Валентина Зайцева
Идолы Света и Тьмы: Призрак. Книга вторая

Все права защищены.

Никакая часть этой публикации не может быть воспроизведена, распространена или передана в любой форме и любыми средствами, включая фотокопирование, запись или другие электронные, или механические методы, без предварительного письменного разрешения издателя.

История, имена, персонажи и происшествия, изображенные в этой постановке, вымышлены. Никакая идентификация с реальными людьми, живыми или умершими, местами, зданиями и продуктами не предполагается и не должна подразумеваться.

Глава 1

Наши создатели не скрывают, зачем нас сотворили. Им нужны были развлечения, веселье, утехи. Для них это забава, для нас, обычных людей, – мучительная пытка. Но мы поклоняемся им, потому что альтернатива куда хуже. Они – наши боги, наши демоны, наши хозяева. В их холодных, отстранённых сердцах мы никогда не будем равными. Всё, что нам остаётся в этой жалкой жизни, – выбрать бога, которому мы будем поклоняться издалека, и молиться, чтобы никогда не встретиться с нашими создателями. Ибо нет участи страшнее, чем привлечь взгляд бога.

Если это случится, твоя история не закончится счастливо. Поэтому в нашем мире мы прячемся от тех, кому поклоняемся. Наше поклонение – это страх. В мире идолов света и тьмы мы, смертные, лишь пытаемся выжить.

Дарина

Когда я закричала, призывая стражу, и они ворвались в комнату, один бросился искать Бога Мора. Несомненно, чтобы доложить о чёрном дыме.

Мор не заставил себя ждать. Едва он переступил порог кремовых дверей, мои мышцы сжались, прилипнув к костям, а позвоночник пробила дрожь.

Его расплавленные белые глаза остановились на мне. Я сидела на подоконнике, впиваясь пальцами в твёрдое дерево.

Времени на правдоподобную ложь почти не было. Я подумала рассказать о Демьяне, умолчав о поцелуе, но вспомнила о своей крови. Один глоток – и Мор увидит правду.

Нужна была ложь, чтобы спастись от его гнева и любопытства к моим воспоминаниям. Но времени не хватало.

У дверей стражники съёжились, будто страх цеплялся за них, как тревога за меня. Мор убил прежних стражей за мою оплошность. Интересно, грозит ли отрокам-стражникам та же участь?

Мор повернулся ко мне, лунные глаза пылали яростью.

– Что случилось, Дарина?

Он знал ответ. Это читалось в сжатых кулаках, скрипящих под перчатками, и каменном лице. Он ждал моей версии.

Я соскользнула с подоконника и неловко поклонилась.

– Я не знаю, – голос был тихим. – Спала. Видимо, забыла закрыть окно. Разбудил ветер.

– Что видела? – в его голосе сквозила ледяная насмешка. – Снова ничего?

В прошлый раз, когда я сказала «ничего», его доверие обернулось угрозой. Я ждала смерти. Может, удача иссякла.

– Ничего, – я подняла глаза. – Только… ворон.

Его бровь изогнулась. Удивление застыло на лице.

– Ворон, – холодно повторил он.

– Они залетели с ветром, – объяснила я, нервно облизнув губы. – Проснулась – комната полна, роятся. Но…

Я замолчала, отведя взгляд. Мне нужно было убедить его, иначе он выпьет мою кровь и раскроет ложь.

– Дарина.

Его мягкий тон вернул мой взгляд. Но даже этот проблеск редкой нежности не обманул. Он был злым, как все боги – жестоким, хитрым, ненадёжным. И всё же пытался поймать моё доверие, как рыбу.

Его лицо смягчилось, став прекрасным, отчего сердце дрогнуло. Он провёл пальцами в перчатках по моему подбородку.

– Скажи, – прошептал он, мятное дыхание несло привкус моей крови.

– Был дым, – сказала я. Не совсем ложь. – Чёрный, густой, как облако. Казалось, пришёл с воронами и…

Я вздохнула, заставив себя посмотреть на него. Его нежная маска была убедительна, но я видела ядовитую змею под ней.

– Глупо, – в моём тоне был стыд. – Испугалась после… – того, что ты заставил меня сделать, – всего, что было вечером. Дым напугал.

Я пожала плечами, щеки вспыхнули. Жар был искренним. Взгляд Мора пронизывал, будто видел мою душу, где правда кричала из лжи.

Его глаза потемнели, став кварцевыми. После долгого молчания рука соскользнула с моей щеки. Я выдохнула.

– Прошу прощения, – пробормотала я. – Зря потратила твоё время.

– Не потратила, – сказал он. – Для безопасности стража у двери. Ты правильно позвала.

Сжав губы, я кивнула, взглянув на стражников. Их плечи расслабились, они осмелились посмотреть на нас.

– Драго, – Мор позвал светловолосого стражника, что остался, пока я придумывала ложь. – Запри окна изнутри. Нельзя, чтобы вороны вернулись.

Я слабо улыбнулась. Драго низко поклонился, явно принадлежа Мору, а не другому богу.

Я следила, как отрок вышел, затем посмотрела на Мора. Он молча изучал меня. Сердце подпрыгнуло. Паника хлынула в вены – вдруг он раскрыл обман? Но под паникой кипел гнев, горячий и красный.

Я не следовала правилам. Лицемерие Мора будило во мне насилие. Руки сжались, маня ударить его. Выбить ложь.

Не Чудовище толкало к смерти. Его больше не было. Мор был прав:

«Ты не две души, Дарина. Ты одна.»

Но его взгляд царапал душу, ища ложь. Я не единственная лгунья.

Я проглотила слова. Он лгал о моём нападавшем, уверяя, что я в безопасности. Но враг всё ещё скрывался в коридорах дворца. И Малуша, казнённая за нападение, была невиновна. Мор знал это. Если он лжёт, почему я должна говорить правду?

Недоверие в его глазах усилило подозрения. Стражники боялись чёрного дыма, а Мор пришёл слишком быстро. Всё ясно, как полдень в Солнечный сезон.

Мор знает Демьяна.

Или знает о нём, его дыме, воронах. И хранит это в тайне.

Наконец, Мор, удовлетворённый моим лицом, отвёл взгляд.

– Уроки продолжатся, как обычно, – сказал он, глядя на смятые простыни.

Я сдержала усмешку. После этой ночи – яда, убийства, ворон – он требовал обучения.

– Поняла, – пробормотала я, опустив глаза.

Он ушёл, не оглянувшись. Его ледяная аура исчезла, и я издала сдавленный звук, напряжение разматывалось, как канат.

Я осталась с отроком-стражником, смотрящим на потухший очаг. Раздражённо забралась в простыни, уткнувшись в подушки.

Сон не шёл. Когда Драго вернулся с командой смертных, несущих прутья и гвозди, подушки не заглушили грохот.

Я отказалась от отдыха, велев служанкам разжечь огонь и подать завтрак – персики, яблоки и пирожные. Пока окна зарешёчивали, мой фарфоровый таз дымился, и я наслаждалась уединением. София, моя тень, не считалась. Моя одиночество стало привычным во дворце.

Я скучала по Миле. Она, вероятно, не знала о случившемся. Чтобы поговорить, придётся её найти. Но я искала её днями, а она пряталась.

После урока я решила загнать её в угол. Нам было о чём говорить.

Каспар на уроке был молчалив, как портреты. Ему не нравился смертный рядом со мной. Он сжимал губы, переводя взгляд с меня на раба.

– Сосредоточься, – мой резкий тон вырвал его из мыслей. Я ухмыльнулась. – Не хочешь, чтобы я сказала Мору, что ты отвлекаешься?

Власть пьянила, пусть и иллюзорно. Каспар был вне игры, я – в деле. Ухмылка стала дикой.

Он втянул воздух, янтарные глаза сверкнули. Ноздри раздулись от глубокого вдоха.

– Готов? – в моём тоне была уверенность.

Каспар бросил холодный взгляд. Момент прервал смертный, неловко протянувший руку. Я посмотрела на него.

Слышал ли он, что я сделала с его братом? С рабом, которого я убила голыми руками ради выживания. Вины не было. Я знала, что должна чувствовать жалость, но восторг от власти над Каспаром заглушал всё.

Я взяла руку смертного. Его кожа была влажной, горячей.

– Сопель, – сказала я, махнув рукой. – Начну с него.

Каспар взял золотой сопель со стола, его глаза – обугленное дерево, и бросил мне. Я сжала инструмент, ощутив мёд с солью.

Я ухмыльнулась, гордясь прогрессом, и закрыла глаза. Во дворце я могла быть собой без стыда, не как на Малой Муксалме, где я притворялась нормальной. Это изнуряло: скорбеть по умершим, сдерживать гнев, помогать упавшему ребёнку, а не смеяться.

Теперь я отпустила притворство. Мне было плевать на убитого раба или того, кого я собиралась затопить силой сопеля.

С улыбкой я вытянула горький мёд из инструмента. Проклятие не мешало, но мёд сопротивлялся, проходя через тело. Моя хватка была крепкой, и я чувствовала импульсы силы.

Мёд хлынул в руку смертного. Сила сопеля казалась мягкой, кроме солёных гранул. Я не ждала последствий.

Ошибка.

Ужас исказил моё лицо. Каспар нырнул под стол. Мне не повезло.

Раб взорвался.

Я успела закрыть рот, но кровь хлынула на меня. С головы до ног – в крови.

Я вытащила из косички розовый комок, скривилась и бросила его в лужу.

– Это должно было случиться? – спросила я, стряхивая кровь и слизь.

Каспар вынырнул, нетронутый.

– Для Мора всё прошло, как он задумал, – сказал он.

Я бросила взгляд на портрет Мора. Его ухмылка и кварцевые глаза сверкали. У Каспара была похожая улыбка, но отрок не сдерживал радости, в отличие от бога. Его улыбка стала шире.

– Думала, тебя повысили, мырзек? – его смех пронзил яростью. – Никогда не верь, что ты для бога больше, чем есть.

Я вытерла кровь, размазав её по лицу.

– Ты знал? – указала на резню, прищурившись. – Быстро нырнул.

– Нет, – он поднял багровый сопель, положив к артефактам. – Но я доволен.

Поражение терзало.

– В чём смысл? – бросила я. – Убивать ради веселья?

– В этом дворце – обычное дело, – задумчиво сказал он. – Но уроки Мора имеют цель.

– Я узнала, что в нас есть розовые комочки, – вздохнула я, выдернув ещё один из косы.

– Я узнал, что смертные взрываются от энергии, – напористо сказал Каспар.

Моя бровь поднялась.

– Мила не взорвалась. И мама, – покачала я головой. – Что-то не так с этой силой, – указала на сопель. – Она была в нём.

Каспар скрестил руки, ухмыльнувшись.

– Как ты выжила?

– Я… – не знаю.

Я моргнула, нахмурившись.

– Я пережила яд Мора, – сказала я вслух.

Каспар не удивился. Его бесстрастное лицо выдало, что он знал. Я заподозрила, что он знал об уроке и хотел, чтобы я разобралась сама.

– Его яд сделал меня сильнее? – рискнула я.

Уголки его рта опустились. Неправильно.

– Или нет, – я уставилась на лужу крови. – Я фильтрую силу?

Веселье исчезло, сменившись усталостью. Он смотрел, как на глупого ребёнка.

– Ладно, – я вскинула руки. – Я переживаю божественную силу, а идолопоклонники – нет.

Последняя догадка провалилась. Я никогда не любила учёбу. Она будила во мне жестокость, что в прошлом приносила беды. Теперь я не могла расцарапать Каспару лицо без последствий. Он был любимцем Мора, а я – питомцем.

Но я оказалась не так уж плоха.

– Верно, – искренне улыбнулся Каспар, глаза смягчились. – Ты можешь.

Кровь скрыла мой хмурый взгляд.

– Что это значит?

– Ни один смертный не удерживал силу бога, – он посмотрел на куски плоти. – Никто не выжил. Попыток было много.

Он опёрся на стол, приблизившись. Я шагнула навстречу, ботинки хлюпали по крови.

– Даже не все отроки выживают, – тихо сказал он. – Мы созданы богами, наша сила – от их энергии, но только древнейшие выдерживают вторжение их силы.

Вопросы эхом звучали в голове. Почему боги пытались? Что им нужно от смертного, способного выдержать их силу?

– Кто пробовал до меня? – вырвалось любопытство.

Его лицо стало ледяным.

– Никогда не спрашивай, – предупредил он.

Я взглянула на портреты, следящие за нами. Связаны ли они с богами? Может, Мор видит через портрет, как мои воспоминания в крови.

– Его яд должен был убить тебя, – серьёзно сказал Каспар. – Мор – Первый Бог. Его яд разрывает за секунды. Никто не выживает, если яд не передать.

– Он думал, что я умру? – нервно спросила я.

– Мы все так думали.

Я задохнулась. Мор рисковал моей жизнью больше, чем я знала. Он ждал моей смерти. Чем дольше я боролась, тем яснее видел мою силу. Тогда он позвал смертного.

Каспар рассмеялся, увидев осознание на моём лице.

– Трудно сказать, плачешь ты или кровоточишь, – ухмыльнулся он.

Я коснулась щеки, кровь смешалась со слезами.

– Хватит на сегодня, – сказал он, отходя. – Умывальник не помешает.

Мой взгляд был смертельным под кровью. Я вдохнула, вышла из зала и хлопнула дверью. Грохот не удовлетворил.

Я хочу причинить боль. Каспару, Мору, Демьяну – всё равно. Я не привередничала.

Отроки и смертные, мимо которых я шла, не смотрели на мою окровавленную одежду. Стражники, ведущие в покои, тоже. Кровь была обыденностью. Жаль, не кровь лживых богов и отроков.

Может, однажды я это исправлю.

София спасла меня. Трижды пришлось тереть кожу и менять воду, чтобы смыть кровь. Я ела ужин, пока София вычёсывала куски из волос.

Она пыталась надеть на меня розовое платье от Мора с корсетом. Пустая трата, раз он хотел меня убить. Я выбрала чёрную ночную сорочку и халат. Платья не нужны – я собиралась найти Милу и спать.

Я ждала, пока тьма окутает дворец, превратив коридоры в освещённые фонарями тайны. Открыв дверь, я молча повела стражников в залы смертных, где краска облупилась, а ковры выцвели.

Мы видели мало людей, и я была рада. Нападавший мог скрываться в углах, а я была в сорочке.

У двери Милы я дёрнула ручку – заперто. Постучала. Терпение истончилось, как опилки. Я стучала громче, сильнее.

Дверь распахнулась, ударив пряным ароматом, напомнившим острый перец.

– Преслава, – рассеянно сказала я. – Мила здесь?

Я привстала, заглядывая поверх её светлых волос. Она держала дверь приоткрытой – Мила была внутри.

– Нет, – солгала Преслава. – В столовой, наверное.

Я кивнула, позволяя ей закрывать дверь. Когда она расслабилась, я толкнула дверь. Преслава вскрикнула, отшатнувшись. Я самодовольно вошла в бывшую свою комнату.

Мила стояла у окна, глядя на белый холм и тени.

– Вороны, – сказала она, взглянув на меня и отвернувшись. – Они всегда здесь.

Холод разлился внутри при мысли о Демьяне и воронах, царапавших моё окно. Если он – могущественный отрок, а портреты следят, могут ли вороны быть его глазами? Видит ли он через них?

Преслава прервала мысли, хлопнув дверью. Я оглянулась – её глаза были усталыми. Стражники остались снаружи, сняв напряжение.

Я опустилась на кровать Милы. Преслава скрылась за занавеской купальни. Мила смотрела в окно, избегая меня.

Ревность бурлила. По подносам у двери я знала, что они ужинали вместе. Заменила меня Преславой?

При ней я не могла говорить, и молчание стало густым, неуютным. Секреты кипели: я хотела рассказать о Море, Демьяне, невиновности Малуши.

Я прочистила горло.

– Почему избегаешь меня?

Мила усмехнулась, не оборачиваясь. Её бежевое платье мерцало в свете фонарей.

Я вздохнула, лёжа на спине, почёсывая руку. Покалывание началось у костяшек.

– Не хочу тебя видеть, – призналась она. – Я зла. Мне нужно… пространство.

– Пространство, – повторила я, нахмурившись.

Покалывание стало яростным. Я поморщилась, увидев красные следы от ногтей и синяки – как от яда Мора и убитых мною.

Зуд усилился при мысли о яде. Я расчесала кожу до красноты, лицо исказилось. Остался ли яд? Ещё одна тайна, скрытая от Преславы.

– Мы вместе, Мила, – раздражённо сказала я. – Нам не к кому идти, кроме друг друга.

– У меня есть другие, – отрезала она. – Позаботься о себе, Рина. Мне нужно то же.

Она повернулась, её лицо было холодным, как мороз. Но глаза мерцали печалью. Ей было больно так говорить. Честна ли она?

– Слышала о Владимире? – резко спросила она.

Я оживилась, перевернувшись на бок.

– Пока нет. Мы плохо читаем и пишем, но мама учила, – объяснила я. – Если он получит письма, ответит.

Мила вздохнула, глядя на ковёр. Её поза была опустошённой. У неё не было семьи, чтобы писать. Я её расстроила? Люди такие чувствительные, а я устала их понимать.

– Уверена, так и будет, – сказала она без прежней теплоты, глядя на дверь. Пора уходить?

Я ворвалась силой и не уйду легко. Но выбора не было.

Минуты не прошло, как постучали. Мы обе посмотрели на дверь.

– Иду, – Мила накинула белую шаль, которой не было, пока я жила здесь.

Я почувствовала пустоту. Знала, что это Каспар, ещё до того, как она открыла дверь. Он стоял, прислонившись к косяку, скрестив лодыжки, с кривой улыбкой.

Его янтарный взгляд метнулся ко мне, улыбка стала шире. Он протянул руку Миле.

– Готова? – спросил он.

Мила махнула мне и ушла, не взглянув.

Каспар. Чёртов Каспар.

Пока я была в покоях, танцуя со змеями, он ухаживал за Милой – моей единственной подругой.

Спокойствие овладело лицом. Я провела языком по зубам, глядя на дверь. Часть плана Мора? Каспар мог хитростью сблизиться с Милой по приказу бога, чтобы лишить меня союзника. Отроки не заботятся о смертных. Мор хотел стать моим единственным прибежищем.

– Уходишь или как?

Я вскочила, повернувшись к занавеске. Тень Преславы двигалась в купальне, она смотрела на меня.

Румянец залил лицо. Я пробормотала извинения и выскочила из комнаты.

Глава 2

Я проснулась среди ночи. Ресницы затрепетали в чернильной тьме. Сон ускользал из вялого разума, и я заморгала, ожидая, пока глаза привыкнут к мраку.

Кто-то склонился надо мной.

Я напряглась. Широко распахнутые глаза вглядывались в лицо, проступившее из тени. Острые бледные скулы, словно лезвия, и челюсть, способная дробить кости. Кварцевые глаза, полные угрозы, смотрели на меня.

Дыхание перехватило.

Бог Мор не просто был в моей комнате – он сидел на краю кровати, наклонившись ко мне.

Мышцы сжались, когда он протянул руку в перчатке к моему лицу. Его серебряный ноготь, острее когтя, замер в сантиметре от щеки.

Мор выдержал мой взгляд, провёл ногтями по коже и медленно приблизился. Я застыла, пойманная его свирепыми глазами. Не могла пошевелиться, даже когда его мягкие губы коснулись моих.

Я резко вдохнула, паника хлынула в вены. Я ничего не держала, не касалась – некуда было передать его силу.

С криком я вырвалась из-под него, прижавшись спиной к изголовью. Ошеломлённый взгляд метнулся к нему. Тьма вокруг его лица зашевелилась, словно встревоженные змеи.

Бледная кожа потемнела. Тени скользнули по ней, украв лунное сияние, а глаза сменили цвет. Это был уже не Бог Мор.

Я смотрела на Демьяна и его озорную улыбку.

– Что… – выдохнула я, рухнув на изголовье. – Как ты сюда попал?

Демьян растянулся на кровати, как пантера под лунным светом.

– Не через окно, – сказал он, взглянув на ржавые прутья. Ключ был у меня, но я не открывала окна с их установки.

Я провела руками по опухшему лицу, сон всё ещё цеплялся за меня.

– Напугал меня до смерти, – пробормотала я в ладони.

Его ухмылка была холодной, отстранённой.

– Только если бы я был Мором и поцеловал тебя, твоя жизнь была бы отнята.

– Ты и половины не знаешь, – я недоверчиво фыркнула. – Но меня больше волнует, почему ты опять в моей комнате.

Демьян сел напротив.

– Чтобы дать совет, – он разгладил складку на простыне. – В этом дворце за тобой следят. Мало кто из них дружелюбен. – Его взгляд приковал мой. – Доверяй своим смертным, отрокам и воронам.

Я скривилась.

– Ты ворон?

В его чёрных глазах мелькнула искра веселья.

– Я не ворон.

– Говоришь, будто это очевидно, – фыркнула я, ковыряя простыню. – Я не знаю, кто ты и на что способен.

– Я могу защитить тебя.

Я взглянула из-под ресниц.

– От чего?

– От кого, – серьёзно ответил он.

Матрас прогнулся, когда он сполз с кровати и выпрямился, весь в чернильном обличии, с бриллиантовыми глазами.

– Оставь окно открытым, если захочешь, чтобы я вернулся.

– Он увидит тебя в моей крови, – возразила я. – Мор пьёт её. Я не могу скрыть от него секреты, и как только он узнает о тебе, я умру.

Он провёл пальцем в перчатке под моим подбородком, вызвав чувство дома и опасности.

– Твоя кровь не выдаст меня, – пообещал он с привычной улыбкой. – Считай меня своим щитом, Дарина.

Я смотрела, как он медлил, его прикосновение смягчалось, скользя по моему подбородку. Затем тени поднялись с пола и поглотили его.

Тёмное облако пронеслось к камину и исчезло в дымоходе.

– Никто мне ничего не объясняет, – пробормотала я, рухнув на кровать, готовая урвать ещё немного сна, пока не ворвутся служанки.

Я скучала по многому во дворце. Крепкий сон был одним из них.

Наутро стражник отвёл меня в зал богослужений. Каспар наблюдал, как я лениво переливаю силу из артефакта в артефакт, без интереса.

Я думала о совете Демьяна. «Доверяй своим смертным, отрокам…»

Миле я не могла доверять – она заботилась только о себе. А отроки? Их множество бродило по дворцу и островам, собирая налоги и идолопоклонников. Но в моей жизни никому нельзя было верить. Особенно Каспару, псу Мора, его сыну в каком-то смысле.

Ведагор – ходячая мерзость, которую я редко видела. Доверять ему – всё равно что лечь под топор палача. Драго – лишь стражник, других я не знала по именам.

Единственная приличная отрок была Надэя, исцелившая меня после нападения. Она не принадлежала Мору, но кому – загадка. Из всех, о ком мог говорить Демьян, Каспар точно не подходил. Его презрение ко мне было явным.

Каспар лениво хлопнул, когда я перелила эссенцию из кубка в браслет.

– Молодец, – сказал он без энтузиазма. – Ещё один успех.

Уроки надоели нам обоим. Его отстранённый тон и взгляд выдавали скуку. Я и моё Чудовище привыкли к нападениям, лжи и убийствам. Я больше не теряла сон.

Мы с Чудовищем стали едины, как сказал Мор. Теперь я не так легко пугалась, как вначале.

Каспар завершил урок, аккуратно складывая артефакты.

– Можешь удерживать силу в теле? – спросил он, склонив голову.

– Нет, – я изучала знакомые артефакты. – Пыталась недавно. Не работает.

Каспар кивнул, задумавшись.

– Ты импортер, – сказал он. – Импортерам нужны сосуды.

– Отлично, – я подавилась смешком.

Его лицо посветлело.

– Как ощущается сила?

– Как мёд, – ответила я. – Горячая, липкая, тяжёлая. Когда отпускаю артефакт или смертного, сила исчезает. Кроме яда Мора. – Я взглянула на портрет, чей взгляд убивал. – Его яд цепляется за кости. Не отпускает, пока не передашь.

Каспар долго смотрел на меня.

– Единственная сила, которую ты удерживаешь, – самая беспощадная.

Его взгляд переместился на портрет Мора. Лунные глаза прожигали нас. Портрет был недоволен.

Рядом чернело пятно, где висел портрет Призрака, изгнанного бога, стёртого из летописей.

– Почему не снимут его портрет? – указала я на обугленную раму.

– Не могут, – сказал Каспар. – Каждый бог закрепляет свой портрет. Его не сдвинуть.

Я оттолкнулась от стола.

– Но портреты горят.

Он не улыбнулся.

– Всё горит под гневом Семаргла.

Я вздохнула. Упоминание Семаргла, бога огня, испепеляющего острова, омрачило Каспара. Но дело было не только в этом. Каспар был переменчив: то тёплый, почти милый, то закрытый, как потайная дверь.

– На сегодня всё, – сказал он.

– Чем раньше уйду, тем скорее украдёшь мою подругу, – буркнула я.

Каспар ухмыльнулся.

– Нечего красть, если ты этим не владела.

Он позвал стражников, чтобы меня увели.

Всю дорогу я мечтала о его смерти.

Часами позже, в прозрачном сиреневом платье, я смотрела на алые двери с большей храбростью, чем чувствовала. Последний визит в комнату развлечений чуть не убил меня, а я убила смертного, чтобы спастись. Драго обошёл меня и открыл дверь.

Дым и сожаления хлынули на меня. Я ощущала их в затхлом запахе дыма и металлическом привкусе крови. Трупов не было – хороший знак.

Я вошла в угрюмую тьму, подол платья танцевал на тёмном ковре. Без тел комната всё равно пугала. Меньше верующих прятались в углах, но я заметила смертных у опиумных трубок, полуодетых мужчин и женщин.

Богиня Похоти возлежала между ними, её злобная ухмылка грозила поглотить всех. Я содрогнулась, представив их судьбу, когда лампы погаснут.

К счастью, я избежала её.

Мор сидел за белым столиком в углу, за чернильно-красными занавесками. Я приблизилась и разглядела его спутников.

Семаргл, бог огня, развалился в кресле, не отрывая огненно-красных глаз от карт. Между ними сидела хрупкая женщина, которую я приняла за смертную или отрока. Но свет ламп осветил её фарфоровое лицо, и моё сердце ушло в пятки.

Её кожа потемнела, волосы посветлели и укоротились. В мгновение ока я смотрела на Демьяна.

Его чёрные глаза подмигнули, когда боги заметили меня.

Я подавила испуганное дыхание и поклонилась Мору. Глаза рвались к Демьяну, но я старалась сосредоточиться.

Мор изучал меня без приветствия, затем перевёл взгляд на Демьяна.

– Кого видишь, Дарина? – спросил он ледяным голосом.

Я вижу Демьяна. Того, кто обещал скрыть себя от тебя.

Это был трюк. Колокольчики в голове кричали не говорить правду. Если замешкаюсь, Мор разорвёт моё запястье, чтобы выпить кровь.

– Владимир, – выдохнула я, страх сковал внутренности. – Мой брат. Я вижу брата.

Мор откинулся назад, его глаза вспыхнули расчётом.

– Твой брат, – мрачно повторил он. – Твоя кровь часто о нём говорит. Жив он или мёртв? Не могу понять.

Стыд залил щёки.

– Иногда забываю, – призналась я. – Он умер от лихорадки годы назад. Не всегда помню.

Я путаюсь в воспоминаниях, – говорила Мила. Простое замешательство. Ничего страшного.

– Посмотри ещё, – приказал Мор.

Я взглянула на Демьяна. Его не было. На его месте сидела та женщина.

Я знала, кто это. Страх заставил поклониться, но не ниже, чем Мору.

– Лукава, – пробормотала я, давая понять, что знаю её.

Богиня Лукава – оборотень. Мужчина или женщина – никто не знал. Она принимала любой облик. Писания молчали о её сути. Бог озорства, обмана и зла. Возможно, она была и тем, и другим. Как Зилот, Лукава являлась в образе доверенного лица, но Зилот обманывал всех, а Лукава показывала каждому того, кого они желали.

Я видела Демьяна – тайну, вырванную из сердца. Никто другой не видел его, даже сама Лукава. Она была обманщицей, отражая желания.

– Ты знаешь писания, – Мор протянул руку в белой перчатке. – Иди ко мне.

Без энтузиазма я вложила руку в его и позволила усадить себя на колени. Его мятая чёрная рубашка была расстёгнута, и я гадала, сколько он провёл здесь, играя и выпивая души невинных.

Мор обнял меня за талию. Я молчала, заметив на карте лицо Драго. Он неплохо справлялся, не был мерзавцем, и мне не нравилось, что Мор ставит его на кон.

Семаргл тоже был недоволен, покачав головой. Но Лукава сказала:

– Отвлекаешься на смертных? – её улыбка нервировала. – Семаргл поднял ставки до отроков первого класса.

Мор взглянул на стопку карт, где хмурились незнакомые лица. Я ковыряла стол, пока он перебирал карты, и застыла, когда он бросил в стопку Каспара.

Каспар на карте выглядел ошеломлённым, как я.

– Каспар? – прошептала я. – Серьёзно?

Мор ухмыльнулся.

– Ты недооцениваешь мои способности, – сказал он, одурманенный, как от опиума.

Семаргл играл с пламенем на пальцах.

– Как думаешь, как он получил Каспара?

– Я думала, ты его создал, – шепнула я.

Они вовлекали меня, но я помнила: говорить тихо, не смотреть в глаза слишком долго.

– Каспар – награда, – сказал Семаргл, пламя вспыхнуло ярче. – Трофей поражения Призрака.

Узел стянул живот. Каспар – отрок Призрака?

Воспоминания резали, как ножи. Каждый раз, когда я упоминала обугленный портрет Призрака, Каспар замолкал. Я считала это угрюмостью. Теперь я видела скорбь.

Его ценность обрела смысл. Единственный отрок Призрака, полный силы, привязанный к новому хозяину. Я вздохнула, ощутив его страдания.

Лукава поддразнила:

– Оставь питомца-отрока. Поставь карту этой красавицы.

Ледяной страх сковал вены. Я напряглась в хватке Мора.

Его ухмылка потемнела, вызвав трепет ужаса и облегчения.

– Некоторые вещи слишком ценны для полуночной игры, – сказал он.

– Но в дневной? – прищурилась я.

Его лицо омрачилось. Я зашла слишком далеко, но он вернулся к игре и выиграл раздачу. Может, он обманывал судьбу.

Я молчала, наблюдая, как они ставят десятки карт – отроков и смертных. Мор держал меня часами, не отпуская, даже когда я ёрзала и клевала носом. Я прижалась к нему, балансируя между сном и страхом. Спать с богами опасно.

Наконец, он позвал стражников, но сначала набрал моей крови в бокал.

Вернувшись в спальню, я заперла решётки. Демьян не пришёл, и я хотела спать без помех. Но ночь не отпускала. Слова Лукавы жгли: «Поставь карту этой красавицы.»

Моя карта. Мысль пугала, но не это было главным.

Лукава и Мор ценили меня выше Каспара, единственного отрока Призрака. Мало кто мог быть ценнее, но я была сокровищем. Новичок? Аномалия?

Их реакция подтвердила мою догадку. Я не смертная.

Мила говорила: «У богов и отроков нет месячных. Только у смертных.» Наша ссора началась тогда, из-за её слов о моей природе. Я отвергла их из страха.

Мила была права. Я хотела сказать ей, но после ссоры мы не нашли пути друг к другу. Я пыталась, но после той ночи в её комнате сдалась. Если мне суждено выживать одной, нужны сильные союзники.

Я ела курицу, когда вошёл Каспар. София замерла, заплетая мои волосы.

Я приподняла бровь, вилка с мясом замерла у губ.

Каспар даже не взглянул на меня, направившись прямо к подносу с фруктами.

– Что ты здесь делаешь? – вилка с грохотом упала на тарелку.

Вина сдавила грудь. Я узнала о его боли: быть отроком Призрака, проданным в игре, жить под властью того, кто изгнал его бога. Я понимала его – дворец пытал меня, убил мою мать, держал как питомца. Но я смирилась ради выживания.

Каспар не обиделся на мой тон. Он засунул в рот виноградину и рухнул в кресло.

– Сегодня без уроков, – сказал он, перебирая фрукты. – Мор просит твоего присутствия в гостиной.

– Просит, – насмешливо повторила я.

Каспар ухмыльнулся, откусив тёмную виноградину. Сок потёк, прежде чем он проглотил.

Я хлопнула по руке Софии. Она вздрогнула и продолжила заплетать косы.

– Стоит волноваться?

Его лицо дрогнуло. Ответ был ясен: мне следовало бояться.

– Прибереги вопросы, – сказал он, лениво потянувшись.

– Ладно, – я отмахнулась от Софии, оставив волосы недоплетёнными. – Покончим с этим.

Ярость захлестнула меня, как яд – не такой смертоносный, как у Мора, но искажающий лицо рычанием и дрожащими пальцами, жаждущими отнять всё.

В гостиной я услышала хныканье Милы. Она корчилась на полу.

Её слабый, испуганный звук превратил ярость в глупую силу, подавив инстинкты выживания.

Мор устроил представление – пытку Милы. Она лежала, извиваясь в агонии, как я когда-то от его яда. Пламя жгло её изнутри.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.