. Ути-пути, милота-то какая… Изящный янтарный кулон в форме восьмерки смешно влип в Данину шею, будто неловкий проказник в неприятности. Как и восьмерка, мое любование этим затылком могло длиться бесконечно.

Почитать на этом теле было, увы, нечего.

Ладно, вроде все хорошо, сегодня все на месте.

Я аккуратно проползла под одеялом к изножью кровати, чтобы никого не потревожить, и, немного не скоординировавшись, плюхнулась на пол. Вертолетиков я не наблюдала, но картинка все же немного плыла, это факт. На цыпочках я проскользнула в туалет и, закрыв глаза от удовольствия, воцарилась на своем фаянсовом троне после долгой бурной ночи. Напротив висело зеркало. Черт… вот я помятая… вся растрепанная, опухшая какая-то, перекошенная, а еще эти противные мешки под глазами… Срочно в душ!

Завершив утренние процедуры, я почувствовала себя немного лучше и даже разглядела признаки того самого таинственного блеска в глазах, который так любят мальчишки. По стеночке я доковыляла до кухни, нажала кнопку на кофеварке и, достав три кофейные чашки, села за стол расчесаться и немного подкраситься.

Мастерство не пропьешь, и уже довольно скоро я почти себя оживила и даже снова сама себе понравилась. Накинув свою кружевную черную сорочку и прихватив поднос с кофе, я отправилась в спальню будить моих котяток.

Я поставила поднос на прикроватную тумбочку, прямо под нос Дане, и снова залезла на свое центральное место в еще не успевшей остыть постели. Засунув руки под одеяло, нежными движениями я подобралась к своим самым любимым местам на телах этих двух сонь. Если что, зубы я почистила… Но все спало – привычной утренней боеготовности я, к своему удивлению, не обнаружила ни у одного. Ну что ж… значит, придется будить по-обычному.

– Ма-а-альчики, – протяжно прошептала я, – подъем, пора просыпаться.

Первым зашевелился Даня. Он медленно повернулся на спину, потер глаза кулачком и сквозь остатки сна улыбнулся.

– Привет, Крис, с добрым утром. Уже пора, да?

– Да, я выключила будильник, чтоб не запищал.

– Ну тогда я первый в душ.

– Погоди, – одернула его я, – может сначала кофейку?

Мы сидели втроем, облокотившись на мягкое изголовье кровати, и с удовольствием потягивали горячий утренний капучино. Это был какой-то супер-пупер редкий сорт кофе из Никарагуа, который принес Антон. Не знаю… как по мне, самый обычный кофе. Чего-то выдающегося я в нем не распробовала. Правда, я не большой ценитель, и дегустатор из меня так себе. Но Антон сказал, что это якобы очень диковинный и какой-то там деликатесный кофе. Ну… так, значит так.

– Ребят, – прервала я нашу молчаливую нирвану, – никто не хочет меня немного взбодрить перед работой? Я чего-то вялая совсем, немножечко энергии мне бы не помешало.

– Я пас, Кристи, у меня сегодня тяжелый день, – с ходу ответил Антон, поставил недопитую чашку на тумбочку и поспешно засобирался в душ.

– А ты? – я артистично похлопала ресницами и сделала умоляющий взгляд, пытаясь спародировать кота из «Шрека».

– Блин, конфетина, это же надолго, ты ведь знаешь. Давай в следующий раз, а? Не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой…

– А мы по-быстренькому… сунул-вынул, и весь сказ, – не отставала я.

– Нее, ну серьезно, – Даня начал тоже выбираться из-под одеяла, – не хочу. Тебе что, вчерашнего не хватило?

– Вчера – это вчера, а сегодня – это сегодня. Ну и фиг с тобой, не хочешь, как хочешь…

Мы сели завтракать. На завтрак были вареники с вишневым джемом, которые я на скорую руку слепила накануне нашей встречи. Получилось вкусно, особенно если обмакивать в сметану. Парни уплетали за обе щеки. Всегда приятно наблюдать, как кто-то не словом, а делом высоко оценивает плод твоих усилий. Я решила немного разбавить монотонное чавканье беседой.

– Ребят, знаете… меня тут мысль какая посетила… Вот скажите, как вы думаете, кто победит в интеллектуальной викторине: Анатолий Вассерман, у которого по бесчисленным карманам рассована вся Большая Советская Энциклопедия, или двоечник десятиклассник?

– Серьезный заход для завтрака… – ухмыльнулся Даня. – Но если ответ очевиден, то в вопросе точно есть какой-то подвох. В чем подвох?

– Не подвох. А условие. Что если у двоечника под рукой Гугл?

– При таком условии, разумеется, победит тот, у кого Гугл, – включился в разговор Антон. – А ты это к чему?

– К тому, что Интернет – это величайшее достижение человечества. Он дает любому, даже самому безмозглому и никчемному тупице доступ к мировой базе знаний человечества. В любую секунду мы можем узнать все законы термодинамики, посмотреть на самые красивые водопады мира или, например, насладиться снимками Вселенной. Не чудо ли?

– Так мы в курсе. И вроде бы никто с этим не спорит, – Антон отодвинул от себя тарелку, с содержимым которой только что окончательно разделался. – В чем твой тейк?

– Мой тейк в том, Антошкин, что при всей своей невообразимой охуенности, Интернет – зло! Зло с точки зрения человеческого общения. В отличие от Интернета как источника информации. Вот подумайте, парни, сейчас же все общаются через соцсети, переписываются через месседжеры, созваниваются через всякие скайпы. Основной формой комплимента стал лайк, а основной формой флирта – эмодзи. Ну или дикпик… У кого как с воображением… Люди перестают общаться вживую! Смотреть друг на друга, прикасаться, чувствовать аромат духов. Нет, я не против, конечно, месседжеров и соцсетей. Глупо не пользоваться удобствами. Но одно дело, например, списаться, договориться о чем-то через чат или кинуть смешной мемасик. Для общения с малоприятными людьми бесконтактный способ опять же прекрасно подходит. Не нужно пересекаться с ними вживую. Но другое дело, когда онлайн-общение начинает полностью подменять собой настоящее… это же страшно, не находите?

– Ну и? – так и не мог уловить ход моей мысли Даня.

– Ну как же… Это все равно, что секс и порно. Когда у человека есть реальный секс с живыми людьми, особенно если секс хороший, вряд ли он станет смотреть порно. Зачем? Порно – отличная штука, но только как резервный вариант. Когда по-настоящему не с кем. Или когда хочется передернуть, например, для разнообразия. Виртуальный вариант всегда есть, он всегда, так сказать, под рукой. Но он не нужен, когда есть вариант реальный. То же самое и с общением. Я понимаю, большинство народа скажет, что я чего-то накручиваю. Ведь все отлично, и всех все устраивает. Но погодите, разве это не беда человека, когда ему не с кем пообщаться вживую и приходится довольствоваться онлайн-суррогатом? Согласитесь, фигово, когда из тех, с кем можно поговорить, остается только голосовой помощник в смартфоне.

– Блин, ты когда пургу несешь, такая сексуальная, – мой кудрявый блондинчик расплылся в улыбке и снова повторил свой вопрос. – Ну и?

– Ну и то, что я очень благодарна вам, парни, за то, что мы встречаемся и болтаем по-настоящему. Я счастлива, что вы, как и я, до сих пор предпочитаете олдскульное живое общение. Обожаю вас в натуре, а не ваши аватарки.

Я встала со своего места и пошла к ребятам тепло пообниматься. Я села на колени к Антону и, обняв его, притянула к себе Даню тоже.

– Твоими молитвами, – съязвил он, – твоими молитвами…

Мы немного посидели так, в обнимку. Первым начал выпутываться Даня.

– Ладно, Кристина, нам пора. Подкинешь меня до Чистых прудов, Тох? Я походу слегка опаздываю по делам.

– Да, без проблем, мне по пути.

Я поняла, что ребята готовы уезжать, и мне тоже пора собираться на работу. Я поставила тарелки в раковину и взяла с полки деньги, которые оставил Антон. Он оставлял их раз в две недели – так ему было удобней. И так мы с ним договорились. Даня оставлял столько же, но раз в месяц. Всю сумму сразу.

Я знала, что иногда Антон пытается, нарушая наши договоренности, тайком подкладывать больше, чем мы определили, под предлогом, что я чрезмерно потратилась на угощения и все такое. Поэтому я пересчитала. В этот раз все было точно – ровно двадцать тысяч. Вот и славно.

Мне не нравились эти его «знаки повышенного внимания», и я всегда принципиально возвращала лишнее. Видимо, на Антона это не очень-то действовало, раз время от времени он снова пытался провернуть свою бесхитростную махинацию. Я возвращала излишки не потому, что мне не нужны были деньги (деньги всегда нужны), а потому что, парни должны находиться в равных условиях, и каждый из них должен четко это знать. Иначе вся конструкция порушится. Да, Антон – более обеспеченный, но только не на моей территории! Здесь это не имеет совершенно никакого значения, и для меня они оба полностью равноценны!

Встреча, хоть и приятно растянулась до утра (что случалось крайне редко), но все же очевидно подходила к завершению. Все прошло достойно, пристойно и до неприличия прилично. Прямо как вечеринка в доме престарелых. Обычно мы отдыхаем повеселее, а тут даже и вспомнить особо нечего.

Мы дружно направились в прихожую прощаться. Тут я вспомнила про разболтавшийся в спальне карниз и решила напомнить Дане про него.

– Да помню я про твой карниз, Кристинка, не волнуйся… Я завтра или послезавтра заеду и все починю. Не вчера же мне было ремонтами заниматься, согласись.

Я согласилась.

Даня был на все руки мастер. Интеллигент по натуре, но молоток в руках держал уверенно. Каким необъяснимым образом он стал айтишником, я уж не знаю, но, насколько я могла судить, по складу ума он был стопроцентный гуманитарий. При этом ручная работа абсолютно не ставила в его тупик. К нему можно было обращаться по всем бытовым и хозяйственным вопросам. И он их быстро решал. Как в одном человеке уживался рукастый сантехник и философ-балабол, оставалось для меня загадкой.

Когда ребята окончательно собрались и готовы были выходить, я сказала:

– Так, стоять, дружочки-пирожочки! Куда это вы намылились?

Я выставила лицо чуть вперед и в приказном порядке указала пальцами на обе свои щечки. Мальчики послушно подошли и смачно поцеловали меня в них, каждый в свою.

– В следующую среду все по плану? – зачем-то решил уточнить Антон.

Я утвердительно кивнула:

– Конечно. Жду, как обычно, к семи. Ничего приносить не нужно: ужин, винишко и прочие радости с меня. Еще постараюсь подготовить для вас небольшой сюрприз. Давно хотела попробовать. Вот, думаю, время настало.

– Сюрприз? Прям-таки заинтриговала, – улыбаясь, сказал Данила. – Ну все, пока, мы погнали.

Я закрыла дверь и глубоко выдохнула. Предстоял насыщенный день в офисе, а вечером еще мама привезет Настю, и нужно встретить их на вокзале. Эх, подарок какой дочке неплохо бы купить…

Я не стала долго копошиться по хозяйству и решила оставить все дела с уборкой на потом, а сама быстро собралась и спустилась во двор на парковку. Перед тем как завести машину, я кинула в наш общий чат сообщение: «Спасибо за вечер, друзья. Целую каждого туда, куда он сам хочет. Мне все понравилось, вы были великолепны. Клянусь своей треуголкой».

## Глава 2. Антон.

С Антоном мы встретились год с небольшим назад. Наше знакомство произошло довольно странно, если не сказать комично. Хотя и по-своему круто.

Я сидела в небольшом кафе на Пречистинке со своей подругой Дианой – по сути, моей единственной на тот момент подругой, – и мы, неспешно ковыряясь в своих салатиках, болтали о своем, о женском. Она привычно жаловалась на мужа, на его невнимательность, проблемы в постели, его мерзкие бытовые привычки (других у него, судя по ее словам, и не было), на постоянные пробелы в памяти, когда дело касалось важных для нее дат и бла-бла-бла… Всю эту заезженную пластинку про то, как она хлебала семейное счастье полной ложкой, я слышала уже много раз и довольно быстро выключилась. Я лишь иногда машинально поддакивала и сочувствующе кивала.

Мое внимание было сосредоточено на совсем другом – за столиком напротив мерно трапезничал весьма симпатичный и импозантный мужчина. На вид ему было лет сорок, может, чуточку больше. Аккуратно уложенные волосы, крупные, брутальные черты лица а-ля «воин-спартанец», на лице – щетина, очевидно взращенная в заботе, и придающая еще больше мужественности. Его столик был почти за спиной у Дианы, и мне не составляло труда наслаждаться видом, просто поглядывая поверх ее плеча.

Объект моего созерцания был одет довольно просто, но при этом стильно и элегантно: классические брюки, качественные (уж в этом я, полуитальянка, разбираюсь) хорошо начищенные туфли и ярко-красная рубашка с подвернутыми рукавами, что подчеркивало массивные серебристые часы на его левом запястье. Господин был за столиком один и ел что-то вроде стейка. Перед ним стоял бокал красного вина, к которому, насколько я могла разглядеть, он не притрагивался.

В отличие от всяких деловых «пиджаков», непонятно чего переговаривавших в субботу, губастых блогерш, увлеченно фоткающих свои тарелки, офисных клерков, доступных 24х7, молчаливых парочек и прочих посетителей кафе, включая нас с подругой, у него не было видно мобильника: ни на столе, ни в руках.

Он просто ел.

Было в этом мужчине что-то завораживающее. Он двигался не спеша, без резких движений, он не вертел головой по сторонам и, казалось, если куда-то и смотрел, то только не в нашу сторону.

– Кристина, ты вообще слушаешь меня? – неожиданно прервала мое тихое любование Диана. Вероятно, я слишком увлеклась, и по выражению моего лица стало заметно, что в мыслях я уже где-то на пляже Ипанема играю с волнами в ласковых объятиях этого холеного джентльмена.

– Нет-нет, дорогая, я слушаю, – попыталась я не спалиться перед подругой. – Только мне кажется, ты про все это мне в прошлый раз рассказывала. Или я что-то путаю?

– Да не знаю, я и сама уже не помню, – Диана как-то нервно схватила бокал со своей любимой «Пина Коладой» и сделала большой затяг через трубочку. – Понимаешь, я же ему говорю, намекаю, напоминаю, а ему все равно будто. Он будто специально… Ему, похоже, совсем фиолетово, что у нас годовщина, и для меня, то есть… для нас… это очень значимый день…

Я опять почти успела погрузиться в свои мысли под аккомпанемент Дианиного скулежа, но на сей раз мое томное блаженство нарушил сам прекрасный незнакомец. Неожиданно для меня он отодвинул тарелку, сделал глоток из бокала и, вытерев руки полотенцем, встал со своего места и неспешно пошел в направлении нашего столика. Определенно он шел к нам.

Диана, сидящая спиной, не могла ничего этого видеть, но я будто в замедленной съемке из дешевой американской комедии наблюдала, как он ровной уверенной походкой приблизился вплотную к нашему столу и молча, не произнося не слова, стал пристально нас рассматривать. Как и полагается, несколько секунд мы пытались делать вид, что не обращаем внимания, что нам наплевать, и мы увлечены исключительно своей болтовней. Но он просто стоял, плавно переводя взгляд с одной на другую. У нас не оставалось другого выбора, кроме как прекратить разговор и вопросительно обернуться в его сторону.

Когда незнакомец убедился, что мы обе заинтересованы его нежданным появлением, он спокойно, как ни в чем не бывало, спросил:

– Москвички?

– Что вы хотели, молодой человек? Вы не видите, что мы с подругой общаемся? – довольно резко ответила Диана. Оно и понятно, ведь для нее красавчик был просто чуваком из ниоткуда. Но не для меня! Мне казалось, что мы были знакомы уже целую вечность, и мысленно я уже пережила с ним немало приятных минут, какие только может нарисовать богатое воображение одинокой девушки. Поэтому я постаралась быть более приветливой:

– Добрый вечер. Я Кристина, а это моя подруга Диана.

– Какого цвета твои глаза? – спросил он, глядя уже целенаправленно на меня. Я хотела было ответить, но подруга меня опередила, не снижая при этом уровня агрессии:

– Послушайте, уважаемый, я еще раз спрашиваю, вы что-то хотели?

И тут до меня дошло! Я изо всех сил сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Неужели этот товарищ реально думал, что может вот так просто взять и нагло стырить сцену подката к двум девчонкам из фильма «Вики, Кристина, Барселона», а потом гастролировать с ней по барам, надеясь, что никто его не разоблачит? Да он даже прикид киногероя полностью скопировал…

Первой моей реакцией было желание поиздеваться и как-нибудь побольнее его подколоть по поводу ограниченности фантазии и неспособности придумать что-то свое, оригинальное. Но, слава небесам, я вовремя прикусила свой длинный язык. Мне вдруг стало интересно, как далеко он зайдет в своем плагиате и что предложит нам в конце. В фильме таким предложением являлась увлекательная поездка в Овьедо с перспективой секса втроем. Мне стало жутко любопытно, на что он будет уговаривать нас взамен этого. И особенно меня разрывало на предмет того, что у него заготовлено вместо полета на частном самолете.

Нет, он, конечно, не выглядел бедным шарлатаном, но частным самолетом от него явно не пахло…

В общем, я решила подыграть и посмотреть, как все пойдет дальше. В конце концов, моя тезка из кино в итоге согласилась, и приключение в целом удалось. Она не пожалела.

Да и к тому же понравился он мне, чего уж скрывать…

– Сейчас прекрасная погода, и я хочу пригласить вас на пляж. Здесь недалеко, на Истре, есть небольшой частный пляж. Я там снял домик, и буду рад, если вы ко мне присоединитесь, – вероятно, он не заметил, что я его раскусила, и продолжал следовать строго по сценарию. – Выезжаем через час.

Поехать на Истру, значит… Ну не так круто, как в фильме, конечно, но тоже неплохо… Что понравилось мне больше всего, так это даже не его заманчивое предложение отдохнуть на закрытом пляже, а то, как незнакомец держался. Я, конечно, не в курсе, как долго продолжались его репетиции, но он действительно был потрясающе хорош в образе героя Хавьера Бардема: спокойный, уверенный, с едва заметной улыбочкой, он смотрел на нас доброжелательно и прямо в глаза… Ничто не выдавало в нем волнения или робости, как это обычно происходит, когда мужчина подходит знакомиться.

– Значит на пляж… – лукаво прищурившись, сказала я, – а где находится этот пляж?

Не знаю, понял ли он, что я все поняла. Я знала эту сцену почти наизусть, поэтому тоже ответила строго по тексту. И опытный аферист не мог этого не заметить, ведь он только что сообщил нам, где тот пляж находится. Но ни один мускул на его лице не дрогнул, и он, будто втягивая меня в свою игру, продолжил:

– Это примерно полтора часа езды. Ничего брать с собой вам не придется, там все необходимое есть. Чистая вода, золотой песок, экологичный домик с удобствами, шашлыки на берегу и так далее. Вам понравится.

Тут вмешалась Диана:

– То есть я правильно понимаю? Вы, мужчина, которого мы видим первый раз, сейчас предлагаете нам ехать непонятно куда, непонятно зачем? Мне кажется, вы нас с кем-то перепутали, и мы совсем не те, за кого вы нас принимаете.

– Простите, Диана… или Кристина? Нет, по-моему, все же вы Диана… я ни за кого вас не принимаю. Я просто нахожу вас обеих весьма привлекательными, и мне было бы приятно провести выходные в чудесном месте в вашей компании. Что в этом моем желании вы находите странным?

– Выходные??? – глаза Дианы слегка округлились. – Я не ослышалась? Вы реально, после того, как только что чуть не перепутали наши имена, предлагаете нам обеим вот так сняться хрен знает куда, да еще и на ночь там с вами остаться?

Блин, похоже, фильм она не смотрела. Или просто не помнит, что скорее всего. Иначе она бы знала, что по сценарию да, конечно – на все выходные целиком.

Я все больше отстранялась от разговора, желая просто понаблюдать со стороны, как этот безумный человек будет гнуть свою линию в условиях, когда с ним общается реальная, ничего не подозревающая девушка, не знающая канвы всей сцены.

Я поймала себя на мысли, что Диана реагирует примерно так же, как отреагировала «правильная» Вики в фильме, и точно так же зачем-то начала корчить из себя святошу. Хотя никогда ею не была. Уж я-то это знаю доподлинно. Мда, вот верно говорят – все мы по сути своей одинаковые. И кто это понимает, тот легко сможет манипулировать.

– Да, – утвердительно кивнул нахальный красавчик, – разумеется, и на ночь тоже. Мы могли бы искупаться, позагорать, поиграть в волейбол, вечером будет пляжная дискотека, а ночью можно поплавать голышом, заняться любовью…

– Ооо… это уже становится интересно, – не унималась Диана, – и с кем же из нас, по вашим расчетам, вы будете заниматься любовью? Или вам все равно с кем именно, раз вы нас по именам даже толком не различаете?

– Вообще-то, вы обе превосходно выглядите, и обе, что называется, в моем вкусе, поэтому я бы предпочел не выбирать, а заняться сексом всем вместе.

Поразительно! Это уже какая по счету его реплика? А ему даже ни разу не пришлось импровизировать и отходить от сценария. Неужели это настолько универсальная линия диалога, что девочкам просто некуда деваться, и выбраться из колеи сюжета невозможно? Неужели на одни и те же раздражители они все дают одинаковую реакцию? Как собаки Павлова какие-то… Даже немного обидно, что в руках манипулятора мы становимся до безобразия предсказуемыми.

Впрочем, манипуляция иногда вполне может быть приятной… Особенно если ты понимаешь, что тобой пытаются манипулировать. Поэтому разговор увлекал меня все больше.

– Всем вместе??? – вскрикнула Диана чересчур громко, но тотчас сбавила тон. – Вы в своем уме? Я в шоке… Как такое вообще можно предлагать… Сюр какой-то…

– Вы действительно так думаете или так положено? – все тем же невозмутимым бархатным баритоном поинтересовался наглец.

– Нет, ну погодите… Хорошо… Вот мне даже любопытно, – продолжала распаляться Ди, – что именно в нашей внешности заставило вас подумать… хотя бы на секундочку допустить, что мы можем на подобную дичь согласиться? Короткие платья? Или, может, макияж? Или то, что мы пьем алкогольные напитки? Что? Вот просто интересно…

– А что вас обижает в моем предложении? – хладнокровно, ни на секунду не теряя самообладания, спросил незнакомец в ответ. – Я всего лишь сказал, что вы мне обе кажетесь привлекательными, и мы могли бы немного развлечься. Один раз живем. Жизнь скучна и однообразна. А я вам предлагаю нечто необычное и, как мне кажется, приятное. Я не вижу ничего оскорбительного ни в моих словах, ни в сексе втроем. Или для вас это настолько унылая обыденность, что даже ни капельки не интересно?

Он все больше и больше мне нравился. Он не заискивал, не упрашивал, не уговаривал и уж точно не давил. Он просто сообщал нам прямо и четко, как он все это видит, оставляя за нами право выбора, принимать ли предлагаемые условия. Никакими усилиями воли я не могла стереть идиотскую улыбку с лица и внутренне уже, похоже, согласилась. Вообще, думаю, я бы согласилась, даже если бы он просто подошел и молча взял меня за руку. Ну или шлепнул по попе. Хотя нет… так, наверное, не согласилась бы…

Диана между тем оказалась в ловушке. С одной стороны, сказать, что секс втроем для нее обычное дело (что, конечно же, не правда), означало бы подорвать свою благопристойную репутацию, которую она зачем-то так тщательно защищала от совершенно не знакомого человека. Что странно, ведь никаких планов на него она явно не строила, и, по идее, ей должно быть все равно, что он думает о ее репутации и целомудренности. С другой стороны, признаться, что никогда ничем подобным она не занималась, означало бы признать правоту незнакомца. Равно как и бессмысленность отказа от перспективы получить новый опыт и новые ощущения, о которых она не имеет ни малейшего представления. Поняв, что хорошего ответа у нее нет, Диана прибегла к излюбленному и безотказному женскому приемчику – просто перейти в атаку.

– Я просто в ахуе с вас, конечно… Наглость просто уровня бог… Все, в общем, оставьте нас в покое, пожалуйста. Вон посмотрите – вокруг полно красивых девушек, которые с удовольствием поедут с вами, куда хотите, и с не меньшим удовольствием будут делать с вами, что хотите…

Ну… тоже ничего нового. Еще один приемчик из женского отшивного арсенала, причем не шибко умный. Еще один оттенок на палитре настоящей «женской дружбы». Конечно! Все вокруг такие, я одна не такая.

Поясню. Когда у девушки складывается ощущение, что ее принимают за шлюху (неважно, справедливо это ощущение или нет), она с легкостью сдаст весь остальной женский пол, подленько записав каждую его представительницу в отборные шалавы. Стоит лишь обратиться со своим непристойным предложением к любой другой женщине, она неизбежно его примет, не раздумывая. Любая, но только не она. Чувство собственной исключительности всегда пересиливает чувство гендерной солидарности. Увы.

Самое веселое, что если действительно обратиться к любой другой, то она кажет то же самое. Мол, посмотри по сторонам – тут полно отличных, на все готовых девиц. Но я – нет, я не такая.

И получается, что женщины как общность – это сборище шлюх, но при этом каждая в отдельности не такая. Парадокс.

Я, конечно, не имею ничего против шлюх, но, тем не менее, все это настолько смешно, что даже печально…

– Я так понимаю, мое предложение вас не заинтересовало? – все с тем же спокойствием уточнил дерзкий наглец. – Что ж, очень жаль. А ты что скажешь, Кристина?

Он медленно перевел взгляд на меня и, ничуть не поменявшись в лице, ждал ответа. Я мысленно просчитывала варианты. Спугнуть его отказом я не собиралась, потому что очень хотела с ним поехать. Но и соглашаться сразу тоже было не комильфо: так я могла показаться слишком легкой, а оттого не очень ценной, добычей. Нельзя было и дальше тянуть время, потому что Диана, будучи уже слегка на взводе, могла выкинуть что-то неадекватное. Хорошего решения я не находила и просто таращилась на него с дебильной улыбкой на лице.

– Ну, так что скажешь?

Тогда я решила просто импровизировать.

– Так, ребятки… – я положила руки на стол, как бы подготавливая присутствующих к вердикту, хотя сама все еще размышляла, как поступить. – В общем… давайте сворачивать этот перфоманс. Это было весело, по меньшей мере. И да… это было странно. Думаю, вы понимаете, о чем я, – я заговорщически подмигнула незнакомцу. – Креативность – два! Оригинальность – два! Исполнение – твердая пятерка. Но… как ни странно, ваша задумка, молодой человек, сработала. Если ваше предложение все еще в силе, и вы согласитесь, чтобы я поехала одна, раз моя подруга не горит таким желанием, я бы с удовольствием провела уикенд с вами.

Диана чуть не поперхнулась коктейлем от удивления и явно не находила слов, чтобы выразить свое недоумение. Не медля ни секунды, я выставила ладонь вперед, чтобы ее угомонить и предостеречь от попыток повозмущаться.

– Ди, спокойно. Я тебе потом все объясню, и, уверена, мы от души посмеемся вместе. Но позже, ладно? Сейчас, я пойду с этим «безумно изобретательным» господином, – я пальцами нарисовала в воздухе кавычки. – Не обижайся, правда…

– Я Антон, приятно познакомиться.

Я всегда легко знакомилась с мужчинами и даже относилась к этому процессу с некоторым сочувствием. Женщины зачастую безжалостны и просто не понимают, через что приходится проходить мужчинам в попытках подобраться к понравившейся девушке, не обделавшись от волнения. Да, естественно, мне тоже доводилось отшивать. Но я всегда старалась делать это тактично, не унижая самолюбие человека, который, независимо от результата, выделил из толпы именно меня и обратил внимание именно на меня. Это же приятно, черт возьми…

Мне, как, наверное, и большинству девушек, до сих пор не понятно, чего такого страшного и стрессового в невинной попытке познакомиться? Но мужики почему-то дико нервничают, стесняются и зажимаются перед понравившейся барышней, будто боятся ее, как огня. Конечно, это все не только из-за неуверенности в себе. Еще и от незнания теории, чудовищного непонимания женской физиологии, навязанных обществом стереотипов, паттернов поведения и т.д. Ведь, если вдуматься, и внимание, и инициатива – это похвально, это хорошо. За них можно только хвалить. И парень молодец, что перешел от робких украдчивых взглядов к действию. А вот встречать мужчину озлобленным оскалом – плохо. И, по меньшей мере, бестактно! Поэтому виноваты не только трусоватые мало просвещенные мужчины, но и злобные мегеры, самоутверждающиеся за счет собственной враждебности.

Для меня это удивительно, но почему-то очень многие не понимают, что девчонки фыркают и крысятся не потому, что к ним подходят знакомиться, а потому, что подходят не те, кто хотелось бы. Стала бы чертановская фифа недовольно воротить нос, подкати к ней Криштиану Роналду или Райан Госслинг? Да вряд ли… Будь она хоть трижды замужем. А вот если претендент ей не нравится, то тут она всегда готова, не поведя бровью, припечатать несчастного всей беспощадностью своего равнодушия. Тут для насмешливой жестокости пределов нет.

Обычно таким бессердечием увлекаются девчонки симпатичные, но не эмпатичные. Реже – прынцесски невзрачные, не избалованные вниманием, коровообразные, использующие любую возможность хоть разок насладиться процессом отказа. Оправдать подобное я не могу. Даже если храбрец «рылом не вышел», это не дает ей право отбивать у него всякое желание иметь дело с надменными суками. То есть женщинами. Страдает не только самооценка смельчака, но и репутация всего женского пола. В свой же колодец ссыте, носительницы корон…

Но ничего не поделаешь – положение дел именно таково, и обеим сторонам приходится с ним мириться.

С Антоном было все иначе. Он нисколько не походил ни на трясущегося от страха начинающего пикапера, ни на отчаявшегося пиздострадальца, стоящего на цыпочках, ни на понтореза-мажора, ни на ухаря-трахаря, благодаря принятому на грудь набравшегося самоуверенности. И уж тем более он не напоминал идиота, начитавшегося тупых заготовок во «Вконтакте», типа: «Твои родители, случаем, не шахматисты? А иначе откуда взялась такая королева?».

От него ничуть не воняло слабостью. Наоборот – притягательно пахло внутренней силой. В нем точно чувствовался стержень, и он его держался. Да, Антон бессовестно украл чужой рецепт успеха и чужой образ, он тупо увидел сцену из девчачьей киношки и повторил ровно то же самое. И вроде бы это довольно унизительно, когда тебя клеят банальным ремейком, не удосуживаясь добавить в него даже толику оригинальности.

Конечно, все это так. Но (а «но», как правило, обнуляет все, что было сказано ранее) можно же взглянуть на картину и с другой стороны. Чувак заморочился; изучил матчасть; нашел отличный, чисто женский источник информации; выяснил, как и что работает (и работает, надо признаться, безотказно); правильно уловил суть; освоил необходимые приемы и попробовал применить. Грубо говоря, человек учился, учился в правильном месте, выучился блестяще и именно тому, чему надо. Не ему надо… А нам, девушкам! Никто же не будет спорить, что герой Хавьера Бардема охуительный. И способ знакомства, который он использовал в фильме, охуительный. Режиссеры ведь не дураки: они снимают историю для женщин, поэтому показывают только то, что гарантированно находит отклик в женских трусиках и проникает в женские сердца. Любая мечтала бы, чтоб если бы парни к ней и подходили, то именно так, так же круто.

Так Антон ровно это и сделал! Что плохого, если мужчина применяет действительно лучшие практики? Не смешит бестолковой самодеятельностью, не утомляет ширпотребными «фишечками» от гуру пикапа и не тестирует на нас свои ложно понимаемые представления о том, чего хочет женщина. А просто приходит и делает все красиво и по уму. Как и нужно! Именно так, как любая и представляет себе идеальное знакомство. По высочайшей планке. Причем высочайшей планке не только в плане общей концепции, но и в мелочах.

По-моему, Антон нигде не прокололся и сумел снять образ неотразимого мачо из фильма поразительно точно. Всегда приятно иметь дело с профессионалами! Разве это не здорово, когда мужчина что-то делает качественно, правильно, именно так, чтобы это сработало, воздействуя целенаправленно на нужные точки и осмысленно вызывая нужные реакции в ответ? Ну молодец же…

Мы провели с Антоном чудесные выходные в прекрасном загородном кемпинге под Москвой. Погода была солнечная и теплая – мне впервые в том сезоне удалось искупаться. Ни крема от загара, ни купальника, ни прочей пляжной утвари, разумеется, у меня с собой не было. Все, кроме купальника, было включено в цену аренды домика, поэтому никаких хлопот сборы на пляж не доставили. Купальник мы купили в магазинчике прямо на территории. Дорогущий, не совсем моего фасона, ну да ладно, как одноразовый вполне сгодился.

Я не знаю, сколько все это удовольствие стоило, но народу в лагере было мало. Может, просто вся Москва разъехалась по отпускам и дачам? Потому что едва ли жителей столицы можно отпугнуть от классного развлечения всего лишь какой-то там высокой ценой.

Так или иначе, у нас получился довольно уединенный отдых. Мы чуть-чуть поиграли с другими посетителями в активные игры на песке, выпили по паре кружек холодного пива и примерно час подергались на полупустом танцполе возле бара. Все остальное время мы просто болтали и наслаждались обществом друг друга. Лежа на шезлонге, сидя на крыльце домика, резвясь в речке и вообще где только можно было наслаждаться.

Вечером Антон развел костер и приготовил вкуснейшие шашлыки на мангале. Я не следила за тем, откуда все появлялось и куда исчезало. Возможно, помогал кто-то из персонала. Антон ни о чем меня не спрашивал, он просто предлагал. Если я говорила, «хочу» или «буду», это как-то само собой появлялось. А я просто плыла по течению и старалась ни о чем не думать, решив для себя просто прожить это приключение и проникнуться каждым его мгновением.

Антон был все так же уравновешен, рассудителен, он ни разу не повысил голос и всегда дослушивал меня до конца, не перебивая. Мне очень импонировала его прямота, иногда переходящая в откровенный цинизм. Он называл вещи своими именами, не особенно подбирая слова, но делал он это изящно и совершенно не вульгарно. Он не боялся тем «на грани», о которых не очень-то принято вообще разговаривать. Он не стеснялся высказывать свое мнение и будто бы не опасался быть не понятым, нарваться на иную точку зрения или, что еще хуже, сойти за ненормального. Он, как я поняла, вообще очень скептически относился к понятию «норма» и совершенно не стремился ей соответствовать. Это и мне было близко.

Я заметила, что после каждого произнесенного тоста Антон, пригубив напиток, неизменно смотрел мне в глаза. Есть одно правило: если, выпивая алкоголь, мужчина смотрит на девушку, он хочет девушку, а если в бокал – то алкоголь. Вполне может оказаться, что такой мужчина попросту алкаш, и барышня интересует его, прежде всего, как собутыльница. Намеренно или не очень, но Антон уверенно прошел этот мой простейший тест, не проколовшись ни разу.

Как мне показалось, у него был определенный план в выстраивании нашего общения. Со всеми ли так или только со мной, не знаю… Но едва ли он стал бы подбирать под меня какую-то особенную стратегию. На него это было не похоже – он не производил впечатления любителя подстраиваться. Если какой-то план и был, то он опять же был безукоризненно правильным. Сперва мы просто болтали на абстрактные темы. Политика, спорт, здоровье, глобальное потепление, проблемы города и тому подобное. Что угодно, что не затрагивало ни меня, ни его. Во многом мы сходились во взглядах, но не во всем. Свою точку зрения он не навязывал и не пытался ничего мне доказывать. Всегда внимательно слушал и уточнял, если где-то я была невнятной. Когда тема не заходила, он тут же переходил к другой.

Полагаю, этот «блок» нужен был ему для налаживания непринужденного контакта, погружения, возникновения доверия. Что-то вроде невинной прелюдии в сексе, когда еще не задействуются гениталии. Возможно, ему и правда было интересно, что я думаю про пробки на МКАДе, как отношусь к бездомным животным и чем предпочитаю натираться для хорошего загара. Возможно, он действительно хотел разобраться в моих взглядах на экономику времен перестройки и отношении к происходящему в Персидском заливе. А может, и нет – неважно. Важно, что это нравилось мне! Расспрашивая меня о всякой ерунде, он, как опытный массажист, исследовал мое тело в поисках особых зон (как приятных, так и проблемных), чтобы позже перейти непосредственно к процедуре, но уже с пониманием меня, с индивидуальным подходом и с учетом конкретно моей специфики.

Диалог клеился легко, даже слишком легко, безо всякого напряжения, неловких пауз и занудства. Он прерывался лишь предложениями искупаться, взять еще по коктейлю и другой подобной заботой. Мы не лезли друг к другу с расспросами, касающимися личной жизни. Я привыкла так, что если человек хочет что-то рассказать о себе, он расскажет. Еще в студенческие годы мне с большим трудом удалось избавиться от своей дурацкой привычки соваться в чужие дела и докапываться до людей, когда не просят. Хотя, безусловно, мне было безумно интересно узнать побольше о самом Антоне, а не о его точке зрения на перспективы курса доллара в условиях растущего госдолга США.

Примерно через три-четыре часа таких разговоров обо всем и ни о чем Антона как переключили. Возможно, он почувствовал или как-то понял из моих слов, что мне хотелось бы узнать его поглубже. Впрочем, было бы странно, если бы мне (или любой другой на моем месте) этого бы не хотелось. Чтобы понять это, особого чутья не требовалось. Сама я, как мне кажется, ни на что такое не намекала… если только могло что-то прорваться подсознательно. Так или иначе, он вдруг резко начал мне рассказывать о себе и попросил прямо спрашивать, если что-то останется не раскрытым.

Из его рассказа я поняла, что ему было сорок два года, сам он родом из Ярославля, и в Москву перебрался сразу после университета. По образованию он был юристом, но уже давно по профессии не работал, разочаровавшись в том, как устроена современная судебная система, где квалификация юриста не значит ровным счетом ничего по сравнению со звонком из правильного начальственного кабинета.

У него была небольшая оптово-розничная компания, которую он открыл на пару со своим давним товарищем. Дела вроде бы шли неплохо – на жизнь хватало. Вся семья Антона жила в родном городе, куда он часто ездил их навещать. Родители, тоже из интеллигентов, были уже на пенсии, младший брат работал врачом.

Антон рассказал, что увлекается сноубордингом, немного играет на гитаре и из хобби это, пожалуй, все. Особое внимание он уделил теме путешествий. По миру он ездил много и с удовольствием. В свободное время старался регулярно посещать спортзал, что, в общем-то, я и так поняла, разглядывая его заметные невооруженным глазом мышцы. Машина, квартира, дача – все, как положено. Хоть и без особых изысков. Как я поняла, он вел довольно умеренный образ жизни, хотя, судя по всему, мог позволять себе куда больше. Вот чего-чего, а понтов я в нем не заметила совершенно. По московским меркам уже одно это делает человека приятным.

Я особо ничего не спрашивала, просто слушала. Когда он упоминал о каких-то своих достижениях, не было похоже, что он ими хвалится или хвастается. Бахвальство в его словах точно не сквозило. Он просто спокойно рассказывал о фактах своей биографии, некоторые из которых казались потрясающими. Что из всего этого было правдой, а что нет, не знаю – проверить я все равно не могла, да и не собиралась. Я и так была готова ему отдаться, и меня не нужно было впечатлять россказнями о несуществующих признаках успешности. Хотя он этого делать вроде и не пытался…

Совершенно точно Антон не был никаким олигархом или долларовым миллионером (странно было бы встретить миллионера в скромной кафешке), но и проблем финансового характера у него тоже не было. Вполне обычный, крепко стоящий на ногах мужчина в самом расцвете сил.

Рассказом о себе, как мне представляется, Антон хотел как бы обозначить рамки, показать, что меня ждет, если мы решим общаться и дальше. На мне же нигде не написано, меркантильная я сука или нет. Вдруг да? Поэтому Антон, насколько я могла судить, пытался очертить круг надежд, которые я могла питать, и обозначить длину, на которую могла раскатываться моя губа. Если так, то в моем случае это было совершенно излишне, ведь меня его дебеты с кредитами интересовали куда меньше, чем лукавый прищур или комбинация кубиков пресса.

Но вообще, мне было предельно понятно, зачем и почему он мне все это говорил и для чего обрисовывал горизонты своих возможностей. По части запросов я совершенно точно не лучший образец женской московской типичности, но он не обязан был этого знать. Я-то ни на что не претендовала. Но на моем месте могла сидеть деваха помосквичистей, и для нее такая информация была бы полезна.

Антон ничего не приукрашивал, но и не принижал себя. В нем не было напускной скромности, и, как я уже говорила, он не стеснялся рассказывать о том, что считал своими достижениями. Удивительным образом ему удавалось постоянно демонстрировать чувство собственного достоинства, не умаляя при этом достоинства других, и уж тем более мое. Хотя известно, что самый простой способ казаться лучше – это видеть свое отражение в недостатках и ошибках других.

Единственное из не дававшего мне покоя, о чем я прямо спросила Антона сама, было то, почему он решил подойти к нам с Дианой таким несуразным образом, банально скопировав эпизод из «Вики, Кристина, Барселона». Его ответ меня поразил до глубины души и заставил восхищаться им еще больше.

Оказывается, он прекрасно понял, что я почти сразу догадалась о его задумке использовать сцену из кино. Он даже, можно сказать, рассчитывал на это. Нужно быть совсем дураком, чтобы наивно полагать, что девушки не будут узнавать сцену из знаменитого женского фильма, который смотрели чуть меньше, чем все. А дураком Антон точно не был. Он сказал, что был удивлен, когда Диана не догадалась.

Суть его плана состояла в следующем. Если обе девушки по какой-то загадочной причине его игру не раскусывают, то он спокойно проводит разговор по известному сценарию и получает, как правило, известный всему миру результат. Потому что, если все хорошо исполнить, он легко поражает все правильные цели в женской психике и задействует все главные подсознательные механизмы. И первоначальный игнор, и вызов интереса молчаливым появлением, и прямота с сексуальным подтекстом, и уважительная дерзость, и провокация, и специально перепутанные имена – все эти и многие другие не заметные глазу мелочи легко цепляют любую жертву. Из них же лепится образ харизматичного альфа-самца, которому невозможно отказать. В результате хотя бы один из «объектов», да в сети попадается.

Если же кто-то из девушек соображает, что за комедию он тут ломает, активируется другой алгоритм. Я ясно помню свои ощущения в тот момент, когда я разоблачила Антона, – у меня возник очень сильный, но рационально не объяснимый интерес к происходящему. Антон мне объяснил. И, пожалуй, я бы с его трактовкой согласилась.

Дело в том, что если ты понимаешь, что все происходит, как по хорошо известному тебе сценарию, то ты подсознательно начинаешь погружаться в этот сценарий. Ты начинаешь проецировать ход развития событий в вымышленной истории на себя, а свои впечатления от нее – на дальнейший ход событий в реальности. Ты сама уже подсознательно переносишься в фильм и становишься его героиней. Не сознательно, а именно что подсознательно. Так работает психика. А в фильме «совершенно случайно» – сплошь романтика, удовольствия, страсть и прочие красочные воплощения типичных девичьих грез. Это как если тебе показывают горсть черешни, а ты уже ощущаешь бесподобный и такой любимый вкус ее сока на языке. Или когда на дискотеке включают “The time of my life”[2] – и ты уже мысленно трешься лобками с Патриком Суейзи в танце куда грязнее, чем те грязные танцы, которые мы помним из детства. В мозгу и подчиненном ему теле уже перещелкнуло! Киношные образы уже активировались, ассоциации из памяти уже заместили собой реальность – подходи и забирай. Самое коварное, что этим случайно подвернувшимся «патриком» может оказаться почти любой чувак с танцпола, который просто удачно попался под руку в потоке стойких крышесносных проекций. Кто из нас, девчонки, не совершал какую-нибудь хрень, поддавшись некоему странному необъяснимому импульсу изнури? Вот это оно самое!

Так вот. Если какая-то из девчонок (в идеале только одна из двух, как это получилось в нашем случае) понимала, что где-то она уже такое видела, в ее голове срабатывал весь комплекс уже готовых и безумно приятных образов, заложенных в память фильмом. Антон лишь открывал дверцу, за которой виднелся тот дивный мир, что был создан воображением самой «жертвы» заранее. И чисто подсознательно перед ней уже стоял не какой-то хмырь из-за соседнего столика, а тот самый испанец-мачо, готовый отвезти на частном самолете в романтическое путешествие в Овьедо.

Никакого волшебства. Всего лишь простейший условный рефлекс.

Это был первый аргумент. Второй состоял в следующем.

Не знаю, почему я сразу об этом не подумала, но ведь никто и никогда со мной не знакомился эпизодами из кино. Классного кино, которое все любят. Особенно учитывая тот факт, что и соискатель, и приз отчетливо осознают, что происходит откровенное, ничем не прикрытое копирование, а вовсе никакой не экспромт, лишь напоминающий подлинник. Все очень нагло и в лоб… Не было такого случая ни разу. Ни у меня, ни у кого-то из моих знакомых.

И выходит, что метод Антона на самом-то деле предельно оригинален. А его тривиальность – не более чем иллюзия, обычное когнитивное искажение. Ведь тот факт, что мне известен данный способ познакомиться, совершенно не означает, что я с ним уже сталкивалась. Ровно так же знание химической формулы и способа приготовления цианида не свидетельствует о том, что меня кто-то им уже травил. Или я кого-то травила, или хотя бы этот яд готовила. Я обладаю лишь теоретическим пониманием процесса, но не имею эмпирического опыта его применения.

Если вдуматься, антураж нашего знакомства и правда получился уникальным. Других примеров чего-то подобного я действительно не припоминаю.

А результат действий Антона мне хорошо известен – непроизвольное желание подыграть, включиться в комбинацию и, хотя бы из любопытства, посмотреть, кто кого в итоге перехитрит.

А когда оба втянуты, то и контакт сам по себе устанавливается.

Третий аргумент заключался в том, что эта сцена из фильма, с его точки зрения, – реально самый грамотный, самый эффективный и самый эффектный образец знакомства с девушкой, какой он только встречал в своей жизни. В кино, из книг, от друзей и т.д. Ничего лучшего человечество еще, по его мнению, не изобрело.

Самое главное в нем, что чем бы ни заканчивалось знакомство, у подходящего мужчины не возникает этого мерзкого ощущения, которое испытывает просящий, которому не подали. Потому что он не является просящим. Он выступает в роли предлагающего.

Антон называл это «харизматичным знакомством», когда инициатор общается не с позиции, что ему что-то надо, а с позиции избытка. То есть он хочет не что-то получить, а наоборот что-то дать. И только ваше дело, принимать это что-то от него или отказаться.

Как итог, совершенно не важно, осознают ли девушки, что перед ними разыгрывается сценка из кино. В любом случае, куда бы ни завел разговор, исход был один – общение получалось. Причем, необычное такое, с перчинкой и не причиняющее никому психического дискомфорта. Ну… кроме особо впечатлительных мадмуазелей, покрывающихся румянцем от слова «секс», и особо неадекватных «не таких». Но этих, положа руку на сердце, даже и не жалко.

Антон сказал, что руководствовался тем же принципом, что и в бизнесе: есть готовое решение, которое ты считаешь работающим и практически реализуемым, и ты просто берешь его и используешь. Просто используешь, вместо того, чтобы пытаться изобретать велосипед, действуя методом проб и ошибок.

Самое сложное – исполнить все так же виртуозно, как в оригинале. И да, ему пришлось немало потрудиться, прежде чем начало получаться держать себя так же харизматично и уверенно, как это выглядело в исполнении героя-любовника на экране. А в остальном все просто: есть заранее продуманный, чуть ли не пошаговый алгоритм действий – бери и пользуйся!

– И многих девушек ты так соблазнил? – не выдержала я под конец его монолога.

– На самом деле, нет. Все не так просто, как в теории. Чтобы метод сработал, нужно попасть на девушку с определенным складом ума. С первых же фраз должно быть понятно, что мы на одной волне. Но в этом везет крайне редко. Твоя подруга тому доказательство. У всех свои индивидуальные заморочки и свои тараканы в голове. А шаблон не настольно пластичен…

– Но по твоим словам, твой метод безотказный, и результат всегда предрешен.

– Не правда, я такого не говорил. Я всего лишь объяснил логику процесса. Но итог всегда непредсказуемый. Вообще, если ты заведомо знаешь результат, значит, ты выбираешь слабую цель. Не интересно. Кроме того, я не очень часто вообще знакомлюсь. У меня банально нет столько свободного времени. И вообще этот прием я использую лишь тогда, когда вижу действительно перспективную девушку. У меня очень высокие требования, возможно, даже завышенные. Но уж как есть… Если честно, ты всего лишь третья, с которой я зашел так далеко. В основном все заканчивается раньше.

– И что ты понимаешь под «перспективной» девушкой?

– Если коротко, – он нежно взял меня за руку, – то это та, с которой мне приятно находиться рядом. А такое возможно только с девочкой неглупой, ибо ничто так не убивает сексуальность, как тупизна. Еще… физически привлекательной, конечно… Еще мне важно, чтобы она умела доверять, была разносторонней, интересной в общении и, конечно же, сексуально свободной. Я не имею в виду неразборчивость. И уж тем более не имею в виду вызывающее вульгарное поведение – от такого меня воротит. Я имею в виду внутреннее ощущение свободы, принятие самой себя и своей сексуальности, душевное равновесие, отсутствие комплексов и надуманных барьеров. Мне нравятся женщины, которые не боятся и не стесняются своих желаний, для которых секс – это всего лишь естественный физиологический процесс, к тому же весьма приятный, а не нечто сакраментальное или низменное. Если человек стыдится своих желаний, то это к психиатру, а не ко мне… Ах да, кстати, предложение секса втроем при знакомстве – это тест. Он как раз и помогает выявить признаки сексуальной свободы у перспективной девушки. Как и отсутствие таковых у неперспективной. Понимаешь? Неважно, занималась ли она сексом втроем до этого. Совершенно не обязательно, чтобы она хотела им заняться. И уж тем более по барабану, хочет ли она заняться им со мной. Важно лишь то, допускает ли человек такую возможность или нет. Для себя! Не для меня. Это не более чем показатель открытости.

– И ты считаешь, что я такая, как ты описал? – лукаво улыбнувшись, спросила я. – Поэтому ты меня выбрал?

– Я думал, это ты меня выбрала…

Это был хирургически точный ответ. Именно так и было.

Еще несколько лет назад на этом месте я, наверное, остановилась бы и сообщила Антону, что совершенно не перспективная. И абсолютно точно не подхожу ему. Но за последнее время я многое переосмыслила. Череда событий в моей жизни, по большей части неприятных, заставила меня существенно изменить свои взгляды на любовь, секс, мужчин, отношения, брак и сексуальные запреты. Те самые бесконечные запреты и ограничения, которые накладывает на женщин современное общество и так называемая мораль. Не могу сказать, что на тот момент я уже стала в полной мере сексуально свободным человеком без каких-либо предрассудков и предубеждений. Но какой-то прогресс в этом направлении у меня точно был. Меня очень радовало зарождающееся во мне чувство освобождения от мешающих жить ментальных оков, которые, безусловно, стягивали мое горло уже намного слабее, чем в годы моей юности.

Меня с малых лет пичкали нравоучениями, мне подсовывали книжки про «правильную» любовь (та, что до гроба), мне ежедневно все вокруг объясняли, что «приличная девушка» должна, а что «нормальная девушка» не должна. Так, наверное, было с большинством девчонок-подростков. Но когда все эти милые идеалистичные сказочки разбились о суровую действительность в труху, мне пришлось адаптироваться, чтобы как-то выкарабкиваться из того болота, что безжалостно затягивало меня, растоптанную, потерянную и не понимающую, как жить дальше.

Наверное, с тех пор я поумнела. Слова Антона о сексе втроем, его интересе к сексуально свободным женщинам, да и просто упоминания слов «вагина», «пенис» и так далее, уже не могли заставить меня краснеть, прятать глаза в пол или шарахаться от него, как от маньяка. Я считала его желания совершенно естественными.

– А объясни мне, пожалуйста, – решила я все-таки уточнить, – почему ты хочешь быть именно с сексуально свободной девушкой? Нет, я ничего не имею против, просто хочу лучше понять тебя.

– Потому что только сексуально свободный человек сможет уважать сексуальную свободу другого человека. И только так есть шанс, что отношения окажутся и долговечными, и взаимно комфортными.

Признаться, я не до конца уловила логику Антона, но мне однозначно понравилось, что он заговорил о возможности длительных отношений. Он продолжил:

– Кристина, я должен сказать тебе что-то очень важное. Мы провели с тобой сегодня отличный вечер, и я безмерно благодарен тебе за него. Ты потрясающая. По всем параметрам и пунктикам. Но сейчас я тебе кое-что скажу, и, если ты захочешь уехать, то я сразу же отвезу тебя домой и больше не появлюсь тебе на глаза. Ладно? Без всяких вопросов – просто отвезу домой. Хорошо?

– Хорошо, – немного насторожившись, пожала плечами я.

– Дело в том, что у меня есть жена. Есть ребенок. Даже кошка есть. Я их всех очень люблю и оставлять не собираюсь. Хотя бы потому, что на мне ответственность. Но и чувства, безусловно, тоже. Мне с ними хорошо. Никакой замены я не ищу. Вот… Как бы я ни хотел, а ты даже не представляешь, как я этого хочу, я не могу тебе предложить что-то большее, чем такие встречи, надеюсь регулярные. Тайком. Это будет только наш с тобой секрет. Мы ни перед кем не будем отчитываться, но и афишировать отношения мы не сможем. И только если ты согласишься. Ну вот… вроде сказал… Я просто хочу быть честен с тобой, Кристина, и не могу позволить, чтобы наши отношения начинались с обмана. Ты этого не заслуживаешь.

Я немного замялась и просто молчала, глядя в сторону реки. Антон тоже ничего не говорил, очевидно ожидая моего ответа. Немного подумав, я насколько смогла спокойно, сказала:

– Ну… что ж… в целом не удивлена. Было бы странно, если бы такой галантный, воспитанный, успешный и приятный мужчина к сорока годам был один. Вполне ожидаемо…

Повисла пауза. Я не понимала, удовлетворен ли Антон моим ответом или ждет какого-то более развернутого продолжения. Но я не знала, что тут еще добавить. Тогда он нарушил молчание:

– Так мы остаемся или ты хочешь сейчас уехать?

– Уехать? Нет! – категорически отрезала я. – Не хочу я никуда уезжать! Мне тут нравится. И с тобой мне нравится. Я приехала отдыхать, радоваться жизни и получать удовольствие. И я намерена его получить.

– Ты – золото! – Антон будто бы облегченно выдохнул. Он крепко прижал меня к себе и звучно поцеловал в щеку. – Теперь пойдем, пожарим мяса – мангал уже, наверное, готов. Кстати, теперь твоя очередь рассказать о себе… Хочу услышать все в красках и деталях…

Антон приготовил шашлык из тающей на языке баранины, достал бутылку французского коньяка, и я до самого рассвета рассказывала ему о своей жизни, то беспричинно веселясь, то не менее беспричинно пуская слезу. Я дурная, когда выпью…

А секс… а что секс? До него дело так и не дошло…

## Глава 3. БДСМ-глупости.

Наступила долгожданная среда. Часы на стене показывали без пяти минут семь. Скоро должны были прийти ребята. Я внимательно осмотрела кухню, пытаясь понять, что я забыла. Чаша с моим фирменным овощным салатом – поставлена, нарезки – нарезаны, вино – в холодильнике, утка по-пекински – в духовке, тарелка с фруктами – собрана… Вроде бы все готово. Банку оливок и лечо я решила пока не доставать. Если захотят, достану.

Убедившись, что на кухне полный порядок, я пошла в спальню проверить, порядок ли со мной. Я взглянула на себя в зеркало. Оценив свой внешний вид, я расправила плечи и довольно улыбнулась. Красотка, че! Секси! Сама себя хочу… На мне было строгое темно-серое платье с глубоким вырезом вдоль бедра. С моими любимыми замшевыми туфлями на высоком каблуке смотрелось прекрасно. По макияжу и украшениям вроде тоже все окей, без излишек.

Я немного поправила прическу и на всякий случай подтянула чулки, чтобы окончательно удостовериться, что готова к встрече гостей.

Данила и Антон пришли на этот раз вместе и почти не опоздали. Мы поприветствовались невинными поцелуйчиками, я выдала им тапки и, после того, как они помыли руки, пригласила к столу.

– Парни, ну давайте рассказывайте, как у кого неделя прошла.

Собирались мы традиционно по средам. Так было удобно всем. Антон мог спокойно посвящать выходные семье, а я – дочке. Дане было не принципиально, когда собираться, – он сам определял свой распорядок.

Мы изначально договорились, что хотя бы один раз в неделю будем собираться всей нашей скромной компанией и проводить время вместе. Без посторонних, без забот и, по возможности, без телефонов. Конечно, соблюдать такой распорядок получалось не всегда, и иногда возникало что-то экстренное или непредвиденное. Тогда встречу приходилось отменять. Точнее, не отменять, а переносить на другой день.

Никто и ничто не мешало нам видеться чаще, если возникало такое желание. Раз в неделю – это был наш необходимый минимум, а не предельный максимум. Причем, речь здесь именно об общей тусовке. Встречи по отдельности у нас никак не регламентировались. И, тем более, не возбранялись. Мы могли видеться в частном порядке тет-а-тет сколько душе угодно.

Я не хотела, чтобы у нас было так же, как у других. Вспомните, когда вы последний раз виделись с друзьями? Не в общем чате, не в скайпе, не случайно столкнувшись в супермаркете, а вот так, по-настоящему… У всех дела, заботы, семьи… Все вечно заняты. Особенно в Москве. Я же хотела, чтобы отношения у нас были прочные, насыщенные и не стачивались до пустышки редкими встречами от случая к случаю.

Как ни странно, строгий график дисциплинирует даже взрослых, самостоятельных и не нуждающихся в дополнительном контроле людей. Мы все трое просто знали, что вечер среды у нас занят – не надо ничего затевать на это время, не нужно ни с кем другим договариваться, а все дела желательно завершить до 19.00. Очень удобно. Чем-то похоже на пилатес по пятницам или посещение клуба анонимных алкоголиков каждую субботу. Такие штуки не надо планировать – они просто уже стоят в графике. Обычный тайм-менеджмент. База.

– Как всегда, обалденно! – Даня первым справился с тарелкой салата и разлил всем еще вина.

– Это хорошо, что ты не забываешь меня хвалить. Продолжай – это как музыка для моих ушей. Я ведь стараюсь, чтобы вам все нравилось, – я подставила ему щеку для благодарственного поцелуя. – Антон вот не хвалит… Видимо, считает, что еда сама себя готовит, или что у меня есть скатерть-самобранка.

– Ну что ты, Кристи… – потянулся ко мне с поцелуем и Антон, абсолютно верно среагировав на мой шутливый упрек, – ты ж моя умница! Ты прекрасно знаешь, как высоко я ценю твои кулинарные таланты. И не только кулинарные… Или мне после каждой тарелки комплименты тебе отвешивать?

– Конечно! Естественно, после каждой! А ты как хотел? Похвалы много не бывает. А ты думал, для чего я вас двоих тут держу?

– Вот уж не думал, что ты до сих пор нуждаешься в дешевых комплиментах, – сказал Даня.

– В дешевых не нуждаюсь, только в очень-очень дорогих! Послушай-ка, мальчишка, я тебе открою один женский секрет, – я поманила его пальцем и театрально перешла на почти шепот. – За свою жизнь я слышала много комплиментов. Очень много… И тупых, и изысканных, и откровенно лживых, и ниже пояса, и иногда даже выше… Но факт заключается в том, что это все не важно. Содержание комплимента не важно. Важно лишь то, кто этот комплимент говорит. Самый поэтичный комплимент из уст неприятного чувака звучит жалко и нелепо, тогда как любая пошлятина от парня, который нравится, заставляет растекаться в умиленной улыбке. Так вот от вас я комплименты слышать хочу, и мне плевать, к какому из моих талантов они относятся и какой части тела касаются. Даже идиотский, даже неудачный, даже пахабный – любой комплимент от вас причиняет мне массу удовольствия. Это так, пусть оно и не всегда заметно… Улавливаешь мысль? Живи теперь с этим. И кушай дальше…

Разумеется, накрывать стол не было моей обязанностью. Когда я не успевала или не было настроения крутиться на кухне, мы просто заказывали пиццу или какие-нибудь суши из ближайшей лавки. Просто я люблю готовить, и это у меня неплохо получается. Мне не сложно сделать приятное дорогим мне людям. У нас вообще не было никаких обязанностей. Зато были… точнее, сложились со временем определенные традиции, так сказать, устои. У нас появился привычный уклад совместного времяпрепровождения, который устраивал всех, и от которого глупо было отказываться. Общий ужин – один из таких сложившихся устоев.

Как гостеприимная хозяйка вечера и просто воспитанная девочка, я не могла допустить, чтобы мои гости оставались голодными или недовольными. И я вовсе не воспринимала кухонные хлопоты как долг. Скорее, как что-то само собой разумеющееся. Потому что я обожаю своих мальчишек и хочу для них только хорошего. Тем более что сытый мужчина – благодушный мужчина.

Перед тем, как подавать горячее, я собрала со стола тарелки и понесла их в раковину. Когда я проходила мимо Дани, он перехватил меня, сгреб в охапку и крепко прижал к стене, ухватив за задницу.

– Как же я соскучился по этой упругой попочке… Ух, какая популя…

Даня и правда питал какую-то повышенную страсть к моей попе и обожал тискать ее при любом удобном случае. А иногда и при неудобном. Грудь почему-то не особенно его впечатляла, хотя она у меня тоже красивая и довольно приятная на ощупь.

Кстати, у Антона с предпочтениями все было наоборот.

– Да погоди ты, – начала вырываться я, – у меня же посуда в руках. Дай хотя бы я ее поставлю.

Не выпуская из рук, он позволил мне это сделать и продолжил мять мои ягодицы. Мы страстно поцеловались, после чего он перешел к шее, одновременно засунув руку мне под платье. Трусики на встречи дома я, естественно, не надевала, поэтому он сразу очутился там, где не надо. Пришлось его остановить:

– Стой, Даня, перестань! У тебя же руки не мытые после еды.

– Да-да, знаю… – немедленно прекратил он всякие поползновения в мою сторону. – Просто я не могу удержаться, когда передо мной такая шикарная женщина… Да, женщина-мизофоб, но ведь шикарная… Ладно, давай уже, доставай свой сюрприз из духовки. Что там у тебя?

– Из духовки? – удивилась я. – Да разве это сюрприз? Там всего лишь уточка тушеная на горячее. Сюрприз будет позже. И погорячее уточки.

Я разложила ребятам основное блюдо по тарелкам, произнесла тост «за все хорошее», и мы продолжили ужин, мило воркуя и обмениваясь шуточками.

От встреч в ресторанах и кафе, мы отказались уже достаточно давно. Не только ради конфиденциальности, но и приватности для. Домашняя еда не хуже, а иногда даже лучше ресторанной, при этом мы могли оставаться одни, без посторонних любопытных глаз, и поэтому имели возможность вести себя более расслабленно. Например, вот так, как только что это сделал Даня, засовывать в официантку палец, а то и целых два.

К тому же всегда можно было просто заказать еду из тех же самых ресторанов на дом, если уж захочется чего-то особенного. Поэтому не имело никакого смысла идти в публичное заведение, чтобы потом весь вечер ерзать на стуле и сдерживаться, лишь бы каким-нибудь неловким проявлением нежности случайно не задеть нежные чувства окружающих. Мы предпочитали уединение и раскрепощенность.

Вообще, у нас не было предубеждений к посещению всяческих развлекательных заведений. Мы даже иногда их посещали: ходили в кино, на выставки, в ночные клубы, в те же рестораны. Но со временем этого становилось все меньше и меньше, просто за ненадобностью. Единственное, что нас по-прежнему втыкало, это спорт. Мы все трое обожаем кататься на роликах и, если погода позволяла, старались хотя бы иногда часть встречи проводить активно. Ролики – forever, но иногда и велики. Отказываться от такого досуга мы никогда не планировали. Но в тот день спортом пришлось пожертвовать ради программы другого сорта.

Когда чревоугодническая часть наших посиделок подошла к концу, и на столе остались только винишко да пара тарелок с недоеденными закусками, я взяла слово:

– Так, друзья мои, минуточку внимания. Перед тем как мы перейдем к главному блюду нашего вечера, есть парочка организационных вопросов, которые я бы хотела с вами обсудить. Точнее, предложить. Что вы думаете насчет того, чтобы следующую встречу провести на природе? Погода отличная, торчать дома не хочется, и я бы с удовольствием выбралась куда-нибудь на пикник или что-то в этом духе. Можно ведь и на свежем воздухе найти тихое местечко, где мы никому не помешаем. Я попробую отпроситься на работе с обеда, и мы могли бы начать пораньше, пока солнышко греет. А вечером, как обычно, ко мне, если будет желание. Вы как?

– Я за, – не раздумывая ответил Даня. – Я даже знаю одно такое подходящее местечко. Там можно смело шалить.

– Я, в принципе, тоже не против, если погода не подведет, – поддержал Антон. – Правда, пока не знаю, что там по загрузке… Но постараюсь освободиться не слишком поздно.

Я укоризненно глянула на него исподлобья, сурово нахмурив брови.

– Я освобожусь в обед! – тотчас исправился Антон. – Если женщина просит, куда ж деваться…

– Хороший мальчик, – одобрительно сказала я, резко сменив выражение лица, и потрепала его по голове. – Так, значит, со следующей встречей решили – идем гулять. Теперь вопрос на засыпку: кто сегодня остается?

– Мне придется уехать, смогу посидеть максимум до двадцати трех, – сразу же ответил Антон, – у меня переговоры завтра важные с утра.

– А я останусь, у меня никаких переговоров завтра нет.

Мы дружно засмеялись, поскольку Даня трудился программистом, и от неприятной необходимости общаться с всякими важными дядьками он был избавлен. Тем более с утра.

– В общем, все с вами понятно, давайте пробовать мой сюрприз. Строго не судите… Сразу говорю – экспериментальное. Сама не уверена, что мне такое понравится, но попробовать я хотела давно. А с кем мне еще пробовать, как не с вами? Так что смиритесь и получайте удовольствие.

– Что бы это ни было, кажется, я готовился к этому вечеру всю жизнь, – пафосно произнес Антон с лукавой улыбкой.

– Да что хоть там у тебя за диковина? – в нетерпении допытывался Даня. – Покерный набор что ли какой? Или дартс?

– Ну почти, – загадочно закатила глазки я. – Сидите, в общем, здесь – сейчас я все устрою.

Дартс??? Серьезно? Какой, нахрен, дартс…

Закрыв ребят на кухне, я удалилась в спальню. Я быстро сняла чулки, затем скинула туфли и платье. Из прикроватной тумбы я достала блестящий черный костюм из латекса во все тело. Ну почти во все… между ног у этого чуда китайской резиновой промышленности зияла большая дырка. Хорошо, что я потренировалась облачаться в эту бесовскую одежу заранее, иначе бы это заняло непозволительно много времени. Слегка повозившись, мне удалось равномерно расправить все складки и натянуть на себя все элементы костюма, чтобы он сидел более-менее презентабельно. Затем я надела на голову черную маску-капюшон с вырезами для глаз и рта.

Ё-моё… какая же все это хрень…

Мне даже самой стало смешно, насколько нелепо я выгляжу в этом фетишистском облачении. И дело тут не во мне. Если б я не была в курсе, кто под этим дурацким нарядом скрывается, никогда бы себя не узнала. А смешно все равно было бы…

Фигура вообще-то у меня хорошая, и сама я стройная, но в этом кожаном чехле мне казалось, что в зеркале отражается какая-то неудачно обернутая сарделька, слегка перетянутая на бок. И это я еще с размером угадала… Туфли на каблуке немного исправили положение. Но все равно от той грациозной лани, которая только что разгуливала по кухне в благородном строгом обличии, не осталось и следа. Но отступать было некуда. Я телец – решила, значит, решила!

Еще раз поправив костюм где только можно и прихватив коробку с разной утварью из секс-шопа, я выдвинулась открывать новые горизонты. Перед тем как распахнуть дверь в кухню, я врубила на переносной колонке песню «Rammstein» и достала из коробки плетку.

Ну… погнали!

Прямо с порога меня чуть не снесло ураганом хохота. Антон со смеху почти весь облился вином, а Даня вообще упал на пол. Не в силах совладать с перехваченным дыханием и корчась от смеха, он старательно пытался показать мне из-пол стола палец вверх, но неконтролируемые сокращения диафрагмы заставляли его тело и дальше извиваться в конвульсиях.

Конечно, я предполагала, что ребята заценят мой экстравагантный экстерьер. Я ожидала позитивной реакции, ожидала кучу шуточек и подколок, ожидала, что мы повеселимся. Но не до такой же степени…

Так и не дождавшись, пока эти припадочные успокоятся, я сняла маску, в которой было еще менее комфортно, чем в комбинезоне, и села за стол.

– Ну хватит, парни, – безуспешно попыталась я остановить этот дикий ржач. – Давайте поиграем. Вдруг понравится… Да хватит вам угорать… Знаете как долго я подбирала весь этот стафф?

– Погоди, погоди, Кристин, – вроде бы, чуть успокоившись, едва смог проговорить Антон, – дай просмеяться. Вот ведь блииин…

– Да что хоть такого смешного? Костюм как костюм, самый обычный, всего лишь для садо-мазо. Можно подумать, ни разу такого не видели.

– Да костюм супер, – сквозь остаточные порывы смеха произнес Антон, – и выглядишь ты в нем супер! Просто ну очень неожиданное перевоплощение. Мои глаза, видимо, к такому не готовы: была вся такая элегантная дама, чуть ли не из театра вышедшая, а через пять минут… я даже не знаю, как тут правильно назвать…

Он снова залился хохотом. В это время из-под стола вылез Даня:

– И как мне теперь это развидеть? Крис, ну ты чудо… Тебе идет… правда… Но на фига? На фига ты это на себя напялила?

– Да говорю же… давно хотела попробовать всю эту кляпно-бондажную историю. Ну и вообще разнообразить нашу интимную жизнь. Вы что, против? Не понравится – больше не будем. А вдруг понравится…

– Это не может понравиться, – вроде бы просмеявшись сказал Антон, – это какие-то сомнительные забавы для психически нездоровых людей. Нет, я не против попробовать, если ты действительно настроена. Но лично я не вижу ничего прикольного и эротичного в том, чтобы заставлять другого ничем не провинившегося человека быть собачкой или рабом. Ну или связывать его. Или, еще хуже, шарик пластиковый в рот запихивать.

– Я согласен с Тохой, – подключился Даня, – тебе что, не достаточно разнообразия? Ты только скажи, у меня масса идей… А это вот все… это ведь даже не секс. Так… баловство какое-то. Околосекс в лучшем случае. Что за радость фигачить друг друга кнутами? Меня, например, отец в детстве и так ремнем регулярно хлестал, поэтому теперь на ударные девайсы у меня вряд ли встанет…

– Ну так что, – немного обиженно сказала я, – совсем не хотите поиграть? Я ведь не свою интимную жизнь хочу разнообразить, а нашу. Общую вроде как… Как дура, на работе полдня сидела, выбирала, заказывала все это барахло. Его ведь теперь даже не сдать обратно, знаете?

– Нет-нет, мы обязательно должны попробовать. И попробуем, – Антон заметил, что я приуныла, – прямо сейчас и попробуем! Тем более, что ты насто-о-олько основательно подготовилась… Ты только скажи, что конкретно нам надо делать? Готов, Данила?

– Да. Готов, конечно, готов. Я же за любой кипеш, вы знаете… Только предупреждаю сразу – не могу гарантировать, что не заржу. Едва ли у меня получится серьезно к этой фигне относиться.

– Да вы чего… нам и не нужно быть серьезными, – я подошла к парням сзади и приобняла их за плечи, – это же просто игра. Она и придумана для развлечения. Не нужно к этому относиться как какой-то ответственной миссии. В общем, смотрите, что я предлагаю сделать…

Я достала из коробки со скарбом из секс-шопа карточки с заданиями и показала их ребятам. Конечно же, предварительно я их просмотрела и убрала всю жуть, где предлагалось делать что-то совсем лютое и не сулящее вообще никаких удовольствий. На мой дилетантский взгляд, само собой…

Карточки, содержащие задание, хотя бы отдаленно напоминающее адекватность я оставила.

По задумке, нам нужно было распределить роли. Я обозначила, что в паре с одним я хочу быть госпожой, а с другим – рабыней. Я не знала, что мне больше подходит. Да что уж там… я не знала, подходит ли мне вся эта галиматья в принципе… Поэтому мне было интересно попробовать игру с обеих сторон. Спорить не пришлось: Даня сразу же застолбил роль доминанта, потому что не усматривал для себя вообще ничего возбуждающего в том, чтобы быть вещью. Не знаю, с чего он взял, что ему придется быть вещью, ну да ладно… Антон согласился стать сабмиссивом, поскольку был руководителем как на работе, так и по жизни. А раз уж экспериментировать, то по полной.

Я зачитала вслух небольшую инструкцию к игре, где объяснялись некоторые базовые принципы и правила поведения для таких, как мы, чайников, понятия не имеющих о культуре БДСМ. Карточки ребята тянули по очереди, и мы попробовали выполнить несколько заданий. Получалось как-то неловко, нелепо и порой просто смешно.

Промучившись примерно полчаса, я была вынуждена констатировать всю полноту собственного фиаско. Пришлось признать, что идея была неудачной, и это все вообще не наша история. Последней каплей стала моя безуспешная попытка надеть на мошонку привязанного наручниками к стулу Антона силиконовое кольцо. Ему очевидно было неприятно, и тогда я решила прекращать этот балаган.

– Так, все, народ, хватит! Это действительно полная хрень – вы были правы. Я больше не справляюсь с масштабами своего провала. Признаю – сглупила!

– Ой, а что случилось? – решил подколоть меня Даня. – Мне вот все нравится… Ты ведь еще мне даже ботинки не лизала, а я ни разу не обоссал тебе лицо. А ты уже заканчивать предлагаешь?

– Нету там таких карточек, не обольщайся, – ухмыльнулась я. – Ребят, ну правда… кому-то из вас вообще заходит?

Единогласно мы решили прекращать этот цирк и навсегда закрыть для себя тему садо-мазо.

Я поняла это сильно позже того вечера, но, если вдуматься, шансов на успех моя затея практически не имела изначально. Не потому, что все это полнейшая чушь. Не потому, что ни у кого из нас не было требуемых наклонностей. И даже не потому, что ни один участник этого дурачества не обладал хотя бы малейшими познаниями в теме БДСМ. А потому, что игра в рабов предполагает взаимодействие с позиции власти-подчинения. Мы же привыкли общаться и вообще жить в отношениях внутри нашего коллектива исключительно на равных. Пытаться наступить на горло собственной песне было заведомо хреновой идеей. Жаль, что я сразу не сообразила.

Наше кредо – равноправие. Ни у кого не было привычки подчиняться или раздавать команды. У нас не было главного. Да, я решала большинство организационных вопросов, я же выносила их при необходимости на обсуждение, именно я занималась подготовкой нашего совместного досуга, придумывала программу и все такое. Но, по сути, я просто выполняла функции завхоза или какого-нибудь аниматора-ведущего. Это совершенно не означало, что я в коллективе главная. Самостоятельно я решала вопросы из серии, что у нас будет на ужин. Курица или рыба – вот мой уровень. Когда же дело доходило до важных решений, которые касаются всех, мы принимали их вместе, просто обсуждая и приходя к общему мнению. Иногда голосовали, но и в таких случаях никакого решающего голоса у меня никогда не было. Да, у меня были свои, женские, и очень действенные аргументы. Но у каждого из ребят были свои. И каждый мог, прежде всего, силой здравого смысла и логики точно так же настоять на своем. В конце концов, парни могли легко пресечь любые мои глупости элементарным большинством.

Я не хочу этим сказать, что моя роль в отношениях сводилась к тому, чтобы быть петрушкой и развлекать парней, а их – только к тому, чтоб развлекаться. Совсем нет. Во-первых, я вообще-то тоже развлекалась, ничуть не меньше их. А во-вторых, они так же предлагали идеи, помогали, если требовалось, что-то делали, покупали или сооружали для приятного вечера, если я просила. Парни, по сути, финансировали наши встречи, поэтому логично, что основной груз ответственности за проведение совместных мероприятий лежал на мне. Так происходит всегда, когда речь идет о коллективе. Всегда кто-то один бронирует столик в ресторане на всех, кто-то на всех покупает билеты на соседние места в кинотеатр, а кто-то закупает продукты на зеленую… Остальные просто скидываются. Каждый отвечает за свою часть, но при этом все на равных.

С горем пополам я стянула с себя этот латексный кокон, который мечтала стянуть с себя примерно с того момента, как надела, и бросила его в коробку с не пригодившейся секс-утварью. Собирая разбросанные по кухне кляпы да наручники, я сказала:

– Что-то потно мне после этого наряда, я бы в душ сходила. Есть желающие присоединиться и потереть мне спинку?

– Давай я, – моментально вызвался Антон, – а то мне домой скоро.

Как бы по-дурацки ни проходил наш неудавшийся эксперимент, мы все, тем не менее, изрядно возбудились. Все эти сидения на лицах, массажи ступней и тому подобные пикантные причуды не прошли совсем уж даром. Я была готова к ласкам, но уже в привычном ключе, не омрачаемом всяким кожаным антуражем.

Даня присоединяться к нам не пожелал и направился в кровать посмотреть концовку какого-то футбольного матча. Уточнив, будем ли мы еще вина, он вылил себе в бокал остатки и выбросил бутылку в мусорное ведро. А мы с Антоном отправились в ванну, где примерно минут за 20-30 управились.

Уходя, Антон попросил дать ему свежую рубашку, аналогичную той, в которой он пришел. К – Конспирация! Чтобы не приносить каждый раз домой запах моих духов или неаккуратный отпечаток помады, Антон покупал по две одинаковые рубашки, одну из которых хранил у меня. Таких комплектов накопилось уже пять. Оставленные после встречи сорочки я закидывала в стиралку, гладила и вешала потом в шкаф к остальным. Это требовалось делать нечасто, поэтому не напрягало. В желании не причинять лишних волнений жене, я полностью Антона поддерживала.

Все еще сильно разогретая, я отправилась в постель, где быстро привела Даню в полную готовность. До оргазма я домчалась в два счета, т.к. основная часть пути к нему была пройдена еще в душе. Дане оставалось добавить совсем чуть-чуть. Впрочем, он и без посторонней помощи справился бы – он прекрасно знал меня и мое тело. Удовольствие было неизбежным.

## Глава 4. Данила.

В отличие от почти киношного знакомства с Антоном, с Даней мы познакомились максимально банально. На работе был корпоратив, который проводился в ночном клубе. Я выпила лишнего, ушла в отрыв и с утра проснулась у какого-то парня, имени которого даже не запомнила.

Вот, собственно, и вся история.

В отличие от меня, Даня не был тогда «в дрова», поэтому все помнил и с утра за чашкой кофе рассказал, как было дело. Ко мне якобы начал докапываться какой-то мужик, скорее всего, тоже из нашей конторы, а он, значит, типа заступился. Не знаю, было ли это действительно так – по крайней мере, позже на работе никто из коллег не сознался.

Мы с Даней танцевали, я бросила свой столик и передислоцировалась к нему за барную стойку, где мы пили что-то горящее. Потом я предложила поехать к нему. И мы поехали.

Так и правда все могло происходить. Очень на меня похоже…

Сквозь потрескивающую головную боль я разглядывала молодого человека, в чьих чертогах волею самбуки и случая я оказалась. На вид он был примерно моего возраста, может, даже чуточку моложе. Вообще он почему-то напоминал мне серфера. Нуу… тогда мне так показалось. Очень симпатичный, с длинными вьющимися белокурыми волосами, большими голубыми глазами и почти «голливудской» улыбкой. Да, мощного гавайского загара, который окончательно дополнил бы образ, не хватало, но и без загара смотрелся Даня очень колоритно.

На нем были только шорты, поэтому подтянутый рельефный торс я смога рассмотреть во всей красе. Должно же было быть в похмельном утре хоть что-то приятное…

– Пошли, может быть, еще поваляемся? – предложил Даня, когда я прикончила вторую чашку кофе и аж половину круассана.

– Пошли, – покорно согласилась я, понимая, что домой в таком состоянии мне все равно ехать не стоит.

Судя по тому, что на мне из одежды была только длинная мужская футболка, я предположила, что ночью все у нас прошло хорошо. Но Даня меня в этом разубедил. Нет, ему действительно пришлось изрядно попотеть. Но совершенно по другому поводу: сначала из-за моих пьяных выходок, вроде попытки созвать соседей на наше afterparty, а затем – в процессе возни с моим внезапно обмякшим телом. Обмякло оно, как это обычно бывает, вовсе не на кровати, где это было бы уместно, а где-то поодаль.

В общем, было весело.

Даня казался джентльменом. Он не вдавался в подробности интимной стороны нашего досуга и не сообщал, воспользовался ли он моим безотказным состоянием. Я так и не поняла, была ли у нас вообще лова-лова. Пропавшие куда-то трусики вроде бы намекали… Но вот Даня не намекал.

Понимая мое разбитое состояние, он не приставал, хотя глаза у меня есть, и я прекрасно видела, что готов он был почти постоянно. Он ухаживал за мной, заботился, постоянно поправляя подушку или одеяло, и спрашивал, не хочу ли я чего-нибудь съесть или попить. Но, естественно, кусок в горло мне тогда не лез от слова «совсем».

Прохладный получасовой душ немного меня взбодрил, и я снова почувствовала себя человеком. Пока я приходила в себя под теплыми струями, я заметила, что на полках в ванной стояло много разных тюбиков, кремов, шампуней и тому подобной мыльно-рыльной продукции, едва ли предназначавшейся мужчинам. Либо он метросексуал, либо тут часто гостила женщина. Или даже женщины. Я ящичке под раковиной я обнаружила связку одноразовых бритв, несколько упакованных зубных щеток и даже пачку прокладок.

Даня объяснил, что все это купил он сам, и лежит оно просто так, на всякий случай. Мало ли что понадобится неожиданным гостьям, вроде меня. Версию о том, что это табун бабенок планомерно захламляет его жилое пространство своими банными принадлежностями, он решительно отверг.

Кстати, именно в ванной комнате обнаружились мои сбежавшие стринги. Они висели себе спокойно на полотенцесушителе, будто бы сохли после стирки. Я совершенно не припоминала, чтоб я вечером что-либо стирала. Да и как бы мне в разгар веселья вообще могло прийти в голову что-то постирать? Позже Даня объяснил, что трусишки застирал он, потому что они валялись на полу, и он решил, что мне будет не слишком комфортно их потом надевать. Как и почему они оказались на полу, он был не в курсе.

В человека, который стирает твои трусы, невозможно не влюбиться! Даня сделал это на первом свидании.

Ванная комната была единственным помещением в квартире, где был сделан качественный современный ремонт, и где было действительно приятно находиться. Все остальное пространство представляло собой обычную неказистую хрущевку, однокомнатную и довольно тесную. К тому же не шибко прибранную. Впрочем, для молодого холостяка нора вполне себе подходящая. Тем более, съемная, а по сему и не предназначавшаяся для бережного обращения и усердного клининга. Еще мне в глаза бросился компьютер аж с тремя мониторами. Весьма навороченный, насколько я могла судить. Он был включен, но те иероглифы, которые красовались на экранах, мне совершенно ни о чем не говорили.

К моменту знакомства с Даней, мы с Антоном встречались уже почти три месяца. Все было чудесно, поэтому заводить с кем-то интрижки я не планировала. Тем более на корпоративной пьянке. И пусть я все-таки надела одно из своих, по меткому выражению Дианы, «шлюшьих» платьев, ей богу, не планировала. Я вообще не очень хотела идти, потому что у дочки в тот день сорвалось занятие по вокалу, и мне стоило бы остаться дома с ней. Но Настя у меня уже совсем взрослая, и чуть ли не силой выпроводила меня в клуб.

– Мамуля, я уже не маленькая. Сейчас съем котлеты, посмотрю немного мультики и спать лягу. А утром мы с бабушкой пойдем в парк. Так что спокойно иди, потанцуй и повеселись там от души. Ты тоже иногда должна отдыхать… Если что, телефон есть, напишу тебе, когда буду в кроватке…

Вот я и сходила. Повеселилась, бля.

По дороге домой в такси я поймала себя на мысли, что вовсе не чувствую себя некомфортно. Кроме тяжелого похмелья, разумеется… Я только что провела ночь едва ли не с первым встречным, будучи при этом в каких-никаких, но все же отношениях с Антоном, прекрасным и уже ставшим дорогим для меня мужчиной. Я была уверена, что люблю Антона, но мне это совершенно не помешало. На удивление, мне было ок. Я не чувствовала себя какой-то грязной или противной самой себе. Я не чувствовала себя в чем-то виноватой. Почему-то мне было легко, никаких угрызений совести я не испытывала и ни о чем не жалела. Потусила и потусила… с кем не бывает…

Уже довольно давно я перестала примерять на себя такие характеристики как «шлюха», «шалава», «давалка» и прочие нелицеприятности данного типа. Перед самой собой я честна, и не делаю того, чего сама не хочу. Я никому ничего не должна и никому ничем не обязана. Мнение окружающих никогда не было для меня определяющим. Уж точно не мнение по поводу приключений моей вагины. Не то что бы мне было совсем плевать, что обо мне думают другие, но и желание подстраиваться под чужие представления о прекрасном у меня к тому времени уже отпало. Тем более подстраиваться ценой самозапретов и отказа себе в маленьких человеческих слабостях. Я просто перестала в какой-то момент видеть для себя хоть какую-то выгоду от постоянных попыток соответствовать чьим-то эталонам приличия. Я – сама себе эталон!

Не могу сказать, что такое со мной случилось в первый раз, и я никогда раньше не общалась с двумя мужчинами одновременно. Это было бы неправдой. Но раньше я как-то переживала и рефлексировала на этот счет, полагая, что это «измена», «предательство» и в целом не слишком благонравное поведение. И это я даже не беру в расчет секс, о котором в большинстве случаев и речи-то не шло. Банальное общение с «другим» уже казалось мне чем-то постыдным и предосудительным. Но не в этот раз. Возможно, мне просто надоело на пустом месте чувствовать себя плохой.

Мне больше нравилось чувствовать себя женщиной.

Возможно, какую-то роль сыграл нетипичный характер наших отношений с Антоном. Да, мне было хорошо с ним, очень хорошо, но я никогда не рассматривала его как «своего» мужчину. При живой-то жене… Я никогда не строила на него планов, не задумывалась, как бы утащить его из семьи, занять чужое место, выйти за него замуж и все такое. Я вообще зареклась выходить опять замуж…

Сколько я ни думала, мне никак не удавалось подобрать подходящее определение, чтобы описать суть наших отношений. Антон мне не супруг, это понятно. Он мне не любовник, потому что мне ничего от него не было нужно. Ни в плане денег, ни в плане создания семьи. К тому же нас связывало что-то большее, чем просто секс. А это уже точно не про любовников… Можно сказать, мы были родственными душами, если души вообще существуют. Мне было приятно, легко и интересно проводить с ним время, я чувствовала к нему глубокую привязанность. Мы были ягодками с одного поля, единомышленниками.

Обычно так происходит общение между братом и сестрой. Или между друзьями. Но ведь друзья не трахаются… В общем, я запуталась… В любом случае я не чувствовала, что хоть в чем-то перед Антоном подотчетна и что не имею права провести время с кем-то еще. Тем более что он сам мне пел песни о сексуальной свободе. Его свободу я уважала, поэтому имела полное право рассчитывать на встречное уважение моей.

Я отмораживалась примерно неделю от Дани после нашей первой встречи. Слишком многое из нашего знакомства я хотела бы забыть. Но слишком многое он сделал незабываемым. Держать оборону мне было трудно. Да и Даня был настойчив. Он бомбардировал меня смсками, звонил почти каждый вечер и один раз даже прислал мне цветы на работу. Не помню, чтобы я говорила ему, где работаю – наверное, он просто запомнил название нашей фирмы на вечеринке. В итоге я сдалась и согласилась сходить с ним покататься на лошадях.

И я снова вляпалась. Мне снова понравилось.

После того раза мы стали видеться чаще, и я окончательно смирилась. К Дане в гости я больше не ездила. Пару раз приглашала его к себе, когда появлялась такая возможность, еще пару раз мы перебивались койкой в дешевом отеле. Про Антона я, естественно, ничего не рассказывала, чтобы не травмировать, помимо собственной, еще и Данину психику. Насколько я поняла, он был классических традиционных взглядов на отношения, и вряд ли одобрил бы мои полигамные секретики. Он все твердил мне про любовь, судьбу, необъяснимую связь и все такое. Однажды он даже сделал мне предложение руки и сердца. Но то, как он это сделал – как бы между прочим, – позволяло мне надеяться, что это было сказано в шутку.

Я не знала, как объяснить, что есть еще Антон, и что именно происходит между нами. Я и себе-то не могла этого объяснить. Но я четко понимала, что очень не хочу потерять Даню. Поэтому решила по своему обыкновению просто пустить дело на самотек. Иногда ничего не делать – это лучшее, что можно сделать.

Я знала, очень твердо знала, знала и ни на секунду не сомневалась, что делать выбор между двумя первоклассными самцами я не готова. Они оба очень быстро стали важными кусочками пазла, образующего мою жизнь, и отказ от любого из них был равносилен отказу от одной из своих почек.

И Антон, и Данила были потрясающе хороши. Но каждый по-своему. Они будто дополняли друг друга. В каждом из них меня привлекали совершенно разные качества. Один – степенный, уравновешенный и опытный мудрец, второй – бесшабашный весельчак. Один – глубокий, эрудированный харизматик, второй – голубоглазый сгусток энергии, которая сшибает с ног. Один – «волшебник в голубом вертолете», второй – «бедный художник», романтик, который отдаст последнее за букет алых роз.

Что их действительно объединяло – это ощущения, которые я испытывала, находясь рядом с каждым из них. Мне было хорошо! По-разному, но одинаково сильно хорошо. Я ждала встреч, я скучала, я хотела нравиться. Я хотела, чтобы со мной нравилось. И да, я очень сильно надеялась, что правда о нашем «треугольнике» как можно дольше останется моей тайной и не вскроется для двух остальных уголков.

От разных «мудрых» знакомых я часто слышала, что когда девушка не знает, кого из мужчин выбрать, то лучшее, что она может сделать, – это свести их между собой, стравить, и пусть они сами разбираются, кто из них больше ее достоин. Условно говоря, в честном бою. Кому она больше нужна, тот и победит.

Мне всегда было дико слышать подобные наставления. Я не одобряю все эти пещерные методы, ставящие девушку не в тешащую самолюбие позицию «над схваткой», как это может кому-то показаться, а фактически в позицию безвольной и безмолвной добычи для более кровожадного и безмозглого шимпанзе. До меня никак не доходило, что прикольного в том, чтобы быть кубком, который вручат победителю махача.

От этого всего веет какой-то неандертальщиной, и для меня исход подобной «схватки» не мог бы служить показателем. Тем более, что этот исход в действительности не имеет ровным счетом никакого значения. Девушка всегда выберет того, кого внутренне склонна выбрать. Если фаворит побеждает, то значит он молодец, доказал, что сильнее. А если проигрывает – вдвойне герой, получил тумаков за нее, пострадал во имя любви.

Я всегда была против любого насилия и любых конфликтов, я никому не желала зла. Тем более тем, кому я нравлюсь или кто нравится мне. Соперничество за самку – это всегда ворох проблем, и подбитый глаз здесь – наименьшая из них.

И что это вообще значит: кому девушка больше нужна, тот и победит? Это совершенно не так работает. Побеждает либо тот, кто сильнее, либо тот, кто умнее, либо тот, кто подлее. А сила хотения, благость намерений, крепость любви и прочая туманная хрень – факторы из, в лучшем случае, пятого десятка.

Но это все мелочи и демагогия – я просто не хотела выбирать.

Конечно, надеяться на то, что мой воздушный замок никогда не рухнет, а правда никогда не выползет наружу, было наивно. Как известно, ни один, даже самый хитрый, план не выдерживает соприкосновения с действительностью.

И, конечно же, со мной это случилось в самый неожиданный и максимально не подходящий момент.

В одной из многочисленных попыток Антону все-таки удалось уговорить меня познакомить его с дочерью. Я этого не хотела. Потому что – а зачем? Но я сама виновата: я постоянно трещала о том, какая она у меня умничка, лапочка и вообще золотце.

Поддавшись уговорам Антона, я подобрала удобное время, и мы отправились втроем в парк аттракционов, чтобы Насте не скучно было слушать наши взрослые разговорчики. Я представила Антона как своего хорошего друга из другого мира. «Другого» – потому что, хоть наши с ним миры иногда и пересекаются, но никогда не сольются в один. Отчего всегда особенно ценны моменты, когда у нас с дядей Антоном получается увидеться и провести время вместе. Настю, увлекающуюся фантастикой и популярной астрономией, такое объяснение вполне устроило, и она с легким сердцем отправилась кататься на кораблике-качели.

– Ты была права – девочка действительно чудесная, – взяв меня за руку, сказал Антон, – такая раскованная и непосредственная… Прямо как ее мама…

Она и правда у меня была безумно обаятельной плутовкой и органично сочетала в себе детскую прямолинейность с не по годам развитым чувством такта. Она не стеснялась, не зажималась, была приветлива и постоянно улыбалась. Антон сказал, что у нее моя улыбка. Не замечала, но, возможно, это и так. Глядя на Настину принцессочью мордашку, невозможно было не умиляться. Сердце Антона она растопила моментально, хотя не думаю, что для этого ей требовались какие-то усилия.

В отсутствие полноценного папы мужского внимания Насте очевидно не хватало, поэтому в присутствии мужчин она всегда вела себя хорошо и в целом тянулась. Наедине со мной или с бабушкой могла покапризничать или не слушаться, но при мужчине – никогда. Признаться, я немного переживала, пройдет ли первое знакомство гладко, но, к счастью, никакой напряженности не возникло вообще. Мы гуляли, ели сладкую вату, Настя показывала, чему их научили в танцевальном кружке, и все шло лучше некуда.

Тогда Антон впервые дал мне деньги. Мы отправили Настю на очередные покатушки, а сами присели на лавочке подождать. Антон не стал ходить вокруг да около и сказал просто:

– Кристина, я все же настаиваю на том, чтобы ты взяла у меня деньги. Раз ты не хочешь брать для себя, возьми хотя бы для дочки, – он протянул мне несколько пятитысячных купюр. – Бери-бери, купишь ей что-нибудь из игрушек или одежду какую… Наверняка уже что-то стало мало, и осенью-зимой понадобятся новые вещи. Дети быстро растут. У меня у самого ребенок, я знаю, о чем говорю. Ты одна, ты молодая мама, и я хочу немного тебе помочь. Я буду рад регулярно тебе помогать.

– Антон, ну не надо, – по привычке стала отбрыкиваться я, – ты ведь знаешь, что я с тобой не из-за денег. Мне неудобно… Ладно там, в ресторан сходить… ты и так за меня везде платишь, подарки мне делаешь… Но чтоб так… деньгами, не нужно этого…

– Перестань, Кристи, я не разорюсь без этих денег, а тебе они будут подспорьем. Тебе они нужнее. В конце концов, я напрямую заинтересован в том, чтобы у тебя в жизни было все хорошо. И у тебя, и у дочки. Проблемы портят настроение, а их отсутствие – улучшает. Мне нужно, чтобы у тебя всегда было отличное настроение. И если что, некоторые наши свидания, обходятся мне гораздо дороже, чем эта скромная финансовая помощь.

Я не поняла, к чему Антон это говорит, и, нахмурив брови, вопросительно взглянула на него.

– А что ты удивляешься? – ухмыльнулся он. – Ты вроде не самая наивная девочка и прекрасно понимаешь, что все эти наши рестораны, театры и концерты в VIP-ложах не бесплатные. Послушай, я тебе не в упрек это ставлю – все нормально! Я сам тебя приглашаю, а если я приглашаю, значит, сам этого хочу. И затраты на твои довольные улыбки не являются проблемой. Наоборот, твои улыбки – это лучшие дивиденды от моих вложений. Но в магазинах ты не сможешь расплачиваться билетами на концерт. Ты не оплатишь Насте кружок танцев медальоном из ресторанного лосося. Тебе нужны деньги! Обычные деньги. Что тут оскорбительного, если я могу и хочу тебя немного поддерживать? Только немного. Я же не собираюсь тебя полностью содержать или возить тебе деньги чемоданами. Это просто минимальное проявление заботы, что в этом плохого?

– Ничего плохого, – не сдавалась я, – только таким образом поддерживают любовниц. Ты что, считаешь меня своей любовницей?

– Конечно же, не считаю! – неожиданно согласился со мной Антон, хотя я всегда предполагала, что именно за любовницу он меня и принимает. – Какая ты мне, к херам, любовница, если мы с тобой спим по большим праздникам? Я думал, мы друг для друга нечто большее…

– Все равно не нужно денег, – сказала я, но даже сама услышала в своем голосе колебание и неуверенность в том, что говорю.

– Да не глупи ты… Не смотри на это сквозь призму каких-то общепринятых категорий и клише, – произвел контрольный в голову Антон, – не пытайся искать тайный смысл там, где его нет. Я хочу помогать. Понимаешь? Я! Я сам этого хочу. Мне абсолютно все равно, кто делает так же и для кого. И уж тем более мне без разницы, как это называется. Любовница, не любовница – какая разница? Пусть люди называют друг друга как им вздумается, мы-то тут причем? Я просто хочу помогать своей обожаемой девочке, хочу делать ей приятно. Я не покупаю тебя – это же смешные суммы для подобных покупок – и уж тем более не пытаюсь заплатить тебе за что-то. Это просто моя благодарность. И это меньшее, что я могу для тебя сделать…

Я все еще не соглашалась, но и возражения у меня будто бы закончились. Поэтому я просто молчала, слегка озадаченно улыбаясь.

– Давай так… – Антон чуть больше повернулся ко мне и вынудил посмотреть на него, – я буду тебе каждый месяц давать определенную сумму денег, которую ты сама будешь готова принять и которую сможешь тратить так, как тебе вздумается. Хочешь – в СПА сходи, хочешь – дочке кроссовки новые купи, а хочешь – на вино потрать к моему приходу. А то нам каждый раз приходится в магазин бегать… Не готова на себя тратить, хорошо – трать на нас.

– Вот это мне больше нравится, – тихо пробормотала я.

– Кристина, это твое дело. Деньги твои, и только тебе решать, как ими распоряжаться. Я не стану тебе указывать. Смотри, я считаю, что могу совершенно безболезненно давать, к примеру, сорок-пятьдесят тысяч. Каждый месяц. И я не обеднею, и тебе будет спокойней. Мы определим сумму, и будем строго ее придерживаться. И обоим будет проще планировать свой бюджет. Вот ты, кстати, говоришь, любовница… Нормальная любовница вытягивает из мужика деньги постоянно. И безлимитно. А мне приходится тебя еще и упрашивать. У нас все будет четко: допустим, сорок и ни копейкой больше. Ну что, согласна?

Безусловно, Антон был убедителен. Как и всегда. Мне по-прежнему было неловко принимать от него деньги, но, если вдуматься, ничего плохого, обидного или унизительного он действительно не предлагал и не говорил. Поэтому я решила плавно соглашаться.

– Ну я даже не знаю… А чем я смогу тебе за это отплатить? Что бы ты хотел взамен?

– Что взамен? – удивился Антон. – Да ничего я не хочу взамен. Ты это… ты вообще понимаешь смысл слова «помощь»? Или «поддержка»? Когда хотят помочь, то хотят просто помочь. Знаешь, почему добрые дела никогда не окупаются? Потому что они и не должны окупаться! Цель не в этом.

На секунду задумавшись, он добавил:

– Хотя знаешь, что… Если для тебя так важно, чтобы наше соглашение было взаимным, я знаю, что бы ты могла делать. Будет здорово, если бы ты взяла на себя заботы по придумыванию и продумыванию наших встреч. Да, точно! Мне бы это сильно облегчило жизнь. К примеру, ты могла бы искать и предлагать идеи, куда нам сходить, чем заняться… и заранее прикидывала бы, что для этого нужно. Не каждый раз, а хотя бы иногда, когда есть время. Или, например, ты могла бы сама находить по отзывам любопытный ресторан и сообщать мне, где забронировать столик. А лучше вообще сама забронируй. Или, допустим, захотела ты полетать на воздушном шаре. Вот и займись. Найди, узнай, проработай вопрос. А то я уже всю голову сломал, чем еще тебя развлекать. В Москве каждый день проходит куча всяких интересных мероприятий, но мы про них даже не знаем. Ищи, выбирай. Если тебе будет некогда или ты не захочешь, не надо. Пусть все остается, как есть. Я в любом случае буду рад, если ты почувствуешь себя чуть более счастливой благодаря дополнительным ресурсам. Вот и все. В общем, хватит, смотри, вот Настя возвращается. Бери деньги и бросай эти свои глупости.

Он засунул мне в сумку купюры и ловко переключился на девочку:

– Ну что, солнце, понравилось кататься? Не укачало тебя там?

Мы решили еще немного погулять, так как теплый солнечный вечер даже не собирался нас отпускать. Я взяла Антона под руку, и мы направились на поиски еще какого-нибудь интересного павильона.

И тут по левую сторону аллеи я увидела Даню. Он сидел на лавочке с планшетом в руках и пристальным взглядом просто высверливал, как перфоратором, мне во лбу дырку. Даже на внушительном расстоянии я видела, как его голубые глаза горели красным из-за плохо скрываемой ярости. От неожиданности я даже оступилась и едва не грохнулась на асфальт с высоты своих каблуков. Я будто оказалась в прострации. Я не знала, что будет. Я не знала, что делать.

К счастью, Антон, увлеченный обсуждением Настиных кукол, не заметил моего ступора и не видел, как Даня, вскочив со своей скамейки, быстрым шагом направился в нашу сторону. Его прелестное и всегда позитивное выражение лица на этот раз было обезображено гримасой ненависти, а свободная от планшета рука была крепко сжата в кулак. Меня вдруг резко охватило оцепеняющее ощущение надвигающегося пиздеца.

Все бы ничего, но со мной была дочь, и последнее, что ей стоило бы видеть, это разборки не известных ей мужиков. За Антона я была более-менее спокойна, он – человек уравновешенный и вряд ли станет устраивать сцены. Хотя кто знает… у меня еще ни разу не было возможности это проверить. Но Даня… от него можно было ожидать чего угодно. Молодой, горячий, да и фиг знает, что у него на уме. Я могла лишь догадываться, что он себе напридумывал относительно меня и какие добродетели уже успел мне приписать. Судя по выражению его лица, возвысил он меня в своих фантазиях хорошенько, и прямо сейчас весь этот мой хрустальный «ангельский» образ шумно и вдребезги разбивается в его голове на миллионы острых осколков.

Кажется, эти секунды длились вечность. Не отводя друг от друга глаз, мы сближались, и неизбежен был миг, когда мы поравняемся. И тогда может случиться непоправимое. Одним лишь своим видом, но зато очень доходчиво и отчетливо, почти по слогам, Даня посылал мне сигналы «су-ка», «сво-лочь», «мразь» и все то остальное, что он обо мне думает. Но смотрел он только на меня, и это слегка обнадеживало. Виновата я, и только я. Его гнев не должен касаться ни Антона, ни тем более Насти. И мне оставалось только молиться, чтобы он это понимал…

Оказавшись на расстоянии нескольких шагов, Даня голосом робота-пылесоса сквозь зубы процедил:

– Здравствуйте, Кристина Робертовна. Всего хорошего, Кристина Робертовна.

Я лишь глупо кивнула ответ, но глаза почти умоляли: «Прости меня, пожалуйста».

## Глава 5. Перерожденная.

Я родилась в Москве в середине лихих 90-х, хотя вся их легендарная лихость меня вообще никак не затронула. Я воспитывалась в прекрасной интеллигентной семье, в которой была единственным ребенком и, как следствие, балованной малявочкой, поверхностью сдутых пылинок и светлым лучиком родительских надежд.

Мой папа, итальянец по происхождению, после развала совка и открытия границ с «проклятыми капиталистами» приехал в Москву на стажировку в «Аэрофлоте». Это было что-то вроде обмена специалистами с «AIitalia», я так до конца и не поняла. Здесь, в Москве, молодой и перспективный инженер Роберто познакомился с симпатичной аспиранткой истфака Людмилой, и у них завязался роман. В результате папиных стажировок, когда сам он уже благополучно умотал в Рим, появилась я. Мама надеялась перебраться в Европу, но обстоятельства сложились иначе, и паковать чемоданы пришлось папе. Дела в его авиакомпании шли не очень, поэтому он предпочел не дожидаться ее неизбежного банкротства и вернулся в Москву. Здесь ему не раздумывая предложили отличную должность в том же конструкторском бюро, где он стажировался. Все-таки «человек с Запада»… К таким в те времена было принято относиться с благоговением. Зарплата у него была хорошая, как для иностранного квалифицированного специалиста. Поэтому у мамы всегда имелась возможность работать там, где ей нравилось, а не там, где позволял диплом. Имея на руках аттестат полнейшей бесперспективности, она, новоиспеченный кандидат исторических наук, искала себя довольно долго. В итоге, спустя годы мытарств по музеям и библиотекам, мамуля нашла свое призвание в частном преподавании итальянского языка деткам и не только.

В целом я росла счастливым ребенком, в любви, в заботе и в пристойных по тем временам условиях. В школе училась хорошо, почти отлично. Родители пробовали на мне все: я рисовала, пела, танцевала, ходила в кружок по шахматам, потом на теннис, пробовали даже отдать меня в детскую театральную студию. Осилила три года музыкалки по классу фортепиано. Ничего из этого всерьез меня не зацепило, но в любом случае вся эта детская активность не прошла даром.

Как и многих детей в «нормальных» семьях, мои «нормальные» родители до кучи учили меня «жизни». Почти в ежедневном режиме, нон-стопом. Вот уж что-что, а курс «что такое хорошо, а что такое плохо» я закончила полностью и с отличием. При этом родители не переставая твердили, что я должна всегда думать своей головой и принимать решения самостоятельно. И не видели в этом никакого противоречия.

С отцом, а иногда и с мамой тоже, мы объездили почти всю Италию. Пару раз мы побывали и в других городах Европы, но это было лишь эпизодически: тратить папин отпуск на путешествия куда-то, кроме Апеннин, было непозволительной роскошью. Вся его многочисленная родня жила в стране спагетти и пицц. И ездили мы туда не столько отдыхать, сколько повидаться. Поэтому все мои экскурсии по городам и весям бывшей Великой Империи были лишь побочным явлением. Осматривать достопримечательности мы могли лишь в перерывах между визитом к дядюшке Доменико и ужином с тетушкой Франческой.

Я много раз говорила отцу, что все эти старинные соборы, развалины и прочие статуи меня совершенно не увлекают, и мы можем спокойно просто побыть в гостях у его родственников. Шариться по руинам было вовсе не обязательно.

Но он настаивал, потому что я должна просвещаться и окультуриваться.

Как сейчас помню, во время поездки в Милан меня притащили окультуриваться в La Scala на какую-то бесконечную оперу. Тогда мне было ужасно скучно, и я даже задремала под конец. Не знаю, насколько уши шестилетнего ребенка способны воспринимать такую музыку, и что там откладывается в мозгу, но опера (да и в целом классика) мне до сих пор нравится.

Конечно, я не могла не замечать разницу между итальянками и нашими русскими аналогами. Особенно, когда стала постарше. Гуляя по улицам Рима, я любила разглядывать, как ухожены местные девушки, женщины и даже бабушки, как аккуратно они причесаны, как органично накрашены, как стильно и элегантно, но в то же время скромно они одеты. Потом, вернувшись в Москву, я сравнивала увиденное с безвкусными «боевыми раскрасами» русских наташ, не забывающих надеть «все лучшее сразу» даже для похода в магазин. Впрочем, стремление постсоветских девиц безудержно сиять каждым сантиметром своего тела после эпохи безликих галош и комсомольской пудры «Гвоздика» вполне объяснимо.

Еще больше, чем жертвы самодельного макияжа, меня поражали сверстницы, которые желали выделиться из толпы альтернативными методами, вроде розовых волос, серьги в губе или выбритых висков. Особенно колоритно смотрелись те, которые зачем-то записывались в панки, готы, эмо и тому подобные сомнительные секты. Выбор дикобразов, которым можно подражать, в то время был огромен. Девчонки совсем не стеснялись уродовать себя и, главное, не видели в своих преображениях ничего уродского.

Может быть, за исключением короткого периода в девятом классе, я не старалась что-то придумывать со своей внешностью и не стремилась оказаться в центре внимания любой ценой. Напротив, мне всегда очень импонировало, как просто, невычурно и со вкусом наряжались итальянки. Вот им я, наверное, немножечко пыталась подражать. В целом итальянки смотрелись совершенно «без наворотов». Казалось, они выглядели красиво только потому, что нарочно не старались выглядеть красиво. Притом что от природы российские девушки, на мой взгляд, в среднем куда более симпатичные.

С другого края от искусственно фриковатых модниц для меня находились «серые мышки» – те девчонки, которые, как огня, боялись любой цветной одежды, ярких аксессуаров и вообще старались лишний раз ничем себя не выделять. Чтобы оставаться максимально безликими, слиться с общей массой и быть незаметными. Их я тоже не понимала. Что может заставить девочку-подростка в пубертатный период выглядеть так, чтоб ее вообще не было видно на фоне хмурых пятиэтажек, объяснить себе я была не в состоянии.

Конечно, мне легко рассуждать. У моих родителей были средства, я носила только новые качественные вещи. Что-то привозила с собой из Италии. У многих девчонок вокруг ничего подобного и близко не было, поэтому каждая, что называется, работала с тем, что есть. К счастью, мне рано и доходчиво объяснили, что высокомерие – это грех и что нельзя плохо думать о людях, судя только по их внешнему виду. Поэтому я старалась просто не обращать внимания и жить своей жизнью.

С мальчишками я всегда легко находила общий язык, притом что вообще ни в чем не была пацанкой. Наоборот, я не имела ни единого шанса затеряться в любом коллективе парней.

Чем старше я становилась, тем больше замечала, что мальчишки меня побаиваются, как побаиваются чересчур красивых и вроде как недоступных девочек. Конечно, те, кто меня знали, ничем подобным не страдали, но незнакомые ребята, как я могла наблюдать, все чаще стеснительно отводили глаза, когда я проходила мимо.

Я не была интровертом, но и особого стремления общаться со всеми подряд за собой никогда не замечала. Тусовки, беспорядочные коммуникационные связи, толпы народа, общение на разрыв и т.п. – все это меня не особо привлекало. В школе у нас сложилась небольшая компания из двух мальчишек и трех девчонок, и мы в основном держались друг друга, несколько обособленно от остальных. Гуляли, помогали друг другу с уроками, ходили в кино, ловили тритонов, лазали по гаражам, катались с горок и занимались другими важными делами, которыми обычно занимаются школьники. В целом наша дружная компания чувствовала себя самодостаточно, и в ком-то дополнительном не нуждалась. Напротив, с возрастом я все чаще начала подмечать, что это к нам хотят. Это другие дети пробуют с нами задружиться, чтобы тусовать вместе. Это они ищут общения с нами, а не мы с ними.

Конечно, мы не были никакой элитой класса. Мы не были суперумными или суперпопулярными. В любом классе есть самый клевый парень и самая красивая девочка. В нашем случае оба этих персонажа не входили в наш коллектив. Наша компашка состояла из вполне обычных детей, которые просто дружили. Без какой-либо причины или цели. Как это происходит у людей «на одной волне».

К своим восемнадцати годам я осознала, что выросла в весьма симпатичную, без ложной скромности красивую девушку. Возможно, это связано с тем, что я была плодом смешения генофонда представителей различных этнических групп. Так обычно бывает, когда мать и отец ребенка происходят из разных уголков планеты. Но возможно, эти проказы генетики даже и не требовались: что мой папа, что мама в молодости были и так на загляденье. Особенно папа. Мне было в кого быть хорошенькой.

Я была невысокого роста, благодаря танцам стройная, с аккуратными, но довольно выдающимися формами. Мою голову покрывали густые темно-русые волосы, спадающие волнами чуть ниже лопаток. Когда можно было не забирать волосы в хвостик, я старалась их распускать. Как мне казалось, это придавало мне изысканности и шарма. Я никогда не любила челку, поэтому просила подстригать меня лесенкой или каскадом.

Прическа, которую я в те времена старалась носить, отлично подчеркивала мои большие карие глаза, которые уже тогда стреляли без промаха, если мне это было нужно. Губы не были пухлыми, но имели четкую изящную форму. Мне пришлось потренироваться, чтобы научиться немного надувать и вздергивать верхнюю губу до состояния неотразимости. Единственное, что мне не нравилось в свой внешности, – это нос. Длинный, крупный, острый итальянский носяра, да еще и с горбинкой. Пусть незначительной, но ужасно неприглядной. Фу! Какой-то явно инородный элемент на моей милой моське.

Все вокруг мне постоянно твердили, что нос абсолютно нормальный, и я на него наговариваю. Но мне он все равно не нравился. И я не могла ничего с этим поделать. Ведь ни один фотошоп не исправит то, что ты сама в себе не принимаешь.

Благодаря занятиям в театральном кружке, я довольно неплохо научилась владеть своим телом и особенно мимикой. Мимика у меня живая, богатая и в широком диапазоне. Притом что я всегда была относительно спокойной, я могла без слов изобразить на лице практически любую эмоцию, как говорят, весьма натурально. Нет, я не пыталась таким образом кого-то обманывать или кривляться забавы ради. Просто яркая мимика и жесты помогают лучше доносить свою мысль до собеседника. В удовольствии хорошенько помахать руками во время разговора я тоже никогда себе не отказывала. А что вы хотите от наполовину итальянки?

В общем, я взрослела и расцветала. Нет, из меня не выросла идеальная красавица в классическом понимании нашей эпохи, но все же я была вполне себе четкой чикулей: вся такая складненькая, ладненькая и весьма симпатичная. На радость любому, кто на меня взглянет. Мне б еще немного милоты, и я вполне могла бы конкурировать с корги.

Я любила носить платья, но не слишком короткие, и, в отличие от большинства своих сверстниц, не брезговала надевать туфли на каблуках. Благо, красивые стройные ножки позволяли мне это делать без лишней вульгарности. Вообще, ноги у меня, строго говоря, не модельные – длины им однозначно не хватает. Но именно каблуки оказались самым простым и надежным способом это визуально исправить. Сперва было неудобно, но потом стерпелось-слюбилось и быстро вошло в привычку.

Не было у меня проблем и с лишним весом. Притом что я всегда охотно уплетала всякие вредные вкусности. На диете я побывала лишь однажды. На целую неделю я отказалась от сладкого, мучного, фаст-фуда и газировки. И спустя неделю потеряла… семь дней.

Говоря в целом, проблем с внешностью у меня не было – я одинаково легко нравилась и мальчишкам, и парням, и мужчинам.

Проблема состояла в том, что я была типичным тепличным цветочком, выращенном вдали от подлинных жизненных реалий, которые подстерегают нас во взрослой жизни. Я была абсолютно не готова встретиться с трудностями настоящей, а не вымышленной действительности лицом к лицу. И уже тем более не была готова узнать, что все совсем не так, как мне рассказывали и как мне самой представлялось. Я думала, что меня готовят к жизни во взрослом мире, а оказалось, что меня готовили к жизни во взрослом мире, которого не существует. А когда рушится привычная и понятная картина мира, это всегда больно.

Распускающийся бутон моей красоты с юных лет обильно поливали небылицами о большой и светлой любви, о доблестных рыцарях и сказочных принцах. Его удобряли романтическими мелодрамами, красивыми романами и возвышенными поэмами. Его аккуратно подстригали предостережениями и запретами, не позволительными приличному бутону. И, конечно же, четко и однозначно указывали на то солнышко, к которому нужно неуклонно тянуться, чтобы расцвести по-настоящему. А именно – выйти замуж и родить детей. Это главное и единственное предназначение бутона, и для этого необходимо цвети ярче и пахнуть слаще, чем другие растения на поляне. А еще нужно уметь распознать в рою пчел, слетевшихся на бутонью красоту, одну-единственную пчелу, которая намерена собирать нектар не разок, а до конца дней своих.

Грубо говоря, меня доверху напичкали всеми теми установками и стереотипными штампами, которые полагается знать каждой молодой девушке, еще не пробовавшей жизни, что называется, на вкус. Береги невинность; только после свадьбы; все мужики козлы; ему нужно только одно; если любит, будет ждать; если твой человек, сам догадается; не носи коротких юбок; не провоцируй; не заговаривай первой; отдашься – залетишь; отдашься другому – подцепишь заразу; дашь повод – прослывешь шлюхой; протянешь – останешься никому не нужной старой девой… и всеми остальными высокоморальными ориентирами, которые гарантированно сделают девушку несчастной.

Носить в голове полтора килограмма такой хрени было непросто. Но я справлялась…

Если сбросить с подобных проповедей всю романтическую шелуху, в сухом остатке получается следующее: моя вагина – это главное сокровище, за которым охотится все мужское население Земли, независимо от национальности, возраста и семейного статуса. Сокровище нужно спрятать в сундук, ключ съесть, а сам сундук зарыть как можно глубже и никому не показывать место. Мужчина – абсолютное зло, хотя может искусно притворяться. Но заблуждаться не стоит – его похотливая натура всегда при нем. И как только он обнаружит это свое истинное лицо (а он его обязательно обнаружит), он – враг! Но все не так плохо. Среди полчища голодных стервятников всегда есть один-единственный, который «предначертан судьбой» и который не стервятник. Его нужно просто сидеть и ждать, а когда он появится – правильно разглядеть, идентифицировать и тотчас заманить в свои сети. Каким-то чудесным образом необходимо немедленно отбросить многолетнюю привычку шарахаться от мужчин и воспринимать их как исчадье ада. Необходимо достать откуда-то из кармана все навыки соблазнения, которыми никогда раньше не пользовалась, и начать немедленно пользоваться ими виртуозно. Без всяких тренировок и апробирования на других, менее предначертанных объектах. Процесс прельщения должен происходить максимально пассивно, чтобы счастливчик сам все понял, сам догадался о своей избранности, испытал озарение и отправился на протяжении нескольких лет сворачивать горы, крошить драконов, доставать небесные тела и рыскать по полям в поисках цветочка поалее. И все это лишь в попытке заслужить хотя бы поцелуй. Разумеется, без каких-либо промежуточных поощрений. И в результате, когда достаточный набор доказательств любви будет собран, он просто обязан добровольно и с энтузиазмом заковать свой член в пояс верности и отдать ключик от него той, что соблаговолила выжечь ему на лбу клеймо «женат». И вот тогда всем будет счастье!

Конечно же, подростку такая правда жизни открывается заблаговременно лишь по большой удаче. Мне вот она не открылась, и я была обречена вступить в пору половозрелости в очках с таким слоем розового напыления, что линзы почти не пропускали серые лучи реальности. От этого даже самая пустяковая царапина была способна оставить на моей психике ноющую рваную рану или зияющую пробоину в сердце. Безнадежно оболваненная из самых добрых побуждений, я не имела ни малейшего шанса этого избежать.

Неожиданно для семьи я поступила в университет на факультет рекламы и пиара. Неожиданно для себя родители, имевшие на меня совсем другие планы, почему-то меня поддержали. Хочет ребенок слоганы придумывать – пусть придумывает. С другой стороны, понять их тоже можно – какая разница, кто будет рожать им внуков: пиарщица, учитель или сталевар. Карьера – дело мужчин, а девчонка пущай учится «для души». Все равно, вряд ли пригодится…

Студенческие годы постепенно растащили нашу школьную компанию по разным учебным заведениям, интересам и новым соблазнам. Мы виделись все реже и реже, и в новых условиях у каждого формировался свой отдельный образ жизни, где старым школьным друзьям вскоре перестало находиться место. Одним словом, наша дружба испытания сменой обстановки не выдержала. Что, в общем-то, не удивительно. От прежнего круга общения осталась только Диана, и то лишь потому, что мы жили в соседних домах. Я до сих пор считаю тех своих одноклассников друзьями. Даже друзьями детства, что равносильно знаку качества. Я никого не забыла и о каждом вспоминаю только с теплотой. С некоторыми иногда созваниваюсь. Но пересекаться в реальной жизни ни у кого из нас уже не осталось никаких причин. И, похоже, желания.

Среди однокурсников у меня тоже появилось несколько новых друзей и подруг. Разумеется, общие темы для дружбы у нас уже были совсем другие, не те, что в школе. Мы ходили вместе на дискотеки, устраивали пикники, совместно ездили на выходные в какой-нибудь соседний город погулять. Пробовали алкоголь и сигареты. Волонтерили для собачьего приюта. Впрочем, развлечения студентов куда менее разнообразны, чем у школоты. Одна лишь потеря интереса к недостроям, лужам и гудрону уже делает жизнь повзрослевшего ребенка пресной. Скукота!

Ребята, с которыми я сдружилась, были классные, и нам было весело вместе. Так что, дефицита общения у меня не было. Среди парней, входящих в нашу компанию, быстро отыскался «принц». Принца звали Костя. Он довольно рано выделил меня среди остальных девчонок и регулярно оказывал знаки внимания. Сначала робко и ненавязчиво, потом все более активно и недвусмысленно.

На тот момент я, само собой, еще была девственницей, от чего ни капельки не была в восторге. Другие девчонки в основной массе уже навсегда простились с этим балластом и вовсю наслаждались новыми радостями жизни, которые стали им доступны. Кто-то уже довольно давно. Но я была твердо уверена, что брать с них пример не стоит. Это нехорошо, это неправильно, и я должна просто еще немного подождать подходящего момента и подходящего парня. Поэтому где-то в подсознании я была рада, что появился Костя. Он мне совершенно точно нравился и внешне, и изнутри. Я возлагала на него большие надежды как на долгожданного дефлоратора. И вполне допускала, что он – именно тот, с кем я без всяких угрызений совести могу благополучно избавиться от противоестественного к восемнадцати годам груза своей невинности.

Бороться с гормонами трудно. Я была полностью здоровой молодой девушкой, все жизненно важные системы организма работали как надо, и все законные физиологические процессы протекали точно так, как это задумано природой. И длительный простой всего того хозяйства, что мы тысячелетиями таскаем под набедренными повязками, панталонами или стрингами, совершенно точно никогда не предполагался. Нам даны уши, чтобы они работали, равно как кишечник, желчный пузырь, селезенка и любой другой орган. Почему в этом ряду лишь вагина является исключением, я до конца не понимала. Но зато безапелляционно знала.

Мои внутренние органы, железы и выделяемый ими секрет вытворяли в моем организме все, что хотели. Против моей воли эти эндокринные проказники наперебой пробуждали во мне желания, которым непозволительно было пробуждаться. И почему-то они ни разу не удосужились согласовать свою активность и свою функциональность с нормами благопристойности и морали. А мораль гласит, что это все эти ваши гормоны и либиды – полнейшая ерунда, и на всякую физиологическую чушь вообще не следует обращать внимания. Важно лишь не поддаваться низменным желаниям, упрямо напевать под нос Мендельсона и ни в коем случае не посрамить так называемую честь.

По большому счету, совладать с естественными потребностями организма не так уж сложно. Достаточно всего лишь замуровать себе задний проход пробкой от шампанского, желательно сразу на суперклей. Сшив хирургическими скобами губы, можно мгновенно отбить у себя всякое желание принимать пищу. Или, к примеру, совсем нетрудно подключить себя к слабенькому источнику переменного тока, чем навсегда избавить себя от соблазна поспать. Что уж говорить о куда более отвратительных блудливых надобностях…

Так или иначе, справляться с все более и более требовательными гормонами становилось труднее. Греющее чувство собственной правильности и нимб порядочности, надо признаться, помогали плохо. А вот душ и мои нежные пальчики оказались куда более эффективны. Довольно быстро я натренировалась делать это качественно и без ущерба для самоуважения. Ведь самое главное – не подпускать чудовище, ой, то есть мужчину! А делать все то же самое, но без его участия – это же не возбраняется, так?

Тем временем мы сближались с Костей все больше. Когда он впервые решился поцеловать меня, я поняла, что отныне и всегда хочу целовать только его. Я знала, что это любовь, и что все идет по плану. Я была уверена, что мы будем любить друг друга вечно, хотя мне многие говорили, что это возрастное и со временем пройдет. Но я упорно не верила. Ведь сказки не врут…

Костя был на удивление терпелив со мной и с теми тараканами, что паразитировали у меня в голове. Хотя на словах своего недовольства моими постоянными «стоп» Костя не скрывал и с моими старомодными принципами не соглашался. Вообще, их мало кто вокруг понимал, включая меня – на то они и принципы. Но мне до этого дела не было.

Во всем, что не касалось темы секса, Костя был великолепным парнем. Может быть, он и в теме секса был великолепен, но то мне было неведомо. Для первого серьезного опыта отношений он походил идеально: веселый, красивый, дерзкий, внимательный, не навязчивый, всегда полный идей. Он мог постоять за меня, всегда был готов помочь, если нужно. При этом достаточно воспитанный и начитанный. В нем не было и толики быдлячества или пошлости, которые я терпеть не могла. Мне нравился его юмор. Мне нравился его стиль одежды. Мне нравились его манеры…

Однажды Костя пришел к нам в гости на ужин. После мы пошли ко мне в комнату послушать его новый музыкальный трек, и он, нежно обняв меня, сказал:

– Кристулечка, давай чего-то решать. Я не понимаю твоих загонов насчет интима. Не понимаю, но уважаю. Я не собираюсь тебя ни упрашивать, ни принуждать, ты это знаешь. Если для тебя это так важно, хорошо, окей. Но и ты меня пойми. Я нормальный мужчина, я не могу жить совсем без секса. Тем более, имея постоянную девушку, которую люблю и которую очень сильно хочу. Это же абсурд какой-то. Хочешь свадьбу, будет тебе свадьба. Я хоть сейчас тебе распишусь, где нужно, и пиджак парадный одену, и в конкурсе, где надо взрывать воздушные шарики задницей, поучаствую. Все, что хочешь. Но пока этого не случилось, давай придумаем что-нибудь. Давай найдем компромисс. Я больше уже не могу терпеть…

Любопытное, конечно, положение… Двое человек, которые до невозможности хотят друг друга, не могут заняться самым обычным сексом лишь из-за того, что это неприлично. А неприлично оно потому, что банальное желание потрахаться имело неосторожность возникнуть без регистрации в кабинете напомаженной чиновницы преклонного возраста, задача которой – отправлять корабли любви в долгое плавание под названием жизнь. Каким образом такая портовая диспетчерша способна легализовать результат работы желез внутренней секреции, который не меняется миллионы лет, и превратить его в одобряемое проявление высокого чувства, для меня до сих пор загадка. Но оно именно так работает. И хоть по итогу тот же самый член все так же должен будет войти в ту же самую вагину, только так и правильно! Акт пенетрации не должен опережать акт регистрации.

Разумеется, Костю я прекрасно понимала. А если совсем по-честному, я попросту издевалась над ним, не позволяя прикасаться к себе. Да что уж там… я ровно так же издевалась и над собой, не позволяя ему прикасаться к себе. Когда он предложил поискать какой-то выход из сложившейся патовой ситуации, я была полностью согласна. Я и сама хотела чем-то облегчить его муки, не уронив при этом достоинства ни перед ним, ни перед окружающими, ни перед собой.

Мы накидывали варианты примерно час, и в конце решили, что будет не слишком аморальным, если я ему просто подрочу. Костя воспринял мое согласие позитивно. Такое «хоть что-то», по его мнению, было гораздо лучше, чем вообще ничего. Костя настоял, чтобы я сделала это незамедлительно, пока не передумала.

Так случился мой первый сексуальный опыт. Костя лег на кровать и, получив утвердительный ответ на вопрос «готова?», уверенным движением спустил штаны. Родители были дома, и это добавляло моменту пикантности. Но я, зная своих предков, была почти уверена, что в мою комнату они не зайдут. Косте, разумеется, было пофиг. Он просто в довольном предвкушении вывалил мне свой уже привставший член.

Настоящий мужской пенис, вот так вблизи и вживую, я видела первый раз, и зрелище, по правде сказать, не впечатлило. Дело, само собой, не в размере и не в какой-то особенно причудливой форме Костиного хозяйства. Раньше я видела члены только на картинках, фотографиях или, например, в порно. И там они выглядели немного более эстетично. Почему-то писи на картинке живописнее, чем писи в ладошке.

Собравшись с мыслями, я аккуратно погладила пенис пальцами. Зная особенности своих нежных зон, я решила и с Костей быть поделикатней. Но он меня быстро поправил – он взял мою руку, крепко обхватил ею головку и начал двигать вверх-вниз.

– Не бойся, – сказал он, – я не хрустальный, можно чуть-чуть посильнее. Вот так, да…

Процедура заняла немногим более минуты. Не иначе, у мне просто золотые руки… Когда Костя только начал немного извиваться и постанывать, что, как я сообразила, означало приближение кульминации, я прикрыла свое «рабочее место» сверху второй ладонью, чтобы он не обфеерверчил мне всю кровать.

Довольный и весь забрызганный спермой, Костя раскинулся по постели и с весьма забавным выражением лица широко улыбался.

– Ты офигенная, Кристинка. Ты самая лучшая…

Закончив сеанс массажа, я на секунду задумалась. Я только что совершила ужасную вещь. Но при этом – кто бы мог подумать – ничего страшного со мной не произошло и ничего внутри не перевернулось. Небеса ни в одном месте не разверзлись, и солнце не погасло.

Было даже забавно.

В промежутке между вторым и третьим курсом универа мы сыграли свадьбу. Ни мои, ни Костины родители на самом важном и торжественном дне в моей жизни не экономили, и все прошло довольно помпезно. С артистами, лимузином и салютом. Мы официально расписались и официально оформили передачу моей вагины в пользование Кости, а его члена – в мое. Зачем ставить об этом в известность государство, мне все равно не ясно. Но надо так надо… Любовь должна стоять на учете.

Первая брачная ночь прошла у нас шикарно – в люксе роскошного отеля. Мне понравилось абсолютно все, за исключением секса. Мне было больно, некомфортно, и я даже немного испачкала простыни кровью. Косте однозначно недоставало опыта, хотя на тот момент судить об этом я не могла за неимением других образцов для сравнения и оценки опытности. Впрочем, все вполне объяснимо – где бы ему было оттачивать мастерство, если на мне нельзя, а на других и подавно?

Потом были незабываемые шесть-дней-пять-ночей в турецком отеле. Особенно незабываемые они были для Кости, ни разу за границей ранее не бывавшего. Мы объедались на шведском столе, плескались в теплом августовском море, безудержно фоткались у каждой пальмы и, конечно, трахались, как кролики. При первом же удобном случае. Вероятно, именно на берегу Средиземноморья я и забеременела Настей. Не сказать, что это было вот прям запланировано, ведь мы сами были еще совсем детьми, но так вышло. Много ли надо двум подвыпившим молодоженам, чтоб забыть в порыве страсти про презерватив?

Костя слегка напрягся, хоть и пытался не подавать виду. А я нет. Я была полностью довольна, потому что у меня есть муж, а значит все идет так, как и должно идти. Соблюдены абсолютно все формальности. Детей я всегда очень любила и, конечно, хотела своих. Да, не так рано, но все же хотела. Я не могла тогда знать, справлюсь ли я со своей новой ролью. Но существует только один способ научиться быть матерью – стать ею. Родители, конечно, за меня порадовались, и с нетерпением ждали появления внучки. А я поняла, что моя жизнь удалась, и я планомерно ставлю галочки напротив всех пунктиков для соискательницы статуса полноценной успешной женщины. Не понятно было только одно: что делать дальше, раз к двадцати годам я уже выполню всю обязательную программу.

Меня всегда занимал вопрос, почему у будущей матери никогда нет выбора, от кого зачать ребенка. Согласно «единственно правильному» алгоритму донором обязательно должен быть мужчина, с которым она живет в законном браке, и только он. Остальное – удел неблагополучных. Неважно, чье семя пойдет в дело: запойного алкаша, кулакастого тирана, зэка-рецидивиста, безработного лентяя или четкого пацанчика с девятью классами образования. Лишь бы мужа. Тогда будет счастье.

Выбрав себе сожителя, женщина автоматом выбирает и отца своему будущему ребенку. Но это только мне кажется, что критерии отбора тут должны немного разными? Если вдуматься, в интересах ребенка важны приобретаемая наследственность, физические качества донора, его генофонд, его здоровье, в конце концов… Факт того, живет ли будущий отец с матерью или не живет, вообще никак не влияет на развитие плода. Матка абсолютно безразлична к любым бумажкам, выдаваемым ЗАГСом. Ребеночек рождается здоровым (или нет) вне всякой зависимости от силы любви между родителями.

Казалось бы, разве не лучше забеременеть от здорового профессора университета или, например, красавца-спортсмена, чем от мужчины с букетом вредных привычек и хронических заболеваний? Видимо, не лучше. Видимо, значимость хромосом и ДНК полностью нивелируются сакральным блеском штампа в паспорте. Прямо как у меня….

Вскоре мои родители перебрались в наш загородный дом, а городскую квартиру оставили нам с Костей. Мы начали там постепенно обустраиваться и готовиться к рождению ребенка. Я наводила уют, переставляла по-своему стулья и раскладывала сковородки в удобном мне порядке. Одним словом – вила гнездышко. Я выращивала дома на подоконнике тюльпаны сорта Гамильтон, поэтому дома у нас всегда пахло тюльпанами. Я постепенно училась сама готовить, стирать и выполнять другие домашние обязанности. Мы были счастливы.

Беременность протекала хорошо, врачи не видели никаких настораживающих сигналов. Проблемы начались только в третьем триместре. Мне приходилось все чаще ходить на обследования, принимать все больше всяких лекарств, а в глазах врачей читалось все более отчетливая озабоченность. Как мне объясняли, виной всему стресс и нервы, потому что с остальным здоровьем у меня было все в норме.

Стрессовать я начала примерно в середине беременности. И виной всему Костя. Точнее, мои подозрения в отношении него. Я начала замечать за ним всякие странности, внезапно появившуюся скрытность, из чего сделала моментальные и однозначные выводы о том, что он ходит на сторону, общается с какими-то непонятными девицами и вообще больше мною не дышит. Особенно меня настораживала его чрезмерная забота, которая явно была неспроста. Наверняка, он пытался запудрить мне мозги и отвлечь от своих косяков.

Разумеется, никаких прямых улик и доказательств у меня не было, было просто ощущение. Ведь беременные все чувствуют острее… Но даже пустой неуверенности в Косте оказалось достаточно, чтобы пристраститься на регулярной основе выносить ему мозг, а заодно и себе.

Постепенно моя настороженность стала принимать масштабы паранойи. Возможно, всему виной гормоны. А возможно, я просто искала повод улизнуть от исполнения своей супружеской повинности. Я была слишком беременна для этого дерьма. И чем больше рос живот, тем больше ослабевал интерес к сексу, и скандал выступал прекрасным доводом, чтобы отвернуться к стенке. Соответственно, Костя оказался на сухом пайке и однозначно недополучал ласки. Тогда я не придавала этому большого значения – лишь бы ко мне не приставал, и ладно. Мне было проще обвинить его в чем-нибудь, чтобы «пропало настроение» или «заболела голова». Дети, чего с нас взять…

Теперь, оборачиваясь назад, я вполне допускаю, что мои беспочвенные подозрения могли быть и не совсем уж беспочвенными, и он действительно выпускал пар где-то в другом месте. Это было бы абсолютно не удивительно. И если бы это оказалось правдой, то виновата была бы только я, я сама до этого довела. Дальновидность уровня «бог», чего тут скажешь…

К родам я подошла в совсем не лучшем состоянии. Когда началось, Костя поехал в скорой вместе со мной и всячески меня подбадривал. Он говорил, что все будет хорошо, что я справлюсь, и мы будем жить долго и счастливо. К сожалению, его пророчествам не суждено было сбыться. Нет, с ребенком все обошлось, его удалось спасти. Но роды протекали сложно, и врачам пришлось что-то из меня вырезать, отчего я навсегда лишилась способности иметь детей.

Вот так буднично, одним чиком скальпеля, был поставлен крест на моей многообещающей карьере инкубатора. Мне уже не светило снова быть матерью. И все, что мне осталось, – лишь попытаться быть женщиной.

У меня началась постродовая депрессия, усугубляемая еще и осознанием, что теперь я неполноценная. Ласки и нежности в наши с Костей отношения это, естественно, не прибавляло, а вот ругани и разлада – да. Сколько угодно. Никогда в жизни я так много не плакала. Иногда от обиды, иногда просто так. Костя со временем начал меня обвинять в том, что я забиваю не только на него, но и на ребенка, и мое уныние плохо сказывается на Насте. Во многом его упреки были справедливыми – иногда, уткнувшись в сериал или подушку, я забывала кормить ее, менять подгузники или вывозить на прогулку. Я не высыпалась, плохо ела и вообще чувствовала себя раздавленной. Пустота внутри была настолько всеобъемлющей, что заполняла все мое существо. Это было какое-то отчаяние и опустошение высшей пробы. Я не понимала, зачем мне вообще дальше жить. И только тьма в конце тоннеля…

Я срывалась на мужа за то, что он мне не помогает, а когда он помогал – за то, что помогает не так. Он меня бесил, когда его не было рядом, еще больше бесил – когда был. Меня начало раздражать в нем абсолютно все, включая те милые «изюминки», которые раньше привлекали и забавляли. Я не знаю, куда подевалась та мягкая, ласковая и любящая Кристина, которую он брал в жены. Теперь с ним жила постоянно озлобленная, вечно недовольная ворчливая стерва, способная наорать из-за любой неправильно помытой вилки. У меня всегда под рукой имелось железное оправдание любой моей истерики и любой «кислой мины» – я больше не смогу иметь ребенка. Это оправдание было универсально, его было достаточно для заскоков абсолютно любой сложности. Довод о том, что невозможность иметь нового ребенка – это не повод класть болт на имеющегося, должного влияния на меня не оказывал.

Как он все это терпел, уму непостижимо.

Помимо учебы в универе, Костя, таская на себе долг добытчика и кормильца, устроился на подработку в маркетинговое агентство: он участвовал в промо-акциях, всяких дегустациях, раздавал листовки, проводил опросы и все такое. Из-за этого он стал чаще приходить домой поздно. Что только подогревало мои страхи, что он где-то с кем-то шляется. «Я люблю тебя и ни на кого другого вас с Настеной не променяю», – постоянно повторял Костя, но для меня это все звучало крайне неубедительно. Всегда трудно отказываться от идеи, которая уже настолько глубоко въелась в серое вещество, что превратилась в частицу личности, в пиксель устоявшейся картины мира. А то, что Костя наверняка мне изменяет, было даже не пикселем – целым центральным узором на этой картине.

А потом меня все достало! И я выгнала Костю из дома. За что? Да не за что… просто все достало! Насте было уже чуть больше года, и я решила, что дальше я сама. От Кости, по моему стойкому убеждению, были одни проблемы и никакой пользы. Наша постоянная ругань негативно сказывалась на развитии ребенка. И именно он был тем деструктивным элементом, который подрывал благополучие в семье и делал обещанную идиллию недостижимой.

Примерно пару месяцев он приходил, пытался разговаривать, убеждал, что причин разбегаться нет, взывал к интересам Насти, которая не виновата и которая должна расти в полноценной семье. Но отговорить меня от развода ему так и не удалось. Как и родителям, которые клевали мне мозг с не меньшим энтузиазмом, хоть и немного в другой логике. Зато столь же безуспешно. То, что участь разведенки с прицепом обычно печальна, было слишком слабенько для их единственного аргумента.

Осознание пришло позже. Только успокоившись и получив на руки вольную, я поняла, что совершила огромную глупость. Костя, если посмотреть объективно, был отличным мужем. И мне все вокруг об этом говорили. Он стойко переносил мои заскоки, заботился, пытался сохранить семью. Не его вина, что я была малолетней неопытной дурой, и большую часть времени ему приходилось быть в браке одному. Он не сделал ничего, за что подлежал изгнанию из дома, который уже начал считать своим навсегда. Я ведь так и не нарыла ни единого прямого доказательства его неверности и даже на подобии измены так и не смогла его поймать. И все могло быть хорошо.

Но вместе с тем, я почувствовала свободу. Меня больше ничего не связывало с человеком, который меня немотивированно раздражал. Человеком хорошим, прекрасным, добрым и заботливым. Но без которого я вдохнула полной грудью. Когда его не стало в доме, я даже начала по нему скучать. Конечно, у нас оставалась общая дочь, и мы все равно виделись. Но хотя бы я была освобождена от необходимости вместе спать, вместе ужинать и вообще видеть его каждый день. Каждый день – это too much. Каждый день – это то, как стирается интерес, желание и легкость. Это то, как появляется рутина, пресыщение и, в конечном итоге, отвращение.

Развод изменил меня больше, чем я могла предположить. Вопреки своим убеждениям я восприняла его не как трагедию или крах надежд, а как избавление, как освобождение. Даже моя депрессия начала потихоньку отступать. Я снова начала смотреть в окно с интересом, а не с дурными мыслями.

Тогда я решила, что никогда больше не выйду замуж. Ни за Джорджа Клуни, ни за Илона Маска, ни за любого другого Абрамовича. Даже если вдруг, по какой-то нелепой случайности, они мне это предложат. Я буду свободной, независимой женщиной. Я буду жить сама по себе и по своим правилам. Я буду встречаться с кем захочу, когда захочу и сколько захочу. И буду делать все, что мне заблагорассудится, не обращая внимания на то, что там принято или не принято. Человеческое тело – довольно скоропортящаяся субстанция. Надо наслаждаться! Хотя бы пытаться наслаждаться каждой минутой, которая нам отведена. Мы теряем слишком много времени в жизни, тратим впустую дни, месяцы и годы, гоняясь за иллюзиями, мы страдаем из-за ерунды, думаем, откладываем все на завтра. Но довольно!

Как верно мне сказала мама, теперь я разведенка с прицепом, и на моей репутации все равно уже можно смело ставить жирный крест. А значит, терять мне нечего! Больше нет необходимости притворяться и корчить из себя ту, кем я не являюсь. Точнее, не хочу являться.

И больше уже не будет тюльпанов. Ни для кого.

## Глава 6. Пинок под зад.

Накануне запланированного на среду пикника я решила встретиться с Дианой в нашей любимой кофейне у дома и попросить у нее на денек шезлонги. Они все равно валялись у нее на балконе без дела, поэтому моя просьба ее ничуть не обременила. Под чашечку латте с корицей мы привычно обменялись последними сплетнями и новостями.

Диана была в курсе моих отношений с Антоном и Даней, но решительно их не понимала и даже порой осуждала, устраивая мне комсомольский разбор. Хоть я совершенно не нуждалась в том, чтобы меня судили. Характер и, главное, цель таких отношений у Дианы не укладывались в голове. Как будто у отношений обязательно должна быть цель…

– Почему ты не хочешь выбрать кого-то одного? – спросила она задумчиво. – Неужели не лучше встречаться с кем-то одним и посвящать себя только ему?

– Да в том-то все и дело, подруга, – парировала я, – что я не могу выбрать. Да и не хочу. Каждый из них мне дорог и по-своему хорош. Например, Антон умный, зрелый, спокойный, интересный. С ним я расту. Я тянусь до его уровня, ищу его одобрения. И чувствую себя счастливой, когда его получаю. У него хороший вкус, он успешный бизнесмен…

– А еще женатый, – укоризненно ввернула Диана.

– Да, ну и что? Это его сложности. Меня они не касаются. Я не лезу в чужую семью. Разве что с идеями, как Антону лишний раз порадовать жену. То есть я способствую укреплению их брака, а не разрушению. И видов у меня на него никаких нет – уводить Антона из дома я не собираюсь. Кстати говоря, нельзя никого никуда увести. Человек всегда уходит сам. Это всегда его решение.

– Вот видишь, это же бессмыслица. Ты встречаешься с ним, чтобы что? Бери тогда второго, он молодой, красивый, перспективный. И главное – свободный.

– Да, Данька красавчик! Веселый, темпераментный, душа компании, на все руки мастер, постоянно меня смешит. И в постели… ну ты понимаешь… Я вот даже сама не знаю, где у меня точка G, а этот засранец находит ее за пять минут, прикинь. А последний раз… ты даже не представляешь, что он со мной сделал…

– Ладно, хватит, я поняла, – притормозила меня подруга, – давай, пожалуйста, без подробностей…

– Точно. Короче. Они будто дополняют друг друга, и каждого из них я по-своему люблю. Не знаю даже, кого больше. Но точно знаю, что ни одного из них не хочу терять.

– Да как так можно любить сразу двух мужчин? – не унималась Диана. – Так же не бывает.

– Да ладно??? – удивленно вскрикнула я. – Так уж и не бывает? Про любовные треугольники никогда не слышала, нет? А про полиаморов? Куча народу разрывается и так же не может сделать выбор. Погоди… вот ты любишь и папу, и маму. Ты одинаково любишь обоих своих сыновей. У тебя есть друзья и подруги, которых ты тоже всех вроде как любишь. Ты даже любишь и Вина Дизеля, и Мэтью Макконехи – обоих и сразу. Разве кого-то из них больше?

– Да нет… оба они классные. Но то актеры, а тут живые мужчины, рядом с которыми ты живешь, с которыми ты общаешься, спишь. Есть же разница…

– Никакой разницы! Если ты утверждаешь, что любовь возможна только к одному человеку, то разницы – никакой! Примеры я тебе привела. Нескольких, как видишь, тоже любить можно. Да, я тоже люблю двоих сразу и сплю с обоими. Такое может случиться с каждой. И со многими случается, ведь сердцу не прикажешь. Но мое отличие в том, что встречаюсь с сразу с двумя мужчинами открыто и никого не обманываю.

Подошел официант и спросил, не хотим ли мы еще чего-нибудь? Мы решили заказать еще по латте с пироженкой, раз уж пошел такой увлекательный разговор.

– Я все равно не понимаю, – начала Диана, – ты, получается, предлагаешь, чтобы все вокруг тоже, как и ты, спали с кем попало, и считаешь это нормальным?

– Ну, во-первых, я никому ничего не предлагаю. Тебе я разве что-то такое предлагала? Я хоть раз склоняла тебя попробовать тоже? Нет! Хотя ты моя самая близкая подруга, которой я желаю исключительно добра. И никому другому я ничего подобного не советовала. Это только моя история. Мне вообще плевать, кто с кем встречается и кто с кем кувыркается. Было бы неплохо, если бы и другим было плевать, с кем кувыркаюсь я. Это мое личное дело, и на передачу к Малахову я не собираюсь. А во-вторых, что значит «с кем попало»? По-моему, я не сплю с кем попало. У меня крепкие стабильные отношения. Да, с двумя мужчинами сразу, но вроде бы я не вешаюсь на остальных… С чего ты вообще такое взяла?

– Ну да, не вешаешься, – согласилась Диана, немного замявшись, – я имею в виду другое. Типа, по-твоему, не обязательно быть с одним, а можно вот так запросто набрать себе сколько хочешь мужиков и кайфовать…

– А почему нет? Что плохого в том, чтобы кайфовать? Жизнь всего одна, и надо прожить ее ярко и с удовольствием, разве нет? Кайфово тебе с одним человеком – встречаешься с одним; кайфово с двумя – встречаешься с двумя. В чем проблема?

– Да ни в чем не проблема, просто это не нормально. А так все норм.

– Да блин, Ди… Какая еще норма? Я свободный человек, живу в свободной стране. Я никому не делаю ничего плохого, кроме хорошего. Ни один закон я не нарушаю. Я никого не заставляю, никого не обманываю. Наоборот – благодаря нашему общению ребята сдружились… Почему я должна постоянно думать о каких-то нормах? Почему я не могу сама выбирать, как жить, с кем спать и кого любить? У тебя вот, к примеру, вибратор есть. И что теперь? Почему два натуральных члена – это не нормально, а если один из них резиновый, то окей, никаких проблем? Или, допустим, ты завтра заведешь себе тайного любовника. Или случайно переспишь с кем-то в клубе? Такое же может случиться, правда? Это лучше что ли?

– Конечно, лучше! По крайней мере, они хотя бы не будут знать друг о друге…

– Ага… – все больше распалялась я, – то есть дело не в том, что у тебя может быть два мужчины, а в том, что они просто не должны знать друг о друге? Так? Но это же абсурд! Как чье-то незнание меняет суть дела? Неосведомленность о факте не отменяет сам факт. А факт есть, это объективная реальность. Блин, Диан, ну вот сама подумай… Любая женщина, стоит ей только захотеть, имеет все возможности переспать с кучей разных мужиков, согласна?

– Согласна! – уверенно согласилась Диана. – Если захочет, то конечно. Вообще легко.

– Вот! Значит, женщина это сделать может. Эта опция есть всегда и у каждой. И ничего у нее не переломится и не счешется. Никакая отметка на лбу не появится. Но стоит кому-то об этом узнать, то она уже не нормальная, а шаболда и блядь. Хотя если ее похождения останутся в тайне, то и девочка останется божьим одуванчиком, так получается?

– Ну… – Диана ненадолго задумалась, – грубо говоря, так и есть. «Шаболда» и «блядь» – это же категории из общественной морали, общественной оценки. Так назвать девушку может только другой человек, который в курсе ее приключений. Сама она никогда же не скажет о себе, что она блядь. Поэтому да, это вопрос не самого факта, а, как ты выразилась, осведомленности о факте. Но тут дело в другом! Нормальная девушка изначально не должна хотеть куролесить со всем районом. Я согласна, что случайно может произойти что угодно. Кто хоть раз не трахнулся ненароком на стороне, пусть первым бросит в меня камень… Но как можно идти на это сознательно? Это же не правильно.

– Правильно – не правильно, нормально – не нормально… – я начинала потихоньку закипать, потому что мне показалось, что мы ходим кругами. – Да кто это вообще определяет? Кто решает, что нормально? Сегодня нормально ведьм сжигать, завтра нормально булыжниками девчонок забрасывать. У одних нормально многоженство, у других – многомужество. Возьми хоть тибетцев, к примеру: пять мужей и никаких проблем. Норма – дело переменчивое. А знаешь, какая вообще самая традиционная норма сексуальных связей для человека?

– Промискуитет? – предположила Диана, улыбаясь.

– Бинго! Люди больше двух миллионов лет трахались совершенно беспорядочно. Никакой моногамией и не пахло. Моногамия вообще по длительности своего существования и рядом не стояла… Она – лишь миг в истории человечества, изобретенный совсем недавно. А до этого единственной нормальностью был промискуитет. Видишь бабу – трахаешь бабу. Видишь соплеменника послабее – трахаешь его. Видишь козу – значит, ей достанется… И даже в голову никому не приходило придумывать какие-то нормы и запреты. Единственная норма, которую нам подарила природа, – это полная, абсолютная, вообще ничем не ограниченная сексуальная свобода! Все остальное – придумки человека. Ты родилась сексуально свободной, и ты умрешь сексуально свободной. Генетически, я имею в виду. Так зачем в течение жизни эту свободу, это естественное состояние, это безусловное свойство в себе ограничивать? Какая тебе польза, если кто-то будет выдумывать для тебя нормы? Тебя точно устраивает, что кто-то постоянно норовит со своими порядками заглянуть тебе в трусы и проверить, правильно ли ты ведешь половую жизнь? В чем прок, если тебя пытаются ставить в рамки и определять за тебя, с кем ты можешь, а с кем не можешь? Ты точно хочешь, чтоб тебе, тридцатилетней взрослой бабе, какой-то бородатый ряженый указывал, что хорошо, а что плохо? Я вот не хочу! Я против, чтоб ко мне лезли со своими правилами и нормами. Кто все эти правила придумал, тот пусть сам их и соблюдает. Я тут при чем? Никаких согласий с этими правилами я не подписывала. Я хочу сама решать, кого любить и со сколькими мужчинами проводить время. У меня свои правила, те, которые мне кажутся нормальными.

– Спокойно, спокойно, – попыталась утихомирить меня Диана, – попей кофейку. Все это красиво, конечно. Но мы же цивилизованные люди. Нельзя же как дикари… как животные какие-то… Должны же быть какие-то границы. Разве плохо, если та или иная сфера нашей жизни будет упорядочена? Не знаю… приведена в порядок что ли…

– Конечно, неплохо. Вот, например, месячные твои упорядочены. Потому что это правильно, это нужно и это полезно. А вот в туалет по расписанию ты ходить не сможешь ни при каких обстоятельствах. Потеешь ты не по графику, а лишь когда получаешь соответствующий раздражитель. Спишь ты тогда, когда сама сочтешь нужным. У природы нет никаких правил на этот счет! Вот и вагина твоя работает без всякого распорядка. Если точнее, то работает она круглосуточно, без обеда и выходных. Прямо как алкомаркет у нас на перекрестке. Ты можешь ею не пользоваться, можешь не испытывать желания ею пользоваться. Но она все равно никогда не захлопывается, не затягивается кожей и не переходит в рабочее состояние лишь в определенные периоды. Как, например, у собачек. Человеческая вагина готова к использованию всегда! Ты можешь быть не готова, но она готова. Всегда. Это и есть ее правило. А значит, никаких других правил не существует. Любые иные правила надуманы, и по факту только ты решаешь, когда и с кем своей киской воспользоваться. Все, что по поводу ее оптимального режима эксплуатации тебе говорят другие – это их личное мнение. Тебе не обязательно к нему прислушиваться. Хотя, безусловно, можно и прислушаться.

Ну смотри… – я немного сбавила тон, – я же не говорю, что рамки не нужны. Я говорю, что не нужны искусственно придуманные рамки, мешающие жить. Хотя бы потому, что они мешают жить. И еще потому, что они неестественны. Пытаясь соответствовать чьим-то правилам, ты вынуждена бороться со своей натурой, преодолевать естественные потребности, идти против своего же организма. А у твоего организма могут быть совершенно иные потребности. Поэтому эти рамки не приносят никакой пользы, только проблемы. Не знаю, как ты, а вот я хочу жить так, как мне нравится… И распоряжаться своим телом, своим временем и своей жопой так, как я считаю нужным. И никого не должно это волновать. Я никого не агитирую – пусть каждый делает, что хочет. Но и ко мне со своими нравоучениями лезть под юбку не надо! В конце концов, уголовный кодекс не запрещает мне встречаться с двумя мужчинами. Что я нарушаю, если мои склонности не совпадают с общепринятыми? Ничего! За исключением чьих-то там представлений о моей идеальной половой жизни. Так не пойти ли им со всеми своими представлениями лесом?

– Кстати, да, – неожиданно поддержала меня Диана, – кто больше всех орет про мораль и нравственность, те больше всех эти нормы и нарушают…

– О чем и речь! Неестественное – оно для всех неестественное!

В итоге каждая из нас, конечно же, осталась при своем мнении. Оно и понятно: когда речь идет о ценностных вопросах, доказать никому ничего невозможно. Убеждения и глубоко укоренившиеся идеалы глухи к логике. Со временем они становится частью нашей самоидентичности, и признать собственную неправоту зачастую означает примерно то же, что вырвать себе один из зубов или выбить стул у себя из-под пятой точки. Диана, очевидно, портить улыбку или плюхаться на пол не хотела, поэтому сочла для себя наилучшим вариантом оставаться в своей привычной и уютной матрице. А мне принимать ее позицию не хотелось, потому что я только-только, причем с большим скрипом, из этой общепринятой матрицы выкарабкалась. И хоть я только осваивалась в своем новом ощущении сексуальной свободы, возвращаться назад мне не хотелось точно.

Я забрала у подруги шезлонги и мы, попрощавшись, разбрелись по домам. Завтра нас обеих ждал новый день.

Когда наступило утро, я быстро собралась, отправила Настю в школу и, почти не опоздав, приехала в офис. Я работала в рекламной компании средней руки и занималась макетами для билбордов, стендов, штендеров и прочих разновидностей уличной заманиловки. Работа была по большей части техническая, исполнительская. Креативить сами рекламные идеи меня не допускали. Этим занимались другие люди – с более зализанными волосами и более подвернутыми штанишками. А еще у меня не было бороды. К тому же я не слонялась по офису с кружкой карамельного рафа на кокосовом молоке и не носила стильные очки в толстой черной оправе. Я вообще не носила очки. А все это, видимо, было абсолютно необходимо, чтобы считаться талантливым креативщиком.

Зарплата у меня была по московским меркам довольно средняя, даже ближе к низкой. Из-за рождения Насти окончание университета у меня немного сдвинулось, и в свои двадцать восемь я все еще почему-то считалась молодым специалистом, платить которому много было вовсе не обязательно. Несмотря ни на что, свою работу я любила, и рвотных позывов она во мне не вызывала. Плюс я тешила себя надеждами о перспективах.

С тех пор, как я стала принимать помощь от друзей, дышать стало гораздо легче. Я не так остро нуждалась в деньгах и держалась за зарплату гораздо меньше. Нет, я не начала забивать на свои обязанности и не ходила в офис, чтоб лишь имитировать бурную деятельность, как это делали некоторые. Не будем показывать пальцем… Но и прежней трясучки от страха накосячить и быть уволенной я за собой уже не замечала. Все-таки финансовая подушка – дело хорошее. Она дарит ощущение легкости. И это здорово!

Когда я подошла к кулеру, нацедить себе воды в традиционный утренний чай, ко мне подскочила секретарша нашего директора:

– Кристина, привет. Ты сейчас ничем срочным не занята? Когда будет окошко, зайди, плиз, к Арсению Павловичу. Он что-то хотел с тобой обсудить.

– Да, зайду, конечно, – непринужденно ответила я, тем более что мне самой нужно было отпроситься у него с обеда для встречи с моими котятками. – Разве может быть у меня что-то срочное, когда сам Арсений Палыч меня хочет?

– Не паясничай, – надув надувные губки фыркнула суровая получательница зарплаты и, надменно встряхнув волосами, удалилась во свои восвояси.

Утреннее чаепитие по первому зову дирика я, разумеется, бросать не собиралась. Вернувшись на свое место, я включила компьютер, проверила рабочую почту, а затем написала в наш тройничковый чат: «Иду кадрить насяльника, чтобы отпустил пораньше. Трусики не надевала… ;)».

Я иногда практиковала подобные будоражащие фантазию провокации с эротическим подтекстом, чтобы немного встряхнуть парней. Нижнее белье на мне, естественно, было. Я же в офисе… Тем более был такой день, когда… как бы сказать… ходить без трусишек девочке нельзя… Если ты понимаешь, о чем я…

Немного подумав, я решила, что слегка перегнула с двусмысленностью, и дописала в чат: «Но он об этом не узнает. Это для вас». Собрав пару ответных смайликов и допив чай, я в прекрасном настроении отправилась в кабинет руководителя нашей скоромной конторки.

По пути меня перехватил Марк – один из немногих креативщиков, и вообще коллег по работе, с которыми мы хорошо общались. Он был в заметно приподнятом расположении духа. Марк попросил меня зайти с ним на минутку в переговорную комнату. Мне стало интересно, чего он от меня хочет и к чему такая таинственность.

– Кристин, слушай… такое дело… – с ходу начал он, – мы со Славой решили съехаться и попробовать жить вместе. Вот… Вчера сняли квартирку на Сухаревской и хотим организовать что-то вроде новоселья. Только для близких и посвящённых. Думаем устроить небольшую вечеринку в пятницу после работы. Ты – моя bro, и я бы хотел тебя тоже пригласить.

– В качестве близкой или посвященной? – попыталась пошутить я. – Марк, ну конечно же я приду. Вы молодцы, что решились. Желаю вам теперь не только любовной, но и бытовой идиллии тоже.

– Отлично, спасибо. Я уже создал группу в телеге по поводу нашего крутого тусэ. Я тогда тебя добавлю, ладно? Вся инфа будет там.

Марк был отличным и очень позитивным парнем. Добрым, отзывчивым, всегда готовым помочь и что-то подсказать. Единственное, что меня в нем смущало, это его избыточная манерность. Мне иногда казалось, что он специально кривляется, и это выглядело как-то ненатурально. Хотя кто их разберет этих ненатуральных…

С сейлзом Славой они мутили примерно столько же, сколько я работала в компании. Особо свои отношения они не афишировали и в коллективе называли друг друга «приятелями». Но любой, у кого были глаза, прекрасно все давно заметил и понял. В том числе я. У кого глаз не было, узнали про них по сарафанному радио. Ох уж эти офисные сплетни…

Я относилась к их связи равнодушно, но старалась даже не представлять их вместе. Милующиеся мужички всегда вызывали во мне желание сморщить нос. Парней я ни с кем не обсуждала и старалась уходить сразу, как только заводился соответствующий разговор. Тем более что положение было для них обоих достаточно щекотливое. Даже по меркам вроде бы прогрессивного коллектива рекламщиков. Тема однополой любви – весьма благодатная. Поэтому вначале некоторые коллеги пытались упражняться в остроумии, отмачивали всяческие приколы и не отказывали себе в удовольствии виртуозно пошутить ниже пояса. Такие вещи народ всегда любит и делает с маниакальным наслаждением. Порой над Славой с Марком откровенно издевались. Это создавало в команде не совсем здоровую атмосферу. Поэтому директор Арсений Павлович быстро пресек все эти шуточки-прибауточки, и даже показательно уволил водителя – самого рьяного из шутников. После этого довольно быстро ситуация успокоилась и от ребят отстали.

Я оказалась одной из немногих, с кем Марк не стеснялся и не опасался обсуждать свою личную жизнь. С его «приятелем» я общалась лишь на уровне «привет-пока», поскольку по рабочим вопросам мы практически не пересекались. В отличие от Марка, с которым мы взаимодействовали достаточно плотно.

Я была рада, что на пятницу нарисовалось культурное мероприятие, но мне нужно было решить вопрос по мероприятию на нынешний вечер. Поэтому я незамедлительно продолжила свой путь к директору. Мне повезло, что у него никого не оказалось, и я сразу смогла попасть в кабинет. Получив от секретарши обязательное, с ее точки зрения, разрешение, я постучалась в дверь.

– Арсений Павлович, можно?

– Да, Кристина, проходи, пожалуйста.

Кабинет директора был обустроен с шиком. По большей части довольно стильно, но, как по мне, с некоторым перегибом по части предметов подчеркнутой и не совсем уместной для столь скромной фирмочки роскоши. Пыль в глаза – неизменный атрибут рекламы, а уж компании, которая эту рекламу продает, и подавно… В центре кабинета стоял большой деревянный стол, наполированный так, что его блеск ослеплял людей аж в здании напротив. Сам дирик восседал на огромном по сравнению с его хлипким телосложением черном кожаном стуле. Стена за его спиной была сплошь усыпана всякими дипломами и грамотами, как китель генерала медальками и тому подобными побрякушками. К директорскому столу примыкал стол для посетителей, к которому я по привычке и собиралась идти. Но на этот раз Арсений Павлович попросил меня сесть на место не за столом, а чуть в стороне, на отдельно стоящем и жутко неудобном кресле.

«Присаживайся вот сюда, – предложил он, указав рукой, и, не отрываясь от экрана ноутбука, добавил: – Я сейчас, секундочку».

Я подчинилась и села. Через несколько мгновений директор закончил свои дела и повернулся лицом ко мне, смахнув локтем ручку. Ручка упала на пол, и он полез под стол ее доставать. На секунду меня посетила забавная мысль, что он это сделал специально, чтобы нагнуться и заглянуть мне под подол. Я сидела в настолько неудобном кресле, что шансы на успех у него, безусловно, были. Арсений Палыч все не вылезал из-под стола и чего-то там копошился. Тогда я решила проверить свою гипотезу. Медленно, насколько это было возможно, я отыграла ту самую сцену с ногами из «Основного инстинкта». С той лишь разницей, что, в отличие от Шэрон Стоун, я не собиралась демонстрировать свои прелести. Тем более в такой день, когда туда вообще не стоит заглядывать. Я владела этим приемом в совершенстве, поэтому всегда могла точно рассчитать, насколько широко следует раздвинуть бедра, чтобы «клиент» ничего не увидел.

Поскольку директор так и не высунулся из-под стола до тех пор, пока я окончательно не скрестила ноги, вывод напрашивался однозначный – этот клоун реально, как какой-то безусый школьник, рассчитывал что-то подсмотреть. Я улыбнулась, и у меня даже вырвался легкий смешок, который, я надеялась, он не услышал.

– Извини, ручка закатилась, – вылезая наверх, пробубнил биг-босс. – Значит так, что я хотел… у меня для тебя неприятные новости. У тебя вообще все нормально в жизни?

– Да, все хорошо, спасибо за беспокойство, – невозмутимо ответила я.

– Тогда почему у тебя в последнее время так много проебов? Ты профакапила дэдлайн с майонезниками. Из-за этого мы попали на пени. А вот твой макет для префектуры. Это же треш и голимая халтура, сама не видишь? Где рамка? Почему цвет другой?

Он еще минут пять тыкал меня носом в плоды моей кропотливой работы, как тыкают щенка в наделанную лужу. Какие-то замечания были действительно справедливы, но по большей части он докапывался до меня по полнейшей ерунде. Творчество на то и творчество, что его результат не может нравиться абсолютно всем. Всегда можно сказать, что лучше так, а не эдак. Всегда можно до бесконечности что-то исправлять или переделывать. В моем случае это вообще было чужое творчество. Я лишь воплощала его на картинке. Да, иногда я что-то меняла, чтобы стало лучше. Но совсем чуть-чуть и только из наилучших побуждений. Но, как известно, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. В какой-то момент я перестала вникать в директорский припадок, поняв общий смысл посылаемого месседжа.

– … и это все не считая твоих постоянных опозданий на работу! – наконец, закончил свою тираду Арсений Палыч. Замолчав, он пристально уставился на меня. Но я тоже молчала, не понимая, что от меня в данный момент требуется. Тогда он спросил:

– И что ты обо всем этом думаешь?

– Буду исправлять то, что вам не нравится. И постараюсь больше не опаздывать, – пожав плечами, ответила я.

– Эээ нет, дорогая, так не пойдет. Слишком много брака. Есть большие сомнения в твоей квалификации, и ты, я полагаю, не совсем тянешь наш уровень и наши требования. Менеджеры жалуются. Юристы жалуются. Убытки от тебя возникают. Вот что мне прикажешь с тобой делать?

– Вы начальник, вам решать, – я говорила все так же спокойно и не отводя глаз.

– Я понимаю, что ты у нас уже работаешь давно, я знаю, что у тебя ребенок, которого ты воспитываешь одна. Но у нас тоже не благотворительная организация. Я не могу держать сотрудника, который ставит под угрозу целые большие проекты.

Мне казалось, что Арсений Палыч тянет время и все ждет от меня какой-то реакции. Может, слез. Может, чтобы я умоляла его не выгонять меня. Может, еще чего-нибудь. Но я старалась держаться хладнокровно, насколько это было возможно. И хотя в глубине души, разумеется, ход беседы меня ничуть не радовал, я не велась.

– Вероятно, нам придется прекратить наше сотрудничество, – продолжил директор, и положил в пенал ручку, которую все время до этого крутил в руках, – ты мне не оставляешь другого выбора.

– Я поняла. Могу идти? – я встала со своего паршивого кресла и готова была с чистой совестью пойти домой. И тут, поняв, что никаких встречных предложений от меня не будет, Сеня выложил карты на стол:

– Погоди, Кристина… сядь, – он слегка замялся и заерзал в своем огромном, будто пытающемся его сожрать, кресле. – Ты же знаешь, что я человек добрый и справедливый. Я открыт для диалога и, скажем так, урегулирования ситуации… Если хочешь, мы могли бы встретиться после работы, сесть в уютном ресторанчике и как следует все еще раз обсудить. Возможно, мы смогли бы найти точки соприкосновения и причины, чтобы не расставаться. Мне самому, поверь, этого делать совсем не хочется…

Вот тут я все поняла сразу же. Но на этот раз совладала с собой и не рассмеялась.

– Ммм… Мы с вами? В ресторан? Интересно… А я думала вы по Эдикам да Вадикам…

– В смысле? – нахмурился, изумившись, директор. – Нет-нет, я не из этих. Я предпочитаю прекрасный пол. С чего ты вообще взяла, что я могу… фу, блядь…

– Ну не знаю… курилка полна слухов…

– Нет, что ты… я нормальный, поверь. На все сто процентов. Ну так что, сходим вечером куда-нибудь? Глядишь, и утрясем все вопросы. Или с этим есть какие-то проблемы?

– Нет, – покачала я головой, – никаких проблем. Хотя… есть одна небольшая проблемка.

– Какая? – Сенька аж привстал, превратившись в одно большое ухо.

– Я не сплю с шантажистами!

Поняв, что ловить мне тут больше нечего, я снова выкарабкалась из своего кресла и, ничего не говоря, направилась на выход. Дирик что-то мямлил мне вдогонку, якобы я все не так поняла, что ничего плохого в виду он не имел, и все в этом духе. Открыв дверь, я обернулась и насколько смогла холодно сказала:

– Позвоните, когда можно будет заехать за трудовой книжкой. Всего хорошего.

Я вышла из кабинета в смешанных чувствах. С одной стороны, я была раздосадована. Меня даже немного трясло. Терять работу совершенно не входило в мои планы, тем более так… С другой стороны, ничего страшного не произошло, и с голоду я не умру. Я даже могу какое-то время отдохнуть, заняться собой, дочерью и вообще от души выспаться. За все время работы из-за вечно поджимающих сроков я ни разу не брала отпуск, поэтому совсем не отказалась бы на недельку смотаться куда-нибудь с Настей позагорать.

Глубоко погруженная в свои мысли, я почти на автомате брела к своему некогда рабочему месту. Вероятно, Марк заметил, что я в какой-то прострации, и подошел:

– Крис, ты в порядке? Ты какая-то пришибленная…

– Да, все хорошо… уволили просто.

– Кааак? – вскрикнул Марк, жеманно прикрыв рот ладонью. – Уволили? За что? Так… знаешь что, подруга, бросай все и пойдем-ка со мной. Все мне в подробностях сейчас обрисуешь. Придумали тоже… лучшего моего дизайнера с работы прогонять…

Мы снова зашли в переговорку. Марк велел мне сидеть там, а сам сгонял нам за кофе. Я рассказала, как было дело. Насколько это было возможно, я старалась не давать воли нервам и своему острому языку, способному в тот момент выдавать гневную трехэтажную матершину повышенной изощренности. Марк не переставая меня подбадривал и жалел. Он всегда умел это делать лучше всех в офисе. Когда я дошла до эпизода с сексуальными намеками, Марк неожиданно насторожился.

– Блииин… Крис, мне кажется, это я виноват.

– Ты-то тут причем? – удивилась я, чуть не поперхнувшись глотком кофе.

– При том! Помнишь, нас со Славкой буллили? А потом Арсений Павлович прекратил это все. Ну, типа, заступился… – я утвердительно кивнула. – Так вот он меня через пару недель тогда вызвал, мы поговорили, он спросил, все ли успокоилось, и все ли от нас отвязались. И так еще преподнес, что это только его заслуга, помнишь?

– Ну и? – не понимала я, к чему он ведет.

– Ну так вот… Он еще потом все меня расспрашивал, кто из девушек в офисе одинокие, легкие на подъем, кто спокойно относится к интрижкам. Якобы раз я гей, то все про всех девчонок знаю, и они мне все откровенно про себя рассказывают. Что, кстати, так и есть. Ну да ладно, сейчас это неважно. Особенно, его интересовало, у кого есть шуры-муры на работе и кто в теории мог бы их завести. Свой интерес он объяснил не любопытством, нет… и не тем, что сам не прочь… а тем, что шашни в офисе, дескать, не идут на пользу делу. И он, как руководитель, должен знать, от кого могут быть проблемы. Мы со Славой, типа, ладно, разрешает, все равно уже поздно. Но на будущее он хотел бы знать, кому еще следует намекнуть, что не надо ни с кем ничего мутить на работе. Я тогда вообще значения этому разговору не придал. Мамочки родные, вот ведь хитрый засранец… Блин, ты меня убьешь… Представляешь, он попросил меня назвать тех, кто, по моему мнению, так сказать, в зоне риска. И я, идиот, назвал Трофимову и тебя. Прости-прости-прости, Крис, прости, пожалуйста, я же не знал… Ты когда мне рассказала, что встречаешься сразу с двумя мужчинами, я ж тогда, ты помнишь, в осадок выпал. И, видимо, отложилось в памяти, какая ты крутая. Вот я и ляпнул…

– Ты вообще красавчик, конечно, Марк… – огорченно произнесла я, – я же тебе по секрету рассказала, не для посторонних ушей.

– Так я никому и не рассказывал… Но в голове, видишь, прочно засело… Прости, Крис, я вообще не подумал. Мне же вроде как добро сделали, и я хотел отплатить добром. Эх, язык мой без костей…

– Да ладно, не переживай. Все равно все уже случилось, и все уже в прошлом. Я не сержусь на тебя, правда…

Допив кофе, мы разошлись по своим столам. Я быстро собрала свои вещи, удалила все свои папки на служебном ноутбуке, включая «косячные» и «халтурные» наработки, и, никому ничего не говоря, пошла себе спокойно домой. Да, мне нежданно-негаданно дали увесистого пинка под зад, но теперь пусть сами канителятся, как хотят. Но без меня. И перерисовывают пусть все тоже сами. С самого начала и как им надо. А я сегодня еду на пикник! И катись оно все к черту!

## Глава 7. Пакт о дружбе и ненападении.

Прошла неделя с тех пор, как Даня застукал меня в парке в компрометирующей компании. Он исчез. Он не отвечал на мои звонки, сообщения и на полную включил режим игнора. Однажды я даже психанула и приехала к нему домой, с трудом отыскав нужную пятиэтажку среди россыпи точно таких же пятиэтажек. Не будучи уверенной, что правильно вычислила подъезд и квартиру, из которой я когда-то и всего лишь раз выходила, причем в жутком похмелье, я попробовала позвонить в дверь. Мне никто не открыл. То ли я ошиблась, то ли Дани просто не было дома.

Я мучилась. Мне было бесконечно обидно, что так нехорошо все вышло, и я невольно причинила ему страдания. И мне не хватало его. Я очень скучала по его улыбке, по его шуточкам, по его крепким шаловливым рукам на моей попе. Мне хотелось все ему рассказать и объяснить. Или хотя бы извиниться. Я даже, придумав какие-то нелепые отмазки, отменила пару наших встреч с Антоном – настроения не было совершенно.

Когда произошла та незапланированная оказия в парке, Антон ничего странного не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Он просто спросил, с кем это я поздоровалась. Я ответила, что это мой старый знакомый по университету, и на этом вопрос был исчерпан. Возможно, Антон просто был слишком увлечен общением с Настей и не придал значения. Это меня спасло. Но может и не это. Уже не важно…

Какое-то время после поимки с поличным я пыталась через силу поддерживать режим «все в порядке», и мы даже еще немного погуляли. Но когда сил на актерство не осталось, я, сославшись на разболевшуюся голову, попросила Антона отвезти нас с дочерью домой. «Разболелась голова» – универсальная отговорка! Респект автору.

Весь вечер я проревела в подушку. В буквальном смысле в подушку – чтобы не услышала Настя из своей комнаты. И голова у меня от этого действительно разболелась.

Конечно, Даня не виноват, и его реакция объяснима. Во всем была виновата я, и только я. Наверное, нужно было ему изначально все рассказать, а не доводить до стадии, когда уже становится больно. Да, если бы я созналась, вполне вероятно, что на этом наше общение прекратилось бы, не прими Даня моих обстоятельств. Но совершенно точно всем было бы легче. И было бы честнее. Но что сделано, то сделано – фарш обратно не провернуть.

Когда я уже почти смирилась с потерей, Даня неожиданно прислал смску: «Если что, твой ебарь женат. Удачи!». В исходном сообщении на конце было «Жри!». Я успела это прочитать. Но Даня, видимо, не успев этого понять, сообщение отредактировал, изменив формулировку на более мягкую.

Тогда я поняла, что все еще небезразлична ему.

В ответ я завалила его сообщениями, что мне это известно, что у нас очень странные отношения, что отношения с Антоном не помешают нашим и все такое, чем, сама не замечая, закапывала себя еще больше. В ответ, как и прежде, было лишь беспощадное молчание. Даня снова пропал.

Через несколько дней позвонил Антон и сказал, что нам необходимо встретиться. По голосу я поняла, что он чем-то встревожен и у него ко мне что-то серьезное. Дальше бегать от него явно не стоило, и мы договорились встретиться у меня в половине девятого вечера. Я решила, что Антон недоволен моим динамо-режимом, который смотрелся особенно странно после того, как я приняла от него деньги.

Но все обернулось куда более драматично.

Антон приехал в оговоренное время. Он был довольно взволнован, чего я раньше за ним не наблюдала. Я вообще одно время сомневалась, что у него есть нервы и эмоции. Иногда казалось, что его ничто не способно выбить из равновесия. Когда он прошел в освещенную прихожую, я заметила ссадину у него на носу. Затем пригляделась и поняла, что еще и левая скула немного припухла. Я сразу поняла, что произошло, но на всякий случай, притворившись дурочкой, спросила:

– Что с тобой? Где это тебя так?

Я потянулась рукой к его ушибленной щеке, чтобы погладить, но Антон твердым и одновременно нежным движением отстранил мою ладонь от своего лица:

– Это я у тебя хочу спросить, что случилось.

Мы сели на кухне, я налила нам чая, и Антон мне все рассказал.

– В общем, сижу я сегодня офисе, – начал он, – работаю, никого не трогаю. Тут звонит секретарша и говорит, что ко мне пришел какой-то молодой человек. Имя мне ни о чем не говорит, встреч у меня не запланировано, я никого не жду. Таня сообщает, что он по личному вопросу, что у него для меня какая-то важная информация, и что разговор в моих же интересах. Думаю, ладно, пусть заходит. Может по бизнесу кто продать какую-то информацию хочет или еще что… Влетает, значит, какой-то тип и с ходу начинает истерить. Дескать, ты его девушка, с ним спишь, вы пара и все в этом духе. А мне стоит отвалить, потому что ты меня используешь и вообще со мной просто ради денег. Я пытаюсь объяснить, что характер наших отношений немного иной, несколько более сложный, чем ему представляется, и встречаешься ты со мной гораздо дольше, чем с ним. Но он не унимается. Начинает давить на то, что я не мужик, если, узнав, что моя женщина трахается с другим, ее не брошу. К себе он тот же самый критерий «мужика» почему-то не применяет, ну да ладно… В общем, я ему объясняю, что ты не моя женщина, что у меня жена есть, и что если ты с кем-то встречаешься, то это твое личное дело. Меня это не касается. В верности ты мне не клялась.

– Пипец… – вставила я свои виновато-сочувствующие пять копеек.

– Слушай дальше. Товарищ в ступоре. Понимания – ноль. Осознания – ноль. В какой-то момент он, видимо, соображает, что на ревность меня не развести, и факт его существования – еще не повод мне с тобой распрощаться. Тогда он переходит к угрозам. Типа он все про меня знает, знает, где я живу, знает семью… Откуда, кстати? ФСБшник что ли какой? Не похож вроде…

– Хуже, айтишник, – понурив взгляд, созналась я.

– Ааа… тогда понятно. Так вот… все про тебя, говорит, знаю, и, если с Кристиной не прекратишь общаться, донесу жене, разрушу семью, испорчу бизнес и вообще… ходи теперь, типа, и оборачивайся. Нет, мне в жизни много кто угрожал, но чтоб какой-то прыщавый пацан… Угрожалка еще не выросла, а все туда же… И вот я тебя хочу спросить, Кристин, – а какого хера?

Я все еще сидела, опустив глаза, и медленно водила пальцем по краю блюдца. Как маленькая нашкодившая девчонка, которую отчитывает взрослый дядя. За дело отчитывает, поделом. Мне особо нечего было сказать в свое оправдание, поэтому я только и прошептала:

– Прости, Антон. Я знаю, что я коза. Но я не хотела, чтобы так все вышло.

– Не хотела она… – раздраженно выдавил Антон. – Ты же знаешь, ты – свободный человек, я ни разу не предъявлял к тебе никаких требований, ни в чем тебя не ограничивал, не устанавливал запретов. Хочешь с кем-то переспать – ради бога. Никаких претензий. Но почему ты не можешь делать это так, чтобы твои потрахушки не затрагивали других? Не умеешь держать дружков в узде – не заводи! Вот скажи, мне-то это все зачем? У меня нет ни малейшего желания общаться с твоими неуравновешенными кавалерами. Еще и драться с ними, выяснять что-то… У меня полно работы и своих дел. Хочешь гулять – гуляй, но огради меня, пожалуйста, от последствий. Меня и мою семью. Кстати, мне стоит ждать еще таких буйных гостей? Много их там у тебя?

– Больше никого, – я умоляюще посмотрела Антону в глаза, чтобы он поверил, – видимо, уже вообще никого… Вряд ли Данила захочет снова меня видеть.

– Вот тут ты ошибаешься, – Антон отрицающе покачал указательным пальцем, – конечно же, захочет. Судя по тому, как он за тебя боролся, в этом нет ни малейших сомнений. Ты так просто не отвертишься. Обида обидой, но ради тех, на кого насрать, так отчаянно на амбразуру не кидаются. Он ведь даже не знал, кто я, что я, на что способен… и стоит ли вообще пытаться мне угрожать. Не знал, но все равно пошел разбираться, рискуя получить люлей. И даже когда получил, все равно смирением там и не пахло.

– Ты его побил? – сморщив лицо, будто досталось мне самой, тихо спросила я.

– Нет, конечно. Я не дерусь с детьми. Охрана его аккуратно выпроводила. Ну… дали ему пару тумаков под дых, чтоб успокоился, не больше. Ничего с ним страшного не случилось.

– Прости, это мой косяк, – виновато пробормотала я, а затем, немного выдержав паузу, спросила: – то есть ты считаешь, что он все еще хочет со мной… общаться?

– Разумеется, – утвердительно кивнул Антон. – Он просто так не отступит. Мне показалось, он не из той породы, что легко сдаются. Жди. Скоро он точно нарисуется. Только, пожалуйста, постарайся не втягивать меня. Объясни, что я не враг и не конкурент. Не имеет смысла меряться со мной приборами – у меня все равно длиннее. И толще. Конечно, если будет совсем какая-нибудь жесть, звони, я всегда помогу и в обиду тебя не дам. Но если все будет более-менее в рамках приличий, то попробуй как-нибудь сама разрулить, желательно полюбовно. Ладно?

– То есть между нами все по-прежнему? – удивилась я.

– Между нами? Конечно. А с какой стати нам что-то менять? – Антон подлил себе в чашку еще кипятка. – У нас все замечательно. Не вижу причин от этого отказываться. Если ты хочешь все прекратить, я пойму. Без проблем. Но это будет полностью твой выбор. Ты хочешь прекратить?

Я медленно встала со стула, подошла к Антону и, склонившись над ним, принялась обильно покрывать его поцелуями. Он немного холодно, но отвечал. Руки он в ход не пускал, и я быстро поняла, что мы еще не договорили. Тогда я, прошептав ему на ухо «спасибо», вернулась обратно на свое место.

– А ты не будешь против, если я с Данилой тоже буду видеться? Если мне, конечно, удастся его вернуть. Он вообще-то хороший парень. Местами даже невероятный. Просто вы познакомились при дурацких обстоятельствах… Едва ли ты смог это в нем разглядеть.

– Ну почему же? – Антон, поглаживая живот, облокотился на спинку стула. – Он действительно симпатичный, высокий, слащавый – все как вы, девочки, любите. В такого трудно не влюбиться. Наверное… Еще и дерзкий. Я тебя прекрасно понимаю. И да, ничего против я не имею. Это твоя жизнь и только тебе решать, как ей распоряжаться. Кстати, если ты и правда хочешь его вернуть, переходи в атаку – напиши, что больше не хочешь его видеть.

– Зачем, Антон? Я же хочу…

– Уверяю тебя, он тут же прискачет. Сейчас он на коне, сейчас он жертва. И поэтому диктует правила. А ты – виноватая мразь, которая должна перед ним на коленях ползать. Переверни ситуацию. Скинь его с его пьедестала, и увидишь, что будет. Хочешь, напиши прямо сейчас, пока я здесь. Если что, подстрахую.

– Давай, – сразу же согласилась я, не имея собственных идей получше.

Я сходила в прихожую за телефоном, который привычно для наших с Антоном встреч оставила в сумке на беззвучном режиме. Мне действительно было бы спокойней и проще поговорить с Даней в присутствии Антона и под его чутким присмотром. Вернувшись на кухню, я набрала текст: «То, что ты сделал – отвратительно. Не ожидала от тебя такой мерзости. Не звони мне больше, не хочу тебя больше видеть» и показала Антону.

– Нормально так?

– Нормально… отлично, – одобрительно улыбнулся Антон, – только грустный смайлик добавь в конце. Ты на него не зла – ты разочарована. И отправляй.

Звонок раздался меньше чем через минуту. Это был первый раз, когда Даня сам мне позвонил с момента разлада. Получается, Антон оказался прав. Я вопросительно на него посмотрела.

– Не бери! Чего ты на меня смотришь? Ты же не хочешь выяснять отношения по телефону? Надо – пусть приезжает!

Я послушно отложила телефон в сторону. Даня оказался упорным малым – через совсем чуть-чуть у меня накопилось уже с десяток пропущенных. Потом посыпались сообщения. Мы читали их с Антоном вместе, и он постоянно останавливал меня от попыток ответить. Он говорил, что я уже сделала свой ход, и жалкие смски в ответ меня не должны устраивать. Этого недостаточно.

– Ну все, вот сейчас он у тебя на крючке, – в какой-то момент заключил мой мудрый советник. – Заметила, как изменился тон?

– Ну да, есть немного…

– До него постепенно доходит, что теперь подвис он, и в заднице теперь – он. Осталось самое главное – не отходить от этой стратегии. Запомни: ты диктуешь правила, ты говоришь, что и как будет. Ты не права, но он не прав больше! С этого момента ты хозяйка положения, и отныне это его забота искать компромисс. Смотри, не прогнись раньше времени.

– Я поняла, – я определенно видела, что тактика Антона проносит результат, правда, пока не до конца понимала, какой именно.

Сообщения постепенно затихли – видимо, Даня смирился с тем, что ответа от меня он не дождется. Антон строго-настрого запретил мне выключать телефон или блокировать контакт. Также он велел продолжать читать входящие сразу, как можно быстрее. Это служило доказательством, что я все еще заинтересована. Это было последней соломинкой, которую я оставляла, провоцируя тем самым Даню на более решительные действия.

– Сегодня ложись спать пораньше, и выключи весь свет, – сказал Антон, по-видимому, собираясь уже уходить. – И да, лучше разомкнуть дверной звонок.

– Думаешь, заявится?

– К гадалке не ходи… Я думаю, он уже вызвал такси. Так что держись. А я поехал, мне уже пора. Я попрошу сейчас своих ребят подъехать, подежурить у подъезда на всякий случай. Если будет сильно в дверь долбиться или еще что-нибудь неадекватное выкинет, просто помигай светом на кухне – они поймут. Ну или мне звони. Но мой тебе совет – дверь сегодня не открывай. На горячую голову разговаривать бессмысленно и даже контрпродуктивно. У него и так сегодня был стресс. Пусть успокоится, осознает всю глубину ямы, в которую сам себя загнал, и пройдет стадию принятия. А уж потом и поговоришь с ним. Покладистей будет.

– Блин, Антуан, что б я без тебя делала? – ласково промурлыкала я, присев к нему на колени. – Откуда ты вообще все это знаешь? Ты будто читаешь человека, с которым совершенно не знаком…

– Крис, я барыга. Я обязан уметь читать даже мастодонтов бизнеса, опытных и хитрых жуликов. Это моя профессиональная обязанность. А тут какой-то пубертатный рок-н-рольщик на пике эмоций. Это как семечки щелкать. Ну, если ты все поняла, я пойду, наверное… Созвонимся как-нибудь на днях, поужинаем…

– Уже уходишь? – нежно протянула я. – Не пущу. Может, останешься сегодня? Мне было бы спокойней у тебя под бочком.

– Не могу, дорогая, мне нужно домой. И у меня нет никакого желания провоцировать парня еще больше своим присутствием, если он заявится. А он заявится! Это не моя война, и ты должна все уладить сама. По возможности без пострадавших.

– Хорошо, – согласилась я, – вот видишь, я всегда тебя слушаюсь. Но все-таки давай я хотя бы тебе приятное сделаю на посошок? Как ты любишь… а? Ты не представляешь, как много ты для меня сегодня сделал, и как для меня важна твоя поддержка.

Антон сдался. Я медленно опустилась на колени, расстегнула ширинку на его брюках и извлекла из нее свое сокровище. Сокровище было явно не в настроении. Что, к счастью, легко поправимо. Это дело я люблю и неплохо умею. Более того, я прекрасно знаю, что любит именно Антон. По правде сказать, ничего мудреного – его предпочтения весьма банальны и схожи с предпочтениями большинства мужчин. Да и сам по себе пенис – достаточно примитивный девайс, чтобы для его счастья требовались какие-то особо затейливые выкрутасы и извороты. Не то, что для вагины. Эх, завидую мужикам…

Ночь прошла спокойно. Как и советовал Антон, я отключила дверной звонок и легла спать пораньше, предусмотрительно заткнувшись берушами. Я так вымоталась из-за всех этих нервных событий, что отключилась почти сразу. Наутро я не обнаружила никаких пропущенных, никаких сообщений и с облегчением пошла в душ. Я немного переживала, не перегнули ли мы вчера палку, и не обернулись ли мои игры в обиженку против меня. Заварив себе кофе, я вышла на балкон немного насладиться теплым утренним солнышком. И тут я заметила, что под окнами меня ждал сюрприз – надпись на асфальте «Ты – моя!», обведенная в сердечко. Что называется, вместо тысячи слов…

Никаких подписей и имен не было, но я прекрасно поняла, кому сие художество предназначалось. Уж больно все совпадало по контексту, да и стиль Данин… Выходит, он вчера все-таки приезжал, а значит, я ему все еще нужна, и Антон был прав. При этом Дане хватило мозгов не устраивать дебош, и, к счастью, все обошлось без неприятных эксцессов.

Немного поразмыслив, я решила продолжать гнуть свою линию. Я сфоткала ночное послание на телефон и отправила его Дане обратно, сопроводив сухим комментарием «НЕТ!». К моему удивлению, никакой реакции не последовало, что, признаться, немного меня напрягло. Тем не менее, я собралась и поехала на работу.

Примерно в обед от Дани пришло смс: «Кристи, прости меня. Я идиот! Не хочу, чтобы все заканчивалось. Я не могу тебя потерять. Давай увидимся, поговорим. Если после этого ты не захочешь меня больше видеть, то не увидишь! Обещаю! Дай шанс!».

Я была готова немедленно согласиться. Но ценой неимоверных усилий воли удержалась, чтобы все не испортить. Я сразу набрала Антону, чтобы посоветоваться. Он очень не любил, когда я ему звоню, тем более в разгар рабочего дня. Но тут вопрос был экстренный. Когда я прочитала ему Данино сообщение отчаяния, он после кажущейся бесконечностью паузы вынес свой вердикт:

– Да, пожалуй, теперь пора. Стадия смирения налицо, и теперь ты можешь делать с ним все, что пожелаешь. Он примет любые твои условия. Только не соглашайся сразу, выжди час-другой, а потом сухо напиши время и место встречи. Поняла? Только время и место. И не вступай ни в какие обсуждения.

– Все поняла, спасибо, Антош, больше не отвлекаю, – радостно воскликнула я, внутренне торжествуя полученному разрешению и предвкушая долгожданную встречу с Даней.

План, что делать, возник примерно моментально. Оставалось продумать нюансы и подобрать нужные слова. Я решила не пороть горячку и дать себе ночь на раздумья. Тем более, что вечером у Насти отчетный концерт, и я обещала, что ничто не заставит меня его пропустить. Выждав примерно час, как и советовал Антон, я написала Дане ответное сообщение: «Наше место. 19.00. Завтра». Подождав еще немного и окончательно все взвесив, я написала Антону тоже:

– Антош, пока я тут со всем разбираюсь, предлагаю наверстать отмененные свидания. Как насчет завтра?

– Я за, – довольно быстро ответил он.

– Как ты и заказывал, я нашла нам отличное местечко. Доверишься?

– Конечно.

– Кафе «Тринити» у меня тут рядом, на Преображенке. Завтра, часиков на семь вечера тогда забронирую.

В ответ пришел лишь смеющийся смайлик, и это было печально. Навыки конспирации никогда не были моей сильной стороной, и, возможно, я спалила план, еще даже не успев толком начать его реализовывать. Вполне вероятно, что Антон меня раскусил на первом же шаге. Даже на нулевом. С его-то опытом и проницательностью… Я судорожно подбирала слова, что бы ответить и попытаться понять, это «да» или «нет». К моему облегчению (в эмоциональном смысле слова, а не физиологическом) вскоре пришло новое сообщение от Антона: «Хорошо, я приду».

Я закрыла глаза и глубоко выдохнула, случайно сдув лист бумаги со своего рабочего стола. В конце концов, даже если он все понял, но все равно согласился, значит, полдела сделано.

Концерт Насти прошел превосходно. Она танцевала, как богиня. Наверное… Не знаю… Примерно секунд через пять, как я села на свое место в зрительном зале, я погрузилась в свои мысли и смотрела выступления абсолютно пустыми глазами. Я ничего не видела и не слышала. Я думала лишь о том, что и как мне завтра сказать, чтобы не распугать сразу обоих и, по возможности, сохранить отношения с обоими. Я мысленно прокручивала в голове ход беседы и пыталась предугадать все возможные ее повороты и развилки. Хоть ты тресни, картинка не склеивалась. Антон все равно умнее меня, Даня – импульсивней. Я решительно не понимала, от кого чего ждать. Не понимала, как смогу вести беседу, чтобы ее контролировать и в конце прийти к финалу, на который рассчитывала. Представление о желаемом исходе событий в голове у меня сформировалось четко. Тут никаких сложностей не возникало. И решение казалось единственно возможным и единственно приемлемым со всех сторон. Но как его добиться? Чем уговаривать? Даже мне мой теоретический расклад казался настолько сумасшедшим, что я и сама не очень верила в его воплотимость. У меня не было аналогов, я не могла вспомнить ничего, что могло бы послужить образцом, на который можно было бы сослаться как на успешный пример. У меня не было даже хорошего названия тому, что я хочу предложить.

Уложив усталую после выступления Настю спать, я проворочалась почти до утра. Ночью мозги у меня работают лучше, и пазл потихоньку складывался, а нужные слова приходили на ум, пусть и весьма сумбурно. Наверное, мне стоило бы вставать с постели и сразу записать все то, что я надумала. Хотя бы тезисно. Но, как всегда, я самонадеянно положилась на свою память, отчего к рассвету позабыла не меньше половины ценных мыслей, которые меня успели посетить за ночь. Тем не менее, общая канва моего грядущего стендапа была готова, и уж если я дура, то это диагноз – никакие конспекты мне все равно не помогут.

Тяжелой утренней головой я поняла, что проблем с аргументами у меня нет, их было предостаточно. Проблема – с самой идеей!

Отмучившись на работе, я поехала в условленное место. Я рассчитывала добраться первой, дабы исключить встречу Антона с Данилой без моего присутствия. Расчет сработал, и приветливая официантка проводила меня к столику в чилаут-зоне, предусмотрительно забронированному еще накануне. Я устроилась на мягком кожаном диванчике и попросила принести бутылку красного и к ней сырную нарезку. Пока Галя… или Гуля… или как там ее… несла заказ, я отправила каждому из ребят сообщение: «Я на месте, чилаут №3».

Первым приехал Даня. Он присел на диван рядом со мной и потянулся приветственно меня поцеловать. Я отстранилась, не позволив ему это сделать.

– Как дела? – спросил он, хотя прекрасно знал, как я ненавижу этот дурацкий и абсолютно пустой вопрос. Но, видимо, от волнения забыл.

– Могли бы быть и лучше, – небрежно бросила я в ответ, специально пялясь только в меню.

Несколько первых минут мы обменивались формальными и максимально далекими от темы нашей встречи фразами. Даня явно не решался переходить к разговору по существу, а я не хотела начинать, пока не все в сборе. Даня заказал что-то из еды и бокал пива.

# Примечания

1

Дословный перевод с испанского – «Дорожите своей свободой».

2

«The Time of My Life» – песня, исполненная Биллом Медли и Дженнифер Уорнс в качестве финального саундтрека к фильму «Грязные танцы». Дословный перевод с английского – «Время Моей Жизни».