Ирина Агулова
Сокровище в пелёнках

Пролог

Голова кружилась от слабости, а в висках стучало так, будто там работали молотами бравые кузнецы. Да, поторопилась я с выпиской из больницы. Но после разговора с врачом, сил находиться в этих стенах, пропитанных запахами лекарственных препаратов, не было совершенно. Хотелось домой. Завернуться в любимый плед и, наконец, дать волю слезам.

Держась за перила, я осторожно поднялась по ступеням, мокрым после проливного дождя, закончившегося буквально несколько минут назад. В глазах двоилось, и ключ никак не хотел попадать в замочную скважину. Можно было бы позвонить в дверь, но Марка наверняка ещё нет дома. Последние дни для него оказались не самыми простыми, впрочем, как и для меня, но именно он виноват в произошедшем, и не раз каялся по телефону, коря себя за случившееся. А тут ещё эта новость…

С четвёртой попытки удалось открыть замок и, стараясь не шуметь, я вошла в дом, но тут же замерла на месте, прислушиваясь. Звуки, доносившиеся из спальни, явно давали понять, что сегодня меня здесь не ждали. А одежда, разбросанная по полу, лишь подтверждала мою догадку.

Хотя ничего удивительного, ведь я ушла из больницы раньше срока со скандалом. Пробовала звонить жениху в надежде, что тот меня заберёт, но телефон оказался отключен. Пришлось вызывать такси. Хорошо ещё, что при себе были деньги.

Теперь ясно, чем Марк занимался всё это время. Я переживала о его душевном состоянии, волновалась о том, как он отреагирует на вердикт врача. Но, судя по всему, переживала напрасно. И это после его признаний в вечной любви, после бесконечных планов на жизнь, обсуждений за обедом имён наших будущих детей…

Происходящее никак не укладывалось в голове. Разве мог тот, кто изо дня в день говорил о своих чувствах, о страсти, пылающей неугасаемым огнём в его груди, предать? Но спутать происходящее в спальне с чем либо другим, даже при всём желании было невозможно. Видимо, тот огонь страсти зажёгся всё же не из-за меня. Предатель! А ведь я ждала от этого мужчины ребёнка…

Да, срок был всего шестнадцать недель, но душу рвало на части от осознания того, что маленького живого комочка нет в моём чреве, и никогда больше не будет. Именно это заключение врача заставило меня уйти из больницы. Я надеялась найти дома поддержку, но вместо этого получила удар в спину.

Горло перехватило от спазма, но стиснув зубы, подавила зарождающуюся истерику: сейчас не самый подходящий момент, чтобы поддаваться эмоциям. Я должна быть сильной, должна справиться… Ради кого? Это другой вопрос, на который лучше не искать ответа, чтобы не утратить смысл жизни. Но моих слёз, этот блудливый кобель, не увидит точно.

Сделав шаг назад, собираясь покинуть дом, чтобы успокоиться и всё хорошенько обдумать, я услышала голос и, поддавшись интуиции, остановилась.

– Как же я злюсь, что ты не послушал меня и не устроил аварию в том самом месте, на которое тебе указала. Сейчас бы мы отмечали избавление не только от этого выродка, но и его мамашки, – зажав ладонью рот, я подавила рвущийся на волю крик.

Кровь стыла в жилах от осознания того, что авария произошла не случайно, и сказано это было той, которой я доверяла больше всего, которую считала своей подругой.

Ложь. Вокруг меня всё это время жила ложь. А я этого даже не замечала, витая в облаках и мечтая о счастливой семейной жизни.

Теперь ясно, что за срочная подработка задерживала Марка по вечерам. И его перешёптывания с Еленой за нашими совместными ужинами приобретали в этом свете совсем иной смысл.

– Тогда бы в моих действиях могли заподозрить умысел, а пятно на репутации мне ни к чему, – голос теперь уже несостоявшегося мужа, был пропитан ядом.

И как я раньше этого не замечала? Где были мои глаза? Как я могла слушать его медовые речи, оказавшиеся лживыми насквозь, и верить всему, что он говорил?

Пока я корила себя, распаляя в груди злость, Марк продолжал:

– Мы просто будем действовать по моему плану. Разыграем, что на фоне потери ребёнка у Дианы начались галлюцинации, и упечём её в психушку. Сейчас столько всевозможной аппаратуры, с помощью которой запросто можно заставить поверить и в бога, и в чёрта лысого, и в то, что по ночам слышатся крики младенца. Мой план безопаснее. Тебе останется только подставить свою жилетку для слёз, а в нужный момент посоветовать ей толкового психиатра, ценящего деньги превыше всего. Знаю я одного такого типа. С ним будет нетрудно договориться. И диагноз без особого труда окажется у нас в кармане. А в психушке она долго не протянет. И мы ей в этом поможем.

А ведь их план вполне бы мог сработать, если бы я не надумала вернуться сегодня домой. Мог бы, но теперь не сработает. Я думала, что знаю этих двоих так же хорошо, как и себя, но ошибалась. Тот Марк, который был мне дорог, которого я подпустила к самому сердцу, которому доверяла, никогда бы не погубил собственного ребёнка, пусть и не рождённого. Этот же тип был самым настоящим монстром, безжалостным и циничным, готовым на всё, ради достижения собственных целей.

– Если бы ты знал, как мне надоело за эти два года изображать её подругу. Эти наивные речи, вера в светлое будущее, разговоры о таких ценностях, как семья… Тьфу, вспоминать противно. Когда мы строили наши с тобой планы, о таком большом сроке речи не шло, – прошипела Ленка. – Она ведь, дурочка, даже не знает, что с самого рождения её окружают тайны. Да, приёмный папашка хорошо умел держать язык за зубами, но нам это только на руку.

С появлением Елены в моей жизни как-то так получилось, что все остальные подруги постепенно исчезли с жизненного пути. Тогда это не казалось странным, мало ли, смена интересов и прочее, но сейчас… Сейчас я была почти уверена, что в произошедшем виновата именно она. Интриги, пакости… Точно не знаю, каким образом Елена добилась желаемого, но всё указывало на то, что без её прямого вмешательства не обошлось.

Вот ведь зараза. И это всё ради того, чтобы оказывать на меня больше влияния. Ведь как раз с её подачи я и начала встречаться с Марком.

– Я не виноват, что Диана так долго не велась на мои ухаживания. Даже пришлось отправить раньше срока в мир иной её отца, чтобы не вставлял палки в колёса. И тут эта беременность. Как же не вовремя. Свадьба только через месяц, но за это время ребёнок бы успел перетянуть на себя ту часть магического дара, который должен достаться мне, как только наши жизни свяжут узы брака. Только ради этого всё и затевалось.

– Они недолго вас будут связывать, уж я постараюсь, – захихикала эта змея.

Магический дар? Серьёзно? Они что, фэнтези насмотрелись? И это меня хотели отправить в психушку? Да им самим там самое место.

Нужно бежать, залечь где-нибудь на дно, пока не приду в себя окончательно, чтобы собрать все силы, раздобыть доказательства и упрятать этих двоих за решётку. Сейчас я слишком слаба, слишком раздавлена произошедшим. Но я справлюсь, сумею залечить раны и отомстить, они ещё пожалеют о том, что решили влезть в мою жизнь.

Осторожно пробравшись в отцовский кабинет, пока эти двое вновь занялись друг другом, я открыла сейф. Вытащив все ценные бумаги, документы, деньги, драгоценности, сложила их в спортивную сумку, найденную в шкафу. В потайном ящике массивного стола отыскала мамин медальон и старый дневник, написанный ею на незнакомом языке, который с детства хотелось прочесть, но всё никак не удавалось, и положила к остальным вещам. Затем, перекинув сумку через плечо, вышла в коридор. Если Марк рассчитывал поживиться за мой счёт, то его ждёт большой облом. Дом никуда не денется, если, конечно, он от злости не решит его спалить, но всё застраховано, так что переживать по этому поводу не буду.

Злость придавала силы, заставляя взять себя в руки и действовать, несмотря на усталость. Адреналин гулял в крови, помогая держаться, но потом будет откат, это я знала по опыту. Главное, успеть выполнить задуманное до такого, как меня накроет волна безразличия и жуткого бессилия.

*****

Выскользнув из дома, прихватив с собой ключи от старенькой машины, на которой нет ни навигатора, ни прочих систем, способных отследить её местоположение, я рванула в гараж. Хорошо, что тот находился на достаточно большом расстоянии от дома, и автоматические ворота открывались бесшумно.

Мотор затарахтел, чихнул, но всё же заработал с призывным урчанием. Когда-то именно на этой серой малышке я училась вождению под руководством отца. Давно хотела отправить её на металлолом за ненадобностью, но видимо сама судьба заставляла откладывать это дело раз за разом.

Только бы Марк в порыве страсти не услышал моих манёвров.

Почему я боялась? Зная о планах этих двоих можно предположить, что в случае чего они запросто пойдут на крайние меры, а с жизнью расставаться мне не хотелось. Лучшая тактика на данный момент – это отступление. Сейчас я не в самой хорошей форме и вряд ли смогу защититься, а так появится возможность всё хорошенько обдумать и подготовиться к дальнейшему противостоянию. То, что оно будет жарким, даже не сомневалась.

Коснувшись нагрудного кармана, убедившись, что старый чуть проржавевший ключ от навесного замка на месте, вздохнула с облегчением. Забирая из сейфа документы, я наткнулась на него совершенно случайно, увидев в самом дальнем углу, тут же вспомнив, как много лет назад лично запирала им замок на двери дедовского дома. Туда-то я и собиралась ехать.

Марк никогда не интересовался моими родными, поэтому о существовании этого дома даже не догадывался. И пусть тот находился в небольшой деревеньке, далеко от городов и многополосный трасс, для меня это было только на руку, поскольку в таком захолустье искать он точно не станет.

Выруливая из элитного посёлка на дорогу, поглядывая в салонное зеркало, я боялась увидеть позади себя преследователей, но их не было. Интересно, как скоро Марк узнает о моей выписке? Судя по его занятости, не раньше завтрашнего утра, а это значит, у меня достаточно времени осуществить задуманное.

Заехав по пути в банк и положив в ячейку все ценности, кроме части денег, а так же документов на дом и паспорта, заглянула в свой офис. Там я выпила чашку какао на глазах почти всех служащих, благо в кабинете имелась стеклянная стена, поделившись при этом с парой-тройкой человек своими «секретными» планами по поводу двухнедельного отдыха в одном закрытом пансионате, чтобы набраться сил после аварии. Заодно между делом намекнула об измене жениха. От моего «откровения» эти бедняги были в шоке, ведь не каждый день хозяйка делится подробностями личной жизни, но всё тут же списалось на стресс. Меня пожалели, дали несколько советов, даже поделились личным опытом… В общем, таким образом я заполучила несколько свидетелей, на случай если Марк решит объявить меня в розыск.

Вряд ли кто-то из сотрудников наших доблестных органов будет заморачиваться и выяснять, куда я делась на самом деле, когда несколько человек в один голос заявят о моём решении отдохнуть подальше от городской суеты и неверного жениха.

Планомерно, шаг за шагом, я шла к своей цели, старательно заметая следы, не упуская из внимания даже мелочи. Оставалось закупиться в супермаркете, и можно отправляться в путь. В кармане лежало несколько крупных купюр, а в голове множился приличный список необходимого.

Адреналина в крови давно уже не осталось, а вместе с ним исчезли и остатки сил. Я двигалась на одном лишь упрямстве, но и его оказалось достаточно, чтобы прихватив тележку отправиться по рядам.

Из продуктов собиралась купить: консервы, макароны, крупы, масло дезодорированное, питьевую воду в дорогу, соль, сахар, овощи, шоколад для поднятия настроения. Не помешает и печенье для заедания грусти, а так же бутылочка дорогого красного для снятия стресса, вдруг пригодится. Тележка оказалась забитой доверху. Пришлось катить её к кассе, расплачиваться, затем перекладывать в багажник покупки, и идти на второй заход.

Решив, что продуктов достаточно, прошла к отделу бытовой химии. В конце концов всегда можно докупить необходимое в деревенском магазине, если он там есть. А если нет, прокатиться в более крупное поселение.

Дом стоял заброшенный многие годы, и пыли наверняка накопилось предостаточно, поэтому оторвалась по полной и на этот раз, накупив моюще-чистящих средств и всего того, что к ним прилагается – губки, тканевые салфетки, щётки и прочее. Кстати, о личной гигиене тоже нужно не забыть.

Вторая тележка оказалась загруженной не меньше первой. Словно не на две недели туда отправляюсь, а на несколько месяцев. Конечно, можно было ехать и налегке, купив необходимое на месте, но что-то дёрнуло меня сделать это именно сейчас. Не иначе интуиция сработала на опережение.

На кассе прихватив пару упаковок спичек и несколько злаковых батончиков в дорогу, с чистой совестью проследовала к машине. Правда, пришлось вернуться и в третий раз, но уже за одеждой и бельём. Ушла-то из дома в чём была. К тому же новое постельное не помешает, и лёгкий, но тёплый плед, а то вдруг у деда в доме одеяла-подушки уже давно пришли в негодность от старости.

В общей сложности я провела в магазине больше часа, и когда выехала из города, уже начало смеркаться. К тому же ветер гнал по небу грозовые тучи, обещая в ближайшее время полить землю проливным дождём.

Разразившаяся непогода застала меня неподалёку от садовых домиков, выросших вдоль трассы, как грибы. Пришлось свернуть на подъездную дорожку к одному из них, поскольку видимость была практически нулевой. Хорошо, что никто не вышел и не потребовал освободить парковку, ведь с места я бы не сдвинулась в любом случае: просто бы не смогла.

Там и уснула, заблокировав двери и опустив спинку сидения, не испытывая ни страха, ни волнения, лишь пустоту в душе и дикую усталость.

*****

Утро встретило меня лаем собак и жужжанием бензопилы на соседней улице. В том же закоулке, где я припарковала машину, стояла тишина. Закрытые ставни и пудовые замки на двери домика, который при дневном свете был хорошо виден, говорили о том, что место для стоянки я выбрала удачно, а низкий забор позволил воспользоваться уличным туалетом, отыскавшимся в дальнем углу участка.

Как ни странно, но самочувствие сегодня было вполне сносным, несмотря на дорогу и всё что ей предшествовало. Вода из пластиковой бутылки заменила мне чашечку кофе, а злаковый батончик оказался ничуть не хуже горячей булочки с марципаном.

Надо же, как интересно… Оказывается, когда от голода сводит живот, даже то, на что бы никогда не посмотрела в обычные дни, проглатывается за милую душу, оседая приятным грузом в пустом урчащем желудке. Сейчас я могла понять даже аборигенов Австралии, которые ели: личинок, жуков, змей и прочую гадость. Конечно, до этого я вряд ли опущусь, но бережёного, как говорится, Бог бережёт.

Километры пути проносились под колёсами автомобиля, увозящего меня всё дальше от дома, от боли и разочарования. Иногда мысли о прошлом жалили растревоженными пчёлами, но я научилась притуплять боль, сосредотачиваясь на дороге и окружающих пейзажах, которые становились более дикими с каждым оставленным за спиной поворотом. О том что ждало меня впереди, старалась не думать.

Когда оказываешься на грани жизни и смерти, начинаешь ценить то малое, что имеешь. И я ценила. И ясное небо, по которому плыли лёгкие перистые облака; и яркое солнышко, ласкающее кожу; и тёплый ветерок, проникающий в приоткрытое окно машины… Ценила каждый миг, живя как предписано предками – здесь и сейчас.

Поворот с покосившимся указателем, оказавшийся зажатым между пышным кустом шиповника и толстой старой берёзой, я увидела буквально за пару метров и едва не проскочила, затормозив в последнюю секунду. Грунтовая дорога, поросшая травой, навевала на мысли о том, что ездили по ней довольно редко, но даже это меня не остановило. Мало ли, вдруг в деревню давно уже сделали другую, а я об этом даже не знаю.

Густые кусты подпирали с обеих сторон просёлочную дорогу, поэтому пришлось снизить скорость до минимума, что уберегло меня от столкновения с выскочившей из зарослей косулей. Визг тормозов и лесной красавицы как не бывало, но сердце ещё долго колотилось в груди, запустив в кровь новую порцию адреналина.

Я прекрасно понимала, что организм последние сутки работал на износ, но другого выхода не было. Зато доберусь до места и отдохну на лоне природы.

Думая об этом, я даже не предполагала, насколько окажусь права.

Деревня встретила меня закрытыми ставнями, заросшими дворами и домами с покосившимися крышами.

Мда-а, отдохнула на лоне природы, называется…

А ведь когда-то здесь было больше сотни дворов, много детворы, сады, огороды, живности хоть отбавляй. В детстве я любила слушать дедушкины рассказы о том, кто-чем в деревне занимался. Сам он был знахарем, и в доме всегда пахло травами. Но встречались и те, кто промышлял охотой. Многие выращивали на продажу овощи и фрукты, а так же занимались гончарным ремеслом или выделывали шерсть, разводя тонкорунных овец. Жизнь кипела вовсю… Сейчас же кругом царило запустенье.

Дедов дом из толстого сруба отыскался в самом конце главной улицы, там, где некогда огромный сад соединялся с лесом. Когда-то во дворе мне вешали качели на ветке старой яблони, и, взлетая то вверх, то вниз, я представляла себя птицей. Солнце играло в волосах, нос щекотал яблоневый аромат, и казалось, что впереди меня ждёт только хорошее.

Счастливые были дни!

Сердце наполнилось приятным теплом от воспоминаний. Всё здесь казалось знакомым и родным, поэтому я решила остаться несмотря ни на что. Подумаешь, много пустых домов… Некоторые живут же отшельниками и ничего. Зато чутьё мне подсказывало, что душевные раны затянутся в этом месте гораздо быстрее, чем где бы то ни было.

Распахнув настежь большие ворота, в которые некогда заходила запряжённая в телегу лошадь, я загнала машину во двор, и уже собиралась их закрыть, когда чья-то рука опустилась мне на плечо, отправляя тем самым сердце в пятки.

– Приехала, наконец, – старческий голос, заставил подпрыгнуть на месте.

И как ещё не заверещала? Вот было бы стыдно.

Обернувшись, успев за тот миг напридумать чёрте чего, я уставилась в лицо старушки.

– Не признала что ли? Не мудрено, столько лет не ездить в родные места, – ворчала она, а память услужливо подбросила воспоминание давно минувших дней и образ улыбчивой бабушки, которая пекла большие румяные пирожки с яблоками и вишней, угощая меня каждый раз, когда отец привозил в гости к деду.

– Бабуня, – вместо имени первым пришло на ум детское словечко, которым я называла пожилую женщину.

– Ну, наконец-то, – улыбнулась она, обнажая белые не по годам зубы и сверкая ясными глазами, в которых и в помине не было старческой подслеповатости, – думала, и не признаешь. Значит, помнишь старушку.

– Ваши пирожки разве можно забыть? – улыбнулась я, и, поддавшись порыву, обняла старую женщину.

– То-то же, – с облегчением выдохнула она. – С возвращением, деточка. Ну, обустраивайся, а вечером я загляну к тебе в гости.

– С пирожками? – губы сами собой растянулись в предвкушающей улыбке.

– А как же без них? – похлопав по плечу, старушка подтолкнула меня к порогу. – Ну, иди уже, дом заждался.

Сделав по инерции пару шагов, я обернулась, собираясь ещё раз взглянуть на женщину, но её и след простыл. Чудеса, да и только.

Отбросив в сторону глупые мысли, нашёптывающие о том, что не могла пожилая женщина так быстро уйти со двора, я потопала к порогу. Достав ключ, открыла замок, поддавшийся без особого труда, несмотря на то, что многие годы его никто не смазывал, распахнула дверь в сени, задержав дыхание, опасаясь, что в нос ударит затхлый запах, но его не было. Напротив, повеяло знакомым с детства ароматом трав. Дом, милый дом.

Работы оказалось много. Хотя другого я не ожидала. Слой пыли покрывал деревянный дощатый пол, впрочем, как и любой другой сантиметр поверхности, что горизонтальной, что вертикальной. В небольшие мутные окна проникал тусклый свет, но и его вполне хватало, чтобы оценить масштаб предстоящей работы. Впрочем, это меня не пугало. Не зря же опустошила половину полок в супермаркете, теперь попробуем в действии все прелести купленных чистящих средств.

Работа спорилась. Напевая песенку, я тёрла, чистила, драила, в общем, без дела не сидела. И к вечеру дом сиял чистотой. Самое то, чтобы встречать гостей с пирогами. Правда, одними пирогами сыт не будешь, а посему, приготовление ужина никто не отменял. Вот только газа в доме не оказалось, о чём я благополучно успела забыть за годы отсутствия. Электричества не было тоже. Пришлось разжигать печь и кашеварить по старинке. Но удивительнее всего, что мне это нравилось!

Глава 1

«Мяу, мяууууу, мяяууу…»

Надрывное мяуканье ворвалось в сознание будто вихрь, в одно мгновение развеяв приятное сновидение, в котором я баюкала младенца, напевая тихую колыбельную, знакомую с детства. В носу всё ещё стоял запах грудного молока, оставшегося на маленьких губках сложенных бантиком, а руки хранили тепло его тела, казавшееся таким реальным, что душу рвало на части от боли.

Только во снах моя мечта становилась реальностью, только там я прижимала к груди маленькое сокровище, ценнее которого не было на всём белом свете, украдкой воруя у судьбы минуты материнского счастья. Только там я жила, здесь же…

«Мяяяу…»

Заполошная кошачья серенада возобновилась с новой силой, действуя на нервы, заставляя взять волю в кулак и встать с тёплой постели.

– Ну, где ты, горе моё луковое? – ворчала я, шлёпая босиком по холодному полу. – Неужели опять закрыла тебя в чулане?

Но там кошки не оказалось, впрочем, как и во всём доме.

Прислушавшись, я различила скрежет кошачьих коготков по входной двери. Вот же зараза такая. И что ей снова надо? Оставила же у порога колбасной нарезки. Маленькая, а ест как троглодит.

За те несколько дней, которые я прожила в деревне, эта любительница мышей ни разу не просилась в дом на ночь, наведываясь обычно по утрам и в обед, но в этот раз хвостатая нарушительница моего спокойствия, похоже, решила изменить своим принципам.

Отодвинув засов, я приоткрыла дверь. В ярком свете полной луны пушистая котофейка, наматывающая круги по крылечку, была видна как днём.

– Чего тебе, Мурка? Совести совсем нет! Ночь же на дворе, – отчитывала я кошку, словно та понимала, о чём ей говорю.

Хотя не скрою, иногда у меня проскальзывали и такие мысли. Кошка была умницей и знала правила кошачьего этикета. Например, я ни разу не замечала, чтобы она забиралась на стол, чего бы на нём ни стояло. А ещё вытирала лапки о соломенный коврик у порога, и это смотрелось довольно забавно. В общем, киса вошла в мою жизнь внезапно, но за те несколько дней, что я прожила в деревне, обосновалась в ней основательно.

Повторное мяуканье заставило выйти на порог. Мало ли, вдруг она поранила лапку или ещё что. Но приглушённый детский плач, раздавшийся со стороны леса, мгновенно выветрил все посторонние мысли из головы.

Первое о чём подумалось, что это проделки Марка, что он нашёл меня и теперь пытается свести с ума. Но беспокойство кошки, которая то подходила и тёрлась у моих ног, то сбегала по ступеням и посматривала в сторону леса, говорило само за себя – она, как и я, слышала детский плач. Причём, не механическую запись, а живой голос. Хотя можно ли определить подобное на слух? Умом вряд ли, а вот интуицией, ещё ни разу меня не подводившей – вполне. Вот только оба варианта казались невероятными – и присутствие Марка, и появление младенца.

Дыхание резко перехватило от нахлынувшего волнения. Откуда здесь ребёнок? Может, в той стороне тоже есть какой-то дом, и молодая мамочка вышла с малышом погулять по свежему воздуху, в попытке убаюкать? Предположения сменялись одно за другим с невероятной скоростью, а звук не прекращался, разрывая сердце, тревожа душу, вновь возвращая меня мысленно в палату, где врач равнодушно говорил о том, что детей у меня больше не будет. Он объяснял причину, сыпал профессиональными словечками, но я его больше не слышала.

Острые коготки впились в ногу.

– Ай, – дёрнулась, выныривая из потока воспоминаний, – да Мурка, ты права: стою тут, дурью маюсь, вместо того чтобы сходить и посмотреть.

Резкий порыв ветра пробежался по кустам, заставляя поёжиться и переступить с ноги на ногу. Ночью одной в лес идти было страшно, но гораздо страшнее казалось не услышать голос малыша снова.

Я никогда себе не прощу, если испугаюсь, если не попытаюсь узнать, не попробую помочь. Вдруг с родителями малыша что-то случилось, и он там один… А я, взрослая и сильная женщина, жду здесь неизвестно чего. Я же сильная? Сильная. Что со мной может случиться в тёмном лесу ночью? Ничего, если взять с собой дедовское ружьё.

Бросившись обратно в дом, я с невероятной скоростью сдёрнула оружие со стены, где оно благополучно провисело все прошедшие годы. Дед, кроме того что был знахарем, способным остановить кровь на глубоком порезе с помощью заговора или собрать грудной сбор от болезней лёгких, слыл в округе ещё и хорошим охотником. Я часто наблюдала, как после охоты он чистил стволы ёршиком, снимая нагар ветошью, пропитанной щелочным раствором, и смазывая ружейным маслом. Как натирал приклад смесью с добавлением воска, как сам снаряжал патроны…

Пока мысли крутились в голове, руки делали своё дело, переламывая ружьё и вкладывая в стволы патроны, найденные во время уборки. Натянув штаны, всунув ноги в кеды и накинув кофту, я вышла из дома, прикрыв за собой дверь.

Кошка крутилась возле калитки, словно поджидая меня, вот только плача малыша слышно не было, отчего сердце ухнуло в пятки, а горло сдавили ледяные щупальца страха.

Так, спокойствие, только спокойствие. Я отлично помнила, с какой стороны слышались звуки, нужно всего лишь выбрать верное направление. Но паника мешала думать, накрывая по самые уши.

«Мяв»

Кошка коснулась ноги и тут же устремилась в лес. А я, недолго думая, помчалась следом, поскольку направление было выбрано верное. Животные гораздо больше чувствуют и слышат, чем мы. Тем более, именно она меня разбудила. Так почему бы не довериться зверёнышу?

Размышления были настолько нелепыми, что в любое другое время я покрутила бы пальцем у виска. Сейчас же была готова зацепиться за любую возможность отыскать источник звука, будь то чёртов Марк, с его аппаратурой, или младенец.

Высокая трава цеплялась за ноги, ветки хлестали по лицу, но я этого даже не замечала, пробираясь сквозь заросли.

– Ну же, маленький, помоги мне, подай голос, – бормотала я, кусая от бессилия губы.

Мурки и след простыл, хотя буквально секунду назад её светлый хвост, неплохо различимый в свете полной луны на фоне тёмных кустов, мелькал впереди. Да ещё этот треклятый туман, взявшийся неизвестно откуда, стелящийся по земле…

Детский надрывный крик, раздавшийся неподалёку, заставил подорваться с места и, не разбирая дороги, устремиться к его источнику. Где-то в отдалении трещали кусты, но я не обратила на это внимание, ведомая лишь одной мыслью – найти ребёнка, убедиться, что это не чей-то продуманный план, а всего лишь стечение обстоятельств, благодаря которым в моей жизни может появиться малыш. Ведь если с его родителями что-то случилось, я вполне могла бы… Хотя бы на время…

Заросли закончились внезапно, открывая взгляду небольшую полянку, окружённую кустами боярышника, и маленький копошащийся свёрток в самом её центре.

*****

Руки затряслись, покрываясь липкой испариной, ноги сделались ватными, но когда из свёртка показалась крошечная ручка, будто неведомая сила толкнула меня вперёд, туда, где лежало маленькое Сокровище, завёрнутое в пелёнку.

Я была уже в паре метров от ребёнка, когда под треск кустов на поляне появился большой бурый медведь.

Волосы встали дыбом на голове от страха, но не за себя, а за малыша. Когда-то я читала о таком феномене, как материнский инстинкт, но сейчас испытала его в полной мере на себе. Если честно, всегда скептически относилась к заявлениям матерей о том, что в минуты опасности они совершенно не думают о себе, лишь о ребёнке. Но оказалось – так и есть. Все мои мысли были только о маленьком копошащемся свёртке, лежащем на примятой траве. Только его благополучие беспокоило меня в ту минуту, на себя же было наплевать. Я готова была грудью встать на защиту малыша, впрочем, что и сделала.

Как ни странно, но паника отступила, убирая из мыслей страх и делая их чёткими и ясными. Дыхание выровнялось, а сердце перестало биться так, будто готово было выпрыгнуть из груди. Ружьё грело руки, а воспоминания тут же подкинули объяснения деда, которые я слушала в детстве с открытым ртом.

«Медведь очень крепок на рану, и даже при попадании в сердце, он проживёт достаточно времени, чтобы потрепать незадачливого охотника, не знающего убойные места зверя. Кто бы что ни утверждал, но стрелять надо в горло, чётко по центру. Только так, перебив позвоночник, ты его обездвижишь, а хлынувшая в лёгкие кровь закончит начатое».

Я неплохо стреляла из ружья, опять же по причине настойчивости деда, хотя и не любила это дело из-за сильной отдачи, бьющей в плечо, и последующих синяках. Но сейчас с благодарностью вспоминала уроки старика. Его упрямству и безграничному терпению можно было только позавидовать. Он мог часами рассказывать случаи, произошедшие на охоте, в доступной форме объясняя те или иные законы природы, и принципы взаимодействия с ней… Если сегодня мне и суждено выжить, то только благодаря ему.

Зверь повёл головой из стороны в сторону, принюхиваясь, и заревел, вставая на задние лапы. Шаг, второй, третий… Он чуял добычу, пропитанную эманациями страха, и шёл точно к цели.

Приклад в плечо, стволы в сторону медведя, курки взведены, осталось выцелить, но зверь как назло опустился на все четыре лапы.

– Ну же, давай, приподними свою морду, – шептала я, чувствуя, как от напряжения начинает звенеть в ушах.

И тот снова заревел, открываясь для выстрела.

Грохот прокатился эхом по лесу, спугнув засевшую неподалёку сову. Дед не зря со мной возился. Я словно наяву, услышала его «добре», глядя на то, как сделав по инерции ещё один шаг, зверь рухнул на землю. Но это был последний раз, когда посмотрела в его сторону.

Перекинув ружьё через плечо, я в ту же секунду подлетела к малышу и, подхватив его на руки, бросилась в сторону дома. Твердя про себя, как заведённая: «Только бы не заблудиться, только бы не заблудиться».

Взгляд шарил по земле в поисках кошки, и призывное «мяу», прозвучавшее чуть в стороне, подействовало как бальзам на душу. Моя хвостатая провожатая вынырнула из-за кустов и, не оглядываясь, побежала вперёд, указывая мне путь, а я доверчиво пошла следом, даже не задумываясь о том, что могу попасть совсем не туда, куда нужно.

В отдалении раскатисто прогремел гром, предвещая скорую грозу, и небо прочертила вспышка молнии, когда лес расступился перед нами, и показалась деревня.

Я не помнила, как открывала калитку, как бежала по двору. Пришла в себя лишь в избе, от звука закрывшейся задвижки. Я дома! В безопасности!

От облегчения слёзы потекли по щекам, прорывая плотину странного спокойствия, охватившего меня ещё там, на поляне, и, осторожно положив притихшего малыша на кровать, я разревелась, уткнувшись лицом в подушку, чтобы хоть немного заглушить рыдания. Лишь присутствие ребёнка сдерживало меня от полноценной истерики. Но, с каждой пролитой слезинкой, мне становилось легче, будто с плеч исчезал непосильный груз, тянущий к земле.

Характерное журчание, раздавшееся со стороны свёртка, мгновенно привело меня в себя и вызвало глупую улыбку.

«Что ж, похоже, придётся мне сегодня спать на мокрой постели…»

Заливистый крик младенца огласил дом.

«Или не спать совсем».

Хотела ощутить прелести материнства? Добро пожаловать в новую жизнь!

*****

Достав из сундука купленный мною плед и простынь, которую тут же разорвала на части, чтобы сделать подгузник, дрожащими руками развернула мокрое одеяльце и уставилась на голосящего малыша. Девочка!

Несмотря на красное личико и пушок на голове, она показалась мне самой настоящей красавицей. Маленьким чудом… Которое, замолчав на миг и поднатужившись, наложило мне небольшую, но сильно пахнущую кучку.

Признаться, поначалу я растерялась, не зная за что хвататься – то ли разводить печь и греть воду, то ли брать чистый кусок простыни и вытирать так. Второе казалось быстрее, правда, менее гигиеничнее. Но, несмотря на это, пришлось выбрать именно такой вариант, успокаивая себя тем, что для первого раза вполне нормально. Главное – перепеленать в чистое и сухое, чтобы кроха не замёрзла. К следующему разу я уже буду готова.

Но стоило разобраться с одной проблемой, как на смену ей пришла другая – малышка хотела есть.

Характерные движения маленького ротика в поисках груди, заставили запаниковать. Малышка кряхтела, поворачивая головой из стороны в сторону, а я готова была разреветься повторно.

Чем можно накормить маленького ребёнка, у которого, похоже, только недавно отпала пуповина, судя по едва зажившей ранке? Явно не тем, что я купила в супермаркете.

Нужно найти бабуню, она наверняка знает, где разжиться козьим молоком или хотя бы подскажет, что делать. Вот только за всё это время я так и не удосужилась узнать, где та живёт. Пожилая женщина приходила всегда сама, что в детстве, что сейчас. И это казалось само собой разумеющимся.

Даже в мыслях не возникало сходить к ней в гости. Хотя как любой ребёнок, я была любопытна и иногда спрашивала у деда, где её дом. Но в ответ всегда получала лукавую улыбку и множество отговорок. Старик умел заговаривать зубы, причём, как в прямом, так и в переносном смысле слова – мог убрать боль, а мог увести разговор в нужную ему сторону, да так ловко, что потом даже и не вспомнишь, с чего вообще тот начался.

Пока я металась по дому, думая как поступить, малышка начала возиться более интенсивно, изредка похныкивая, причём так жалобно, что хотелось выть от бессилия.

– Чего мечешься, как оглашенная? – старушечье ворчание, раздавшееся от двери, заставило подпрыгнуть на месте и развернуться так быстро, что едва не шлёпнулась от собственной прыти. – Грудь дай дитятке. Не видишь что ли? Вся кофта уже мокрая от молока.

Опустив взгляд на грудь, я слегка опешила, увидев два мокрых пятна, расползавшихся всё сильнее, а потом растерянно уставилась на появившуюся словно из воздуха бабуню.

– Ну, чего таращишься? Дверь у тебя была открыта, вот и зашла, – ответила та на невысказанный мною вопрос. – Между прочим, стучалась, но тут такие серенады у тебя распевают, что и пушки будут стрелять – не услышишь.

В недоумении переведя взгляд на закрытую дверь, которую, вроде как запирала, снова уставилась на пожилую женщину.

– Ты кормить думаешь, или в гляделки будем играть? – уперев руки в бока, возмутилась старушка, пойманная с поличным.

Заливистый плачь, прокатившийся по дому, на который странным образом отреагировало моё тело, заставил отвлечься от внезапного появления женщины. Грудь будто начало распирать изнутри. И это казалось самым настоящим чудом, пока не вспомнилась научная статья, прочитанная дома, во время штудирования материалов по беременности и подготовке к родам, о том, что примерно с четырнадцатой недели беременности у женщин может выделяться молозиво. Таким образом, организм готовится к появлению ребёнка на свет. Но активная выработка молока начинается только после рождения ребёнка, когда в организме снижается уровень прогестерона.

Моё тело тоже готовилось, но потом случилась авария…

Сейчас же, похоже, детский плач, спровоцировал лактацию.

Не обращая внимания на ворчание старушки, я на слабеющих ногах подошла к кровати и, стащив кофту, взяла малышку на руки, оставшись в мокрой насквозь футболке.

– Бабуня, отвернись, пожалуйста, – попросила, смущаясь.

– Ха, и чего я там не видела? – фыркнула та, но наткнувшись на мой упрямый взгляд, отвернулась, потопав к стулу, стоящему у окна, бормоча о полоумных девках, свалившихся на её голову.

Я столько раз представляла, как буду кормить своего ребёнка, что движения казались естественными. К тому же сны, приходившие ко мне чуть ли ни каждую ночь, не позволили об этом забыть. Но одно дело представлять, и совсем другое – ощущать по-настоящему.

Меня вряд ли поймёт тот, кто сам подобного не испытывал, но момент, когда малышка начала тянуть молоко, наконец, успокоившись, стал одним из счастливейших в моей жизни. Душа буквально пела от нахлынувших эмоций, ведь я столько раз об этом мечтала.

Крупная капля упала на сухую пелёнку, оставив мокрое пятнышко, и только тогда я поняла, что тихо плачу, при этом глупо улыбаясь.

– Ну, чего ты, дурёха? – морщинистая ладонь коснулась щеки, убирая слёзы. – Теперь всё будет хорошо. Не сразу конечно: придётся основательно потрудиться. Но вся боль, что терзала тебя изнутри, осталась позади, поверь той, которая прожила на этом свете не одно столетие.

Последние слова, произнесённые женщиной, заставили вынырнуть из глубин материнского счастья и вспомнить о том, что вокруг меня происходит что-то странное, необъяснимое.

– Обещаю, как только малышка заснёт, я всё тебе расскажу, – вздохнув, произнесла бабуня, вновь возвращаясь к стулу у окна, где всё это время терпеливо сидела ко мне спиной.

Глава 2

Время шло. В окнах забрезжил рассвет, а я так и не ложилась спать. Малышка тянула грудь долго и упорно, видимо из-за того, что молока было мало. Она то прекращала, то начинала вновь, как только я пыталась переложить её на кровать, но, в конце концов, заснула, наевшись. Хотя вариант что просто выбилась из сил, тоже нельзя исключать. Я очень надеялась, что если лактация началась, то с каждым разом молока будет всё больше, и я смогу заменить крохе маму. Кстати, о маме…

– Почему мне кажется, что ты знаешь, кто эта малышка, и как она здесь оказалась? Где её родители? – осторожно положив девочку поперёк кровати, укрыв пледом, поскольку в доме было прохладно, повернулась к женщине.

– Мне-то откуда знать? – сложив руки на груди, проворчала та, отведя взгляд в сторону.

– Ты же обещала, что расскажешь, а сама… – стало вдруг обидно до слёз, ведь я, и правда, поверила, что узнаю нечто невероятное.

Эх, кажется, кое у кого шалят гормоны. Никогда не считала себя плаксой, а тут вдруг по поводу и без слёзы льются в три ручья. Может, устав от проблем, мне захотелось сказки? А может, я просто боялась, что малышку у меня заберут? Второе было вероятнее всего.

Обретя своё маленькое Сокровище в пелёнках, я не хотела его потерять, и готова была бороться до конца за своё право стать мамой.

– Ты же всё равно не поверишь, даже если я расскажу, – было видно, что женщина готова сдаться, но что-то её останавливало.

– Почему ты так уверена? Правда, какой бы она ни была, всегда остаётся правдой. Ты же её мне расскажешь, а не какую-нибудь байку, лишь бы я отстала? – уточнила, не веря, что старушка на такое пойдёт, но всё же для очистки совести спросить было надо.

– Иногда ложь кажется реальнее правды, а правда похожа на ложь. Поди, разбери, где и что, – внимательно глядя мне в глаза, произнесла старушка. – Готова ты к такой правде?

– Я готова к любой, – ответила без раздумий, но спустя пару минут поняла, как сильно ошибалась.

– Что ж, не говори потом, что я тебя не предупреждала. Но история долгая, придётся набраться терпения, – вздохнула она, доставая из узелка румяные пирожки. – Сначала подкрепись, и я тебе всё подробно расскажу.

Я любила её пироги, но стало вдруг интересно, каким образом они всё время оказываются у неё под рукой, при каждой нашей встрече и, главное, всегда тёплые и румяные, будто только из печи. Ещё один вопрос к растущей горе имеющихся.

– А что если мы объединим эти два процесса? – не желая откладывать разговор на потом, предложила я.

– Упрямая, вся в мать, – покачала та головой.

– Ты знала мою маму? – вопросы сыпались как горох, но не затыкать же себе рот, тем более, это для пользы дела: лучше во всём разберусь.

– Конечно, я знала твою мать, – фыркнула женщина, пододвинув ко мне узелок, давая понять, что не скажет ни слова, пока я не стану есть. – Давай, жуй, а я начну, – дождавшись, когда откушу румяный пирожок, бабуня продолжила. – Но обещай, не перебивать, – на что я лишь убедительно закивала, поскольку с набитым ртом особо не поговоришь. – Что ж, с чего бы начать?

– С самого начала, – проглотив мягкую сдобу с яблочной начинкой, подсказала я, и тут же прикусила язык, наткнувшись на обвиняющий взгляд старушки.

– Наш род берёт своё начало от великих магов древности, которые появились в этом мире во время большого разлома, когда небесное тело, врезавшись в землю, ослабило границы миров… – не ожидая такого начала, я поперхнулась, закашлявшись.

– Другие миры? Маги древности? – едва отдышавшись, прохрипела я. – Ты серьёзно?

От бабуни подобных вещей я никак не ожидала.

– Именно, – склонив голову, произнесла она, не замечая сарказма в голосе или просто пропустив его мимо ушей. – Я родилась одной из первых, но когда пришло время уходить за грань, решила, что от меня будет больше толку, если стану хранителем рода, заботиться и оберегать своих потомков.

– И сколько же тебе лет?

Я не собиралась спрашивать, честно, как-то само вырвалось. Но надо же знать детали.

– Ты обещала, что не будешь перебивать, – возмутилась бабуня, пришлось сделать вид, что закрываю рот на замок и выбрасываю мнимый ключик. – Вот же болтушка неугомонная. И в кого ты такая?

– В маму, сама же сказала, ой… – захлопнув рот, я прикрыла его ладонями, для большей уверенности, поскольку «замок», похоже, попался бракованный и язык мой сдержать не смог.

– Мда-а, – протянула пожилая женщина, – чувствую, помучаюсь я с тобой.

А что я? Я ничего. Это всё они – гормоны. Только из-за них мы, женщины, такие эмоциональные. Правда-правда. Бабуне, конечно же, подобное говорить не стала, чтобы не получить очередной нагоняй, поэтому она вновь продолжила свой рассказ… Или всё же байку?

То, что говорила старушка, мало походило на правду, вернее, вообще на неё не походило, но в мыслях засели её слова о том, что иногда ложь кажется реальнее правды, а правда похожа на ложь, поэтому дальше я слушала не перебивая. Выводы сделать всегда успею.

На улице закукарекал петух, за ним ещё один, что удивило невероятно. Все дни до этого в деревне стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь чириканьем воробьёв, да воркованием горлиц. Если честно, я реально думала, что кроме нас с бабуней здесь никого нет. Но вот вдалеке послышалось мычание коровы, затем стук молотка о металл, заквохтали куры и заблеяли козы. Ничего не понимаю. Почему я раньше тогда этого не слышала?

*****

Бабуля продолжила свой рассказ, и пришлось отвлечься от собственных мыслей и предположений.

– Наша сила, полученная от предков, передавалась из поколения в поколение, но лишь в девочках она раскрывалась в полной мере. В отличие от нас, мальчики получали только крохи, становясь такими, как твой дед. Зуб заговорить или кровь остановить из небольшой ранки – это пожалуйста. Но вот что-то более серьёзное, увы. Став хранительницей рода, я обрела возможность общаться с духами, они-то мне и поведали тридцать лет назад, что скоро наш род перестанет существовать. Для меня это стало ударом. Я столько вложила сил, оберегая потомков, и, выходит, всё напрасно? Но так просто сдаваться не собиралась, постепенно выяснив, как всё произойдёт, и поделившись знаниями с твоей матерью. Именно ей и её дочери суждено было стать последними из рода. Но когда мы, женщины, так просто отступали?

Малышка тихонько завозилась, привлекая наше внимание. Маленькая ручка взметнулась вверх, но миг спустя опустилась обратно, и начавшееся было похныкивание, прекратилось.

Выдохнув с облегчением, пока ещё не готовая к новым материнским подвигам, я перевела взгляд на старушку, ожидая продолжения.

– Что сидишь? Ешь, давай, – указав на недоеденный пирожок, возмутилась она, и я послушно запихала оставшийся кусок в рот, тем самым вызвав у старушки улыбку, – то-то же. На чём я остановилась? Ах, да… Так вот, время ещё было, поэтому мы стали искать решение для нашей проблемы. И, как ни странно, нашли его. В одном из трактатов древних упоминалось о том, что можно создать двойника. Казалось бы, вот он, выход! Но было не всё так просто. Во-первых, для создания двойника нужно разделить душу пополам, и не факт, что достанется обеим поровну – и хороших качеств, и плохих, что, кстати, в итоге и произошло в нашем случае. Угадай, кому какие достались?

Угадывать не хотелось совершенно, поскольку рассказ всё больше походил на бред выжившей из ума старухи. Да и кто бы в здравом уме поверил в подобное? Какие-то трактаты древних, двойники…

Хотя учёные давно уже проводят клонирование и, несмотря на то что большинство информации засекречено, часть всё равно просачивается из застенок лабораторий. Одна овечка Долли чего стоит. Уверена, людей так же не обошли вниманием, несмотря на запрет. Но тут другое дело. Бабуня не утверждает, что я лабораторный эксперимент, дитя из пробирки, она всё списывает на некую магию. Не скажу, что осознание того, будто меня вырастили в лаборатории, далось бы легче, но всё же. Это казалось как-то более… понятнее что ли.

– Правильно, тут и угадывать нечего – ты получилась у нас ангелочком, а Дилайна сущим дьяволёнком, но не суть, – между тем продолжала старушка. – Во-вторых, для создания двойников была необходима жизненная энергия. Принцип – жизнь за жизнь, то есть, чтобы получить, нужно сначала отдать. Твоя мать понимала ценность миссии и решила отдать свою жизненную энергию для продолжения рода, не раздумывая. Но даже не это оказалось самым сложным, а то, что двойники не могут жить в одном мире, поэтому как только ритуал был проведён, пришлось отправить тебя на Землю. Дилайне же выпал жребий остаться на Эльтерре. Твой дед отправился следом. Я же курсировала между двумя мирами, стараясь сохранить баланс, – не знаю, что в тот момент отразилось на моём лице, но суть бабуня уловила сразу. – Не веришь, – констатировала она, и была права.

– А ты бы в такое поверила? – не удержалась от вопроса.

– Прожив на Земле целых двадцать пять лет, как ты? – пожилая женщина на минуту задумалась, а потом, со вздохом, призналась. – Вряд ли.

– Вот и я о том, – немного успокоилась.

Может, ещё не всё потеряно, и её можно вылечить? В смысле, найти специалиста, чтобы он помог прийти в норму. Но мысль о психиатре тут же подбросила воспоминания о бывшем. А ведь он тоже твердил о магии и каком-то даре. Застонав, я обхватила голову руками. Казалось, от избытка невероятной информации она скоро лопнет. Мечтала о сказке? Получите, распишитесь.

– Хочешь, я продемонстрирую тебе магию в действие, чтобы, так сказать, подтвердить её существование? – предложение бабуни казалось заманчивым, но в то же время пугающим.

Хотя что я теряю?

– А давай, удиви меня, – усмехнулась я.

Старушка протянула морщинистую ладонь, которая внезапно засветилась, и появившийся полупрозрачный образ румяного пирожка вдруг воплотился в реальное произведение кулинарного искусства. Аромат сдобы заполнил весть дом. Казалось, что пышное тесто ещё исходит жаром… Вот и ответ на мой вопрос о том, каким образом пирожки бабуни всегда горячие и румяные. А что, удобно, захотел поесть, хоп, и пирожок готов… О, Боже, о чём я думаю?

*****

Ну, ты попала Диана Анатольевна. И ведь это наверняка ещё не все ожидавшие меня сюрпризы.

– И где теперь эта Дилайна? И кто отец малышки?

– Последний вопрос очень хороший, я бы сказала – жизнеутверждающий, – усмехнулась старушка. – Значит, во всё сказанное мною ты всё-таки поверила? Надо же, я думала, будешь упираться до последнего, ан нет. Ну, что же, с остальным уже проще.

– Не то, чтобы поверила, – произнесла я, мотнув головой, и усмешки на лице бабуни как ни бывало, – но и отрицать пока не вижу смысла, после твоей демонстрации.

– Разумно, прежде чем поверить, нужно всё проверить, – фыркнула та, заговорив рифмой.

– Так что с ответом на мои последние вопросы? – от избытка информации трещала голова, но не спросить я тоже не могла.

Что если эта дама, неизвестного магического происхождения, придёт за малышкой? Или отец девочки заявит на неё свои права? Знать я должна, но верить во всё, что говорит старушка, не обязана. Поживём – увидим.

– Я не знаю, кто отец ребёнка, но что-то мне подсказывает, надо держаться от него подальше. Не каждый, знаешь ли, спокойно может жить, если вдруг узнает, что кто-то зачал от него дитя без его на то согласия, – задумчиво промолвила она. – Женщины нашего рода обычно не распространяются о том, кого выбрали в качестве отца своего ребёнка. Просто находят достойного кандидата, очаровывают его и в подготовленный женский организм попадает семя, – равнодушно пожала старушка плечами. – Поначалу и мы, по привычке, пытались создавать семьи, заключали священные союзы, в надежде на светлое будущее, но ровно до того момента, как выяснилось, что связывая себя узами мы отдаём половину своей магии мужу, не оставляя ничего для первенца. Сама понимаешь, что выберет здравомыслящая женщина – силу для мужчины, который может свинтить к другой в любую минуту, или для своего ребёнка. Хотя если заключить брак уже во время беременности, то шанс есть, но не всегда. В общем, с этим вопросом всё неоднозначно.

А ведь нечто похожее я слышала и в тот злополучный день, когда узнала о предательстве жениха. Марк говорил Елене про то, что ребёнок может забрать ту часть силы, которая должна стать его. Вот только откуда он-то узнал об этом? Как же всё сложно, и… Не похоже на правду.

– А насчёт Дилайны, – между тем продолжала бабуня, как-то сразу поникнув, – так нет её больше. Не знаю, что случилось на самом деле, и кто виноват, но этой ночью она вдруг появилась неподалёку от деревни с ребёнком на руках. Я почувствовала её, но было уже поздно. Жизнь едва теплилась в ней, а когда, услышав детский плач, ты перешла границу миров, так и вовсе…

– Я что сделала? – всё внутри похолодело: не нравились мне её слова.

– Перешла границу, – повторила та с таким видом, словно я спрашиваю очевидное.

– Ты хочешь сказать, что сейчас я нахожусь на той самой мифической Эльтерре, а не на Земле? – всё ещё не могла поверить я.

Да и как вообще в такое можно поверить? Скорее всего, я просто сплю, и мне снится сон. Очень-очень реалистичный сон.

– Да, деточка, ты на Эльтерре, в чём можешь убедиться, выйдя за порог, – я уже собиралась направиться к двери, но та меня остановила, – после нашего разговора, естественно.

– Но этот дом, мои вещи… – указала рукой на плед, укрывавший младенца, – всё то же самое.

– То же, да не то. Вещи я сюда перетащила, когда ты по лесу с Муркой бегала, а дом… Дом он и есть дом – четыре стены, крыша да порог. Ты была в таком состоянии, что на остальное даже не обратила внимания.

– Но деревня, – я всё никак не могла отойти от шока, – деревня тоже на месте.

– А та ли? Разве ты не слышишь? Здесь жизнь бьёт ключом, в отличие от той, что осталась на Земле. И вообще, ты уже не хочешь знать, что стало с Дилайной?

– Хочу, – устало пробормотала я, плюхнувшись обратно на стул.

– Её сознание померкло окончательно, а тело развеялось, вновь став частью мироздания, – произнесла женщина. – Именно к этому моменту мы и готовились. Этой ночью наш род должен был прекратить своё существование, но план сработал. Малышка жива, ты тоже, так что добро пожаловать в новую жизнь.

– И кем я буду в этой жизни? – накатившая внезапно злость заставила повысить голос.

– Собой, – похлопав меня по плечу, ответила она, – той, которой была рождена.

Старушка взмахнула рукой, и посреди комнаты засеребрился женский образ, в котором не трудно было узнать себя – юбка карандаш, белая блузка, распущенные волнистые волосы, голубые глаза. Но это было ещё не всё. Рядом с первым силуэтом, засеребрился второй… тоже я, но взгляд более надменный, хищная улыбка на губах, волосы собраны в высокую причёску, а грудь стянута корсетом, заканчивающимся пышной юбкой. Эти два образа, замерцав, внезапно наложились друг на друга, становясь единым целым.

– Теперь твоя душа вновь едина, – торжественно произнесла бабуня, но почему-то её слова не вызвали во мне особой радости.

– И что мне теперь делать? – усталость навалилась с новой силой, давя неподъёмным грузом на плечи. Я чувствовала себя потерянной и разбитой. Тело ломило от ночных кроссов по лесу, а душа будто оцепенела, не в силах принять такую реальность.

– Жить, конечно же, а мы тебе поможем, – улыбнулась бабуля.

– Кто, мы?

Вместо ответа она кивнула на дверь, которая тихонько скрипнув, открылась. В проёме стоял… дед, тот самый, который учил меня обращаться с ружьём, объяснял законы природы, который пропал без вести семь лет назад.

Или не пропал..?

Этой дилеммы моё измученное сознание уже выдержать не смогло, отправившись в благодатную тьму, оставив на потом решение всех проблем – и настоящих, и грядущих. А в том, что они будут, сомневаться не приходилось. Не зря же бабуня упомянула тот факт, что не каждый мужчина спокойно сможет жить, если вдруг узнает, что кто-то зачал от него ребёнка без его на то позволения.

И почему мне кажется, она лукавит, говоря о том, что не знает, кто отец ребёнка?

Глава 3

Темнота выпускала из своих объятий постепенно – то рассеиваясь, то снова накрывая непроглядной пеленой. Не знаю, сколько бы в итоге моё сознание блуждало от реальности к забвению и обратно, если бы ни детский плач, заставивший подскочить на месте. Он как маяк вёл меня сквозь тьму, направляя и помогая сбросить сковавшее тело оцепенение.

Как следует проморгавшись, я обнаружила себя сидящей на кровати, рядом с которой к потолку, вернее к несущей деревянной балке, была подвешена плетёная люлька, где возилось моё маленькое Сокровище.

Похоже, старшее поколение поработало здесь на славу, пока я находилась в отключке. Но сейчас в доме кроме нас двоих никого не было.

– Иди сюда моё солнышко, – заворковала я, потянувшись к ребёнку, с умилением глядя как малышка, поворачивая голову из стороны в сторону, ищет грудь, открывая и закрывая маленький ротик. – Моя сладенькая, моя кхм… мокренькая.

Кусок простыни, в которую была завёрнута девочка, был мокрым насквозь, пришлось спешно перепеленать, прежде чем приложить к груди, набухшей от молока. Я была так счастлива, что мой организм реагирует на малышку, воспринимая её как своё дитя, что даже не подумала положить себе что-то на колени, и вспомнила об этом лишь к концу кормления, заслышав в очередной раз тихое журчание.

Эх, сюда бы сейчас современные впитывающие подгузники… Но, увы, подобного добра здесь в наличии не было.

– Так я скоро останусь без простыней, а заодно и без сухой одежды, – пробормотала, осторожно переложив малышку на кровать, чтобы поискать, во что её перепеленать в очередной раз.

– Давай что ли, покажу тебе небольшую хитрость, – голос бабуни прозвучал как гром среди ясного неба, и только то, что я была занята поисками, помогло сохранить спокойствие, не подпрыгнув на месте от испуга.

Откуда она взялась, если пару секунд назад её в доме не было?

– Откуда-откуда… от верблюда, – проворчала она, подходя ближе.

– Ты что, читаешь мои мысли? – такому повороту событий я бы даже не удивилась: одним чудом больше, одним меньше… Уже не знаешь, чего ждать.

– Тут и читать не нужно, у тебя на лбу всё крупным шрифтом написано, – произнесла она, хихикнув. – Ладно, не отвлекаемся, смотри, берём старую, но, естественно, чистую простынь, рвём на квадраты, примерно метр на метр, удаляя швы, затем сворачиваем треугольником, – бабуня ловко продемонстрировала сказанное. – Расстилаем полученный треугольник основание вверх и, соответственно, вершинкой вниз. Перекладываем ребёнка примерно на середину так, чтобы край ткани находился в районе талии. Вершину этого матерчатого треугольника пропускаем между его ножек, оставляя их свободными, и заворачиваем получившийся тряпочный подгузник как конвертик. Таким образом, всё добро, которое тебе скоро преподнесут, останется на нём, не испачкав пелёнку, одеяло, подушку, тебя заодно. В общем, учись, молодая мамочка, а то элементарных вещей не знаешь.

– Спасибо, – старательно всё повторив, улыбнулась я, но тут же нахмурилась. – Так как ты здесь появилась? Я точно знаю, что в доме тебя не было, и дверь входная не открывалась.

– Дина, деточка, – старушка покосилась в мою сторону, ожидая реакции, но я промолчала: хочет так называть, пусть, её дело, и ежу понятно, что нас с Дилайной намеренно назвали похожими именами, чтобы было одинаковое сокращение, – я хранительница рода – не человек, а духовная сущность, способная принимать материальную форму в любом месте, в любое время.

– И сколько тебе лет, духовная сущность? – стало любопытно, так почему бы не спросить.

– Ты вообще в курсе, что подобные вопросы женщинам задавать бестактно? – но получив вместо ответа моё «фи», в виде довольно громкого смешка, подняла глаза к потолку, и с обречённым видом ответила. – Больше тысячи лет. И, кстати, прошу не применять ко мне шутки про сыплющийся от старости песок.

– Даже не думала, – равнодушно пожала плечами, перестилая люльку и укладывая в неё задремавшую кроху, пахнущую молоком, которая уже безраздельно властвовала в моём сердце, размышляя при этом совершенно о другом. – Скажи, если объявится отец малышки, он сможет забрать её у меня? Я же вроде как ненастоящая мать. Или вместо него какие-нибудь местные органы опеки, если таковые имеются?

– А кто-нибудь сможет теперь это доказать? – бабуля ответила серьёзно, без свойственного ей сарказма. – Пойми, вы с Дилайной абсолютно одинаковые – один набор ДНК, цвет глаз, родинки в тех же местах… Шрамов у неё не было, да и у тебя, вроде как, отсутствуют. Характеры, правда, разные – это да, но сейчас душа стала вновь единой, а это значит, что присущие Дине черты проявятся и в тебе. Так что если сама не растреплешь, что малышку рожала не ты, ни один маг, каким бы он сильным ни был, не сможет уличить тебя в обмане. Даже ваши прославленные врачи при анализе подтвердят, что на девяносто девять и девять десятых процентов она твоя дочь. Живи, деточка, живи и радуйся, что судьба предоставила тебе этот шанс.

Бабуля исчезла, словно её здесь и не было, оставив меня наедине с собственными мыслями. Коснувшись люльки, в которой спала моя кроха, я поклялась, что никто в целом свете не узнает правды. По крайней мере, лично от меня. С этой минуты и навсегда – я её родная мама. Главное, держаться подальше от тех мест, где раньше жила леди Ди. Так, на всякий случай. И всё будет хорошо.

*****

Ласковое солнце заглядывало в окно, пуская по стенам яркие лучи. Желудок упорно напоминал о том, что не мешало бы поесть, но сначала я всё же решила выйти за дверь. Если честно, было страшно: мало ли, что увижу там при свете дня, но рано или поздно я должна это сделать. Если то, что сказала бабуня, было правдой, и это не Земля, а Эльтерра, мир, где я когда-то родилась, то здесь мой дом, поэтому нужно обживаться. Найти какое-нибудь дело, чтобы не сидеть на шее у деда сложа руки, и растить дочку.

Дочка… Какое же значимое это слово, затрагивающее тончайшие струны женской души. Несмотря на диагноз врача, я всем сердцем верила, что когда-нибудь узнаю – каково это, быть мамой, и судьба преподнесла мне такую возможность, упускать которую, я не собиралась.

Отбросив сомнения, распахнула дверь. Ясное голубое небо ничем не отличалось от привычного земного, впрочем, как и солнце, и ветер, пахнущий луговыми травами. Можно было бы подумать, что я по-прежнему нахожусь в заброшенной деревеньке, куда приехала несколько дней назад, если бы не огромный белокаменный замок, с множеством башен и переходов, возвышающийся на холме.

Насмотревшись на чудо архитектурного строения, из распахнутых ворот которого выходили люди, напоминавшие отсюда муравьёв, я перевела взгляд на двор. Высокая трава застилала всё вокруг густым зелёным ковром, колышущимся на ветру по всему периметру двора. Навскидку она была мне по пояс, а кое-где и выше, переходя в самый настоящий бурьян. Справа стоял покосившийся сарайчик, с приютившейся к стене поленницей под дырявым навесом, слева шелестели листвой три яблони с крупными спелыми яблоками. И лишь узкая тропинка, ведущая от крыльца к воротам, говорила о том, что сюда иногда захаживают люди.

Кругом ощущалось запустение, но трудностей я не боялась, ведь у меня теперь есть моё маленькое Сокровище, спящее в люльке, ради которого стоило жить.

Урчание в желудке повторно напомнило о том, что неплохо было бы перекусить, прежде чем окунаться с головой в новую жизнь, наполненную трудовыми буднями, и румяные яблочки показались вполне подходящим для этого вариантом.

Я не шла, а буквально плыла по зелёному ковру, раздвигая руками высокую траву, и даже успела пожалеть, что решилась на такой опрометчивый поступок, когда за забором послышался тихий шёпот.

– Да говорю же тебе, здесь никто давно не живёт, хватит трястись как девчонка, – убеждал своего товарища, судя по голосу, подросток, – наберём яблок и пойдём обратно в академию.

– Ага, как же, никто не живёт, я слышал нечто другое, – не поддавался на провокацию тот самый товарищ.

– И что же? – фыркнул первый. – Поделись информацией, может, я чего не знаю.

Да-да, поделись, мне тоже интересно, а то хожу здесь, как у себя дома.

Я даже тихонько подкралась к самому забору, чтобы лучше слышать, забыв о первоначальной цели, чувствуя себя шпионом из фильма.

– Говорят, что когда-то здесь жила самая настоящая ведьма, и что ночами её не упокоенная душа бродит по окрестностям в поисках новых жертв. А вчера Эдгар возвращался поздно в академию и сказал, что слышал плач младенца, раздающийся с этой стороны.

– Врёт твой Эдгар, – возмутился зачинщик, – я уже не в первый раз беру здесь яблоки и никого никогда не видел. И вообще, то была ночь, а сейчас день. Струсил, так и скажи, я сам полезу, но потом не проси: делиться не стану.

Забор был достаточно высокий, пришлось поднять голову, чтобы встретить гостя, так сказать, лицом к лицу. В конце концов, теперь я здесь хозяйка, и обязана защищать вверенные мне предками владения. Правда, защищать особо-то и нечем: я с собой не то что ружьё, даже палку не взяла. Но хотя бы просто обозначу себя. Да и мальчишки они, не дело ружьём перед ними размахивать.

Над забором показалось веснушчатое лицо, увенчанное рыжими кудрями, с вздёрнутым курносым носом. Всё внимание паренька было сосредоточенно на румяных яблоках, и я его прекрасно понимала: они так и манили, будто говоря: «Съешь меня».

Потянувшись к самому большому, мальчишка перегнулся через забор, но яблоко просто так сдаваться не хотело и, сорвавшись с ветки, упало прямо мне в руки. Сморщив лицо, тот проследил за ним взглядом и… Увидел меня.

– Бу… – начала я, но заливистый вопль ударил мощной волной по барабанным перепонкам, не дав договорить слово до конца.

*****

Как назло одежда мальчишки зацепилась за край забора, но помехой это не стало, поскольку он так рванул, что даже не заметил, как оставил мне на память целый клок добротной ткани.

Улепётывали они, судя по звуку, без оглядки.

– И дня здесь не пробыла, а уже пугаешь местных студиозов, – раздавшееся за спиной знакомое ворчание уже не вызвало ни капли страха. Похоже, потихоньку привыкаю. – Бу… додумалась…

– Я хотела спросить: «Будешь?», но мне и рта раскрыть не дали, – отмахнулась я и, потерев отвоёванный фрукт о футболку, надкусила румяный бочок. – М-м-м, какая вкуснятина. Кстати, это не ты ли та ведьма, что бродит здесь ночами в поисках очередной жертвы? – хитро прищурив глаз, наслаждаясь невероятно-сочным вкусом яблока, уточнила я. – Уж больно подозрительным кажется рассказ мальчишки.

– Ну, а что ты хотела? – расплылась в улыбке бабуля. – Если бы я старательно не поддерживала слухи, за двадцать пять лет, прошедшие с твоего рождения, здесь бы от дома ничего не осталось: растащили бы давно по брёвнышку. А так, целёхонький стоит, живи на здоровье. Так что не забудь сказать «спасибо».

– Скажу. Потом. Когда-нибудь – направляясь к дому, ответила я. – Если за мной не придут, чтобы сжечь на костре из-за твоих слухов.

– Глупости, – отмахнулась старушка. – Ведьм здесь уважают, хотя и побаиваются тоже. Да и какая из тебя ведьма? Ты совсем из другого теста сделана.

– Ладно, поживём-увидим, – философски подняв палец кверху, заявила я, – а пока… Может, поможешь мне? Объяснишь хотя бы, как печку разжечь, где воды взять? Ну, и так, по мелочам…

– Эх, говорила я мужикам, что нельзя тебя было в город увозить, но они же упёртые как бараны, что дед, что твой папаша, – на последнем слове наши взгляды встретились, но хранительница тут же отвела глаза в сторону.

– Бабунь, а если женщины нашего рода скрывают своих избранников, то кто был тот, кого все эти годы я считала своим отцом?

– Хороший вопрос, – вздохнула она. – Идём, будем дела делать и заодно поговорим, а то ведь кроха твоя скоро проснётся, не забывай. Кстати, как её назовёшь? Без имени уже седьмой день живёт ребёнок.

Остановившись на полпути, обернулась к старушке.

– Как без имени? Я думала, леди Ди её уже назвала, но всё как-то не получалось спросить: то одно, то другое, – удивилась, даже забыв про яблоко, оставшееся недоеденным.

– Я бы знала, – пожала та плечами, снова поникнув, как, впрочем, каждый раз, когда разговор касался моего двойника. – Так что подумай.

– Ты любила её? – вопрос казался риторическим, но стоило его озвучить, и я пожалела, что вообще открыла рот: бабуля сникла окончательно.

– Зачем спрашиваешь, если и так знаешь ответ? – проворчала она, но заметив, как я поджала губы, кивнула. – Понимаешь, я не так часто принимала материальный облик за всё-то время, пока являюсь хранителем рода. Когда ощущаешь солнце на своём лице, вдыхаешь аромат луговых трав, забываешь, что тебя давно уже нет. За последнюю четверть века я настолько привыкла быть человеком, общаясь с тобой и Дилайной, что стала воспринимать происходящее со стороны бабушки, а не бестелесной сущности, ровно относящейся ко всем представителям рода. Вы стали для меня, как связующий мост с настоящей жизнью. Понимаешь? Заняли место в моём сердце. И вот теперь одной из вас нет… Да, я вижу её черты в тебе, улавливаю изменения в твоём характере, подтверждающие, что душа снова стала единой, но…

– Но боль так и не проходит, засев где-то глубоко внутри, – закончила за неё.

– Именно, – подтвердила она, но тут же тряхнув головой, сердито добавила, – пора приниматься за дела, нечего сопли распускать. Я знала, что так будет, шла к этому многие годы, и должна радоваться, что план удался…

– Ты меня пытаешься убедить или себя? – остановившись у порога, уточнила я.

– Обеих сразу, – вздохнув, призналась она. – Говорят, что время лечит, посмотрим.

– Увы, не лечит, лишь притупляет боль.

– Ты про отца? – сев на верхний порожек, спросила старушка.

– Да. Но отец ли он мне?

– Отец, кровь от крови, плоть от плоти, – развеяла мои сомнения она. – Пришлось подключить его к делу вместе с дедом, рассказать всё, но он был хорошим человеком, понимающим, и как только узнал об отцовстве, просто расцвёл от счастья, и вызвался сам растить тебя. С чего ты вообще решила, что он не родной?

– Подслушала один разговор, – скривилась, как от зубной боли, не желая вспоминать о предательстве, – бывшего жениха Марка и его любовницы Елены.

– Марка, говоришь, – задумчиво протянула та, – и Елены.

– Знакомые имена? – сразу подобралась я, будто охотничья собака, почуявшая след.

– Не то, чтобы знакомые… В общем, нужно подумать, – уклончиво ответила бабуня. – И вообще… Кто воду собирался греть? Пелёнки стирать? Есть готовить? Поднимай попу, пора за работу.

*****

Последующие полтора часа я училась рубить дрова, растапливать небольшую печурку, отыскавшуюся во дворе в густой траве неподалёку от дома.

– Летом здесь готовят еду, греют воду, – разъясняла старушка, – в доме будет слишком жарко, если использовать большую печь. Да и тяги может не хватать по тёплой погоде, а нам дым в комнате не нужен. Здесь же, если сделать навес и поставить магическую защиту от мух-комаров, станет вполне комфортно.

– Магическую защиту? А ты сможешь? – спросила, следуя по пятам и подмечая, что к чему.

– Я – нет, а вот ты, если постараешься, сможешь… Когда-нибудь, – последнее было добавлено с усмешкой, но к её манере общения я уже привыкла и не обижалась, вернее, старалась не обижаться, но иногда бабулечка превосходила в ехидстве даже саму себя.

Там же, неподалёку от уличной печи, нашёлся и ветхий колодец с ледяной родниковой водой.

– Сруб нужен новый, – констатировала старушка, осторожно обходя по кругу ветхую конструкцию, – иначе развалится окончательно и засыплет ключи.

– Тут всё нужно новое, – пришла моя очередь ворчать, – куда ни плюнь, всё сыплется и разваливается. Как тут вообще дед жил всё это время? Или он тут не жил?

– Не жил. Как вернулся с Земли семь лет назад, из-за того, что начал терять свой дар, устроился работать в магическую академию, – бабуля махнула рукой в сторону белокаменного замка. – Нашёл там себе повариху, так и с концами. Любовь у него, видите ли, на старости лет. Седина в бороду… Тьфу… Но ты и сама справишься, – беспечно отмахнулась родственница, – если никто не помешает.

– А есть тот, кто может помешать? – иногда меня так злили её недомолвки, что готова была зубами скрежетать.

– Есть…

– Ба-а-а… – взвыла я, так и не дождавшись продолжения. – Знаешь такую пословицу: «Предупреждён – значит вооружён?».

– Даже если будешь предупреждена, с этим человеком ты не справишься точно, – глухо ответила она. – Так что живи, а я постараюсь тебя оградить от нежелательных элементов.

– Успокоила, – фыркнула, понимая, что больше не вытяну из неё ни слова. – Эх, нет бы, чтобы сразу всё рассказать, разложить по полочкам.

– И смотреть, как ты будешь шарахаться от каждой тени или падать в обмороки от нервного истощения? Нет, уж. Так и молоко может пропасть, а тебе дитятку кормить надобно. Здесь, в этой глуши, ты в безопасности, поверь.

Верить хотелось, но после её слов глубоко в подсознании засела тревога, от которой никак не удавалось избавиться. Мысли опять вернулись к отцу малышки. Другого варианта, кого следует опасаться, у меня пока не было. Интересно, кого леди Ди выбрала в кандидаты? Если судить по амбициозно-отвратительному характеру, доставшемуся ей при разделении души, то кого-то очень влиятельного и опасного. Не самый лучший выбор, особенно для меня.

Дела спорились. Несмотря на ветхий сруб колодца, воду набрать удалось, впрочем, как и растопить печку. За сараем отыскался мыльный корень, который здесь используют для хозяйственных нужд, так что даже пелёнки выстирать успела, не до кристальной белизны, конечно, но главное, что чистые.

Протянув найденные в сундуке верёвки между яблонь и развесив бельё на просушку – благо ветер стих, а то ведь прищепки найти так и не удалось, – я возвращалась к дому, когда калитка, скрипнув, известила о госте.

Глава 4

Время пролетело незаметно в повседневных делах и заботах. Судя по солнцу, уже давно перевалило за полдень, а я так и не присела, и даже не поела, поэтому настроение, надо признать, опустилось к отметке «ниже среднего».

Непривычные к грубому труду руки побаливали от появившихся мозолей, а ноги гудели от беготни, причём, вполне обоснованной – то дров наколи, то воду принеси, то постирать не забудь, то развесь бельё. А ведь я ещё не убирала, не готовила есть… И как раньше женщины всё успевали? Даже не представляю. Но, судя по объёму предстоящей работы, у меня ещё всё впереди.

– Доброго дня, хозяюшка, – здоровенный детина, едва протиснувшийся в покосившуюся калитку, выглядел угрожающе.

Пудовые кулаки, широченные плечи, рост под два метра и всклоченная борода, с застрявшими в ней сухими листьями, которая, как заключительный штрих, могла бы запросто дополнить картину «Разбойник с большой дороги», если бы ни открытая, немного щербатая улыбка, и задорный блеск по детски ярких голубых глаз.

– И тебе не хворать, – пробормотала я, закончив осматривать парня с ног до головы.

Инстинкт самосохранения подрёмывал на закоулках сознания, не подавая никакого сигнала, а это значило, что бояться мне не стоит, по крайней мере, пока.

– Мы тут с вашим дедом Захарием ходили на охоту, в общем, вот, – гость скинул заплечный мешок и вытащил свёрток из листьев лопуха, в который была завёрнута пара куропаток, – он просил передать вам к обеду. Сам же наведается в гости вечером. Вы… Это… Если надо чем помочь по мужской части… В смысле гвоздь прибить или починить что, не стесняйтесь, обращайтесь, мы с женой по соседству живём.

Хотела тут же пожаловаться на старый колодец, но вспомнила одну немаловажную деталь – платить за работу мне было нечем.

– Буду иметь в виду, большое спасибо, – поблагодарила парня, подходя ближе, чтобы забрать дичь, – и за гостинец от деда тоже.

– Да не за что, – беспечно пожал тот плечами, передав свёрток из рук в руки, но уходить не торопился, переминаясь с ноги на ногу.

– Что-то ещё? – поторопила его, поскольку в любую минуту мог раздаться призывный плач моей крохи, а я ещё не всё успела сделать из запланированного.

– Вы не могли бы посмотреть мою жену? Надиль на сносях и очень волнуется, говорит, что движений малыша почти не чувствует. Раньше он то и дело пинал её в бока, а теперь затих.

– Мне что сделать? – удивлённо заморгав, решила переспросить на всякий случай, вдруг не правильно поняла.

– Ну, вы же знахарка. Или как там по правильному, по научному? Целительница, вот, – смутился он. – Можете людей лечить, и всякое такое.

– Это кто ж тебе такое сказал? – удивилась ещё больше.

– Так дед ваш и сказал, – совсем стушевался парень, того и гляди ножкой начнёт шаркать. – Я ему пожаловался, что так и так мол, а он: «Сил у меня маловато, не увижу что к чему, вот Динка моя, другое дело, она сможет, если захочет, конечно».

– Дед ошибся, я ничего подобного не умею, – разозлилась на старика.

Да как он мог? Зачем выдумывать такое, обнадёживать человека? Целительница… Вот же, старый хрыч.

– Вы, это, если думаете, что я не смогу отплатить ваши труды, что у меня нет денег, это не так. Я хороший плотник, и в долгу не останусь, – глаза парня потемнели, будто заледенели и за добродушием прорезался стальной характер. – Вы подумайте, а я вечером загляну.

Не дав время ответить, тот шмыгнул за калитку, прикрыв за собой дверь.

Ну, дед, ну, удружил. Мало на мою голову свалилось забот и неприятностей, а он ещё такие слухи распространяет. Зачем?

– Мальчик прав, – произнесла бабуля, появившаяся рядом из ниоткуда, – ты целительница, только ещё сама пока об этом не знаешь.

– Тот самый семейный дар? – фыркнула я, воспринимая её слова скорее как насмешку, а не как истину в последней инстанции.

– Тот, о котором могут знать посторонние, ведь шило в мешке не утаишь, и выход энергии давать придётся, чтобы не сгореть от её избытка, – ответ прозвучал без тени обычного ехидства. – Рано или поздно дар всё равно себя проявит, так что будь готова.

– А есть тот, о котором не могут знать посторонние? – смеяться расхотелось окончательно, почему-то в память врезались именно эти слова, подтверждение или опровержение которых хотелось услышать прямо здесь и сейчас.

– Есть, – ответила хранительница, недовольно поджав губы, словно я пытаюсь выведать у неё секреты не про себя, а про кого-то другого, – ты можешь усиливать любой артефакт, любое заклинание, любой талант, проявившийся у человека, любую разновидность магической силы, делая её носителя практически неуязвимым, и если об этом кто-то узнает…

Старушка многозначительно замолчала, но и так не трудно было догадаться о том, что произносить вслух она не стала. Если об этом кто-то узнает, столь же амбициозный, как мой бывший женишок, проблем не оберёшься. Проверено на личном опыте.

*****

Положив свёрток на порог, я повернулась к бабуне, смерив её тяжёлым взглядом.

– Чего я ещё не знаю, что напрямую касается меня? – спросила, уперев руки в бока.

– Много чего, – скопировав мою позу один в один, фыркнула та, – например, как обработать тушку куропатки, как сшить распашонку для малышки, как приготовить тот или иной отвар. Или почему, например, у твоей соседки малыш в утробе стал менее активным. Тебе как, вывалить всё сразу на твою бедную головушку или, может, как и прежде выдавать информацию порционно? Уверена, что смогла бы всё нормально переварить и при этом не сойти с ума, если бы я начала рассказывать тебе сходу?

– Нет, не уверена, – пришлось признать, что старушка права: расскажи она мне всё в первую же встречу, одним обмороком я бы не отделалась, запросто могла и умом тронуться.

– Запомни, внучка, торопыги долго не живут, в нашем с тобой случае размеренность – залог успеха и долгожительства, а так же обычного женского счастья, без которого и жизнь не мила.

– Извини, просто столько новостей каждый день узнаю, что голова кругом, – покаялась я, чувствуя себя неуютно, ведь она действительно заботится обо мне, учит уму разуму, а я тут со своими претензиями.

– Да ладно, чего уж, молодая ты ещё, неопытная. Многого не знаешь, о ещё большем даже не догадываешься, – растаяла старушка, улыбнувшись. – А Данилке не отказывай, посмотри его жену. Он мастер на все руки, и сруб на колодец тебе в благодарность сделает, и навес на дровянике подлатает. Пока своим мужиком не разживёшься.

– Хватит с меня мужиков, от одного ещё не отошла, – отмахнулась я. – А насчёт этого Данилы… Что я могу сказать его жене, если ничего в этом не понимаю? И уж точно никакой целительской магией не обладаю, по крайней мере, пока.

– Да всё там у неё нормально, малец в утробе вырос крупным, места стало мало, вот он и затих перед родами, так обычно и бывает, – разъясняла мне бабуля. – А когда положишь руку на живот, закрой глаза и попробуй внутренним взором увидеть.

– Чего? Органы? – ужаснулась я от одной только мысли, что придётся всё это изучать.

– Проблему, горе моё луковое, если она есть, – рассмеялась бабуня. – Когда у человека всё хорошо, и у тебя на душе будет светло и радостно, а когда проблемы – муторно и горько. Сначала научишься диагностировать, а затем уже и лечением попробуем заняться. А пока… Поставь воду греться, доведи её до кипения, положи куропаток в тазик и полей их. И так с любой дичью. Водоплавающих нужно держать в горячей воде подольше, минуты три-четыре, периодически переворачивая с брюшка на спинку, чтобы тушка ошпарилась вся целиком, и под крыльями, кстати, тоже, а этой мелюзге и полминуты нормально будет.

– Зачем? – не поняла я.

– Затем, что дичь нужно ощипать сначала, а после ошпаривания пёрышки будут отделяться с лёгкостью. Или ты думала, что я буду разделывать дедов гостинец?

– И за что мне… – покосившись сначала на рябеньких куропаток, похожих на маленьких курочек, а потом на старушку, закончила совсем ни тем, чем хотела изначально, – такое счастье?

– Ничего, деточка, мы, женщины, сильные – справишься.

– Справлюсь, куда я денусь, выбора-то всё равно нет, – вздохнула я. – Кстати, а если в этом мире есть магия, так может, и волшебные палочки имеются? Махнёшь, например, такой и у тебя вместо дичи – готовое блюдо, и пол помытый, и пелёнки постираны.

– Сказок что ли насмотрелась в своём мире? – рассмеялась старушка, но всё же ответила. – Палочек нет, но с помощью магии можно и посуду мыть, и дичь ощипывать… – я уже успела обрадоваться, но в бочку с мёдом мне тут же подлили ложку дёгтя, – когда знаешь досконально процесс и можешь воспроизвести его в голове. В общем, учиться всему надо, но если ты захочешь, то сможешь запросто делать и это, и даже что-то более сложное. Времени у тебя много, так что не переживай: маги живут дольше обычных людей, а сильные маги – дольше обычных магов. Сумбурно. Но, думаю, смысл ты поняла.

– Поняла, – кивнула, принимаясь за работу.

Не скажу, что мне легко далась разделка куропаток, тем более я с детства трепетно относилась к животным, но когда стоит выбор – либо приготовить дичь, поесть и молоко станет более питательным, более полезным для малышки, либо завертеть носом, отказавшись из-за принципов, и оставить ребёнка голодным, любая нормальная мать выберет всё-таки первое.

Пока готовила суп, думала о том, как бы назвать свою кроху. В мыслях было несколько вариантов, но сделать выбор оказалось сложно. Можно назвать Дариной – дарованная судьбой, а можно Златой – пушок на голове моей крохи был как раз золотистого цвета. Мила – тоже интересный вариант, ведь малышка, и правда, очень миленькая… В общем, надо хорошенько подумать, ведь имя даётся один раз и на всю жизнь.

Обедала я уже с полузакрытыми глазами, засыпая буквально на ходу, мечтая лишь о том, что вот сейчас поем, помою тарелку и прилягу хотя бы на минуту. Да, размечталась…

*****

Стоило положить ложку в опустевшую тарелку, как моё маленькое Сокровище завозилось в люльке, а спустя минуту призывно закряхтела. И всё снова завертелось по кругу – купание, пеленание, кормление… Купала в деревянной лохани, перед этим проверив температуру воды локтем, по совету бабули, а не ладонью.

– Наши ладони постепенно теряют чувствительность, привыкая и к горячему, и к холодному, а вот локоть – другое дело, он как водный термометр, который всегда при тебе. Если твоему локтю комфортно, значит, и нашей детке будет хорошо. А теперь, заверни её в чистую пелёнку и опускай осторожно в воду.

– В пелёнку-то зачем? – удивилась я.

– Чтобы кроха постепенно привыкала к купанию, – терпеливо объясняла старушка. – Если опустишь её в воду без пелёнки, она испугается, вытянется в струнку, начнёт плакать, и последующие купания могут превратиться в настоящий кошмар с воплями и истериками, а так ты создаёшь среду, похожую на ту, которая была в материнской утробе. В подсознание ребёнка ещё остались воспоминания, и он будет воспринимать процесс купания как нечто естественное, и радоваться ему, полюбит воду. Кстати, в следующий раз нужно заварить немного череды, и добавить в воду перед купанием, – вещала она, но увидев мои округлившиеся глаза, поспешила разъяснить: – Это травка такая, её семена похожи на рогатую бычью голову. Она оказывает противомикробный и противовоспалительный эффект, как раз то, что нужно, чтобы избежать потнички у ребёнка.

– И как ты всё помнишь? – приняв к сведению новую информацию, вздохнула я, осторожно омывая малышку, наблюдая, как она сжимает кулачки, как на её миленьком личике отражается смена эмоций.

– Это не так сложно, как может показаться сначала, – похлопав меня по плечу, успокоила хранительница. – Научишься всему, не переживай.

Бабуля исчезла, пообещав перед этим, что вернётся, когда придут в гости соседи, чтобы подсказать мне что к чему, если появится такая необходимость.

Оставшись наедине с дочкой, я наслаждалась каждой минутой дарованного судьбой счастья, в полной мере ощущая себя самой настоящей мамой. И пусть я не та, которая привела её в этот мир, это не мешало мне любить её всем сердцем. Она стала частью моей души, ярким лучиком, ведущим сквозь серость бытия, и терять этот лучик, этот подарок небес, я не собиралась. Подарок – Дар – Дарина… Да, кажется, с именем я всё-таки определилась.

Малышка задремала у меня на руках, а я всё не решалась переложить её в люльку, вспоминая свои сны, в которых точно так же держала на руках младенца, вдыхала его аромат, касалась бархатистой нежной кожи, целовала маленькие щёчки, ножки, ручки. Похоже, сны оказались вещими.

Глаза закрывались сами собой, поэтому пришлось переложить кроху в люльку, поскольку оставлять её с собой на кровати я не решалась. Плюхнувшись на подушку и едва закрыв глаза, провалилась в глубокий сон без сновидений, который прервался довольно резко.

Мяу, мяяууу…

Кошачий вопль над самым ухом подействовал на меня словно ушат ледяной воды, вылитой на голову. Подскочив в кровати, спросонок не понимая, что к чему – где нахожусь, и что вообще происходит, я собиралась опустить ноги на пол, когда мне в икру впились острые кошачьи коготки.

Шарахнувшись к стене, притянула колени к груди, чувствуя, как сердце предательски удирает в пятки то ли от страха, то ли от неожиданности. И тут на постель прыгнула знакомая пушистая красавица.

– Мурка, зараза такая, – с облегчением выдохнула я, – напугала меня до чёртиков. Зачем когти выпустила? И вообще, как ты здесь оказалась? Я была уверена, что ты осталась на Земле…

Дыхание сбилось, и я замолчала, вдруг осознав, что задавала вопросы так, будто ожидала услышать на них ответы. Да, дожилась, уже и с кошками разговариваю.

В комнате заметно потемнело, напоминая о том, что скоро волшебница-ночь вступит в свои права, зажигая на небе яркие звёзды, которые замерцают на тёмном бархате небосвода, будто бриллианты. А пока на улице вовсю властвовали сумерки, окутывая серым покрывалом всё вокруг.

– Я рада, что ты вернулась, – погладив пушистую гостью, произнесла я, – сейчас угощу чем-нибудь. Как ты относишься к мясу куропатки?

Кошка не выказывала никаких признаков агрессии – ластилась, утробно урчала, реагируя на почёсывание за ушком, но стоило мне снова попытаться опустить ноги с кровати, как превратилась в маленькую злобную фурию, с горящими зелёными глазами и выпущенными когтями, готовыми впиться в меня в любую секунду.

– Да что с тобой такое? – зашипела я, не хуже хвостатой бестии, и та, словно понимая, о чём её спрашивают, подошла к краю кровати и посмотрела на пол, предлагая мне сделать то же самое. – Ну, ладно, давай посмотрим, что там такое.

Осторожно перебравшись поближе к краю, я посмотрела на пол, ожидая, что там змея или крыса, или какое другое существо, которое могло пробраться в дом, когда дверь была открыта, а я носилась по двору как ужаленная, пытаясь успеть всё и сразу. Не просто же так Мурка не разрешает мне встать с кровати. Вряд ли это кошачья блажь.

Вот только то, что предстало моему взгляду, увидеть я точно не ожидала.

По полу стелился белесый туман, принимающий причудливые очертания то лап, то щупалец… И тянулись эти конечности к маленькой люльке, подвешенной к потолочной балке.

– Нашёл всё-таки, ирод треклятый, – раздался чуть в стороне голос бабуни, и, повернув голову на звук, я увидела её полупрозрачный силуэт. – Ну, надо же, шустрый какой, отыскал нашу деточку.

– Кто отыскал? – срывающимся голосом прошептала я, уже заранее догадываясь, каков будет ответ.

– Кто, кто… – заворчала старушка, осторожно продвигаясь ко мне, – отец её, вот кто…

Глава 5

Ледяные щупальца страха сдавили грудь, мешая сделать полноценный вдох, отчего голова начала кружиться, а к горлу подступила тошнота.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.