# Пластуны. Золото Арктики

Вадим (Колбаса), Николай Зайцев

Арктика – неизведанная, таинственная земля, издавна привлекающая путешественников. Царство вечных льдов и бескрайних снежных пустынь, где даже солнечные лучи не могут согреть, по причине того, что само солнце холодное и не ласковое. Но и здесь теплится жизнь. Ледовитый океан и участки суши у его побережья – место обитания невиданных зверей, грозных хищников и причудливых птиц. Суровый климат накладывает свой отпечаток не только на поведение местной фауны, но и на характер тех, кто не страшась векового холода и влекомый раскрытием тайн, отправляется туда, к Северному полюсу. Не всем удается вернуться назад и даже осознавая этот факт, находятся смельчаки, готовые ради славы рискнуть и попытать счастья на территории вечной мерзлоты.
Ведомые зовом славы в далекий путь отправляются и наши герои. Потомок черноморских казаков, пластун Микола Билый и его верный товарищ – граф Суздалев. На этом нелегком пути судьба преподносит им испытания. Испытания дружбы и веры. Жизнь порой висит на волоске. Отправившись в спасательную экспедицию становится понятным, что настоящее золото – это вовсе не драгоценный металл. Героям предстоит еще раз убедиться в том, что крепкое плечо друга спасет в любой критической ситуации, которых в этом опасном путешествии у казака и графа будет немало.

> В горах высоких, во степи
> Средь льдов могучих, океана
> Все одолеют пластуны
> И параллель с меридианом.
> Им батько родный – суховей,
> А мать – удача и отвага.
> Пусть держит мачту грота-рей,
> Слагается иная сага.

## Глава 1

«Миколушка, ридный, ходы до мене. Шось дам тоби!» – голос матери прозвучал как серебряный колокольчик, разливаясь по прибрежным плавням. Малой Миколка бегал по мелководью, у самого берега, разгоняя стайки мальков, гревшихся в теплой воде. Край белой рубашонки намок и слегка шлепал по бедрам, заставляя мальчика бегать быстрее. Озорно и счастливо улыбаясь, он поглядывал на берег, но не мог никого разглядеть из-за ярких бликов солнца, игравших на поверхности неспокойной воды.

«Миколушка! – вновь позвала мать. – Побачь, шо у мене е!»

Вмиг стало интересно. Сумела заинтересовать.

Миколка остановился, бросив в устремившуюся в испуге стайку мальков палочку. Интерес победил, и он без сожаления оставил увлекательное занятие. Прищурился. Посмотрел на мать и, улыбаясь, побежал к ней, неловко перепрыгивая через лежащие на берегу реки Марты толстые ветки ивы.

Мать раскрыла объятия и шагнула навстречу сыночку, готовясь подхватить его и закружить вокруг себя, как это она делала всегда. Миколка в этот момент заливисто смеялся, расставляя ручки, словно крылья, а мать, с любовью глядя на своего первенца, все быстрее кружилась, то приподымая Миколку, то слегка опуская, как будто на волнах.

«Швыдче, швыдче, мий сыночку!» – готовясь обнять Миколку, произнесла мать. Еще пару шагов, и Миколка вновь взлетит, подхваченный крепкими материнскими руками. Но вдруг правая его ножка цепляется за корягу, и в следующий момент Миколка кубарем летит на песок, ударяясь лицом о ветку ивы. С носа потекла юшка, оставляя красные капельки на песке.

«Драголюбчик мий! – ласковый голос матери раздался над головой Миколки. – Подымайся!»

Миколка отер нос рукавом рубахи.

– Подымайся! – голос матери звучал совсем по-иному. Он стал каким-то грубым, но не чужим.

Крепкие руки схватили Миколку за плечо.

– Да проснись ты уже! – кто-то уверенно тряс Миколу за плечо.

Микола вздрогнул и открыл глаза. Над ним, склонившись, стоял Суздалев.

– Ну наконец-то! Ну ты, братец, и спать горазд! – Граф весело подмигнул казаку и снова повернулся к зеркалу, тщательно причесываясь. Билый, все еще пребывая частично во сне, нехотя сел на край кровати. Машинально коснулся рукавом бешмета носа. «Нет, крови нет. Приснилось». Микола разгладил лицо ладонями и мотнул головой. Кашлянул, прочищая горло и приходя в себя.

«Шайтан. Такой сон прервал. Мама снилась. Детство мое», – мысли незлобной чередой пронеслись в еще сонной голове.

– Ты как здесь? – с хрипотцой в голосе спросил он Суздалева.

– Что за вопрос, ваше благородие?! – усмехнулся граф. – Нет еще тех дверей, что не открылись бы перед моей скромной персоной!

– Тююю, – шутливо процедил сквозь зубы Билый. – Мы с тобой, братец, с определенного времени те, перед кем многие двери стали закрыты, и когда они вновь откроются, одному Богу известно!

– Да ладно тебе, казак, кручиниться. Эка беда! Откроются! Даже быстрей, чем ты думаешь! – Суздалев присел рядом с другом. – Ты лучше спроси, зачем я здесь.

Микола взглянул на своего боевого товарища. Суздалев загадочно улыбался. Через прищур его серо-голубых глаз по-детски светился задор. Билому очень хорошо был знаком этот взгляд. Когда Иван Матвеевич что-то замышлял, в его взгляде всегда читалась некая интрига. Вот и сейчас, не говоря ни слова, можно было понять, что в голове у графа бродят мысли, которые он непременно желает воплотить в жизнь.

– Ты, часом, не влюбился? – спросил казак, делано испугавшись и тараща глаза.

– Очень смешно, – тут же обидчиво поджал тонкие губы граф. – Я, между прочим, до сих пор в трауре. – Иван поднял палец вверх, привлекая внимание, но тут же залюбовался новой запонкой на белоснежной манжете с чистым изумрудом. Дивный камень! Словно раньше и не замечал, как грани играют.

– Прости, друже. Не со зла. Подтруниваю над тобой.

– Понимаю, – кивнул Суздалев. – Кто-то над погонами горюет, а кто-то по любви сохнет. Это хотел сказать?

Билый хмыкнул.

– В самую точку. Только те погоны и положение кровью добывались, а у тебя от природы натура влюбчивая. Уж прости, Иван Матвеевич. – Казак пригладил соломенные усы.

– Нашел из-за чего расстраиваться, – граф беспечно махнул рукой и снова, не удержавшись, заулыбался, как кот, навернувший крынку сливок.

– Уж очень я хорошо тебя знаю, Ванюша, – усмехнулся Микола. – Посему не тяни, а выкладывай как есть.

Граф поднялся и, заложив руки за спину, прошелся по комнате. Остановился у небольшого окна и, подняв указательный палец правой руки вверх, как заправский профессор, произнес:

– Doctrina est lux et ignorantia tenebrae![1]

Билый покачал головой и нетерпеливо парировал:

– Brevitas est anima ingenii![2] Посему, ваше сиятельство, оставьте свои глубокие познания курса классической филологии для лучшей половины человечества. Мы же – люди военные и привыкшие к четким командам. Выкладывай.

– Вот что вы, казаки, за народ такой! – с легким разочарованием в голосе воскликнул Суздалев. – Нет в вас полета мысли!

– Отчего же, Ваня! – ответил Микола. – Все у нас, как и у других народов, имеется. Мы не хуже и не лучше, но есть своя изюминка.

Билый довольно разгладил усы и для солидности кашлянул в кулак:

– Ладно, друже, за народы после побалакаем. Выкладывай, что у тебя там за учение – свет.

Граф, довольный тем, что ему снова дали слово, завел руки за спину и, медленно ходя по комнате, продолжил начатый было разговор. Микола посмотрел на своего друга и подумал, что, не будь Суздалев военным, профессором было бы ему в аккурат. «Горных дел мастер!»

– Ну-с, любезный Николай Иванович, извольте ответить, – граф внимательно посмотрел на казака, слегка склонив голову, как будто глядя через очки. – Что вы знаете об Арктике? Или, скажем, о Русском Севере?

Суздалев, произнося это, перенес руки вперед и скрестил их в замок.

«Ну истинный учитель!» – отметил с улыбкой про себя Микола и пожал плечами.

– Понятно-с, – произнес граф и добавил: – Иного ответа я и не ожидал.

Казак покачал головой и негромко вздохнул.

– Да ты не журись, односум, – на казачий лад сказал Иван, явно решив подыграть. – Я и сам об этой Арктике знаю через пень-колоду. А попросту – ничего. Кроме того, что там холодно триста шестьдесят пять дней в году.

– А нам с тобой, Ванюша, не впервой такие загадки разгадывать. Турецкая кампания тому пример. Часто бывало как в той сказке: «Поди туда, не знамо куда. Принеси то, не знамо что». Что смущает? Не томи уже, я же не барышня.

– Здесь ты прав, Микола. Тем и интереснее, когда не знаешь, что тебя ожидает. Но такой интерес хорош на войне. Кровь будоражит и все такое. Но мы с тобой в экспедицию собрались, к тому же экспедицию спасательную. А это, брат, может и посложнее боевого задания выйти. Одно дело, когда на войне геройски погибнуть есть возможность, славой себя покрыть, медаль заработать, да и пенсию для родных. Но вот гражданский поход подразумевает совершенное иное. И погибнуть ни за понюшку табака, не зная того, куда отправляешься, перспектива не радостная.

– Вот те раз, – Билый поднялся на ноги и направился к умывальнику, стоявшему в углу комнаты у двери. – Сам взбаламутил, а теперь меня отговаривать пришел?

– Не дождешься! – голос Суздалева звучал по-мальчишески задорно. – Ни за какие коврижки не отступлюсь и тебе не дам! Я уже чувствую! Вернемся героями! Добудем славы! Отмоем имена.

– Герой, – хмыкнул Билый, теребя умывальник и не жалея воды. Хотя мысль вернуть честь защемила сердце. Но казак умело скрыл эмоции.

– По жизни! – поддакнул Суздалев, грозя потолку тонким пальчиком, где скрывались неведомые враги.

– Так я и не сопротивляюсь, – подумав, ответил казак, полоская себя тепловатой водой из умывальника. – Только никак не пойму, к чему ты клонишь?

– Так просто же! – граф остановился и в упор посмотрел на друга. – Лекция! – радостно, словно речь шла о каком-то празднике, выпалил Суздалев.

Микола вопросительно уставился на друга. Капли воды стекали по его черноморским усам и падали на пол.

– Сейчас все объясню, – загадочным голосом ответил граф.

– Да уж постарайся. Рушника не бачил?

– Чего? – Суздалев непонимающе нахмурился.

– О Господи! Ты что, в лесу рос? Полотенца не видел? Тут на гвоздике висело.

– Да пожалуйста, – граф с подоконника поднял тряпицу. – Я им мух гонял. Которые тебе, между прочим, спать мешали.

– Это ты мне спать мешал, – буркнул Билый, принимая полотенце. Встряхнул, подозрительно осматривая. – Мне дом снился. Мама. Что мне мухи?

Микола вытер лицо полотенцем, сменил бешмет и натянул начищенные до блеска новенькие ичиги. Вновь посмотрел на односума. В глазах читался немой вопрос: «Ну?»

Граф, видя, что теперь друг слушает его со всем вниманием, выпалил:

– Лекция! Сегодня, в здании, неподалеку. Читает ученый, кстати, который также едет в экспедицию. И, как ты понимаешь, лекция как раз об Арктике!

– Ох ты Боже мой, – казак перекрестился, – новость-то какая.

– Смеешься?

– Вовсе нет.

Микола усмехнулся, встал, притопнув ногами, чтобы ичиги лучше сели на ногах, и, подойдя к графу, негромко сказал:

– И это все?

Суздалев слегка опешил.

– Вот те раз! Я лечу к нему со всех ног, чтобы обрадовать, а он мне заявляет… «и это все?». Ну, господин казак, с вами не соскучишься!

– Ладно, Ваня, шуткую я, – Билый похлопал дружески графа по плечу – Добрую весть принес. Прав ты, ученье есть свет. К тому же знать своего врага – значит наполовину его победить. Арктика хоть и не территория врага, но земля нам с тобой чуждая и незнакомая. Посему, хотя бы заочно, познакомиться с ней необходимо.

– Именно с теми же мыслями и пришел я к тебе, – выдохнул Суздалев и взглянул на часы. – Оо, ваше благородие, поторопиться нужно. Начало через две четверти часа!

– С Богом! – хлопая по спине боевого товарища, сказал казак. И через минуту они оба спускались по гостиничной лестнице, ведущей к выходу.

## Глава 2

Профессор Ледовский был человеком, истово увлеченным географией. Его не интересовало ничего, что не вмещалось в понятие землеописания. Своему любимому делу он был предан искренне. По большому счету он, мужчина, что называется, в расцвете сил, а было ему от роду тридцать восемь лет, был попросту женат на географии. Женский пол интересовал его лишь в образе благодарных слушательниц факультета, где Сергей Матвеевич имел удовольствие и честь преподавать. Помимо преподавания в институте, он охотно брал частные уроки. Это давало возможность, что называется, не заглядывая в карман, отправляться в авантюрные путешествия и предаваться географическим исследованиям. Юные барышни из богатых семей с увлечением слушали рассказы профессора. Непроходимые джунгли Амазонки, пустыни Африки, бескрайние степи Средней и Желтой Азии будоражили воображение девиц.

Но особое место в повествованиях профессора Ледовского занимала Арктика. Земля в то время мало изученная, поросшая в пересказах немногочисленных исследователей легендами и сказками. Белые медведи, моржи, бакланы, поморы – племена, населявшие эти холодные территории, все они представлялись в умах слушательниц чем-то сверхъестественным, нереальным, а посему сказочным, былинным. Профессор Ледовский, видя неподдельный интерес к сей теме, старался донести до слуха своих учениц то, что знал сам, украшая свои рассказы собственными выдумками. Ему, человеку убежденно холостому, доставляло истинное удовольствие овладевать умом своих слушательниц – барышень столичных, избалованных обществом, но мало что понимающих в науке землеописания. Сами же барышни интересовали его не больше, чем столичный петербургский парк, где по выходным прогуливались представители как довольно известных фамилий, так и простые обыватели.

Время от времени, вернувшись из очередной экспедиции и подведя итоги поездке, профессор Ледовский давал несколько публичных лекций, на основе совершенно бесплатной, где с упоением рассказывал о жизни аборигенов Австралии, пигмеев северо-восточной Африки или эскимосов Аляски, проданной в свое время императрицей Екатериной Второй. О всем том, что подданным империи Российской было известно мало. Слушателей на такие лекции набиралось немного, но это не смущало увлеченно настроенного профессора, и он с энтузиазмом, граничащим порой с неким горем от ума, повествовал о дальних странах.

В этот раз Сергей Матвеевич был полон решимости говорить об Арктике. Эта территория хотя и входила в состав Российской империи, но была изучена возмутительно мало. У профессора Ледовского же, несмотря на то что сам он путешествовал в Арктику лишь дважды, со временем накопился довольно интересный материал о географических особенностях, флоре и фауне Русского Севера. Систематизировав и обработав результаты исследований, неутомимый профессор спешил поделиться ими, доказывая тем самым свою неповторимость и индивидуальность.

Заблаговременно позаботившись о предстоящей лекции, профессор, опять же за свой счет, дал объявление в газету, где было указано время и место проведения сего мероприятия.

Именно это объявление и попалось на глаза графу Суздалеву, любившему за чашкой утреннего кофе полистать свежие столичные газеты. Не раздумывая, он направился к своему односуму, Миколе Билому. Граф имел в своем характере черту, благодаря которой он мог убеждать окружавших его людей в необходимости участия в той или иной авантюре. Эта способность не раз помогала ему в ситуациях, где принятие решения не требовало отлагательств. Так случилось и с Миколой, который собирался до окончания выделенного им обоим отпуска побывать в родной станице Мартанской. Суздалев смог заразить казака своим неподдельным интересом к готовящейся спасательной экспедиции и убедить его, отложив поездку на родину в станицу, отправиться спасать тех, кто по воле судьбы оказался во власти природы Русского Севера.

«Людей спасем. Славу себе добудем, потомкам до седьмого колена хватит! Да и вообще, героями вернемся из экспедиции! Может, в чинах восстановят!» – в глазах разжалованного капитана горел тот самый огонек, с которым он бесстрашно ходил в отчаянные разведывательные рейды в русско-турецкую кампанию.

Легкий на подъем кубанский казак Билый, зная отчаянность своего боевого товарища, чуть поколебавшись, скорее для порядка, охотно поддался на уговоры и, для виду нехотя, отложил поездку в родовую станицу. Тяга к неизведанному, новым приключениям и необычным местам манила к себе и притягивала. Тем более Микола был уверен, что Ванятка же пропадет без него! Или вляпается по самое не хочу! Да так, что в любом случае придется вытаскивать графа из передряги. Куда как проще отправиться сразу с ним на Север, чем потом спасать и его, и спасательную экспедицию, и тех, кого надо было спасти изначально. Забота о ближнем ко многому обязывала. А мысль восстановить честное имя, вернуть звание, снова гордым воином въехать в родную станицу – заставляла затаить дыхание. А ну как не враки всё, что наплел Ванятка? И если за пару-тройку месяцев удастся отмыть имя, то можно хоть въехать на Дворцовую площадь при полном параде.


– Ну-с, уважаемые дамы и господа, – профессор Ледовский сложил кисти обеих рук в замок и внимательно окинул небольшой зал взглядом. – Теперь перенесемся с вами мысленно на несколько сот миль севернее нашей столицы. К берегам Белого моря.

Десятка два слушателей, среди которых преобладали в основном женщины возраста умеренно молодого, устремили взгляд на говорившего. Предыдущий рассказ о городе Архангельске, с которого профессор начал свою лекцию, не вызвал особого интереса у присутствующих. Но «Белое море» для тех, кто знал лишь моря Черное и Балтийское, звучало как нечто неестественное, неземное. Что должно быть в море, чтобы оно выглядело белым? Или это лишь игра слов досточтимого профессора?

Сергей Матвеевич выждал паузу, наслаждаясь недоуменными взглядами устремленных на него глаз. Он был похож на триумфатора, искусно выигравшего в битве решающей, стремительной атакой. Испытав эмоциональное наслаждение, профессор с легкой улыбкой на губах продолжил:

– Итак, дамы и господа, мы с вами отправ… – Ледовский осекся. Дверь после довольно громкого стука отворилась, и в дверном проеме показались два человека.

– Простите, ради Бога, – произнес один из них, высокий блондин с чертами лица дворянина. – Разрешите?!

Ледовский смешно склонил голову набок и удивленно спросил:

– Вы, видимо, ошиблись, господа?!

– Если здесь проходит лекция на тему Арктики и того, что с ней связано, то нет. Не ошиблись! – более уверенно, почти по-военному, ответил тот же мужчина.

– Извольте, – Сергей Матвеевич указал рукой, приглашая Суздалева и Билого внутрь залы. – Вы не ошиблись. Мы как раз отправляемся к берегам Белого моря и, если всем будет интересно, далее к Северному полюсу.

– Куда?! – невольно спросил Билый. – К Белому морю?! – Его голос прозвучал с некоторым недоверием.

– Вот что, господа, – твердо заключил профессор. – Если пришли, то имейте терпение услышать все по порядку, а вопросы оставьте на потом. Кстати, как вас величать?!

– Граф Суздалев! – отчеканил Иван, вставая и по привычке щелкнув каблуками ботинок.

Микола, заметив это, негромко усмехнулся, но, поймав на себе вопросительный взгляд профессора, последовал за своим другом:

– Николай Иванович Билый!

– Интересно, что привело вас, господа, в сей зал? Это не офицерское собрание, – продолжил профессор. Его действительно интересовало, по какой причине оказались здесь граф и, относительно фамилии, малоросс или казак. Но их обоих выдавала военная выправка. И это не ускользнуло от взгляда лектора, как путешественника бывалого, видевшего на своем веку не одного офицера.

– Всего лишь интерес, господин профессор! – на сей раз ответил Билый.

– Именно интерес к новому и малоизученному! – поддержал друга граф.

– Что ж. Весьма похвально. Приятно удивлен, господа офицеры. – Сергей Матвеевич улыбнулся и указал вошедшим на свободные места в зале. – Милости прошу. Надеюсь, вам будет интересна эта тема. Ведь Арктика, что бы о ней ни писали, изучена до сожаления мало, и ваш покорный слуга – непосредственный участник исследований этих загадочных территорий.

Все присутствующие затаили дыхание, проникаясь значимостью момента. Перед ними стоял настоящий полярник, путешественник, географ и герой.

Друзья прошли к свободным местам, на которые указал профессор, и, усевшись поудобнее, насколько это позволяли деревянные скамьи, со вниманием устремили взгляд на лектора.

Профессор говорил о землях вечного холода, на которых не бывает ни весны, ни лета; где обитают невиданные доселе огромные рыбы, называемые китами; где водятся стаи жирных тюленей и моржей, на которых охотятся громадные медведи, также называемые белыми; где живут люди, которые носят звериные шкуры, намазывая лицо жиром моржей, дабы не обморозить лицо и руки, и употребляющие в пищу мелко наструганную замороженную рыбу и сырое мясо тюленей.

Все это было слышать двум бывалым воякам в диковину. Не верилось, что все, о чем говорил профессор, существовало в реальности. Но уверенный голос лектора и несколько показанных им экземпляров в виде клыков моржа и шкуры белого медведя не оставляли сомнений в том, что земля вечного холода, именуемая Арктикой, выглядит именно так, как описано в представленном материале.

– Надеюсь, что я не слишком вас утомил, дамы и господа, – заканчивая свое повествование, сказал профессор, – и лекция была для вас интересной и познавательной.

– Разрешите несколько вопросов, профессор Ледовский?! – Суздалев поднял руку.

– С удовольствием отвечу, ваше сиятельство! – произнес в ответ лектор. – Я ждал, что вы мне их зададите. И мне очень интересно, что вы хотите узнать.

– Полноте, господин профессор, – слегка смутившись, сказал граф. – Оставим условности. Мы здесь ради ваших знаний. Ваш опыт мог бы нам пригодится.

– Хорошо, – согласился Сергей Матвеевич, явно польщенный вниманием к своей персоне. – Давайте без условностей. Так о чем же вы хотели спросить?

– Будьте любезны, – начал Суздалев. – Мне и моему товарищу интересно знать, есть ли возможность увидеть эту самую Арктику, пощупать, так сказать, руками? Насколько она материальна? Почему все стремятся к этой неизвестной земле? И многие не доходят. Терпят крушения. Вот, например, если газеты не врут, не так давно в тех краях произошла трагедия с одной из русских экспедиций!

– А вы неплохо осведомлены, граф, – голос профессора звучал строго и отчетливо. – Поверьте мне, Арктика не миф, и она материальна. Все стремятся освоить Северный полюс. Идет настоящая гонка. Поэтому жертвы неизбежны.

Суздалев хитро улыбнулся. Не так он был прост и, прежде чем явиться на лекцию, основательно подготовился. Но куда как проще иногда прикинуться простачком, этаким офицером из далекого оренбургского гарнизона.

– А как вы относитесь к идее шведов?

– К шведам я никак не отношусь, – забрюзжал профессор, поджимая губы. Было видно, что ему неприятно упоминание этого северного народа. – В гонке по освоению Северного полюса они заметно отстают от других стран. Что за идея, кстати?

– Да как же. Читал тут английский вестник. Шведы хотят полететь в Арктику на воздушном шаре. Саломон Андре разрабатывает теорию и ищет верных помощников.

– Шведы?! – губы профессора Ледовского презрительно искривились. – На воздушном шаре?! Это же бред! Андре никогда не найдет соратников!

– Я бы полетел! – воскликнул граф Суздалев, счастливо улыбаясь. Билый покачал головой: вот нравилось односуму злить человека. Для чего, спрашивается?

– Да вы, батенька, авантюрист!

– Если только легка.

– Не советую! Категорически не советую. Такой полет потенциально опасен и несет угрозу человеческим жизням. Это же очевидно! Как они собираются контролировать полет воздушного шара?! И насколько крепкими должны быть там канаты?!

– Не знаю, – признался Суздалев, блаженно улыбаясь. – Зато какая романтика.

– Нет никакой романтики разбиться во льдах! Шведы! И это северная страна! Как до такого можно было додуматься?! Уверен, эта глупая затея не будет иметь развития и так и зачахнет в планах.

– Говорят, шелк для воздушного шара будут шить в Париже. Тройной слой. Это спасет от протечки водорода.

Билый искоса посмотрел на товарища, потом перевел взгляд на побагровевшего профессора и тихонько кашлянул, толкая незаметно друга коленом. Тот, ничего не поняв, галантно отодвинулся, давая односуму больше пространства, и открыл было рот, и казаку ничего не оставалось делать, как поспешно спросить, перебивая Суздалева:

– Так что там про крушение нашей русской экспедиции?

Ванятка закрыл рот и примолк.

– Если вас интересует более подробная информация, то задержитесь после лекции и мы поговорим.

Суздалев кивнул в ответ и, слегка толкнув Билого в плечо, подмигнул ему. «Видал, как я его уделал вопросами?!» Микола покачал головой.

– Ну-с, господа, – сказал профессор, когда последний слушатель покинул зал. – Что конкретно вас интересует? Только тему шведов давайте оставим в покое.

– Ладно, – примиряюще поднял руку Суздалев. – На самом деле нас интересует более конкретный вопрос, а не детали крушения.

– Вот и договорились! Что за вопрос?

– Не знаю, извините, как вас по батюшке, – Суздалев старался вести разговор дипломатично.

– Сергей Матвеевич, – профессор слегка наклонил голову.

– Сергей Матвеевич, – граф слегка улыбнулся. – Не буду ходить вдоль да около. Нам известно, что в Арктику снаряжается спасательная экспедиция. Каким образом можно принять в ней участие двум офицерам, знающим военную науку не только в теории?

При этих словах граф расправил плечи, Микола последовал его действиям.

Профессор внимательно посмотрел на обоих, обдумывая то, как лучше ответить, но, не найдя определенного решения, произнес:

– Знаете, господа, а приходите-ка послезавтра в порт. Найдете шхуну, где капитаном Вьюгин Евгений Александрович, там и поговорите с ним. А я, дай Бог, постараюсь замолвить за вас словечко, чтобы капитан примерно знал, что к чему.

– Будем весьма признательны, – почти в один голос отозвались односумы.

– На том и порешим, господа. Будьте здравы! – давая понять, что разговор окончен, сказал Сергей Матвеевич.

– С Богом! – произнес Микола, открывая дверь и выходя из зала.

– И вам не хворать! – заключил Суздалев и степенно вышел вслед за Билым. Казак хмыкнул. Граф сиял, как новенький рубль.

– И что ты про это думаешь?

– Я думаю, – задумчиво начал Билый, стараясь не улыбаться и быть серьезным, – что если я из похода привезу шкуру белого медведя, то батя ее непременно на стену повесит. Только как бы избу не пришлось перестраивать. Но ради такого дела атаману новую избу могут построить. Хотя нет, – Билый хлопнул себя по лбу.

– Ты чего, друже?! – обеспокоился граф.

– Про деда Трохима чуть не забыл.

– А что дед Трохим? – не понимал Иван. Он не мог угнаться за мыслью Миколы. Тот развел руками: как граф не понимал очевидного?

– Это же первый человек в станице. Знаешь какой герой? У него оружия несколько сундуков. С каждой войны и стычки привозил. Ему шкура нужна! Ему стану добывать!

– То есть ты ради старика станешь рисковать и охотиться на белого медведя, чтобы добыть шкуру на стену простому казаку? Не отцу? Старику?!

Билый нахмурился.

– Ничего ты не понимаешь, граф Суздалев. Ни капельки не разумеешь! Вот нет в тебе понятия никакого. Учить и учить придется.

– Учи, – беззаботно отмахнулся от друга Иван. – Слушай! Ну раз ты такой добродетель, пошей всей станице папахи. Белые! Мохнатые! Красота! А что ты вылупился? Выделяться станете. Самыми модными на сто верст. А медведей – настреляем.

Билый закрестился.

– Иван Матвеевич, ты чего? Папахи по традиции всегда шьются только из овечьих шкур.

– Да будет тебе! Загорелся шкурой белого медведя! Ты лучше скажи, как тебе Арктика?! – улыбаясь, по-мальчишески задорно спросил Суздалев, когда они с Билым вышли на улицу.

– Да шо тут думать?! – отозвался Микола. – Як балакае наш дид Трохим, наливай да пей!

Иван смачно рассмеялся. Задорно потрепав своего односума по голове, слегка оттолкнул его по-дружески и с радостной ноткой в голосе, коверкая балачку, добавил:

– Дык тэж нэ помэшаэ!

Микола в ответ громко рассмеялся – так, как смеются беззлобно дети.

– Эх, Ваня, Ваня! Забалакал наконец-то! Может, тебя с собой в станицу взять? Оженим на красавице-казачке. Вмиг забалакаешь как нужно!

– Нельзя мне жениться. Проклят я. И женщины, что рядом со мной, прокляты.

– К знахарке надо! – со знанием дела сказал Билый. – Вмиг порчу снимет!

– Я серьезно, Микола, – будто не слыша речи друга, отозвался Иван. – Пошли в «Старопалкин», отведаем под рюмашку-другую котлет «по-палкински» да пудингом фруктовым гляссе а-ля Палкин побалуемся!

Микола задумался на минутку и, ловя задорный взгляд односума, согласился:

– Ну, если ваше сиятельство не соизволит после рюмки-другой балакать на тарабарском, то с превеликим удовольствием!

– Не соизволит! – отзываясь на шутку друга, ответил Суздалев. – Пошли уже. А то водка нагреется и кулебяка остынет!

– Пошли! Кстати, насчет шкуры я не шутил. Знатная мысль.

## Глава 3

Петербург славился своими трактирами и питейными заведениями. От обычных «забегаловок», где завсегдатаями были в основном люди невысокого общественного положения: дворники, извозчики, рабочие фабрик и заводов, любившие после окончания трудового дня опрокинуть рюмочку-другую «с устатку». До заведений весьма достойных и приличных, где собирался цвет столичного бомонда.

К концу девятнадцатого века в столице империи Российской получили широкую популярность пришедшие на смену трактирам заведения более высокого класса – так называемые ресторасьоны, или по-простому, как их называли поначалу в народе, – «растеряции». Называли эти заведения так по той причине, что пребывание в них предполагало трату определенной денежной суммы. А если учесть, что в ресторациях, кроме того чтобы отведать изысканных блюд под живую музыку или в крайнем случае провести деловую встречу, можно было поиграть и в азартные игры, то величина потери облигаций порой достигала стоимости небольшого особняка где-нибудь в центре Петербурга.

Ресторан «Палкинъ» принадлежал роду потомственных рестораторов Палкиных. В 1785 году купец первой гильдии Анисим Палкин, родом из Ярославля, воодушевленный ростом собственных капиталов, открыл в Петербурге трактир. Но уже в 1830 году правнук Анисима Павел Палкин на углу Невского проспекта и Большой Садовой улицы построил ресторан. Спустя ровно двадцать лет его сын, Константин, на пересечении Невского и Литейного проспектов открыл свое заведение. С того времени ресторацию отца стали называть «Старопалкин», а заведение сына – «Новопалкин». Во второй половине девятнадцатого века ресторан переехал в дом напротив, на Невский проспект, 47. Он поражал роскошью: двадцать пять залов, изящная мебель, зимний сад с экзотическими растениями, фонтан, бильярдные. Подавали известные котлеты «по-палкински», суп-пюре Сант-Гюрбер, палкинскую форель, пломбир Меттерних, пудинг из фруктов гляссе а-ля Палкин. Цены были соответствующие. В этой связи и было названо сие заведение «растеряцией». Но несмотря на это, ресторан довольно быстро получил популярность среди столичной аристократии. Особенно в вечернее время залы ресторана были заполнены до отказа.

Граф Суздалев также был завсегдатаем сего известного заведения. Довольно часто ужин в кругу представителей таких же известных столичных фамилий плавно переходил в карточную игру, в которой счастье получить весь выигрыш выпадало графу пятьдесят на пятьдесят. В одной из последних ставок Суздалев роскошно взял банк, главной ставкой в котором был арабский жеребец.

– Так что, дорогой мой Николай Иванович, изволите ли вы принять мое приглашение и разделить трапезу в сем заведении? – в голосе Ивана слышались пафосные нотки.

– Я бы с радостью, но… – Микола осекся, но чтобы пауза не затянулась надолго, спросил: – Может, выберем несколько иной ресторан?!

– Не выдумывай, Николай! – хлопнув по плечу товарища, мгновенно парировал граф. – Ресторан то что нужно! В аккурат для таких, как мы! А какая там игра, друже! Люди имения проигрывают! Азарт, братец, чувствуешь?! – тонкие ноздри графа возбужденно расширились.

Билый с немым вопросом устремил взгляд на односума.

– Ну, мы ж с тобий справыжные офицеры! – отвечая на немой вопрос друга, отозвался Суздалев. – Правильно сказал хоть? – Иван на секундочку нахмурился, вскидывая бровь.

Микола прыснул в кулак.

– Слушай, Ваня, оставь эту тарабарщину. Окажись ты в станице, над твоей «балачкой» смеялись бы и стар и млад!

– Да и пусть!

Суздалев не обиделся, осознавая то, что его товарищ был абсолютно прав:

– Да, односум, сдаюсь, – продолжил он. – Вопреки всему, у тебя преимущество. Ты владеешь основными европейскими языками, с которыми познакомился лишь в столице… – граф, произнеся это, украдкой взглянул на Миколу, не перегнул ли с этим самым «лишь»? Но казак и виду не подал, пропустив мимо ушей неловко сказанное слово. Суздалев, стараясь не затягивать паузу, продолжил: – …не хуже, чем своим родным. А мне, знакомому по меньшей мере, кроме русского, разумеется, с французским с детства, ваша балачка, сколько мы с тобой друг друга знаем, так и не поддается!

– Это по той причине, Ванюша, – Билый медленно перевел взгляд с одного конца улицы на другой и с легкой улыбкой на губах посмотрел на графа, – что любой язык общения требует, а без оного сохнет. Сродни корню саженца без надлежащего ухода! А балачка, Ваня, – язык сочный, певучий!

– Это ты хорошо сказал, друг, – согласился Иван. – Красивый язык. В турецкой кампании на бивуаках у костра заслушивался я, как ты со своими казаками говорил, какие песни вы пели. Правда, не все понимал. Но не покидало ощущение, говорите – что горная речушка шумит, переливается на перекатах!

– Так я и говорю, – с удовольствием подчеркнул Микола. – Сочный язык! Дед Трохим наш станичный даже на рифму слова о балачке положил. Могу прочитать.

– Охотно послушаю. – Граф достал из кармашка своего костюма, сшитого по последнему писку моды, часы и, открыв крышку, прищелкнул языком. – Только давай уже к цели нашего плана продвигаться начнем, а то набьется столичная публика, и не видать нам рябчиков да наливки. Придется вместо «Палкина» ужинать в каком-нибудь захудалом «на вынос» в обществе сам понимаешь кого.

– Тогда в атаку! – задорно подхватил Билый, и оба друга, отстукивая дробь каблуками сапог по брусчатке, направились к известному в Петербурге ресторану «Палкинъ». День был погожим. Конец апреля щедро одаривал столичный люд теплом. Аромат весны, настоянный на запахах цветущих плодовых деревьев, растущих вдоль улиц, приправленный солнечным светом и разносимый легким ветерком, щекотал сознание, пробуждая в душевном состоянии каждого прохожего свои, присущие только ему, неповторимые чувства. Весна уверенной походкой наступала на столицу Российской империи, оставляя следы свежести и обновления на всем живом.

Суздалев, вдохнув полной грудью пьянящий апрельский воздух, прищурившись посмотрел на светло-желтый пылающий солнечный диск. В голове, как вино в дубовых бочках, бродили мысли, побуждая к решительным действиям. Но какой-то конкретной цели не было. Хотелось все сразу. По уши влюбиться, вскружив голову какой-нибудь красивенькой барышне, заставив ее непременно страдать и даже ревновать. Одновременно возникало желание оказаться на боевом коне в центре жестокой сшибки с врагом и, конечно же, выйти из нее победителем. Нестерпимо хотелось сразиться на дуэли, которые уже давно были высочайшим указом запрещены под страхом каторги. И, наконец, внутри его молодой натуры рождалось нечто, что побуждало написать стих или даже поэму. Хотя к написанию чего-то подобного у графа способностей никогда не было. В общем, азарт и сумасбродство, которым отличался граф Иван Суздалев, помноженные на весеннее настроение, рождали внутри бурю эмоций, которые только и ждали подходящего момента, чтобы выплеснуться мощной волной.

– Так что твой дед? Трофим, если не ошибаюсь? – весело, по-мальчишески подтолкнув идущего рядом Миколу Билого, спросил Иван. – Ты стих обещал прочитать, им написанный.

– Ты так увлеченно смотришь по сторонам, будто только на свет народился! Вот и думаю, стоит ли читать или же дать тебе весенним настроением сполна насладиться?! – так же задорно отозвался казак. – А дидо Трохим всем дидам дед. Балагур наш станичный. Песни да стихи мастак слагать. За старину нашу казачью горой стоит, сродни и за язык предков.

– Не тяни коня за гриву, Николай, выкладывай шедевр дедов, – Суздалев подмигнул другу, всем видом показывая, что интерес к творчеству станичного балагура у него неподдельный.


– Звучит балачка ручейком
Из глубины веков, певуче.
И я с ней сызмальства знаком.
Она – как песня, как созвучье.
В ней дух исчезнувших времен,
В ней жизнь, события и люди.
Глубоким смыслом наделен
В ней каждый слог, как цвет в этюде.


Билый с удовольствием процитировал первые четверостишья.

– Слушай, Микола, ощущение, что ты рифмы писал, а не дед ваш! – заметил граф.

– Не перебивай, друже, – парировал казак. – Весь смысл стиха в его непрерывности.

Иван кивнул головой, соглашаясь.


Лэлэка, хата и дымарь,
Раины, баз, стреха́ и ерик,
Кабыця, грубка и лыхтарь,
Буряк, кавун, макуха, велик.


Билый смаковал каждое слово, произнося их не торопясь. Все они, знакомые с малых лет, напоминали ему о станице, в которой он уже порядком не был. Суздалев медленно перевел взгляд с друга, которого до сего слушал со вниманием, на другой конец улицы. Стих, несомненно, был хорош, но ему, баловню судьбы, одному из тех, кого называли столичной элитой, внутренний душевный подъем не давал покоя. Все его нутро желало праздника, и ужин в ресторане был лишь незначительным эпизодом этого праздника, его началом. Душа пела и хотела большего. И это большее в изысканных платьях проходило мимо него по той же самой улице, по которой они шли с казаком Билым к ресторану. Взгляд графа скользил по представительницам прекрасного пола, словно выбирая самый прекрасный цветок из благоухающего ароматами букета. Вдруг Иван остановился и не отрываясь уставился в одну точку. На противоположной стороне улице мелькнуло пышное розовое платье. Его обладательница – юная особа, прикрывая голову от ярких солнечных лучей зонтиком, казалось, не шла, а плыла над мостовой. Суздалев, будто завороженный, не сводил взгляда с красавицы. Она приближалась. И хотя их разделяло некоторое расстояние, уже отчетливо можно было разобрать черты лица девушки. И тут Ивана словно током пронзило. По спине пробежал холодок, и лоб покрыла испарина. Не замечая этого, он продолжал смотреть на девушку, не отрывая взгляда.


Здесь в каждом слове красота!
Душе тепло и сердцу радость.
Балачка простотой мила,
В ней есть особенная сладость.
Звучит балачка, что ручей.
В ней связь невидимая с прошлым.
В ее сакральной глубине
Кубанский код Сечи заложен.


Казалось, что слова его боевого товарища доносятся откуда-то издалека, из параллельной вселенной. Суздалев уже не слышал их отчетливо. Он был полностью поглощен видением, посетившим его и в один момент овладевшим его сознанием.

– Ванюша!

Сознание графа стало недосягаемым для реальности. Он не видел и не слышал ничего.

– Иван! – голос прозвучал громче, и чья-то рука опустилась на его плечо. – Ваше сиятельство! Вы где?! – голос односума стал отчетливым, выводя Суздалева из оцепенения.

– А?! – с трудом оторвав взгляд от прекрасной незнакомки, все еще растерянно спросил граф. – Что? Ты что-то сказал? Извини, Николай Иванович, – серьезно тихим голосом добавил Иван. – Я словно в наваждении каком-то был. Еле вынырнул. Да и признаться, не хотелось.

– Что, что? – усмехнувшись, переспросил Микола. – Я уже понял! Ты где был последние два четверостишья? Ты их вообще слышал? Я тебе такие прекрасные стихи читал! Так старался! А ты заснул, что ли?!

– Слушай, Микола, не сердись, – пропуская слова друга мимо ушей, сказал Иван и усиленно потер лоб, полный смутной тревоги и раздумий. – Странный вопрос сейчас прозвучит. Ты в привидения или, скажем, в переселение душ веришь?!

Билый, слегка смущенный вопросом друга, не нашел мгновенно что сказать. Пауза длилась с минуту. Микола соображал, куда клонит его друг, а главное, что могло побудить весело настроенного Суздалева кардинально измениться в лице, так, будто он и впрямь увидел приведение.

– Тюю, Иванко, – усмехнулся казак, решив всё обратить в шутку. Хоть чувства его, как истинного христианина, и были зацеплены. – Верю в Бога, а в приведений нет. Стало быть, и бояться их желания не имею!

Суздалев переминался, растерянно трогая себя за пуговицу на жилетке. Решил пуститься в объяснения.

– Ты за курганы степные что-нибудь слышал? Ведомо тебе? – Иван неопределенно пожал плечами. – Так вот, тюркские народы, те, что по степи кочевали в стародавние времена, в курганах хоронили погибших воинов и родичей своих. У нас за станицей их тоже насыпано немало. Мы малыми еще в детстве в ночное, коней на выпас к тем курганам гоняли. А чтобы в ночном не спать, страшилками друг друга стращали. Мол, выходят из могил по ночам души басурманские и рыщут по степи, кого бы поймать и с собой утащить в мир подземный. Словом, байки это все, Ваня! А вот то, что в крови у нас, казаков, тюркская кровь отчасти течет – это уже истинная правда. К примеру, в станице у нас казак живет Иван Колбаса. Род его из сечевиков ведется. А фамилия у него как есть тюркская. «Кол» – с тюркского переводится как рука, а «бас» – давить. Что означает, предок его дальний недюжинной силой обладал и…

Микола не закончил, Суздалев перебил его, вставив:

– А я, кажется, начинаю верить.

Казак вздохнул – ведь на самом интересном месте остановился, про род свой рассказывал. Ну, где же у графа терпение?

«Сиятельный» друг уже полностью пришел в себя, и прежняя веселость постепенно возвращалась к нему. Он вновь посмотрел в сторону прекрасной леди, остановившейся, чтобы, по всей видимости, перейти улицу.

Микола поймал взгляд друга и улыбнулся.

– Все ясно, какое приведение посчастливилось увидеть вашему сиятельству! – шутливо отозвался казак и добавил: – Неужели струхнул?! Не похоже на тебя! Давай, кадри. Про шар ей воздушный расскажи. Может, будет слушать. А потом пригласи лягушек есть. Тьфу ты! Будь они неладны!

– Не в том дело, дорогой ты мой человек! – хлопнул по плечу друга граф. – Внимательней посмотри! Никого не напоминает?

Микола пристально, но так, чтобы не привлекать внимания девушки, посмотрел на нее. Она, взглянув по сторонам, еще раз убеждаясь, что улица свободна, сделала шаг вперед. Легкая улыбка озаряла ее прекрасное, молодое личико. В одной руке она держала легкий зонтик, в другой – небольшую дамскую сумочку в тон ее платью. Шляпка покрывала ее голову, обрамленную аккуратно уложенными темно-русыми волосами.

– Перестань накручивать себя, друже! – понимая, куда клонит Иван, попытался возразить Микола. – Если она и похожа на баронессу, то совершенно незначительно!

– Да как же, друг мой! Та же стать, и походка ее!

Билый кашлянул. Ему, как пластуну, который сызмальства примечал такие тонкости, стало искренне жаль друга.

– Посмотри же внимательнее! – горячился граф. – Одно лицо!

– Как знаешь, односум! – согласился казак, видя всю бесполезность данного спора.

– Я знаю! И теперь еще больше верю в то… – Иван осекся. Внезапно раздался оглушительный свист, в точности такой, как свистят извозчики, когда стараются заработать хорошую деньгу и пускают коней во всю прыть. Топот копыт громким эхом отдавался от стен домов. Из-за поворота, с соседней улицы, на огромной скорости вылетел открытый экипаж, запряженный двойкой лошадей. Извозчик истово подстегивал их, громко свистя. В самом экипаже сидело несколько молодых людей в форме юнкеров Николаевского кавалерийского училища. Трое из них были одеты в алые бескозырки с черными кантами, защитные кителя, синие рейтузы с красным кантом. На ногах были высокие хромовые сапоги со шпорами. Двое других юнкеров были одеты в форму кубанского казачьего войска. Один, тот, что повыше, кричал во все горло:

– Гони!!!

Девушка с зонтиком, на которую обратил внимание Суздалев, была уже на середине улицы, когда экипаж, не сбавляя скорости, несся прямо на нее. От неожиданности страх сковал ее. Она остановилась, будто оцепенела, не в состоянии двинуть ни рукой, ни ногой.

Суздалев с Билым, наблюдавшие за этой сценой, переглянулись. Нужно было действовать мгновенно, в противном случае девушка могла погибнуть под колесами экипажа.

– Ты к девушке, а я к экипажу! – коротко выпалил Билый и шагнул навстречу летящей опасности. Суздалев, не раздумывая, подбежал к девушке и, подхватив ее на руки, в несколько шагов оказался на тротуаре. Второпях носком сапога зацепился за небольшой булыжник и, увлекая прекрасную незнакомку за собой, чуть было не упал на нее. Реакция сработала мгновенно, и в последний момент бывший капитан смог изменить положение своего тела так, что приземлился на спину, принимая на себя легкий стан девушки. Суздалев крепко прижимал к себе незнакомку, и шансов освободиться от крепких объятий графа у ней не было. Их глаза встретились. Краска залила лицо барышни. Сходство с погибшей баронессой было потрясающим. Суздалев, пораженный этим, не отрывая взгляда все смотрел и смотрел в бездонную синь глаз прекрасной незнакомки, пока та, пребывая в сильном смущении, не попыталась освободиться от его объятий. С третьей попытки, не без труда, ей это удалось, и, поднявшись на ноги, она устремила свой взор туда, к чему были прикованы взоры прохожих и просто зевак. Граф, прогнувшись в спине, ловко подпрыгнул и встал рядом. Все смотрели за развитием событий на дороге.

Извозчик, оценив всю тяжесть сложившейся ситуации, постарался сдержать лошадей. Но уж слишком высока была скорость. Он успел лишь натянуть поводья, насколько это было возможно. Этого хватило для того, чтобы Микола замысловатым маневром, подняв руки резко вверх, захватил шлею и, используя энергию движения лошади, очутился верхом на ней.

– Тпруууу! – громкий окрик разлетелся в предвечернем воздухе. Лошади встали как вкопанные. Извозчик было замахнулся кнутом на дерзкого прохожего, бесцеремонно вскочившего на одну из его лошадей, но казак так взглянул на него в ответ, что старик сконфузился и выпустил кнут из рук. От резкого торможения все пятеро юнкеров цеплялись руками кто за что успел, но кое-как удержались на месте. Тот, что был выше всех, в казачьей форме, ловко соскочил на мостовую и решительно двинулся к лошадям.

– Кто осмелился остановить наш экипаж! – громким окриком он обратился к сидевшему на лошади Миколе.

Билый, готовый к любому повороту сюжета, резко обернулся, чтобы в случае чего дать подобающий ответ невоспитанному юнкеру. Взгляды их встретились. Наступило невольно молчание. Выражение лица со злобы постепенно сменялось недоумением.

– Ты?! – первым нарушил молчание Билый. Глаза его засияли огоньком радости. Одним прыжком он соскочил с лошади и очутился рядом с юнкером.

– Микола! Брат! – закричал юнкер и шагнул навстречу.

– Михась!

Через секунду братья заключили друг друга в крепкие объятия, выплескивая эмоции радости.

Наблюдая за происходящим, на улице стала собираться толпа зевак. Где-то неподалеку раздался свисток городового. Увлеченный действом у экипажа, Суздалев не заметил, как девушка, которую он спас от неминуемой гибели, затерялась в толпе. Тщетно граф метался из стороны в сторону, пытаясь разглядеть среди толпы зевак прекрасные черты лица незнакомки, так похожей на его погибшую возлюбленную. Девушка исчезла, как будто ее и не было. От досады Иван закусил губу и несколько раз стукнул сжатым кулаком по ладони другой руки.

– Ну! И что все это значит?! – спросил граф, подойдя к Миколе и Михасю.

– Знакомься, Ваня, брат мой – Михаил! – представил своего брата Микола. – А это, Михась, – Билый протянул руку, указывая на Суздалева, – мой большой друг и однополчанин граф Иван Суздалев.

– Весьма рад, ваше сиятельство! – четким голосом отрапортовал Михась.

– Чего уж, можно просто Иван Матвеевич, – то ли шутя, то ли с чувством сожаления сказал Суздалев и добавил: – Титул графа, мой юный друг, впрочем, как и чин офицера, весьма ненадежная штука. Не правда ли, Николай Иванович?!

Михась не понял сказанного новым знакомым и вопросительно посмотрел на брата. Тот, уловив вопрос, так же молча развел руками и пожал плечами. Мол, долго объяснять, принимай как есть.

– Микола! – на подъеме братских чувств выпалил Михась. – Как ты?! Где ты?! В училище такое говорят! И никто толком ничего сказать не может.

– А вы, юнкер, не слушайте того, что говорят, – по-дружески заметил бывший капитан. – Привыкайте пользоваться информацией из первых рук. Это сэкономит и время, и нервы.

– Досыть тебе, Иван, – сбавляя поучительный тон односума, сказал старший Билый. – Видишь, Михаил и сам в недоумении. Жаль, времени мало для разговора.

– Ладно, господа казаки, – важно заметил граф. – Вы пообщайтесь, как у вас говорят, трохи, а я отойду на минутку. Пропажа случилась. Может, удастся отыскать. Дела важные!

– Микола, так как ты все же? Неужели все, что говорят у нас, правда? Да и от родителей письма получал. Не ведают, что с тобой. Не писал, видимо, давно! – голос младшего брата отдавал нотками беспокойства.

– Так, драголюбчик мой, – как можно мягче прервал брата Микола. – Я не знаю, что там у вас говорят, но чтобы снять все последующие вопросы, скажу прямо. Все, что произошло, – необходимость. Так было нужно!

– Нужно кому? И что конкретно? – Михась не унимался. Ему хотелось докопаться до истины, чтобы по возможности развеять слухи, долетавшие до стен Николаевского училища. – И как прикажешь отписать родителям?! Они места себе не находят.

– Не утруждай себя, братику, – по-отцовски ответил Микола. – Найду время, сам отпишу.

– Так зачем писать! – радостно воскликнул младшой Билый. – У меня билет в кармане. В каникулярный отпуск отбываю через два дня. Махнем вместе до родной станицы. Батьков повидаем, да и по родыне своей, поди, соскучился уже. Марфу с Димитрием когда бачив последний раз?

От волнения Михась не замечал, что в его речь вклинились слова балачки. Голос его слегка дрожал:

– Батько писал, шо матушка тайком плаче по ночам. За тебя сердэнько болит.

Микола молчал, слушая брата. Волнение передалось и ему. Вмиг представились родители. Строгий отец, смотрящий с укором, и мама с покрасневшими, заплаканными глазами. Жена Марфа, держащая сына Димитрия на руках. Билый сжал кулаки. В нем боролись сейчас два чувства. Одно заставляло его поддаться эмоциям и уговору младшего брата и поехать с ним в станицу. Другое, наоборот, хладнокровно и размеренно диктовало остаться и не менять решения отправиться в экспедицию. «Микола Билый если дал слово, то держит!» – пронеслось в голове старшего брата. Он взглянул на Михася, улыбнулся и хлопнул руками по плечам младшого.

– Не журысь, братове! – справившись с охватившим было его волнением, сказал Микола. – Не время еще мне вертаться до станицы. Есть еще дела…

– Да что же может быть важнее, чем увидеть родителей?! – перебил старшего брата Михась.

– Ну, брат, ты и сам должен понимать, что значат слова долг и честь. Скоро офицером станешь, а такие вопросы задаешь!

Билый заметил на лице брата тень негодования.

Свисток городового раздался вновь. Теперь уже где-то совсем близко. Сидевшие в экипаже юнкера отчаянно жестами показывали Михаилу Билому, что необходимо уехать до прибытия представителей власти. Тот из них, что тоже, как и Михась, был одет в форму кубанского казачьего войска, привстал и крикнул:

– Михась! Нужно ехать. Если городовой нас задержит, то точно опоздаем, и тогда нарядов не избежать!

– Понятно, – усмехнувшись, понимающе сказал Микола.

– Не то! Брате, ты же сам понимаешь, – в сердцах ответил на усмешку младший Билый. – Если опоздаю, то не только нарядами задавят, но и отпуска лишат!

– Извини, Михась, я не со зла! – как бы оправдываясь, сказал Микола. – Вспомнил, сколько раз сам попадал в подобные ситуации! Эх! Время летящее!

– Все, Микола, прощевай! Не могу боле! К тому же и не один я! – Михась умоляюще взглянул на брата.

– Добре, брате! Ступай с Богом, – произнес Микола как-то грустно, задумчиво. И тут, словно искра осенила, крикнул вслед удаляющемуся брату: – Михась, Бога ради, почекай трохи! Самую малость!

Юнкер остановился, оглянувшись.

– Будь ласка, – голос Миколы звучал тепло, по-отцовски. – Я подарков прикупил для станичников и для батьков. Но, видно, самому не судьба их доставить. Запомни, склад у вокзала номер 15-3, спросишь охранника Степана, скажешь, от меня. Остальное он сам сделает. Отвези в станицу и скажи…. – Билый замолчал, кусая губу. Михась видел, как брат борется с искушением. Он хорошо знал это его состояние с малых лет, и в такие моменты лучше было ничего не спрашивать старшого.

– Нет! – громко произнес Микола. – Ничего не говори. Сам! Лично сам скажу!

Михась вопросительно посмотрел на брата. Тот, понимая взгляд, не задумываясь ответил:

– Как Богу будет угодно! А сейчас не время еще!

Михась кивнул в ответ и, сделав шаг навстречу Миколе, раскрыл объятия. Микола в ответ сделал тот же жест, и братья крепко обнялись, будто прощаясь навек.

– Прости меня, брате, – произнес Микола. – На три раза прости!

– Бог простит, Миколушка, – сдерживая эмоции, ответил Михась. – И ты меня прости!

– Бог простит! – отозвался Микола, слегка отталкивая брата. – Беги уже, а то…

Не договорил. Но сколько братских чувств было в этом последнем «а то»! Толпа зевак, наблюдавшая за всем этим действом, недоумевала. Слышались негромкие возгласы:

– Да не понять, что там!

– Ой, да оставьте, просто знакомые встретились!

– Не говорите глупостей! По всей видимости, давние друзья!

Никому и невдомек было, что этот случай свел вместе двух родных братьев, оказавшихся, вопреки обычному утверждению, в аккурат в том месте и в тот час. Лишь один человек смотрел на это с пониманием и осознанием действительности. Он знал, кем приходятся друг другу эти крепко обнимающиеся, коренастые и схожие ликом люди. «Вот оно – золото! Истинное! Настоящее! – пронеслось в его голове. – И что ты мне ни говори, Микола, никакое иное золото, будь то золото форта, или империи, или же, кто знает, золото Арктики, не сравнится с тем неподдельным чувством, что может быть лишь между родными братьями. Вот оно и есть – ЗОЛОТО!»

Михась ловко запрыгнул в экипаж, и лошади сорвались тут же с места, унося юнкеров к их альма-матер. Старший Билый, провожая экипаж взглядом, осенил брата крестным знамением.

Толпа постепенно расходилась, мусоля меж собой произошедшее. Прибывший наконец-то городовой, оценив ситуацию и, видимо, не испытывая особого желания приступить к своим непосредственным обязанностям, спокойно отправился в ближайшую чайную.

– Слушай, Николай Иванович, дорогой, – Микола вздрогнул, не заметив, как к нему подошел Суздалев, – завидую тебе по-белому. У самого брат в гардемаринах сейчас. Век не видел. В Японии, что ли.

– Знаешь, – с грустными нотками в голосе произнес Билый. – Тяжело. Тяжело осознавать, что… – Микола поднял сжатую руку в кулак и резко опустил, будто шашкой рубанул.

Суздалев все понял и не стал дальше продолжать тему.

– Так, друже! Пока мы с тобой совсем в объятия кручины-тоски не отдались, пойдем-ка по намеченному маршруту!

– Пошли, односум! – отозвался Микола. – Душа требует!

## Глава 4

Микола, шагавший поначалу в ногу со своим другом, чуть приотстал. Мысли о родной станице и семье вновь постепенно овладевали его сознанием. Желание увидеть родных боролось в нем с его природной упертостью. «Не раскисай, Микола Билый! – твердил он себе мысленно. – Не время еще. Сперва смыть с себя весь этот налет слухов, которые, скорее всего, и до станицы долетели. А после уже и до дому, до хаты».

– О чем задумался, казак? – спросил как бы между прочим граф, оглянувшись. Догадывался Суздалев, о чем его товарищ думал, но лишних вопросов не задавал, чтобы душу казачью не теребить зря.

– Таа, – отмахнулся Микола. – Не бери в голову.

– Так вот и я о том же тебе сказать хотел, – подхватил Иван. – Голова нам дадена не для того, чтобы ее чрезмерно мыслями переполнять. Глядишь, и лопнуть может. Як тот гарбуз. Правильно сказал?

Суздалев вопросительно посмотрел на односума. Тот растянул рот в улыбке, цокнув языком на татарский манер.

– Ваня, гарбуз – это тыква по-вашему. К твоему сведению, овощ сей имеет весьма толстую кожуру и по сей причине не способен лопнуть. А вот кавун, то фрукт, в зрелом состоянии который и при небрежном к нему отношении треснуть готов в любой момент.

– Ну, – Суздалев пожал плечами. – Извини, дорогой ты мой человек, ваша эта балачка никакому логическому мышлению не поддается.

– Так и не нужно язык в рамки логики загонять, – шутливо ответил Микола. – Но вот от спелого кавуна я бы сейчас не отказался!

– А мы пришли уже, – отозвался Суздалев, указывая на красивое большое здание. – Будет тебе твой кавун и не только.

Билый посмотрел туда, куда указывал друг. Прямо перед ним высилось четырехэтажное здание красновато-коричневого цвета. Ресторан занимал весь первый этаж. Прямо над входом была устроена открытая терраса, защищенная на случай непогоды брезентовым балдахином. Чуть ниже красовалась большая вывеска: «Ресторан К. П. Палкинъ Palkine». Микола медленно обвел взглядом все здание. Внезапно поморщился, как будто съел лимон. Над угловым окном второго этажа висел щит с надписью: «Зуболечебный кабинет». Вспомнилось, как в самом начале службы в царском конвое у него неожиданно разболелся зуб. Никакие народные средства, знакомые Миколе с детства, не помогали. Пришлось обращаться за помощью к зубному врачу, что оставило не совсем приятные воспоминания.

– Ну что, мой друг, – восторженно произнес граф, направляясь ко входу в ресторан. – Прошу! Отведаем амброзии в обители Дионисия.

Билый усмехнулся:

– Заманчиво.

– Не смущайтесь, господин подъесаул, – нарочито громко произнес граф, заметив пристальный взгляд швейцара, стоявшего стеной у входных дверей. – Почувствуйте вкус искушения.

– Да никак ваше сиятельство собственной персоной пожаловали, – раздался удивленный возглас швейцара. – Иван Матвеевич, батюшка, сколько лет, сколько зим?! А ведь такое болтали. Такое!

– Степан?! – не скрывая радости в голосе, отозвался Суздалев. Он был не менее удивлен, чем швейцар. – Вот так встреча. Значит, все обошлось?

И, не дожидаясь ответа, добавил:

– Как супруга?

– Вашими молитвами, благодетель вы наш. Спаси вас Господи, – на глазах Степана выступили слезы.

– Ну и слава Богу! – похлопав по плечу швейцара, сказал Иван и, слегка наклонившись, негромко произнес. – Ты вот что, братец, скажи, места есть свободные?

– Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство, – старик выпрямился и протянул руку к дверной ручке. – Для вас всегда найдется.

– А публика сейчас какая присутствует? – все так же вполголоса спросил Суздалев.

– В большинстве своем та же и осталась, – по-деловому ответил швейцар. – Хотя есть и новые лица.

– Значит, говоришь, тот же контингент? – переспросил Иван.

Степан многозначительно кивнул головой.

– А сегодня как? – голос Суздалева приобрел нотки таинственности.

– Все так же, как и до вашего исчезновения, – тут же ответил швейцар.

Билый слушал и ничего не мог понять. Разговор друга с этим Степаном был похож на встречу двух сыщиков, покрытую завесой тайны. Суздалев, заметя недоумение односума, подмигнул ему. Мол, потом все скажу.

– Спасибо, Степан, за информацию, – хлопнув по плечу швейцара, произнес граф и, прищурив глаза, добавил: – А тому, что болтают, не верь!

– Так я… – начал было старик, но Суздалев не дал ему договорить:

– Вот и хорошо! – И, посмотрев на Миколу, добавил, уже не глядя на Степана: – Пропускай!

– Слушаюсь.

Швейцар, склонив голову, открыл дверь, пропуская двух друзей внутрь.

Ресторан поразил своей роскошью не привыкшего к подобным заведениям казака. Билый оторопел, разглядывая богато украшенный интерьер, изящную мебель. Прямо у входа стоял огромный аквариум с плавающими в нем стерлядями, которых тут же вылавливали проворные подсобные работники и тащили на кухню, где из них готовили знаменитые рыбные отбивные «по-палкински». Особенно поразил Миколу зимний сад, устроенный рядом с тем залом, что был по правую сторону. Невиданные Миколой доселе африканские пальмы, громадные мексиканские алоэ, причудливые кедры – аборигены далекого Ливана не оставили его равнодушным. Он, суровый в боях воин, словно ребенок радовался этим пришельцам из далеких стран.

– Глянь, Ваня, что за диво! – толкнув слегка в плечо друга, не сдерживая восторга, произнес Билый. – Истинное чудо! Нашим бы станичникам показать! Нет, ты видел?! Там еще и птицы заморские поют, словно горянка на свадьбе! А оперение на некоторых, посмотри, друже, чистое золото.

Суздалев со сдержанной улыбкой смотрел на своего односума. Ему ли, завсегдатаю сего роскошного заведения, радоваться каким-то пальмам и этим надоевшим пернатым созданиям, без умолку щебечущим и кричащим?! Не пристало графу Суздалеву – столичному франту тратить свое драгоценное внимание на подобные мелочи.

– Что изволят господа? – будто из-под земли, перед Миколой и Иваном появился халдей и замер в своей привычной заискивающей позе. Волосы, слегка влажные, были зализаны на прямой пробор, улыбка, словно выдавленная, не сходила с его тонких некрасивых губ, длинный фартук, перевязанный крест-накрест сзади наперед, касался пола. От халдея разило дешевым одеколоном. Граф поморщился, давая понять всем видом свое превосходство над этим человечишкой, готовым услужить всем и каждому.

– Послушай, любезный, – голосом, которым Суздалев привык общаться со своими слугами, обратился он к халдею, смотря как бы сквозь него. – Организуй нам столик рядом вот с этим прекрасным садом. Моему другу уж очень понравились сии представители экзотического мира.

– Извиняюсь, – приторным голоском ответил официант. – Никак-с невозможно-с там, где господин желает. Все столики с бронью-с, и следова…

– Ты, видимо, не понял, – довольно серьезным тоном прервал его речь бывший капитан. – Граф Суздалев со своим боевым товарищем желают отужинать в сем заведении. Уяснил?

Видимо, фамилия графа была известна халдею. Он замялся, благоговейно глядя на стоявшего перед ним, и с трудом выдавил из себя:

– Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство, – и засеменил к одному из столиков, на котором стояла табличка «зарезервировано».

Через минуту официант с белым полотенцем на согнутой правой руке быстрыми шажками приблизился к бывшим офицерам и торжествующим голосом отрапортовал: «Прошу-с, господа. Столик свободен».

Иван повернулся к казаку и вполголоса с усмешкой сказал:

– Глянь на это. Светится, как новый пятиалтынный. Будто в карты выиграл.

Микола, слегка поморщившись, отмахнулся:

– Что с него взять-то, мужик и есть!

– Ну уж точно не казак! – согласился Суздалев.

Халдей, не понимая смысла разговора двух этих господ, состряпал на лице придурковатую улыбку.

– Показывай столик, – усмехнувшись, снисходительным тоном произнес граф.

– Извольте-с, – заискивающе ответил официант, протягивая в сторону, где стоял столик, руку. Билый зазевался. Не сразу тронулся. Залюбовался красной пташкой. «Попугай, что ли?»

Столик, отведенный для Суздалева и Билого, стоял в непосредственной близости от стеклянных стен зимнего сада. Микола не отрывая глаз смотрел на все это экзотическое чудо. Ему, родившемуся и выросшему в дикой природе Северного Кавказа, среди гор, вольных степей и быстрых рек, все это казалось раем на земле.

– Что господа изволят заказать? – тем же приторно-заискивающим голосом спросил халдей.

# Примечания

1

Ученье свет, неученье тьма (лат.).

2

Краткость – сестра таланта (лат.).