Макс Максимов
Небо над моим домом

© Максимов М., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

1. В лапы к смерти

Когда крышка хроно-капсулы отъехала, Гречкин тут же приподнялся и недовольно произнес:

– Почему она открылась?!

– Что ты имеешь в виду, Юра? – спросила Элли.

– Не сработало?

– Я же говорила, из-за эффекта замедления времени проведенное в капсуле время никто из вас не ощутит. Мы прилетели.

– Колдовство какое-то, а не технологии, – пробубнил Гречкин.

Он плавно оттолкнулся и медленно полетел в сторону носа корабля.

– Сделай стенки прозрачными.

– Слушаюсь.

Вокруг все почернело. Гречкину показалось, что он висит в открытом космосе. Юра увидел под кораблем звезду, подобную на первый взгляд Солнцу – такой же желтый карлик. У Гречкина сложилось ложное ощущение, что они никуда не улетали и сейчас находятся внутри Солнечной системы.

– Элли может достигать одной сотой от скорости света, – вспоминал Гречкин, глядя на звезду, излучение которой Элли фильтровала, затемняя часть корабля, – мы пролетели примерно сто тридцать четыре световых года.

– Прошло более тринадцати тысяч лет? – уточнил Юра.

– Тринадцать тысяч четыреста двадцать пять лет, семь месяцев, двадцать три дня, четыре часа, двадцать семь минут, – произнесла Элли.

Ровно столько времени минуло с тех пор, как погибла Земля, став частью тела Сферы.

– Не верится… Мы возле другой звезды… – прошептал Гречкин. Он приник к полу. – Невероятно…

– Я бы хотела порекомендовать не будить остальных до тех пор, пока мы не найдем цивилизацию, создавшую меня.

– Я и не собирался никого будить. Ты можешь указать мне место, где находится наше Солнце?

– Оно тут. – На стене появились два бледно-желтых отрезка, расположенных на одной прямой.

– Что это?

– Анализируя твое положение в корабле, я выставила метки на стене в том месте, где проходит линия, идущая от твоих глаз к Солнцу. Солнце должно находиться между метками.

Гречкин понимал еще тогда, когда они улетали с Земли, что Сфера не остановится. Глупо было бы надеяться на то, что наша родная звезда умрет естественной для звезд смертью. Сдвинув брови, Юра смотрел в область между метками, где было абсолютно пусто.

– Элли, какие данные об этой звездной системе есть в твоей навигационной карте?

– Количество звезд – одна. Масса звезды – полторы массы Солнца. Возраст звезды – три с половиной миллиарда лет. Количество каменных планет – две. Количество газовых гигантов – семь. Количество карликовых планет – двенадцать. Количество спутников у планет – две тысячи триста тридцать. Количество малых тел – более миллиона. Наклонение к плоскости Млечного Пути составляет…

– Стой, погоди, это мне уже не нужно. Меня интересуют две каменные планеты. Какие у них характеристики?

– В карте указана лишь масса и размеры.

– Давай массу.

– Первая планета имеет массу, равную восьми процентам от массы Земли. Вторая планета имеет массу, равную семи массам Земли.

– Ого, вот это разброс! Планеты в обитаемой зоне?

Юра понял, что остаться надолго в этой системе у них не получится – человеку не выжить на планете, столь сильно отличающейся по силе тяжести от Земли. Причем неважно, в бо´льшую или в меньшую сторону.

– Первая планета находится в зоне обитания. Вторая – далеко выходит за границу зоны.

– Вторая – это та, что большая?

– Да.

– Есть координаты местоположения первой планеты?

– Есть лишь данные ее орбиты – афелий и перигелий.

Гречкин на мгновение задумался: как найти планету, зная лишь средний радиус ее орбиты? При этом не зная, как эта орбита повернута в пространстве.

– Мы можем перехватить какой-нибудь электромагнитный сигнал от местной цивилизации? – спросил Юра.

В окрестностях Солнечной системы все пространство было пронизано электромагнитными волнами, исходящими от Земли – радио, телевидение, интернет… Любой гость из другой звездной системы без труда мог бы вычислить источник сигнала и понять, с какой именно планеты он исходил и где находилась сама эта планета, будь Земля жива.

– Никаких сигналов я не вижу, – ответила Элли.

– И как такое возможно?

– Если эта цивилизация общается исключительно направленными сигналами и не транслирует их во все стороны, такое вполне может быть.

– Какой в этом смысл? Прячутся от кого-то? А… ладно, тебе-то откуда знать…

– Или тут нет никакой цивилизации, – предположила Элли, – прошло больше тринадцати тысяч лет с тех пор, как Луч скопировал меня. У местных жителей за это время могло произойти все что угодно. Любой катаклизм, война, инфекция…

Юра окинул взглядом звездное небо. Бесчисленное количество ярких точек было налеплено на черном сферическом холсте. Некоторые точки являлись не звездами, а планетами этой звездной системы.

– Давай пока не будем нагнетать, – произнес Юра, – вернемся к идее найти их планету. Ты сможешь это сделать?

– Да. Я могу вынести в натуру плоскость, в которой лежит ее орбита относительно плоскости диска галактики. Потом сделать несколько фото неба с разницей в час в окрестностях орбиты. Таким образом мы обнаружим планету за счет ее движения по небосводу.

– Ты имеешь в виду, что если наложить несколько фото неба друг на друга, то будет видно, как одна из точек двигается на фоне неподвижных звезд?

– Да. Эта точка и будет планетой.

– Отлично. Делай! – довольно произнес Гречкин и тихо добавил: – Перекусить бы чего.

– Сейчас приготовлю.

Спустя три часа Элли сказала, что обнаружила планету в видимом диапазоне. Она указала на нее метками – это была обычная белая точка, с виду такая же как и окружающие ее звезды.

Планета находилась на расстоянии двухсот пятидесяти миллионов километров от своей звезды. Ее орбита была чуть больше орбиты Марса, но за счет того, что звезда была в полтора раза массивнее Солнца, планета попадала в зону обитаемости.

Полет до планеты, которую Гречкин обозвал «Мелкий Гарри», продлился двое суток.

Планета была закрыта плотным слоем серых облаков. Элли зависла на высоте триста километров от поверхности. Это чуть меньше, чем высота орбиты МКС.

– Густая атмосфера, – протяжно произнес Юра, – давай спустимся, посмотрим, что там.

Элли, находясь в подпространстве, вошла в плотные слои атмосферы Мелкого Гарри. Стенки корабля были прозрачные, но Юра видел лишь темно-серое марево вокруг, подсвеченное самим кораблем. Никакого огненного купола, созданного трением, не было – все из-за того, что Элли не соприкасалась с материей нашей вселенной.

В абсолютной тишине корабль миновал облака. Элли вышла из подпространства, и Гречкин тут же опустился на пол из-за силы гравитации Гарри, практически равной силе гравитации Марса. С высоты в несколько километров во все стороны до горизонта перед взором развернулся практически марсианский пейзаж – каменная темно-коричневая пустыня этого спрятанного от прямого света звезды сумрачного мира покрывала всю видимую поверхность. Рельеф в окрестностях того места, где сейчас была Элли, не имел каких-то серьезных резких перепадов, если не считать песчаных дюн, аналогичных, опять же, марсианским. Но дюны не являются частью рельефа, потому что конфигурация их может изменяться в течение нескольких суток.

– Проанализируй атмосферу, – приказал Юра.

– Секунду… Семьдесят пять процентов азота и двадцать пять процентов кислорода.

– Практически земная, – задумчиво произнес Гречкин. – Давай облетим планету, только не быстро. Ускорься до пяти тысяч километров в час.

– Слушаюсь.

Элли осталась в пространстве нашей вселенной. Юра почувствовал, как его начало плавно сносить к задней стенке, к той, за которой сейчас в хроно-капсулах лежали его спутники. Картина внизу не менялась – пустынный пейзаж прокручивался под ногами Гречкина. Ни одного источника света, свидетельствующего о нахождении какого-нибудь поселения внизу, не было. Только песчаные дюны. Когда Элли достигла скорости пять тысяч километров в час, Юра попросил разогнаться еще быстрее, до десяти тысяч.

– Если тут есть кислород, – рассуждал Гречкин, – значит, должны быть леса, подобные земным.

Юра сидел на полу и вглядывался в проносящийся под ним однообразный мертвый мир. Равнины, дюны, снова равнины, снова дюны, небольшой овраг и опять песчаное плато. Когда они оказались на ночной стороне планеты, сумрак превратился в абсолютную тьму. Но ночь продлилась недолго, учитывая скорость, с которой они летели, и вскоре на горизонте Юра увидел, как цвет неба плавно переходит от кромешного черного в сторону темно-коричневого. Самой звезды сквозь облачную завесу все так же не было видно.

Внезапно Гречкин ощутил невесомость.

– Что случилось? – резко произнес он. – Почему ты ушла в подпространство?

– Мы вошли в зону с высоким радиационным фоном. Вероятно, атмосфера в этой области имеет сильное радиоактивное загрязнение.

У Гречкина завертелись негативные мысли: а что, если и правда тут случился какой-то катаклизм, который сделал эту планету непригодной для жизни? Что тогда делать? Куда лететь?

Хоть Юра и не планировал оставаться жить на Мелком Гарри, но все же найти тут разумную цивилизацию было необходимо, ведь это единственный шанс на спасение. Но пустынная планета, затянутая облаками, загрязненная радиацией, непохожа на пристанище развитых существ. Либо разумные формы жизни тут давно вымерли, либо покинули это место.

«Полетаем еще, поищем, может на противоположном полушарии ситуация обстоит иначе», – думал Юра. Но вскоре выяснилось, что и на противоположном полушарии картина точно такая же – пустыня с периодическими зонами высокой радиоактивности.

Юра приказал Элли подняться на двести километров. Когда они вынырнули из серой густоты облаков, Элли уловила слабый сигнал в радиодиапазоне.

– Тут кто-то есть в окрестностях планеты, – произнесла она, – я поймала сигнал на частоте в пределах ультракороткого диапазона. Сигнал шел на планету. Источник… устанавливаю метки.

На потолке появились два отрезка, указывающие на блеклую белую точку, которую с трудом можно было разглядеть.

– Что в сигнале? – спросил Гречкин.

– Воспроизвожу.

На несколько секунд в корабле раздался шум, подобный помехам, которые можно услышать, настраивая нужную радиоволну на старом радиоприемнике.

– И что это такое? – спросил Гречкин.

– Не могу расшифровать.

– Кто-то передал информацию от этого объекта на планету? – Юра указал рукой на точку между метками. – Я правильно понял?

– Да.

– Мы же можем отправить им сигнал SOS?

– Можем. Тем, кто на планете, или тем, кто в космосе?

Юра на мгновение задумался.

– Давай… тем, кто в космосе. Только так, чтоб наше местоположение нельзя было зафиксировать. Хотелось бы сначала выяснить, с кем мы встретились. Мы можем отправить им сигнал и сместиться в сторону на… допустим, десять тысяч километров?

– Можем.

– Но при этом нам надо суметь принять обратный сигнал от них.

– Я смещусь в сторону на две тысячи километров. В таком случае, если они отправят нам ответ, я смогу уловить его.

– Отлично. Переведи фразу «Нам нужна помощь» на язык, заложенный в тебя изначально, и отправь.

– Выполнила.

Элли, уйдя в подпространство, начала набирать скорость. Планета под Юрой плавно смещалась в сторону так, что это было еле заметно глазу.

– Где вы? Ли-ту-ран. Мы вас не видим, ли-ту-ран, – раздался голос Элли.

– Что это?! Ответ от них?! – воскликнул Юра.

– Да.

– Эл-ри-дан. Толп. Толп, – произнесла Элли.

– Что это значит? – спросил Гречкин.

– Не знаю. Это непереводимые элементы их речи. Их язык за тринадцать тысяч лет мог сильно измениться.

– Покажите себя. Мы вас не видим. – Элли произносила послания без интонации.

– Что-то мне неспокойно, – сказал Гречкин. – Спроси, кто они.

– Юра, произнеси фразу. Я переведу ее и отправлю.

Гречкин сглотнул и напряженно вздохнул.

– Кто вы? – спросил он. После чего Элли тут же вновь полетела в сторону.

– Эл-ри-дан. Покажите себя. Мы не можем вас найти. Толп. Рэн. Ти-рен.

– Я человек. Я с соседней Звезды. Наша звездная система уничтожена.

– Оставайтесь на месте. Ти-рен. Не бегите. Толп. Рен.

Гречкин ощутил приток адреналина, слушая ответы неземного разума.

– Вы знаете что-нибудь о существе, называющем себя Луч? – спросил Юра.

– Не бегите. Вам не надо убегать. Мы вас не видим. Где вы?

– Назовите свое имя, – сказал Юра.

– Не надо убегать. Ти-рен. Толп. Где вы? Где вы?

После каждого входящего сообщения страх заполнял разум Юры все больше и больше. Их фразы казались Гречкину какими-то зловещими, холодными и безжизненными. Юра непроизвольно начал выстраивать облик существ, общающихся сейчас с ним, и в его сознание лезли лишь демонические образы недружелюбных космических сущностей, намерения которых человеку никогда не понять.

– Где вы? Ти-рен. Толп. Мы вас не видим. Не прячьтесь.

Ответы их выглядели так, будто взрослый мужчина, маньяк, пытается обманом выманить ребенка, спрятавшегося от него где-нибудь на огромном складе, – мол, выходи, девочка, не бойся, я тебя не обижу.

– Покажите себя. Ти-рен. Толп. Не надо прятаться.

Юра молчал. Думал, как поступить дальше.

– Не бегите. Где вы? Мы вас не видим.

Напряжение в сознании Гречкина зашкаливало. Ему казалось, что на том конце связи сидит что-то несознательное, но обладающее инстинктами, что-то пытающееся заманить его корабль в свою пасть, как рыба-удильщик заманивает жертву мерцающим огоньком.

2. У истока

Солнце вспыхнуло сто тысяч лет назад, если считать земными временны´ми интервалами. Но до появления Земли и тех, кто сможет создать первый календарь, фиксируя эти интервалы, еще далеко. Далеко, если воспринимать мир сознанием биологического существа, созданного дарвиновской эволюцией и способного осознавать время. Но в восприятии Луча время в нашей вселенной не идет из прошлого в будущее или из будущего в прошлое. Все события, которые могут случиться, уже случились и не случились одновременно. Палитра исходов всех действий, совершаемых и уже совершенных материей и энергией, всегда лежит перед Лучом. Граница его власти – Солнечная система, а точнее область пространства, в которой гравитационная сила Солнца превышает гравитационную силу соседних звезд. Радиус этой зоны гораздо больше радиуса орбиты Плутона.

Луч движется вперед по оси времени, удаляясь от момента зарождения Солнца. Он смотрит на то, как в газопылевом диске, вращающемся вокруг звезды, формируются уплотнения материи. Диск постепенно теряет свои очертания, и вот уже вместо диска Луч видит огненные шары разных размеров, летающие вокруг Солнца.

Луч ускоряет ход времени. Большинство шаров… (хотя, конечно же шарами эти сгустки материи видятся лишь в случае, если смотреть на них невооруженным человеческим глазом, ведь если быть точным, то шары имеют форму геоида – шарообразного тела, сплюснутого по полюсам и растянутого по экватору)… так вот, большинство шаров расположены на разном расстоянии от Солнца, иначе говоря – имеют разные орбиты. Но есть и пары, и даже тройки шаров, находящихся на одной орбите.

Луч видит грандиозные, как показалось бы человеку, столкновения небесных объектов: шары, летающие по одной орбите, начинают врезаться друг в друга. Нестабильная формирующаяся Солнечная система наполняется взрывами, но этот период быстро, по меркам жизни самой системы, заканчивается. Шары остывают, становясь каменными и газовыми планетами, а те небесные тела, что были с ними на одних орбитах и что не испарились полностью или не соединились с ними при столкновениях, становятся их спутниками, такими как, например, Луна, Европа или Титан. Солнечная система приходит в равновесие.

Луч приближается к первой планете от Солнца – к Меркурию. Он гонит время вперед с неимоверной скоростью, летит по одной из веток вероятных событий, и все это время, все эти миллиарды лет, что проносятся перед его сознанием, он видит лишь каменистую поверхность Меркурия, которая то раскаляется (если, опять же, использовать земную метрическую систему) до четырехсот градусов Цельсия, то остывает до минус двухсот, в зависимости от того, какой стороной планета повернута к звезде. Через пять миллиардов лет будущее для Луча становится закрытым. Луч знает, что закрытие будущего этой вселенной может быть связано лишь с одним явлением – с вмешательством Сферы. Заглянуть в будущее мира после того, как в него пришла Сфера, невозможно, потому что невозможно прогнозировать ее действия и действия объектов, вступивших с ней во взаимодействие. Луч возвращается назад во времени. Он останавливается на этапе, когда все планеты остыли после формирования.

Следующим объектом, куда Луч фокусирует внимание, становится Венера. Планета имеет атмосферу, которая состоит в данный момент времени из азота и метана. Кислород отсутствует. Средняя температура газовой среды плюс сорок градусов по Цельсию. Тридцать процентов поверхности Венеры занимает океан соленой воды, кишащий примитивными формами жизни. Луч ускоряет время…

3. Труп на обеденном столе

– Меня беспокоит поведение Данте и Леонардо, – произнес Стив.

– А что с ними? – спросил Жорж, поднося ложку с рыбным бульоном ко рту.

После того как была закончена грандиозная стройка деревянных домов, в которой участвовали все жители агломерации, люди принялись распределять между собой рабочие должности. Жорж стал школьным учителем естествознания, Стив – врачом, Саид – охотником, а Мингли избрали старостой, или, иначе говоря, председателем поселения… все называли эту должность по-разному, но суть ее от этого не менялась: Мингли Вэй – доверенное лицо жителей.

Двухэтажная школа, в которой было десять комнат-классов и учительская, находилась по соседству с больницей в центре поселка, и Стив в обеденное время всегда приходил поесть к Жоржу в класс. Вот и сейчас они сидели за столом возле стеклянного окна, выходящего на пустую пыльную улицу. Стеклодувная мастерская заработала неделю назад. Первым делом стекла в окна вставили в школе и в больнице. Помимо стеклодувной мастерской, появились кузницы и каменоломни. Люди начали ковать железо. Технологии земного Средневековья были быстро восстановлены, и уже велись работы по воссозданию электричества и электроприборов. Лампочки, кстати, уже производили. У некоторых людей в домах даже были небольшие динамо-машины и аккумуляторы, к которым подобную лампочку можно было подсоединить. Примитивная электростанция, работающая на древесине, все еще строилась, но уже частично работала. Электрические кабели прокладывались вдоль улиц. И так было не только здесь, а во всех поселениях.

– У Данте я заметил нарушение структуры речи, – сказал Стив, – он может что-то говорить по делу, и потом вдруг его следующая фраза уже не несет никакой смысловой нагрузки. Когда я прошу Данте повторить, что он только что сказал, он смотрит на меня с недоумением, будто не может вспомнить свою только что сказанную фразу. Все это напоминает первые признаки шизофазии. А Лео вчера мне начал задавать странные вопросы. У него появились навязчивые идеи. Пока это был единичный случай, но его мимика и то, с каким трепетом он это спрашивал…

– А что он такого спрашивал?

– Про измену. Что делать, если жена решит ему изменить.

– В смысле? Он просто так, ни с того ни с сего, подошел к тебе и спросил это?

– Да! Это было спонтанно, на улице. Подошел и спросил. При чем тут вообще я? Мы не являемся близкими друзьями, чтоб обсуждать такие вещи. И зачем… да вообще… вся эта ситуация… это был какой-то бред.

– А ты что ответил?

– Я немного растерялся… потом подумал, что это какая-то шутка, но он смотрел на меня так пристально, серьезным взглядом, знаешь, будто я любовник его жены. Я сказал: если изменит, то разводись, и хотел идти дальше, но он пошел за мной и продолжил разговор. Спросил: что бы я сделал? Я сказал, что не знаю, я уже десять лет как не женат, ну и, наверное, разошелся бы. Он спросил: а если бы не разошелся? Тут я понял точно, что он не в себе. Я остановился, говорю: Лео, у тебя все в порядке? А он, будто не заметив моего вопроса, снова спрашивает: что делать, если жена ему изменит. Я предложил ему поговорить об этом у меня в кабинете, но он отказался и резко переменился в лице, будто его отпустило от навязчивых мыслей. Он просто развернулся и пошел куда-то.

– Ну и дела, – Жорж налил воды в керамическую кружку, – психические болезни нам тут лечить пока нечем. До строительства фармацевтических фабрик еще далеко.

– Я об этом даже и не мечтаю.

– У тебя есть какие-то соображения на счет Данте и Лео?

– Да какие тут соображения? У них проявляются симптомы психического расстройства, но дело не только в Данте и Лео. Беда – в целом. – Стив с тоской вздохнул. – Мне тяжело, Жорж. Ко мне приходят люди… Многим я могу поставить точный диагноз, еще большую часть надо отправлять на диагностику. И я знаю, как лечить ту или иную болезнь. Но в наших условиях средства лечения будут созданы еще очень нескоро, возможно даже не на нашем с тобой веку. А я смотрю на этих людей и развожу руками. В глаза им смотрю и говорю: мол, мне нечем вам помочь. Для врача это просто катастрофа. Это ощущение собственной бесполезности одолевает меня. И вот на днях прибавилась еще категория, которую я не в силах лечить, – психические заболевания.

– В этом нет твоей вины.

– Я понимаю, но знаешь…

Крик с улицы прервал диалог.

– Вызовите полицию! Кто-нибудь! – кричала женщина. – Там убили! Убили Бриджит!

Без лишних слов Стив и Жорж выскочили на улицу. Стив, как только услышал имя жены Леонардо, сразу все понял. Женщина, которая звала на помощь, остановилась возле врача. Из соседних домов вышли люди.

– Скорее, за мной… о господи… – женщина плакала и тараторила. Вопли ее проскакивали сквозь одышку. – Она на столе! Там воняло так, что мы думали – испортилось чего…

Женщина направилась в сторону дома Лео. Но уже не бегом, а быстрым шагом. Стив и Жорж шли следом.

– Что вы видели? – спросил Стив.

Жорж выловил взглядом случайного человека и крикнул:

– Полицию! Полицию зовите! Чего вы стоите-то?!

За женщиной, Стивом и Жоржем увязалась вереница жителей.

– Я пошла к Бриджит, – запыхавшись, говорила женщина, – стучу ей. Не открывает. Я дом обошла, а там в окне она на столе лежит! О господи боже мой…

– Вы видели Леонардо? – спросил Стив.

– Он в доме, вы сейчас сами увидите. Он там сидит… Боже всемогущий… за что все это нам… Бедная Бри…

Свернули с главной улицы в переулок. Дом Леонардо и Бриджит был по правую руку.

– Сюда, сюда, – женщина зашла за угол их дома.

В окне Стив увидел лежащую на столе Бриджит. Тело ее раздуло из-за аутолиза, иначе говоря из-за самопереваривания: бактерии уничтожали ткани, и тело вздувалось от внутренних газов. Даже на улице стояла невероятная трупная вонь.

Двое подоспевших полицейских выломали дверь. Они были вооружены ножами. Стив и Жорж смотрели на полицейских сквозь окно, оставаясь на улице, и не решались зайти в дом из-за удушливого трупного газа. Одного из полицейских начало рвать. Он выскочил из дома. Стоял возле двери, тяжело дыша, сморщив лицо и ссутулившись, приглядывал за своим коллегой. Коллега крикнул Леонардо, чтоб тот лег на пол и убрал руки за спину, но Лео сидел как восковая фигура. Перед Лео стояла тарелка с какой-то жидкостью. Бриджит лежала на спине на столе таким образом, что голова ее была запрокинута и лицо ее было направлено на мужа. Казалось, они смотрели друг другу в глаза, а вокруг раздавалось мерзкое жужжание сотен мух, похожих на земных.

Леонардо арестовали и заперли в полицейском участке. Здание это было деревянным, но сами камеры для задержанных были сделаны из камней, а окна и двери закрывались металлическими решетками. В городе пока еще не построили морг с холодильными останкохранилищами, поэтому умерших старались хоронить как можно быстрее. Кладбище находилось за поселком возле леса. Бриджит похоронили практически сразу, разве что Стив успел осмотреть труп, чтоб выяснить причину смерти. А причиной стало несколько ножевых колотых ран в области груди.

Томас Шварц был назначен Мингли главным полицейским поселения. Жители в шутку его звали шерифом. Шварцу было пятьдесят семь лет, и должность свою он получил неспроста. Томас всю жизнь на Земле проработал полицейским и дослужился до начальника одного из отделов полиции в Берлине. Конечно же, речь идет о земном оригинале Томаса, но суть от этого не меняется.

На допрос Леонардо Томас пригласил Стива и Мингли. За дверями полицейского участка толпились любопытные граждане. Лео сидел на кровати и безразлично смотрел сквозь прутья решетки на Стива.

4. Космический гигант

– Какие еще могут быть варианты, – рассуждал вслух Юра, – бежать отсюда только потому, что их послания кажутся мне странными? А куда бежать? Лететь нам больше некуда. Мы же не можем выбрать произвольную звезду и полететь туда в надежде, что к тому времени, как мы прилетим, там будет разумная цивилизация и нас встретят, вылечат и оставят жить, а их планета по чудесному стечению обстоятельств будет такая же, как Земля. Глупости.

Элли продолжала перехватывать сообщения одинакового содержания – «Где вы?», «Мы вас не видим», «Покажите себя». Юра попросил не озвучивать их.

– У нас есть два варианта, – продолжал размышлять Гречкин, – или лететь к ним, или…

Гречкин замолк. Задумался.

– Нет, у нас есть один вариант – лететь к ним, – продолжил он. – Или еще есть варианты? Чего ты молчишь? Скажи что-нибудь! Как быть-то?!

– Я не вижу угроз в их сообщениях, – ответила Элли.

– А я вот вижу. Точнее, чую. Мы можем незаметно подлететь к их кораблю?

– На какое расстояние ты хочешь, чтоб мы к ним приблизились?

– А на каком мы сейчас от них расстоянии?

– Пока нет данных. Я могу определить расстояние до них, измерив параллакс. Для этого мне нужно сделать фото их положения с точки, где мы сейчас находимся, потом сместиться в сторону на несколько сотен километров и сделать еще одно фото.

– Ну давай, делай.

Элли ушла в подпространство, но буквально через несколько секунд вышла из него. Юра даже не заметил, как они отлетели в сторону на семьсот двадцать километров перпендикулярно направлению на неизвестный космический корабль.

– Расстояние до них сорок одна тысяча километров. Погрешность измерения пятьсот пятьдесят километров.

– С какого расстояния мы сможем разглядеть их корабль? Ну… так, чтоб он на экране не выглядел как точка.

– Все зависит от его размера.

– Ладно… давай… полетели. Как у тебя появится более детальная картинка корабля, сразу останавливайся. Только в подпространство уйди! А хотя… если это их технология, то нам там не скрыться. Короче говоря, полетели. Будь что будет.

Элли летела чуть в сторону от намеченной цели. Юра решил, что стоит зайти к неизвестному кораблю сбоку, хотя и понимал, что у этой цивилизации должен быть радар или еще какие системы обнаружения, но все же идея идти на них в лоб обнулила бы и без того небольшие шансы остаться незамеченными. Элли остановилась на расстоянии семь тысяч километров от корабля. Она вывела его изображение на стену и увеличила в двадцать раз. Картинка была сильно размытая и имела низкое разрешение.

Юра обомлел. Он ожидал увидеть что-то наподобие высокотехнологичного космического крейсера, концептуально напоминающего саму Элли, или хотя бы структуру из модулей, подобную Международной Космической Станции, ну или на худой конец классическую ракету, такую, какая была у Станислава Лема в «Непобедимом». Но на стенке Элли было изображено нечто похожее на гору металлического мусора, на летающую орбитальную свалку, по контуру которой виднелись кривые элементы, будто куски арматуры, торчащие из бетона разрушенного здания. Объект, с которым они только что общались, выглядел как огромный комок волос, вынутый из засорившейся трубы в ванной. У этого безобразного корабля не было никакой четкой формы, хотя, наверное, с натяжкой его можно было бы назвать овальным, но со множеством ответвлений и изгибов. Одним словом – уродливое черное пятно с бликами от звезды на фоне еще более черного зловещего космоса.

– Какого размера эта штуковина? – спросил Юра.

– Если вписать в эллипс, то малая полуось будет составлять сто двадцать километров, а большая полуось – триста километров.

– То есть это… – у Юры отвисла челюсть, – это что? Город? Это не корабль, это настоящий город! Диаметр триста километров! Это в семь раз больше Москвы! Только Москва на плоскости была, а этот объемный!

– Какие дальнейшие действия?

– Обалдеть… Погоди… Мне надо подумать…

Гречкин подлетел вплотную к стене с изображенным монументальным и в то же время безобразным сооружением.

– Давай, ближе лети, – произнес Юра, не сводя взгляда со сплетений кривых линий черного города.

– Насколько ближе?

– Чтоб расстояние между нами было две тысячи километров.

– Выполняю.

Картинка странного объекта становилась все четче. Но понимание того, что значат все эти кривые структуры, пересечения граней, выпуклости и вогнутости, не появлялось. У Гречкина сложилось впечатление, что эта огромная космическая станция, которая вполне себе могла являться настоящим городом с миллионами жителей, имела такую форму, потому что либо постоянно достраивалась как попало, либо сама хаотично разрасталась, будто коралл или опухоль. Что, если это какой-то живой организм?

Элли остановилась.

– В подпространстве этот объект окружен силовым полем, – произнесла Элли.

– Что это значит?

– Сфера из силового поля защищает объект. Радиус сферы поля – тысяча двести километров. Находясь в подпространстве, пролететь сквозь поле не получится. Мы разобьемся об него.

– То есть они выставили в подпространстве от кого-то защиту?

– Именно так.

– Из этого следует, что они там кого-то опасаются.

– Иных причин выставлять силовое поле нет.

– А от кого они там могут прятаться? От Сферы? От Луча?

– Я не знаю, кем населено подпространство.

Юра закусил губу и многозначительно вздохнул.

– В пространстве нашей вселенной никаких силовых полей нет, так? Только в подпространстве? – спросил он.

– Все верно. Но это не значит, что поля в нашей вселенной нет в принципе. Возможно, они сняли поле на время. К примеру, чтоб кто-то из них мог залететь или вылететь из этого, как ты выразился, города.

– Они продолжают слать нам сигналы? – спросил Юра.

– Нет.

Гречкин помолчал с полминуты, а потом принялся рассуждать вслух:

– Мы летели сюда, чтоб отдаться в руки, или какие там у них конечности могут быть… неважно, в общем сдаться мы хотели на милость высокоразвитым существам, создавшим тебя. Но вот эта вот летающая грандиозная помойка не могла создать белый, эстетически красивый с геометрической точки зрения и элегантный корабль, с искусственным интеллектом, общающийся потоками света. Вместо чего-то возвышенного мы видим какое-то непонятное уродливое нагромождение, будто свалили в кучу древние металлические гаражи, эти… как их там… ракушки! Во! И запустили их в космос. Это не может быть та цивилизация, что создала тебя. Если это вообще цивилизация.

– Юра, земляне создали пирамиды и адронный коллайдер. Колесницу и планшетный компьютер. Подзорную трубу и телескоп «Джеймс Уэбб». Человечество многогранно, как и их технологические произведения. Я думаю, что произведения этих существ точно так же могут разниться, как земные. Если учесть, что прошло тринадцать тысяч лет, то в том, что мы сейчас видим, нет никаких странностей. Перед нами могут быть представители все того же биологического вида, что создавали меня, но представители эти сейчас находятся в другом интеллектуальном и социальном исполнении.

– Эх… Тоже верно… – Юра почесал затылок. – Ну что? Надо лететь, сдаваться. Деваться больше некуда.

– Отправить им сигнал?

– Да. Давай записывай, переводи…

Гречкин на мгновение задумался и вскоре произнес:

– Мы прибыли с соседней звезды. Наша планета уничтожена. Нам нужна помощь. Мы ранены. Мы безоружны.

– Вас видно. Станьте находиться ближе. Ти. Энг. Ре-ти-энг. В пространстве Эл-ре-ки-эн. Толп.

– В пространстве чего? – спросил Юра, но тут же сообразил, что, видимо, они называют каким-то своим словом пространство нашей вселенной и имели в виду, чтоб Элли вышла из подпространства. Наверное, для того, чтоб им не пришлось снимать там силовое поле.

– В моей русскоязычной базе нет слова, которое бы обозначало этот элемент их речи, – сказала Элли.

– Выйди из подпространства, – сказал Юра, – включи полностью свет, да так, чтоб нас было видно за миллиард километров, и полетели в их сторону.

– Выполняю.

Новых сообщений от космического города не было. Вероятно, думал Гречкин, они сейчас отслеживают перемещение Элли и потому им нет необходимости что-то спрашивать. Все то время, что Элли летела к городу, Юра молча рассматривал на экране изображение этого гигантского космического образования. Теперь Гречкин видел четкую картину огромного города инопланетян, а за этой картиной и за прозрачной стеной увеличивался в размерах и сам город. Юра попросил выключить изображение на стене. Сейчас, со стороны, Элли казалась маленькой светящейся точкой, подплывающей к огромному черному киту. Никаких новых данных о структуре этого колосса Гречкин не получил, рассматривая его непосредственно. Он видел все те же переплетения граненых структур. Только сейчас уже этот монумент виделся ему огромной металлической губкой для мытья посуды, такой, сплетенной из тонкой стальной проволоки. Разве что черного цвета.

Элли остановилась в ста метрах от бугристой черной стены. Из прозрачной кабины Юре казалось, что они находятся возле карликовой планеты, видимые края которой скруглялись, образовывая линии горизонта. Город закрывал практически половину неба для Гречкина.

– Ждите, – раздался голос Элли.

– Ждем, – тихо со вздохом произнес Юра.

Гречкин всматривался в выпирающие из поверхности города куски сложных многогранных геометрических форм. Будто кристальные наросты, торчали они в разные стороны, а между ними были дыры, уходящие во тьму, куда могла пролезть Элли.

Свет корабля потух неожиданно для Юры. Одновременно с этим стенки перестали быть прозрачными. Гречкин оказался в кромешной тьме.

– Элли! Что случилось?! – воскликнул он и тут же услышал приглушенные возгласы Васечкина и Кати, доносящиеся из-за стены. Элли молчала.

– Помогите! – кричал Саша. – Что происходит?!

– Я не знаю! – ответил Юра.

– Юра! Где мы?! – простонала Катя.

Маша начала плакать.

– Выпустите меня! – крикнул Димка.

Юра врезался в стену, когда высунувшееся из подпространства роботизированное щупальце-манипулятор обвилось вокруг Элли и потащило ее внутрь разверзшейся пасти черного исполина. Гречкин не мог этого видеть. Он лишь ощущал ускорение – его прижимало к стене все сильнее.

– Я не знаю, в чем дело! – ответил им Юра. – Лежите пока! Не дергайтесь там! Все будет хорошо!

– Мне нечем дышать! – кричал Васечкин. – Гречкин! Открой капсулу!

– Я не могу! Элли полностью обесточена!

– Что вообще произошло?! – из-за раны Катин голос звучал напряженно.

– Катя! Молчи! Тебе нельзя тратить силы! – ответил ей Саша.

– Так! Все замолчите! – Юра пытался перекричать плачущую Машу. – Слушайте меня! Я расскажу все, что успею!

5. Мир невесомости

Рассказать Юра успел немного. Когда плач Маши начал становиться тише, Гречкин понял, что расстояние между ним и Элли увеличивается. По-прежнему было темно.

– Саша! – закричал он, но в ответ протяжным стоном сзади раздался скрежет, будто закрывались огромные металлические ворота бомбоубежища. Юра висел в невесомости. Температура была, по его ощущению, градусов двадцать.

– Эй! – крикнул он в надежде по эху хоть примерно определить размеры помещения, в котором он оказался. Эха не было. Комната плавно наполнилась светом. Юра осмотрелся. Помещение было сферическое, радиусом около десяти метров. На стенах повсюду рос мох. Источники света Гречкин не мог определить. Спереди и сзади были раздвижные ворота, по размеру как обычные гаражные.

Возле Юры из ниоткуда материализовался паукообразный робот с четырьмя гибкими, словно шланги, конечностями длиной по три метра и телом в виде шара размером с футбольный мяч. Робот схватил Гречкина за руки и ноги и, отталкиваясь будто от пустоты, полетел к воротам, что спереди.

Сердце Гречкина бешено заколотилось.

– Кто вы?! – спросил он, пытаясь совладать со страхом неизвестности.

Робот молчал. Ворота разъехались, и Юра оказался в другом сферическом помещении, со стенами серого металлического цвета, удаленными от Гречкина метров на пятьдесят. Мха тут уже не было. Ворота закрылись.

– Где я?! Где мои спутники?! Со мной были раненые!

Юра несколько раз моргнул, когда ему показалось, что комната сжимается. Не показалось. Сферическая комната действительно становилась меньше. Стены со всех сторон двигались на него, и Гречкин занервничал еще сильнее. Он начал ерзать, пытаясь высвободить руки, но хватка робота была мертвой.

«Не раздавят же они нас тут?! – думал он. – Какой тогда в этом всем смысл?!»

Комната замерла. Стен можно было коснуться, если бы руки не были скованы. Вскоре робот расцепил оковы и исчез, растворился в пространстве. Юра почувствовал легкое покалывание в теле. В ушах начало звенеть, но вскоре все неприятные ощущения исчезли.

Очередные двери разъехались перед Гречкиным, уйдя в стены. Юра огляделся. Оттолкнулся ногами от дверей позади себя и поплыл в соседнее помещение, поверхности которого снова были покрыты мхом. Он оказался в коридоре, даже скорее в пещере, уходящей вперед метров на двадцать-тридцать. Вдали он видел выход в большее по объему пространство, чем два предыдущих. Было светло, как днем на Земле. Гречкин поднял руку и коснулся мха. Это было настоящее растение, мягкое и влажное. Гречкин, перебирая руками по потолку, как он сам охарактеризовал поверхность над своей головой, ведь в невесомости понятия «пол» и «потолок» теряют объективность, медленно полетел вперед. Остановился возле выхода в огромный зал, до дальней стены которого было метров сто пятьдесят, а то и больше. Стены зала были полностью покрыты мхом. Из зала Юра приметил несколько выходов, а может входов. Где-то ближе к «низу» в пространстве парил огромный шар, который опытный космонавт сразу идентифицировал как водяной. Юра много раз баловался на орбите с водой, выпуская ее из краника и потом ловя ртом, и поэтому он точно знал, как в невесомости выглядят шарики из воды. Но это был не просто шарик, а гигантский шар размером с… Гречкин задумался, потому что не мог сравнить этот шар с чем-то земным. Не видел Юра никогда огромных шаров диаметром двадцать метров. Периферическим зрением Юра уловил, как что-то пролетело над ним. Он резко задрал голову, а в это время раздался звук всплеска воды, и из шара вылетели брызги, которые по инерции продолжили разлетаться в разные стороны. По огромному водному шару пошли круги. Гречкин разглядел внутри шара какое-то животное, издалека похожее на бобра, а может на выдру. По крайней мере, Юра надеялся, что размеры этого существа сопоставимы именно с бобром или выдрой, а не с кем-то покрупнее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.