# Ловушка для дьявола

Ричард Томас Осман

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Старый знакомый Клуба убийств по четвергам, Калдеш Шарма, убит в собственном магазине, а терракотовая шкатулка с нелегальным содержимым пропала. Ее поиски приводят участников Клуба в антикварный бизнес, методы которого так же стары, как и сами предметы. Элизабет, Джойс, Рону и Ибрагиму предстоит столкнуться с контрабандистами, фальсификаторами произведений искусства, онлайн-мошенниками и – рецептами торта «Баттенберг» с марципановой глазурью. Могут ли они доверять кому-либо? Ведь число жертв неуклонно растет, а проблемы преследуют Клуб по пятам. Неужели запас их удачи все же закончился? И кто из дьяволов умрет последним?

Original title:

The Last Devil to Die

by Richard Osman


Книга не пропагандирует употребление алкоголя, наркотиков или любых других запрещенных веществ. По закону РФ приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, а также культивирование психотропных растений является уголовным преступлением, кроме того, наркотики опасны для вашего здоровья.


Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.


The Last Devil to Die

© 2023 by Richard Osman

All rights reserved

Cover Design © Penguin Random House UK

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

> Фреду и Джесси Райт с любовью и благодарностью.

> Вы всегда будете началом моей истории


Четверг, 27 декабря, 11 часов вечера


Калдеш Шарма надеется, что приехал куда надо. Он паркуется в конце грунтовой дороги, окруженной со всех сторон деревьями, которые выглядят в темноте весьма зловеще.

Он принял окончательное решение сегодня около четырех часов пополудни, пока сидел в подсобном помещении своего магазина. В тот момент перед ним на столе стояла шкатулка, а по радио играла песня «Омела и вино».

Он сделал два телефонных звонка, и вот теперь он здесь.

Калдеш выключает фары и сидит в полной темноте.

Это чертовски рискованно, без сомнений. Но ему почти восемьдесят – когда уже рисковать, если не теперь? И что́ самое скверное с ним может случиться? Его найдут и убьют?

Разумеется, они могут сделать и то и другое, но что в этом, в сущности, плохого?

Калдеш думает о своем друге Стефане. О том, как тот выглядит теперь. Каким потерянным, тихим и подавленным он стал. Такое же будущее ожидает и Калдеша? А ведь раньше им было весело – всем им. Какой кипеж они, бывало, поднимали!

Мир бессильно шепчет теперь для Калдеша. Жена покинула его, друзья убывают. Он скучает по прежнему реву жизни.

Так что мужчина со шкатулкой зашел вовремя.

Откуда-то издали сквозь деревья пробивается неяркий свет. Затем в холодной тишине доносится шум двигателя. Начинает падать снег – и Калдеш беспокоится о том, не станет ли обратная дорога в Брайтон слишком опасной.

Полоска света перечеркивает заднее ветровое стекло, когда к нему приближается еще одна машина.

Бум, бум, бум! Вот оно – его старое сердце. А он почти забыл о его существовании.

У Калдеша нет с собой шкатулки. Впрочем, она в надежном месте, и это ненадолго обезопасит его. Шкатулка – это его страховка. Все-таки ему надо выиграть немного времени. И если у него получится, то… Что ж…

Фары подъезжающей машины слепят его через зеркала, затем гаснут. Машина останавливается со скрипом тормозов, двигатель продолжает работать на холостом ходу, а в остальном вновь воцаряются темнота и тишь.

Ну вот и началось. Нужно ли ему выходить? Он слышит, как закрывается дверь автомобиля и приближаются шаги.

Снег пошел еще сильнее. Сколько времени это займет? Конечно, ему придется объясняться насчет шкатулки. Сначала недолгие заверения, а потом, Калдеш надеется, он сможет отправиться в обратный путь – раньше, чем снег превратится в лед. Дороги сегодня точно будут смертельно опасны. Он задается вопросом, не…

Калдеш Шарма успевает увидеть вспышку выстрела, но умирает прежде, чем до него доносится грохот.

## ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Чего же ты ждешь?

### Глава 1

Среда, 26 декабря, обеденное время


– Когда-то я был женат на женщине из Суонси[1], – говорит Мервин Коллинз. – Она была рыжей. Полностью.

– Ясно, – кивает Элизабет. – Похоже, будет целая история?

– История? – Мервин качает головой. – Нет, мы развелись. Вы же знаете женщин.

– Мы действительно их знаем, Мервин, – подтверждает Джойс, нарезая йоркширский пудинг. – Еще как.

Настает неловкая пауза. Элизабет отмечает, что это далеко не первая пауза за время трапезы.

Сегодня День подарков, и вся банда с примкнувшим к ним Мервином собралась в ресторане Куперсчейза. У всех на головах цветастые бумажные короны из рождественских крекеров[2], которые Джойс принесла с собой. Корона Джойс слишком велика и то и дело грозит превратиться в повязку на глазах. Корона Рона слишком мала, и розовая гофрированная бумага растянута у него на висках.

– Вы уверены, что мне не удастся соблазнить вас глотком вина, Мервин? – спрашивает Элизабет.

– Алкоголь во время обеда? Нет, – отвечает Мервин.

Рождество банда провела порознь. Нельзя не признать, что праздник Элизабет дался нелегко. Она надеялась, что этот день разожжет искру, которая придаст сил ее мужу Стефану, немного прояснит ему голову, подпитает воспоминаниями о прежних днях Рождества. Однако нет. Рождество теперь для Стефана ничем не отличается от любых других дней. Пустая страница в конце старой книги.

Элизабет содрогается при мысли о предстоящем годе.

Они заранее договорились встретиться в ресторане на обеде в честь Дня подарков. В последнюю минуту Джойс попросила разрешения пригласить Мервина присоединиться к ним. Он живет в Куперсчейзе уже несколько месяцев и до сих пор изо всех сил пытается завести друзей.

– Он совсем один провел Рождество, – сказала Джойс, и все согласились, что пригласить его было бы уместно.

– Сделаем человеку приятно, – откликнулся Рон, а Ибрагим добавил, что, если Куперсчейз для чего-то и нужен, так это для того, чтобы никто не чувствовал себя одиноким в Рождество.

Элизабет со своей стороны поаплодировала душевной щедрости Джойс, отметив про себя, что Мервин – при определенном освещении, конечно, – обладал той мужской привлекательностью, которая так часто обезоруживает Джойс. У него грубоватый валлийский акцент, темные брови, усы и серебристо-седые волосы. Элизабет уже научилась отличать любимый типаж Джойс, к которому, кажется, относится всякий мужчина с «благообразно мужественной» внешностью.

– Он похож на злодея из мыльной оперы, – вынес свой вердикт Рон, и Элизабет охотно с ним согласилась.

До этих пор они пытались разговорить Мервина темами о политике («Я в этом ничего не понимаю»), телевидении («Бессмысленная штука») и браке («Когда-то я был женат на женщине из Суонси» и так далее).

Приносят еду Мервина. Он отказался от традиционной индейки, и на кухне согласились специально для него приготовить норвежских омаров с отварным картофелем.

– Вижу, ты любишь омаров, – говорит Рон, указывая на тарелку Мервина.

Элизабет отдает должное Рону: он хоть как-то пытается помочь.

– По средам я ем омаров, – соглашается Мервин.

– А сегодня среда? – удивляется Джойс. – Всегда сбиваюсь перед Рождеством. Никогда не помню, какой это день недели.

– Сегодня среда, – подтверждает Мервин. – Среда, 26 декабря.

– А вы знали, что норвежского омара еще называют «дублинской креветкой»? – спрашивает Ибрагим, увенчанный модно съехавшей набок бумажной короной. – А иногда – «морской колбасой».

– Да, я, конечно же, это знаю, – отвечает Мервин.

В прежние годы Элизабет доводилось раскалывать орешки и покрепче Мервина. Как-то раз ей пришлось допрашивать советского генерала, который за три с лишним месяца плена не произнес ни единого слова. Уже через час генерал пел вместе с ней песни Ноэла Кауарда. Джойс «окучивает» Мервина последние несколько недель – с тех пор как завершилось дело Бетани Уэйтс. Пока она узнала только то, что он работал директором школы, был женат, завел третью собаку и что ему нравится Элтон Джон. В общем, не так уж много.

Элизабет решает, что пора брать быка за рога. Иногда приходится делать больно, чтобы вернуть пациента к жизни.

– Итак, если отставить в сторону нашу таинственную подругу из Суонси, Мервин, как у вас в целом дела на личном фронте?

– У меня есть возлюбленная.

Элизабет видит, как Джойс едва заметно приподнимает бровь.

– Рад за тебя, – говорит Рон. – Как ее зовут?

– Татьяна, – отвечает Мервин.

– Красивое имя, – вступает Джойс. – Но почему я впервые о ней слышу?

– Где она празднует Рождество? – спрашивает Рон.

– В Литве, – говорит Мервин.

– Жемчужина Балтики, – замечает Ибрагим.

– Получается, мы ни разу не встречали ее в Куперсчейзе, не так ли? – спрашивает Элизабет. – С тех пор как вы здесь поселились.

– У нее отобрали паспорт, – отвечает Мервин.

– Господи! – восклицает Элизабет. – Какое несчастье! И кто же его отобрал?

– Власти, – отвечает Мервин.

Рон качает головой:

– Похоже на правду. Черт бы побрал эти власти.

– Вы, должно быть, ужасно по ней скучаете, – говорит Ибрагим. – Когда виделись с ней в последний раз?

– Пока что мы с ней не виделись, – отвечает Мервин, соскребая соус тартар с омара.

– Вы не виделись? – удивляется Джойс. – Весьма необычно.

– Просто не повезло, – поясняет Мервин. – Сначала у нее отменили рейс, потом украли наличные, а теперь еще и эта история с паспортом. Путь истинной любви никогда не бывает гладким.

– Действительно, – соглашается Элизабет. – Никогда.

– Но все-таки, – говорит Рон, – как только ей отдадут паспорт, она прилетит?

– Таков план, – кивает Мервин. – Все под контролем. Я выслал ее брату немного денег.

Банда переглядывается, пока Мервин ест омаров.

– Кстати, Мервин, – начинает Элизабет, слегка поправляя свою бумажную корону, – сколько вы ему отправили денег? Тому самому брату.

– Пять тысяч, – отвечает Мервин. – В общей сложности. В Литве ужасная коррупция. Все друг друга подкупают.

– Никогда о таком не слыхала, – говорит Элизабет. – В Литве я хорошо провела немало времени. Бедная Татьяна. А те наличные, которые у нее украли? Они тоже были от вас?

Мервин кивает:

– Я их выслал, а таможенники их украли.

Элизабет наполняет бокалы друзей.

– Что ж, будем с нетерпением ждать встречи с ней.

– С огромным нетерпением, – соглашается Ибрагим.

– Хотя я тут подумала, Мервин, – говорит Элизабет, – когда в следующий раз она свяжется с вами и попросит денег, возможно, вам стоило бы сообщить мне? У меня обширные связи, я смогу помочь.

– Правда? – оживляется Мервин.

– Конечно, – отвечает Элизабет. – Дайте мне знать. Прежде чем вам снова не повезет.

– Спасибо, – откликается Мервин. – Она многое для меня значит. Спустя столько лет на меня хоть кто-то обратил хоть какое-то внимание.

– Однако за последние несколько недель я испекла для вас много пирогов, – замечает Джойс.

– Знаю, знаю, – говорит Мервин. – Но я имел в виду внимание романтического свойства.

– Простите, виновата, – ворчит Джойс, и Рон выпивает, чтобы подавить смех.

Мервин – странный человек, но в последнее время Элизабет просто учится плыть по течению жизни.

Фаршированная индейка, воздушные шарики и бумажные гирлянды, крекеры и шляпы. Бутылка хорошего красного и играющие на заднем плане популярные песни – вероятно, рождественские, как подозревает Элизабет. Дружба и Джойс, безуспешно флиртующая с валлийцем, который, судя по всему, стал жертвой довольно серьезного международного мошенничества. Элизабет знавала и куда более скверные способы провести рождественские каникулы.

– Что ж, с Днем подарков, – говорит Рон, поднимая бокал.

Все присоединяются к тосту.

– И отдельно для вас, Мервин, счастливой среды 26 декабря, – добавляет Ибрагим.

### Глава 2

В обычных обстоятельствах Митч Максвелл находился бы за миллион миль отсюда во время разгрузки товара. Зачем рисковать и приезжать на склад, пока там есть наркотики? Однако это не обычная партия товара – по вполне понятным причинам. И чем меньше вовлечено людей, тем лучше, учитывая текущее состояние дел.

Он перестает барабанить пальцами лишь тогда, когда принимается грызть ногти. Он не привык нервничать.

Кроме того, сегодня День подарков, в который Митчу совсем не хотелось оставаться дома. И даже не стоило, честно говоря. Дети вчера совершенно расшумелись, а вдобавок ко всему он подрался с тестем в процессе выяснения, где еще они могли видеть одного из актеров рождественского эпизода сериала «Вызовите акушерку». Теперь тесть лежит в больнице Хемел Хемпстед с переломом челюсти. По непонятным причинам жена и теща обвинили в этом Митча, поэтому он рассудил, что береженого бог бережет и поездка за сто миль в Восточный Сассекс с целью лично проконтролировать дела может стать удобным поводом побыть подальше от дома.

Митч здесь для того, чтобы обеспечить выгрузку одной простой шкатулки с героином стоимостью в сто тысяч фунтов стерлингов из машины, которую только что доставил паром. Не сказать, что великая ценность, но смысл здесь совершенно в другом.

Груз успешно прошел таможню. А это главное.


Склад располагался примерно в пяти милях от южного побережья – в беспорядочно застроенной промышленной зоне, некогда представлявшей собой сельскохозяйственные угодья. Сотни лет назад здесь, вероятно, были амбары и конюшни, росли кукуруза, ячмень и клевер, цокали лошадиные копыта, а теперь на том же самом месте стоят здания складов из гофрированного железа с побитыми кое-где окнами и старенькие вольво. Древние скрипучие кости Британии.

Весь участок целиком обнесен высоким металлическим забором, предохраняющим от мелких воров, в то время как настоящие злодеи занимаются своими злодейскими делами внутри периметра. Склад Митча украшен алюминиевой вывеской «Логистические схемы Сассекса». По соседству, в другом гулком ангаре, можно обнаружить ООО «Транспортные решения будущего» – подставное юридическое лицо для перепродажи угнанных автомобилей представительского класса. Слева стоит простой модульный вагончик без вывески на двери, где сидит женщина, с которой Митчу еще предстоит пообщаться, но, судя по всему, там продают запрещенные вещества и поддельные паспорта. В дальнем конце промзоны расположены винодельня и склады с вывеской «“Брамбер” – лучшее английское игристое вино», которое, как недавно с удивлением обнаружил Митч, в самом деле там производится. Брат и сестра, владеющие винодельней, были так любезны, что подарили всем соседям по ящику вина на Рождество. Оно оказалось лучше шампанского и в какой-то степени стало причиной кулачной драки с тестем.

Митч не знал, подозревали ли брат с сестрой из «Игристых вин “Брамбер”», что они в этом комплексе единственная законная компания. Но поскольку однажды он увидел, как брат не моргнув глазом купил арбалет в «Транспортных решениях будущего», определенный здравый смысл был им не чужд. Митч заподозрил, что на английском игристом вине можно неплохо зарабатывать, и даже стал подумывать об инвестировании. Но в конце концов так и не решился, поскольку неплохо зарабатывать он может и другими способами, да и вообще – иногда стоит продолжать заниматься тем, что получается лучше всего. Однако теперь он начинает пересматривать свои принципы ввиду катастрофически накапливающихся проблем.

Двери склада закрыты, а задний борт грузовика, наоборот, открыт. Двое мужчин – точнее, мужчина и мальчик – выгружают горшки с цветами. Минимально возможная команда. Ситуация складывается неудачно, так что Митч уже велел им разгружаться с предельной осторожностью. Конечно, самый важный груз – маленькая шкатулочка, запрятанная глубоко среди поддонов, но это не значит, что они не смогут заработать хоть сколько-то на горшках с цветами. Митч сбывает их садоводческим магазинам по всему юго-востоку – это неплохой законный бизнес. Но за треснувший горшок платить никто не станет.

Героин спрятан в маленькой терракотовой коробочке, которая сделана так, чтобы выглядеть старой, как какой-нибудь потрепанный садовый хлам, – на случай, если кто-нибудь захочет сунуть нос не в свои дела. Ничего особенного – всего лишь скучное уличное украшение. Это их обычная схема. Где-то на ферме в Гильменде[3] героин поместили в шкатулочку, и она была плотно запечатана. Один человек из организации Митча (короткую соломинку в этот раз вытащил Ленни) слетал в Афганистан, чтобы проследить за процессом, а заодно убедиться, что товар чистый и никто не пытается их обдурить. Затем терракотовый контейнер под присмотром Ленни попал в Молдову – в город, где умели не лезть в чужие дела, – и оказался среди сотен цветочных горшков. После этого его провез через всю Европу человек по имени Гарри – бывший тюремный сиделец, которому терять было особо нечего.

Митч сидит в офисе, на грубо выстроенном антресольном этаже в дальнем конце склада, и чешет татуировку «Бог любит старательных» у себя на руке. «Эвертон»[4] проигрывает «Манчестеру» со счетом 2:0, что неизбежно, но все равно бесит. Однажды Митчу предложили присоединиться к консорциуму по приобретению футбольного клуба «Эвертон». Заманчиво, конечно, владеть частью клуба своего детства – да и страстью всей жизни, в общем-то, – но чем глубже Митч вникал в нюансы футбольного бизнеса, тем больше укреплялся в прежнем убеждении, что бросать свое дело пока, наверное, не стоит.

Митчу приходит сообщение от жены:

> Папу выписали из больницы. Он говорит, что тебя убьет.

Возможно, для кого-то это фигура речи, но только не для тестя Митча – главаря одной из крупнейших банд Манчестера, который однажды подарил Митчу на Рождество полицейский электрошокер. Так что надо быть с ним поосторожней. Но разве не всем приходится держать ухо востро с родственниками? Впрочем, Митч уверен, что ничего плохого с ним не случится, – ведь его брак с Келли стал любовью, которая победила все. Они как Ромео и Джульетта, объединившие Ливерпуль и Манчестер. Митч отвечает СМС:

> Скажи, что я купил ему «Рейнджровер».

Раздается глухой стук в хлипкую дверь, и в кабинет входит его заместитель Дом Холт.

– Всё норм, – докладывает он. – Горшки выгружены, шкатулка в сейфе.

– Спасибо, Дом.

– Хочешь посмотреть? Ох и уродливая штука!

– Спасибо, нет, – отвечает Митч. – Я и так к ней ближе, чем хотелось бы.

– Тогда пришлю фотку, – говорит Дом. – Тебе точно стоит это увидеть.

– Когда отправим ее дальше?

Митч чувствует, что расслабляться пока рано. Но, с другой стороны, больше всего его волновала таможня. Надо думать, теперь они в безопасности? Что может пойти не так?

– В девять утра, – говорит Дом. – Магазин откроется в десять. Я пошлю пацана.

– Толковый паренек, – замечает Митч. – Куда он отправится? В Брайтон?

Дом кивает:

– Там есть антикварный магазин. Его держит старикан по имени Калдеш Шарма. Он не из наших обычных, но единственный, кто работает в рождественские праздники. Проблем возникнуть не должно.

«Манчестер» забивает третий гол, и Митч кривит лицо. Он выключает айпад – к чему длить эти мучения?

– Тогда не буду мешать. Лучше поеду домой, – говорит Митч. – Кстати, твой парень мог бы украсть «Рейнджровер», припаркованный у «Игристых вин», и перегнать его ко мне в Хартфордшир?

– Без проблем, босс, – отзывается Дом. – Ему только пятнадцать, но эти современные штуки давно умеют ездить сами. Шкатулку я тогда отнесу сам.

Митч покидает склад через пожарный выход. Его не видел никто, кроме Дома и этого пацана. Но поскольку они с Домом вместе учились в школе (и были исключены практически одновременно), то беспокоиться не о чем.

Дом переехал на южное побережье лет десять назад – после того как поджег склад, который не следовало поджигать. Теперь он контролирует всю логистику Нью-Хейвена. Очень удобно. Здесь, кстати, тоже есть хорошие школы, так что Дом счастлив. Его сын недавно поступил в Королевскую балетную школу. Все складывалось прекрасно. До последних нескольких месяцев. Но они всё решили. При условии, что на этот раз что-нибудь не сорвется. Пока дело идет хорошо.

Митч расправляет плечи, настраиваясь на поездку домой. Тесть будет злобствовать, но они выпьют по пинте вместе и посмотрят «Форсаж», так что все будет хорошо. Возможно, Митч обзаведется синяком под глазом – разумеется, тесть обязан как следует врезать зятю после того, что тот сделал, – однако «Рейнджровер» должен его успокоить.

Одна маленькая шкатулочка – и сто тысяч прибыли. Неплохая халтурка для Дня подарков.

Что произойдет послезавтра, Митча не касается. Его дело – доставить контейнер из Афганистана в небольшой антикварный магазин в Брайтоне. Как только кто-нибудь поднимет трубку, работа Митча будет окончена. Мужчина, а может, и женщина – кто ж его знает? – зайдет на следующее утро в магазин, купит шкатулочку и уйдет. Содержимое проверят, и платеж немедленно поступит на счет Митча.

Тогда, что более важно, он будет знать, что его организация снова на плаву. Прошло уже много месяцев с последних конфискаций в портах, арестов водителей и посыльных. Вот почему он держал все в секрете, беседуя только с теми, кому можно доверять. Он прощупывал почву.

Он надеется, что с завтрашнего дня ему никогда больше не доведется вспоминать об уродливой терракотовой шкатулке. Что он сможет просто положить деньги в банк и перейти к следующему делу.

Если бы Митч бросил взгляд влево, когда выезжал из промзоны, то заметил бы курьера на мотоцикле, стоящего на обочине. Возможно, тогда бы ему пришло в голову, что парковка в этом месте, в этот день и час выглядит крайне необычно. Но Митч не смотрит влево и не видит мотоциклиста, поэтому важная мысль не появляется, и он с веселым настроением едет домой.

Мотоциклист остается на месте.

### Глава 3. Джойс

И снова здравствуйте!

Вчера я ничего не писала в дневник, поскольку случилось Рождество, которое полностью меня захватило. Такое ведь и с вами бывало, правда? Бейлис, рождественские пироги и телевизор. Джоанна сказала, что в моей квартире слишком жарко, потом я что-то подкрутила – и стало слишком холодно. У Джоанны повсюду полы с подогревом, о чем она не устает все время напоминать.

Вокруг меня повсюду украшения, вызывающие улыбку. Красные, золотые и серебряные отблески светящихся гирлянд, на стенах открытки от старых и новых друзей. На верхушке рождественской елки (она ненастоящая, скажу вам по секрету; я купила ее в «Джоне Льюисе»[5], но, если честно, вы бы не заметили разницы) красуется ангел, которого Джоанна сделала еще в начальной школе. На самом деле это втулка из-под туалетной бумаги, немного алюминиевой фольги, кружево и лицо, нарисованное на деревянной ложке. Ангела я ставлю на верхушку елки уже сорок с лишним лет. Полжизни, по сути!

Первые лет пять Джоанна страшно гордилась и радовалась, когда видела своего ангелочка на верхушке. Но затем последовали два-три года нарастающего смущения, что привело к трем десятилетиям откровенной, так сказать, враждебности по отношению к бедному созданию. Однако в последние несколько лет я стала замечать некоторое потепление, а в это Рождество, зайдя в комнату с тарелкой яффских пирожных в руках, я увидела, как Джоанна прикасается к ангелу и в глазах ее блестят слезинки.

Признаюсь, меня это застало врасплох, но, с другой стороны, она, наверное, носила это в себе почти всю жизнь.

Джоанна приехала со своим кавалером по имени Скотт. Он председатель футбольного клуба. Вообще-то я собиралась навестить их – ведь дом Джоанны выглядит таким милым и «рождественским» в соцсетях. Цветы, бантики, настоящая елка. Свечи, на мой взгляд, поставлены слишком близко к занавескам, но кто я такая, чтобы давать советы самостоятельной женщине?

И вот только 20 декабря Джоанна объявила, что они встретят Рождество у меня, добавив, чтобы я не беспокоилась о еде, так как они привезут ужин из какого-нибудь ресторана в Лондоне.

– Тебе не нужно ничего делать, мам, – сказала она, и я даже немного расстроилась, поскольку с нетерпением ждала возможности что-нибудь приготовить.

Вы спросите: почему они поехали ко мне? Ну, они собрались лететь на Сент-Люсию вечером в Рождество, и в последний момент вылет их рейса изменили с аэропорта Хитроу (недалеко от них) на Гатвик (недалеко от меня).

Но я на них не в обиде. Иногда лучше так, чем никак, верно?

Позвольте рассказать еще кое-что, пока не забыла. На рождественский ужин у нас был гусь. Гусь! Вы можете представить? Я предупредила, что у меня есть индейка и я могла бы запечь ее в духовке, но Джоанна возразила, что гусь на самом деле более традиционен, чем индейка, и я воскликнула: «Это ж надо такое выдумать!» – а она ответила: «Мама, Рождество придумал не Чарльз Диккенс, знаешь ли», и я сказала: «Я очень хорошо это понимаю» (хотя я не очень поняла, что она имела в виду, но чувствовала, что теряю доводы, и мне понадобилась опора), и она подытожила: «Что ж, значит, будет гусь», и я предложила: «Тогда я подготовлю рождественские крекеры», а она возразила: «Нет! Какие крекеры, мам, сейчас не восьмидесятые». Но в остальном Рождество получилось замечательным, мы даже посмотрели поздравительную речь короля, хотя я знала, что Джоанна этого не любит. Честно говоря, мне тоже не очень-то хотелось, но мы обе понимали, что я заслужила компенсацию. Кстати, Чарльз неплохо справился со своей ролью – уж я-то помню, как чувствовала себя в первое Рождество без мамы.

Джоанна преподнесла мне прекрасный подарок: фляжку, из каких пьют в космосе, и на ней поздравление: «С Рождеством, мамочка! Выпьем за то, чтобы в следующем году не было убийств!» Интересно, гравировку сделали в том же магазине, где она ее покупала? Еще Джоанна принесла цветы, а ее председатель футбольного клуба подарил мне браслет, что я сочла вполне удачной идеей.

До чего же приятно открывать подарки! Я купила Джоанне новый роман Кейт Аткинсон и небольшой флакончик духов, название которых она прислала мне по электронной почте. Ее футбольному председателю я подарила набор запонок, который, как я подозреваю, он тоже мог бы счесть удачной идеей. Кстати, я всегда дарю подарки вместе с чеками. Так делала моя мать. Но я не думаю, что он сдаст запонки обратно в магазин, поскольку я покупала их в «Марксе и Спенсере» в Брайтоне, а Скотт, кажется, всегда бывает либо в Лондоне, либо в Дубае.

Сегодня я обедала с бандой, так что наконец-то мне удалось поесть индейку и хлопнуть крекерами. Я на этом настояла. Как понимаете, Элизабет стала возражать против того и другого, но потом передумала, поскольку у меня, полагаю, был весьма решительный вид. Однако я, пожалуй, допустила ошибку, пригласив Мервина присоединиться к нам. Я еще надеюсь, что он потеплеет, но уже боюсь, что в этот раз, возможно, направила силы не в то русло. Просто я верю, что когда-нибудь попаду в нужное русло. Если у меня не кончатся русла. Или силы.

После обеда мы переместились в квартиру Ибрагима, а Мервин пошел домой. Он сказал, что у него есть девушка по переписке по имени Татьяна. Он никогда не встречался с ней вживую, но тем не менее вовсю ее финансирует. Ибрагим считает, что Мервин стал жертвой «любовной онлайн-аферы», и хочет поговорить об этом с Донной и Крисом. На какой день после Рождества полиция приступает к службе? Джерри обычно возвращался на работу где-то около 4 января, но рабочий режим полиции наверняка отличается от режима Совета графства Западный Сассекс.

Расскажу подробно о подарках, которые мы подарили друг другу.


Элизабет – Джойс: спа для ног. Тот самый, который рекламируют по телевизору. Сейчас я, кстати, в нем. Во всяком случае, мои ноги.

Джойс – Элизабет: подарочные сертификаты в магазин «Маркс и Спенсер».

Элизабет – Рону: виски.

Ибрагим – Рону: автобиографию футболиста, о котором я никогда прежде не слыхала. Но это точно не Дэвид Бекхэм и не Гари Линекер.

Рон – Элизабет: виски.

Джойс – Рону: подарочные сертификаты в магазин «Маркс и Спенсер».

Ибрагим – Элизабет: книгу под названием «Тест на психопатию: путешествие по индустрии безумия».

Элизабет – Ибрагиму: картину с видом Каира, от которой Ибрагим прослезился. Видимо, когда-то у них состоялся разговор, в котором я не участвовала.

Джойс – Ибрагиму: подарочные сертификаты в магазин «Маркс и Спенсер». И это после подарка Элизабет! В тот момент я почувствовала, что могла бы придумать что-нибудь и получше.

Ибрагим – Джойс: подарочные сертификаты в магазин «Маркс и Спенсер». Фу-у!

Рон – Джойс: «Камасутру». Очень смешно, Рон.

Ибрагим – Алану: пищащий телефон.

Алан – Ибрагиму: глиняную табличку с отпечатком лапы Алана. Ибрагим снова расплакался. Да!

Рон – Ибрагиму: бутафорскую статуэтку «Оскар» с надписью «Моему лучшему другу». Что вывело всех нас из себя.


Мы выпили и немного попели. Кстати, Элизабет не знает слов песни «На прошлое Рождество» – вы можете себе представить? Впрочем, оказалось, что я не знаю «В суровую зиму». Затем мы около двадцати минут слушали выступление Рона против монархии, после чего разошлись по домам.

Вернувшись домой, я распаковала подарок, присланный мне Донной, что было очень мило с ее стороны, – я даже не знаю, сколько зарабатывают констебли полиции. Внутри оказалась маленькая бронзовая собачка, которая, если прищуриться, слегка похожа на Алана. Она купила ее в магазине «Сувениры Кемптауна» в Брайтоне. Магазин принадлежит другу Стефана Калдешу, который помог нам в последнем деле. Наверное, стоит съездить туда как-нибудь, ведь теперь мне нужно подарить что-то Донне в ответ. Люблю, когда есть для кого делать покупки.

Короче говоря, День подарков в целом удался, и сейчас я собираюсь заснуть под фильм с Джуди Денч. Не хватает только Джерри, опустошающего жестяную банку конфет-ассорти «Кволити Стрит» и кидающего обертки в ту же банку. Тогда меня это ужасно раздражало, но теперь я отдала бы все, лишь бы еще раз пережить те дни. Джерри любил конфеты с начинками «Клубничное наслаждение» и «Апельсиновый крем», мне же больше всего нравились ириски «Пенни». И это – хотите верьте, хотите нет – настоящий рецепт счастливого брака.

Джоанна крепко обняла меня перед уходом и сказала, что очень меня любит. Возможно, она не права насчет индейки и крекеров, но свои козыри в рукаве у нее имеются. В чем секрет Рождества? Он прост: неправильное в этот день кажется хуже, а все, что правильно, становится только лучше.

У меня есть любимые друзья и любимая дочь. Муж покинул меня, и его глупой улыбки больше нет.

Я чувствую желание за что-нибудь выпить, и, полагаю, тост за то, чтобы в следующем году не было убийств, придется как нельзя кстати.

### Глава 4

Четверг, 27 декабря, 10 часов утра


Калдеш Шарма рад, что Рождество закончилось. И рад вернуться в магазин. Множество других небольших предприятий в его районе еще закрыты, но Калдеш открыл свои «Сувениры Кемптауна» рано утром 27 декабря.

Для магазина он, как всегда, приоделся. Фиолетовый костюм, кремовая шелковая рубашка. Желтые парадные туфли. Работать в магазине – все равно что играть в театре. Калдеш смотрит на себя в старинное зеркало, одобрительно кивает и делает небольшой поклон.

Интересно, кто-нибудь зайдет? Наверное, нет. Кому понадобится фарфоровая статуэтка в стиле ар-деко или серебряный нож для вскрытия писем через два дня после Рождества? Никому. Однако Калдеш мог бы заняться наведением порядка, попереставлять антиквариат туда-сюда, порыскать по онлайн-аукционам. В принципе здесь всегда есть чем заняться. Рождество и День подарков тянутся очень долго, когда вы одни. Вы прочитаете столько книг и заварите столько чашек чая, сколько вообще возможно, но рано или поздно на вас все равно навалится одиночество. Вы можете вдыхать его, можете выплакать, а часы будут тикать медленно-медленно, пока вам не позволят уснуть. Он даже не стал принаряжаться на Рождество. Для кого ему наряжаться?

Хозяйственный магазин напротив открыт. Большой Дэйв, который им управляет, в октябре потерял жену – она умерла от рака. Еще открыта кофейня, расположенная ниже по улице. Кофейня принадлежит молодой вдове.

Калдеш потягивает капучино в подсобном помещении своего магазина. Он отпер двери всего несколько минут назад, и звон колокольчика застает его врасплох.

Кто зашел к нему в такой час, в такой день?

Он тяжело встает со стула. Если раньше на это хватало коленей, то теперь приходится поднимать себя руками. Он выходит через дверь подсобки в магазин и видит хорошо одетого крепкого мужчину лет сорока. Калдеш кивает, после чего отводит взгляд, пытаясь найти что-нибудь такое, чем он мог быть сейчас занят.

На незнакомого посетителя надо бросать лишь мимолетный взгляд. Совсем немногим нравится прямой зрительный контакт, большинство людей его избегают. Следует относиться к клиентам как к кошкам и ждать, пока они сами не заходят подойти к вам. Только проявите по отношению к ним свою заинтересованность – и вы их отпугнете. Но если вести себя правильно, то покупатели в конце концов посчитают, что вы оказали им своего рода услугу, позволив сделать покупки в вашем магазине.

Впрочем, об этом конкретном клиенте беспокоиться нет нужды. Он не покупатель, он продавец. Коротко стриженные волосы, загар, зубы, слишком белые для его лица, но это, кажется, сейчас модно. В руке посетитель держит кожаную сумку, которая выглядит дороже, чем что угодно в магазине Калдеша.

– Вы тот, кому принадлежит магазин?

Шотландский акцент. Дерзкий. Угрожающий? Пожалуй, слегка, однако ничего такого, что напугало бы Калдеша. Он предчувствует: что бы ни лежало в этой дорогой сумке, ему будет интересно. Незаконно, конечно, зато интересно. Видите, чего бы он лишился, если бы остался сидеть дома?

– Я Калдеш, – говорит он. – Надеюсь, вы хорошо провели Рождество?

– Идеально, – отвечает мужчина. – Я продавец. У меня для вас шкатулочка. Очень декоративная.

Калдеш кивает, уже понимая, о чем речь. На самом деле он не занимается подобным, но, возможно, все «специализированные» заведения не работают до Нового года? И все же не стоит сдаваться без боя.

– Боюсь, я не скупаю вещи, – говорит он. – Ни для чего не осталось места – сначала нужно разгрести завалы. Кстати, вы не хотели бы приобрести викторианский ломберный стол?

Но мужчина его не слушает. Он осторожно ставит сумку на прилавок и наполовину ее расстегивает.

– Неказистая, зато терракотовая, как раз для вас.

– Она проделала долгий путь, верно? – спрашивает Калдеш, заглядывая в сумку.

Шкатулочка темная и тусклая, под слоем грязи видна какая-то резьба.

Мужчина пожимает плечами:

– Как и все мы. Давайте пятьдесят фунтов, а завтра рано утром сюда придет парень и выкупит ее у вас за пятьсот.

Есть ли смысл вступать в дискуссию? Спорить с этим человеком? Пытаться его выпроводить? Наверное, нет. Они уже выбрали магазин Калдеша, и это никак не изменить. Придется отдать мужчине его полсотни, спрятать сумку под прилавок и утром отдать, а ночью постараться не утратить сон, думая о том, что в действительности лежит внутри. Дела, бывает, делаются и вот так. Лучше всего будет послушаться.

Или послушаться, или в витрину прилетит зажигательная бомба.

Калдеш берет из кассы три десятки и одну двадцатку, протягивает их мужчине, и тот быстро засовывает купюры поглубже в карман пальто.

– Не похоже, чтобы вы нуждались в этих пятидесяти фунтах.

Мужчина смеется:

– Не похоже, что вам нужны пятьсот, но мы оба здесь.

– На вас прекрасное пальто, – говорит Калдеш.

– Спасибо, – отвечает мужчина, – это «Том Суини»[6]. Я уверен, вы уже догадались и сами, но, если эта сумка попадет не в те руки, вас убьют.

– Я понимаю, – подтверждает Калдеш. – Кстати, что в шкатулочке? Только между нами…

– Ничего, – пожимает плечами мужчина. – Это просто старинная шкатулка.

Он снова смеется, и в этот раз Калдеш к нему присоединяется.

– Что ж, желаю удачи, молодой человек, – говорит Калдеш. – На углу Блейкер-стрит сидит бездомная женщина, которая могла бы по достоинству оценить эти пятьдесят фунтов.

Мужчина кивает и со словами «Не открывайте сумку» исчезает за дверью.

– Спасибо, что зашли, – отзывается Калдеш, замечая, что мужчина направился вниз к Блейкер-стрит. В противоположную сторону проезжает курьер на мотоцикле.

Интересное начало утра, но в этом бизнесе часто происходит что-нибудь интересное. Недавно Калдеш вместе со своим другом Стефаном и его женой Элизабет участвовал в розыске редких книг и поимке убийцы. Подумать только, Элизабет руководит Клубом убийств!

Завтра шкатулочка перейдет в новые руки, и эта страница жизни будет перевернута. Всего лишь один из многих эпизодов, которые случаются в области торговли, изначально небезгрешной.

Безделушки и проблемы – в этом суть антикварного бизнеса.

Калдеш ставит сумку на прилавок и снова ее расстегивает. Небольшая шкатулка не лишена своеобразного очарования, но это не та вещь, которую он смог бы продать. Он трясет ею. Внутри определенно что-то есть. Кокаин или героин, скорее всего. Калдеш отскребает немного грязи от крышки. Ну и сколько может стоить эта никчемная на первый взгляд коробочка? Наверняка больше пятисот фунтов стерлингов.

Калдеш застегивает сумку на молнию и засовывает ее под стол в подсобке. Можно погуглить уличные цены на героин и кокаин. Так и день пролетит быстрее. Вечером он запрет сумку в сейф. Для попытки кражи со взломом эта ночь стала бы чертовски удачной.

### Глава 5

– Мервин, я понимаю, что это нелегко принять. Но Татьяна ненастоящая.

Донна протягивает Мервину руку утешения, но та остается нетронутой, как мог бы сказать Ибрагим. Мервин не из тех, кто берет жизнь за руку. Он предпочитает находиться на безопасном расстоянии от нее.

Они попросили Донну навестить вместе с ними Мервина, чтобы поговорить о его новой возлюбленной. Джойс решила, что сотрудница полиции могла бы больше повлиять на Мервина, хотя его взгляд на обеде в День подарков подсказал Ибрагиму, что на него вообще мало что способно повлиять.

Мервин вяло улыбается.

– Боюсь, у меня есть фотографии и электронные письма, свидетельствующие об обратном.

– А мы могли бы взглянуть на эти фотографии, Мервин? – спрашивает Элизабет.

– Интересно, а я мог бы почитать ваши личные электронные письма? – отвечает Мервин вопросом на вопрос.

– Я бы этого не советовала, – говорит Элизабет.

– Я знаю, это трудно, – продолжает Донна. – И понимаю, что может показаться неловким…

– Не вижу ни малейшей неловкости, – отрезает Мервин. – Вряд ли можно найти что-то более далекое от истины. От вашего мнения до истины многие мили, дорогая моя.

Джойс вставляет:

– А вдруг это всего лишь недоразумение?

– Вроде случайного перехлеста проводов? Как-то глупо… – говорит Ибрагим.

Мервин изумленно качает головой.

– Наверное, это немодно, но во мне живет такая маленькая штучка, как вера. Которая, осмелюсь заметить, в наше время недооценивается. В полиции и не только.

Высказывая это, Мервин смотрит на всю банду целиком.

– Я знаю, что вы четверо здесь самые «крутые», это я уже понял…

Ибрагим замечает, что Джойс слегка взволновалась.

– …но вы не всегда знаете всё.

– Я постоянно твержу им это, Мерв, – говорит Рон.

– И ты худший из всех, – перебивает Мервин. – Если бы не Джойс, я бы никого из вас не вытерпел. Я отказался от обеда в честь Дня подарков, чтобы составить вам компанию, не забывайте об этом.

– И я была вам очень признательна за это, Мервин, – говорит Элизабет. – Согласна, у нас есть недостатки – как по отдельности, так и у всех вместе, – и, на мой взгляд, вы правы, выделяя Рона как худшего из нас. Но мне кажется, Донна хочет показать вам нечто такое, что могло бы вас поколебать.

– Я не стану колебаться, – заявляет Мервин.

Донна включает ноутбук и открывает сразу несколько окон.

– Очень любезно с вашей стороны навестить нас в свой выходной, – замечает Джойс.

– Не стоит благодарности, – отвечает Донна.

– А вы знаете, что Донна арестовала кого-то на Рождество? – спрашивает Джойс у Мервина. – Я и понятия не имела, что вы на такое способны, Донна.

– И что же случилось? – интересуется Рон. – Кто-то пытался угнать оленей?

– Сексуальное домогательство, – отвечает Донна.

– Подумать только, на Рождество! – качает головой Джойс. – Людям вечно чего-то не хватает для счастья.

Донна находит наконец то, что искала, и разворачивает экран к Мервину.

– Итак, Мервин, Джойс переслала мне фотографию Татьяны, которую вы отправили ей…

– Она в самом деле это сделала?

– Да, я это сделала, – отвечает Джойс. – И не изображайте оскорбленный вид. Вы прислали ее мне лишь для того, чтобы покрасоваться.

– Мужское тщеславие, – соглашается Ибрагим, радуясь, что ему есть что добавить.

– Она красотка, – замечает Рон. – Кем бы она ни была.

– Она Татьяна, – бурчит Мервин. – И ваше мнение мне неприятно.

– Что ж, в том-то все и дело, – говорит Донна.

Она показывает Мервину присланную им фотографию на экране компьютера рядом с другой – точно такой же. Одна и та же женщина, одна и та же фотография.

– В интернете можно сделать поиск по фотографии. Я проделала это с вашей, и, как вы можете убедиться теперь, это отнюдь не фотография женщины по имени Татьяна. На самом деле ее зовут Лариса Блейделис, она литовская певица.

– Значит, Татьяна – певица? – спрашивает Мервин.

– Нет, Татьяны не существует, – отвечает Донна.

Все видят, что это ясно как божий день, но Мервин ничего не хочет понимать.

Слушая его, Ибрагим думает, что это как пытаться поговорить с Роном о футболе. Или о политике. Или вообще о чем угодно. Мервин называет их теорию «абсурдной». Он даже произносит словосочетание «полный бред», что, по мнению Ибрагима, является самым сильным ругательством, на которое когда-либо отваживался Мервин. Он продолжает сопротивляться. Мервин говорит, что у него есть еще много других фотографий, личных сообщений, признаний в любви и вот этого всего. Он даже хранит их в отдельной папке, что заставляет Ибрагима отнестись к нему чуть теплее.

Теперь эстафету принимает Джойс:

– Вы когда-нибудь слышали о такой штуке, как «любовная афера»?

– Нет, но я слышал о любви, – отрезает Мервин.

– Об этом есть целая телепрограмма, – продолжает Джойс. – Она идет сразу после «Завтрака Би-би-си».

– Я не смотрю телевизор, – отвечает Мервин. – Я называю его «дуроскопом».

– Да, многие так говорят, – замечает Элизабет. – Мне кажется, это выражение придумали не вы.

– Наверное, совпадение, – вмешивается Ибрагим, – и я не имею в виду ничего такого, но у удивительного числа серийных убийц никогда не было телевизора.

Алан, песик Джойс, лижет Ибрагиму руку, то есть занимается своим любимым хобби. Остальные усматривают в этом глубокую связь между ними двоими, не зная, что Ибрагим всегда кладет в карман мятные конфетки «Поло», после того как обнаружил, что Алан питает к ним страсть.

Донна открывает новое окно на ноутбуке, в котором появляется еще больше фотографий.

– Мошенники используют одни и те же фотографии раз за разом. Здесь есть канадская женщина-пилот, юристка из Нью-Йорка, Лариса и множество других, похожих на нее как две капли воды. Банды «любовных аферистов» просто пускают такие фотографии по кругу. Им нужен типаж красивой женщины, не внушающий опасений.

– Как раз такой образ мне по душе, – замечает Джойс.

Донна показывает Ибрагиму женщину-пилота, и он не может не отметить ее привлекательность. Довольно сильную.

Мервин по-прежнему непоколебим. Он заявляет, что разговаривает с Татьяной уже пять или шесть месяцев. Много раз в день.

– Разговариваете?

– Ну, переписываюсь – это вообще-то одно и то же, – раздраженно уточняет Мервин.

В воображении Ибрагима возникает образ одинокого человека, не знающего, чем заполнить пустые часы жизни. Никто ему не звонит, никому он не нужен.

Затем Джойс напоминает Мервину, что он отправил Татьяне пять тысяч фунтов стерлингов, и в ответ тот хвастается, что, конечно же, отправил. Ведь если кому-то, кого ты любишь, нужна новая машина или, скажем, виза, то обязательно следует помочь. Это вполне естественно!

– Вы всё увидите сами, – добавляет он. – Татьяна приедет 19 января, и когда она появится в Куперсчейзе, то кто-то должен будет признать свою неправоту. Я рассчитываю на извинения.

Все чувствуют, что эту тему пока лучше закрыть. Они собирают вещи и отправляются обратно к Джойс, обдумывая затруднительную ситуацию. Элизабет возвращается домой к Стефану, поэтому Джойс решает воспользоваться возможностью и расспросить Донну о ее Рождестве с Богданом.

– Неужели у него везде татуировки?

– В основном да, – подтверждает Донна.

– И даже на…

Донна перебивает ее:

– Нет! Там нет. Джойс, вас когда-нибудь называли извращенкой?

– Не будьте ханжой, – отвечает Джойс.

Ибрагим задается вопросом: что им делать с Мервином? Несомненно, это тяжелый случай, и он попал в их поле зрения лишь потому, что Джойс не смогла устоять перед густым голосом и ощущением таинственности. Но он одинокий человек, и им воспользовались. Кроме того, было бы неплохо, если бы у Клуба убийств по четвергам появился смежный проект, более мягкий, чем основной. Что-то новое и менее убийственное.

### Глава 6

Поздним вечером Саманта Барнс пьет джин с тоником и добавляет подпись Пикассо и порядковый номер к нескольким карандашным рисункам голубя. На протяжении многих лет Саманта так часто подписывалась именем Пикассо, что однажды случайно поставила его подпись вместо своей на бланке заявления о закрытии ипотеки.

Ее мысли блуждают. Это самая приятная часть работы. Помимо момента получения денег, конечно.

Подделывать Пикассо намного проще, чем может показаться. Конечно, не большие картины, для них нужна серьезная квалификация, которой Саманте не хватает, но эскизы и литографии – в общем, все, что люди покупают онлайн, не особо присматриваясь к деталям, – подделывать проще простого.

В настоящем антиквариате водятся деньги, что очевидно, но в поддельном их гораздо больше. В поддельной мебели, в поддельных монетах, в поддельных эскизах.

Допустим, Саманта покупает письменный стол Арне Воддера[7] середины прошлого века за три тысячи двести фунтов стерлингов и продает его за семь тысяч. То есть прибыль будет три тысячи восемьсот фунтов стерлингов, что, конечно, очень приятно, покорнейше благодарю.

Но если Саманта заплатит пятьсот фунтов стерлингов человеку по имени Норман, который работает в здании старой маслобойни в Синглтоне, за изготовление точной копии письменного стола Арне Воддера, после чего продаст стол за семь тысяч, то ее прибыль уже составит шесть с половиной тысяч фунтов стерлингов. Это, как настаивает ее Гарт, чистая математика.

Точно так же, если Саманта проведет вечер за изготовлением литографий Пикассо из ограниченного тиража – как, например, она сделала сегодня, вернувшись домой из бридж-клуба, – то стоимость исходных материалов может дойти до двухсот фунтов стерлингов. Однако к тому времени, когда через интернет она продаст литографии покупателям из Лондона, которых прельщает идея обзавестись картинами с подписью Пикассо и не слишком заботит вопрос об их происхождении, то ее прибыль составит около шестнадцати тысяч фунтов стерлингов.

Собственно, поэтому у Саманты Барнс больше нет ипотеки.

Она приступает к съемке картин Пикассо для своего интернет-магазина. Саманта поставит цену в две с половиной тысячи фунтов стерлингов за штуку и с радостью возьмет за них по тысяче восемьсот.

Когда-то Саманта была законопослушной, честное слово. В те времена, когда жила с Уильямом. Маленький магазинчик в Петворте, поездки по всей стране для пополнения ассортимента, постоянные клиенты, торг – все это было прекрасно и приносило умеренную выгоду. Но с каждым годом магазин становился слишком привычным и терял былое очарование. То, что некогда казалось уютным и безопасным, сделалось маленьким, как дом детства. Поездки по стране превратились в рутину, в которой одни и те же лица продавали одних и тех же фарфоровых кошечек.

Короче говоря, они начали играть по-маленькому – Саманта и Уильям. Сэм и Билли. Чисто потехи ради, ничего более. Надо же чем-то заполнять дни, верно? И вот одна конкретная игра привела ее к тому, чем она занимается теперь. И чем же? Подделывает Пикассо в лучшем доме Западного Сассекса, слушая прогноз погоды по радио «Би-би-си».

Она часто вспоминает, с чего все началось.

Уильям принес домой чернильницу – невзрачную, унылую вещицу среди множества товаров, которые он приобрел в Мерсисайде. Они уже хотели выбросить ее, когда Уильям вдруг предложил спор. Он вызвался продать бесполезную чернильницу за пятьдесят фунтов стерлингов раньше, чем это сможет сделать Саманта. Не кому-то из своих постоянных клиентов, разумеется, и не тому, кому это будет явно не по карману, а просто в качестве приятного развлечения. Они заключили пари и продолжили распаковывать настоящий антиквариат.

На следующий день Уильям поставил чернильницу в отдельную запертую стеклянную витрину и прикрепил бирку с надписью: «Письменный прибор, предположительно богемский, предположительно XVIII века, цену, пожалуйста, уточняйте у продавца. Принимаются только серьезные предложения».

Можно ли это считать бесстыдством? Да, немного. Имели ли право они так делать? Нет, не имели, но им было скучно, они были влюблены и хотели развлечь друг друга. Далеко не худшее преступление из тех, какие бывают в антикварном бизнесе. Саманта хорошо теперь это знает, поскольку совершила их все.

Завсегдатаи заходили, удивленно таращились на витрину и спрашивали, что особенного в этой обычной на вид чернильнице. Саманта и Уильям слегка пожимали плечами: «Возможно, ничего, просто интуитивное ощущение», – и вскоре на чернильницу перестали обращать внимание. Правда, до тех пор, пока три недели спустя крупный канадец, припарковавшийся на месте для инвалидов возле магазина, не купил ее за семьсот пятьдесят фунтов стерлингов.

– Он сбил цену с тысячи, – признался Уильям.

Саманта подписывает следующего «Пикассо» и закуривает сигарету. Курение – это еще одна вредная привычка, помимо массового изготовления фальшивок, которую она приобрела с Гартом. Однако сигаретный дым действительно полезен для старения бумаги.

Они повторили этот трюк несколько раз. Сломанные часы, винтажная тарелка, однорукий плюшевый мишка. «Антиквариат» уходил благодарным домовладельцам, а деньги – во всяком случае, бо́льшая их часть – на благотворительность. Они с нетерпением перебирали новые предметы антиквариата, чтобы выбрать для себя очередной вызов, то есть следующего обитателя стеклянной витрины с замком. Это была тайная игра, в которую были посвящены только они двое.

А потом Уильям погиб.

Они проводили отпуск на Крите. После обеда он пошел искупаться – и его унесло отливом. Саманта вернулась в Англию на корабле с гробом в трюме, и вскоре после этого ее унесло собственной волной.

Следующие несколько лет она провела в состоянии слишком печальном, чтобы жить, но слишком напуганном, чтобы умереть. Она блуждала в тумане горя и безумия, всегда готовая предложить чашку чая и улыбнуться покупателям, выслушивала их доброжелательные соболезнования, играла в бридж, управляла магазином, произносила по памяти любезности и банальности и каждый день надеялась, что завтра ей проснуться не придется.


Пока однажды утром, примерно через три года после смерти Уильяма, тот самый крупный канадец, который купил у них чернильницу, не вернулся в ее магазин с пистолетом.

И все изменилось вновь.

Теперь она слышит, как Гарт входит в дом. Саманта знает, что он способен двигаться очень тихо, но сейчас он не считает нужным таиться.

Уже середина ночи. Она задается вопросом, где он был, но иногда об этом лучше не спрашивать. Следует позволять Гарту оставаться Гартом. Он еще ни разу ее не подводил.

Он заметит, что в студии горит свет, и вскоре поднимется к ней с бокалом виски и поцелуем.

Еще пара рисунков Пикассо, и с работой на сегодня покончено.

### Глава 7. Джойс

Так, я приготовила для вас загадку.

Как отпраздновать Новый год с друзьями и при этом рано лечь спать?

Потому что сегодня вечером я сделала именно так.

У нас получилась самая замечательная новогодняя вечеринка. Мы выпили, произвели обратный отсчет до Нового года и посмотрели салют по телевизору. Мы спели хором «Старое доброе время», Рон упал на кофейный столик, а затем все разошлись по домам.

Одним словом, с наступающим Новым годом всех! И, что самое приятное, сейчас еще только десять вечера, так что я имею возможность улечься спать в нормальное время.

В общем, дело было так.

Есть один прекрасный человек по имени Боб Уиттакер из Вордсворт-корта (он не в моем вкусе, сразу предупреждаю), и он разбирался в компьютерах еще до того, как все стали разбираться в компьютерах. Обычно Боб обедает один, но при этом он весьма общителен. В прошлом году он построил квадрокоптер, запустил его полетать над Куперсчейзом, после чего пригласил всех нас в общий зал посмотреть получившийся фильм. Кино оказалось чудесное – он даже наложил на него музыку. Мы увидели лам и озера, еще мы увидели, что на крышах фургонов доставки «Окадо» написано слово «ОКАДО» – они в самом деле учитывают абсолютно все. Кажется, это было летом, еще до первого убийства, но иногда ведь сбиваешься со счета, верно? После фильма он прочитал лекцию о квадрокоптерах, которая была уже не так интересна, но, по словам Ибрагима, очень хороша.

Короче говоря, идею предложил Боб. Он арендовал зал для собраний с большим телевизором и пригласил туда всех желающих. В конечном счете нас набралось, наверное, с полсотни. Порой, оказываясь в подобной толпе, начинаешь действительно понимать, сколько тебе лет. Ощущение, будто проходишь по зеркальной галерее.

Мы все принесли с собой еду, но главным образом выпивку и посмотрели несколько серий ситкома «Дуракам везет», которые Боб скачал нелегально.

Затем примерно без десяти девять Боб переключил телевизор на турецкий канал, где шел обратный отсчет до наступления Нового года, опережающий нас на три часа. Я не знаю, где Боб его отыскал, наверное, в интернете. В нем ведь можно найти турецкое телевидение, да?

В общем, там была музыка, танцы и ведущий, которого мы не могли понять, но это абсолютно всем знакомый типаж, так что можно примерно представить, о чем он говорил. На экране появились часы обратного отсчета (оказывается, турецкие цифры такие же, как у нас), и духовой оркестр заиграл национальный гимн (или что-то вроде этого). Как только секундная стрелка дошла до десяти, мы все присоединились к обратному отсчету; и вот пробило девять вечера, в Турции пробило полночь, там запустили салют, мы все обнялись, стали подбадривать друг друга и желать счастливого Нового года. Потом по телевизору заиграла какая-то рок-группа, так что Боб выключил звук, и Рон запел «Старое доброе время». Мы взялись за руки, вспомнили старых знакомых и поблагодарили нашу счастливую звезду за то, что встретили еще один Новый год. Еще минут через десять или около того мы все поплелись по домам, радуясь, что уже отпраздновали Новый год и теперь можно пораньше лечь спать.

Встретив Боба в ресторане или во время прогулки по деревне, вы могли бы счесть его скучным человеком. Он тихий, застенчивый и всегда одет в серый джемпер поверх накрахмаленной белой рубашки. Но у него хватило щедрости подарить всем нам чудесный вечер. Что тут можно еще добавить? Суметь подключить турецкое телевидение к английскому телевизору и понять, насколько всем это придется по вкусу, – для этого нужен настоящий мужчина, отличающийся добротой.

Я знаю, о чем вы подумали, но повторюсь: он не в моем вкусе. Но я бы хотела, чтобы был в моем…

Я отправила Джоанне сообщение: «С Новым годом». И она ответила: «СНГ». Можно подумать, написание слов целиком требует каких-то особых усилий. А еще я отослала поздравление Виктору и получила такой ответ: «Да будет даровано вам здоровье, богатство и мудрость, и да увидите вы отражение своей красоты в окружающих». В общем, сообщение Виктора мне понравилось гораздо больше. Затем я, как всегда, подняла бокал за Джерри.

Я подняла бокал и за Бернарда, который был здесь в прошлый Новый год, но теперь его нет. Следующий год мы тоже встретим не все. Увы, но это факт. Первые в очереди падут, и никто из нас не знает, когда придет его черед. Хотя в моем возрасте уже можно иметь приблизительное представление. Как иногда говорит Ибрагим: «Цифры не в нашу пользу».

Однако есть много других вещей, которые следует ждать с нетерпением, и это, пожалуй, главное. Какой смысл в следующем годе, если его будет нечем заполнить? Я, например, очень хочу узнать, какой план придумает Донна, чтобы помочь Мервину, – даже если из-за этого я потеряю самого Мервина. Ну почему у Боба из Вордсворт-корта не могут быть брови Мервина и его густой голос, а Мервин не может обладать добротой и умом Боба? Наверное, я поверхностная, раз только об этом и мечтаю.

# Notes

1

Суонси – прибрежный город и графство в Уэльсе. Здесь и далее примечания переводчика.

2

Рождественский крекер – цилиндрическая хлопушка в виде огромной конфеты. Крекеры принято разламывать (как правило, вдвоем), в результате чего они хлопают и оттуда вываливается символический подарок (например, бумажная корона).

3

Гильменд – самая крупная по площади провинция Афганистана, расположенная на юге страны, на границе с Пакистаном.

4

«Эвертон» – английский профессиональный футбольный клуб из Ливерпуля.

5

«Джон Льюис» – британский бренд дорогих универмагов, работающих по всей территории Соединенного Королевства и кое-где в Ирландии.

6

«Том Суини» – очень дорогое лондонское ателье, изготавливающее костюмы и другие предметы мужской одежды по индивидуальным лекалам.

7

Арне Воддер (1926–2009) – всемирно известный датский дизайнер мебели. В частности, изготовленной им мебелью в свое время обставляли Белый дом.