Александра Плен
Источник для мастера

Глава 1

– Месяц. Остался один месяц, – я вдавила ладони в землю изо всех сил. Через месяц я вернусь домой, к отцу и Марике, к своей обычной беззаботной жизни, перестану ежедневно ходить по лезвию ножа, ожидая подвоха и оглядываясь назад. Хоть придется еще отработать пять лет на благо императора, это уже мелочи.

Магии не осталось. Я отряхнула руки, запечатала канал, надела перчатку, встала и побрела в сторону спального крыла. Впереди из тьмы вырастало громадное здание Академии. Даже в тусклом свете луны я видела огромные буквы, вырезанные на фасаде под крышей: «Безымянные – значит равные». Ага, как же. Равные. От равенства осталось одно название. Может быть, пятьсот лет назад в период правления предыдущей династии Реверанов, когда построили Академию, правило называть учеников строго по имени, не упоминая род и статус, носить одинаковую форму, жить в однотипных комнатах по четверо и так далее что-то значило, то сейчас девиз выглядит смешно. Как и ее размеры.

Когда-то здесь учились тысячи учеников. Точнее, тысячи магов. Сейчас же в этих стенах пребывают не более ста пятидесяти. Большая часть Академии закрыта. Ученики и учителя живут в правом крыле, а в центральном здании доступ получил лишь первый этаж, где находится библиотека и кое-какие административные кабинеты, остальные – заперты. Дедушка-ректор еще пытается следовать вековым традициям, контролировать «безымянность» студентов, но большинство преподавателей и сами ученики махнули на это рукой.

– Где была? – из темноты вышла мощная пугающая фигура. Я едва сдержала крик. Сердце улетело в пятки, по позвоночнику пронесся ледяной озноб. До входа в корпус оставалось буквально пару шагов.

«Он не мог заметить. Я была далеко», – мысленно приказала я себе, унимая колотящееся сердце. Место для слива магии я выбрала со всех сторон окруженное густыми кустарниками, да еще и минут десять стояла неподвижно, прислушиваясь к любому шороху.

– А ты что здесь делаешь? – ответила вопросом на вопрос.

Кристан Сарт, первый сын императора, любимый бастард, мастер и просто наглый самоуверенный тип шагнул ближе, заставляя отшатнуться к стене, впечататься лопатками в твердый камень. Терпеть не могу, когда кто-то вторгается в мое личное пространство. Еще одна причина сбежать отсюда быстрее – в Академии о личных границах слыхом не слыхивали.

– На свидании? – продолжил допытываться он. Мы так и будем перебрасываться вопросами, пока не надоест?

– Следишь за мной? С чего бы?

Парень ожидаемо не ответил, только приблизился еще на шаг. Теперь его грудь почти касалась моей. Я нервно вскинула подбородок. Кругом тишина и темнота, с одной стороны – хорошо, с другой – страшновато. Хотя Кристан ни разу почти за год не показал, в отличие от других, какого-то особенного интереса ко мне, но кто знает, что в голове у этих мужчин. Адрин, например, вел себя как милый спокойный увалень, пока не пошла с ним на свидание и не осталась наедине. Только коронный удар между ног помог освободиться от спятившего психопата, в которого он превратился за секунду.

– Не могла заснуть, решила прогуляться перед сном, – быстро произнесла давно заготовленную отговорку. Надеюсь, зайдет. – Пока и спокойной ночи.

Я дернулась вправо, пытаясь избавиться от нависающей угрозы. Но нет – напротив моего лица возникла рука, упирающаяся в стену. Я чуть не врезалась лбом. Отшатнулась и замерла, напряженно рассматривая белеющее в полумраке лицо.

– Мы не договорили, – нахально улыбнулся Кристан.

А это был разговор? По-моему, мы просто перебрасывались вопросами. Но если хочет пообщаться, постою еще немного. Кто я такая, чтобы противиться негласному лидеру Академии? Сложила руки на груди, принимая защитную позу, и замерла, ожидая, когда ему надоест. Мало спать я привыкла, как и спать урывками, быть начеку, каждый раз ожидая, что еще интересного придумают мои соседки, чтобы меня развлечь.

Я впервые видела ненаследного принца так близко. Он был темной лошадкой. Если остальных студентов за год я кое-как изучила, и каждому присвоила свою категорию – высокородный болван, бабник, тугодум, псих и так далее, то этот индивид пока не получил классификацию. Наряду с высокомерием и гордыней в нем уживались порядочность и честность. Однажды он грубо отшил меня, но, тем не менее, спасал чаще, появляясь то там, то сям, одним своим видом распугивая недоброжелателей. Не подходил, не разговаривал, только маячил на границе взгляда.

– Я долго наблюдал за тобой, – да неужели?! – И понял, что ты что-то скрываешь.

Тугодум. За год он что-то понял… Очень хотелось рассмеяться ему в лицо, но вместо этого поежилась. Слова несли опасность главному, что поддерживало меня в Академии все это время – надежде спокойно доучиться и уехать домой. Зря, что ли терплю эту канитель весь год?

– Ты исток?

А вот теперь веселья не осталось вообще. На моем лице не дрогнул ни единый мускул, но сердце пронзил панический страх. Наблюдательный, гад. Я с трудом заставила губы расползтись в издевательской ухмылке.

– Шутишь? – рассмеялась, надеюсь, искренне, – ты же знаешь, что при проверке поверенные раздевают догола. Тебя же тоже раздевали?

Кристан качнул головой. То ли с согласием, то ли с отрицанием.

– Что у тебя под перчаткой?

Дохлый мышь! Как не вовремя!

– Шрамы! – прошипела я в лицо парню, – по-моему, только ты в Академии их не рассмотрел. В первые месяцы каждый считал своим долгом стянуть перчатку. Думаешь, меня просто так называют убогой, увечной, калекой и тому подобное?

Конечно, я приврала, точнее преувеличила. Перчатку пытались насильно стянуть всего пару раз, а однажды я сама позволила это сделать, хорошо подготовившись. Увы, сегодня не тот случай, видеть Кристану мою ладонь категорически нельзя.

Ненаследный принц не обратил внимания на мой выпад. Молча взял руку, и начал медленно закатывать рукав ученической формы. Я опешила от такой наглости. Попыталась вырвать ладонь – не вышло, она была как в тисках.

Показался край перчатки светло-бежевого цвета. Она закрывала руку почти до середины предплечья и прилегала к коже так плотно, что казалось, срослась с ней. Да и саму перчатку ученики заметили лишь спустя месяц после моего приезда в Академию, что говорит о том, что в кожевенных мастерских папы работают настоящие профессионалы.

Кристан взялся за край и медленно потянул вниз. Вот и запястье, а с ним и первые рубцы. Уродливые, бугристые, наросшие друг на друга, превратившие кожу в жуткое месиво. Даже мне смотреть было противно, куда уж другим.

– Интересно? Или собираешься увидеть там что-то новое? У меня, как и у всех, ладонь и пять пальцев, – выпалила нервно, еще раз дернув руку. Бесполезно – парень медленно стягивал перчатку, внимательно, с каким-то нездоровым интересом, рассматривая увечья.

Гнилая жаба! Еще пару сантиметров и он увидит канал! И тайна будет раскрыта! Целый год я удачно скрывалась и все насмарку! От несправедливости хотелось взвыть. Что ему пообещать за тайну? Чем его заинтересовать? Служением или постелью?

Вряд ли. Девушек, желающих оказаться в его объятиях, полно. Он ни разу за одиннадцать месяцев не проявлял интереса ни к кому из студенток. Ходят слухи о его любовнице во дворце или среди мастеров, но верить сплетням? Здесь, в Академии, где сплетничают абсолютно все и обо всех?

Как бы там ни было, приглашать его на пятый этаж смысла нет. Лишь опозорюсь. Четвертый и пятый этажи в Академии пустовали, и парочки выбрали их для ночных свиданок. Я не дура и понимала, чем они там занимаются. Сама я там ни разу не была, хотя звали регулярно.

Я так же регулярно не приходила. В конце концов, парни перестали мной интересоваться – были девушки красивее и доступнее, и за последние три месяца не получила ни одного приглашения. Из всех «кавалеров» остался лишь один, настолько твердолобый и наглый, что не понимал слова «нет». Но там скорее оскорбленное самолюбие, чем одержимость. Хотя, не исключаю и ее.

Пришла в себя от странных ощущений – Кристан неторопливо гладил большим пальцем шрамы на запястье, очерчивая границу между ними и нежной здоровой кожей. Перчатка была пока на месте.

– Почему ты не залечила их? – прошептал он глухо, – у Вашей семьи нет денег?

Залечить я и сама могу, только вот боюсь, что они у меня до самой старости. Второй раз проходить через тот ужас, когда я их получала, не хочу. Вдруг понадобится еще раз скрыть канал? Да у меня проносится неконтролируемая дрожь по телу и выступает холодный пот из-за одной мысли о кипящем масле.

– Какая тебе разница? – мой голос зазвенел злостью.

Можно было не скрывать агрессию, все равно, сейчас все откроется, и уже я буду преступницей. Вряд ли меня сошлют на каторгу, но штраф за обман отцу влепят. А денег у нас и так немного.

– Я бы мог сам это сделать, – продолжил он, не прекращая гладить рубцы, – на территории Академии есть несколько потоков для тренировок мастеров. Я проведу тебя.

– Подожду, всего месяц остался, – фыркнула я, не прекращая попыток выдернуть руку. – Вот с первого жалования и найду мастера. Император же щедр к своим магам?

Прозвучало с издевкой, особенно в свете того, что император его отец.

Кристан кривовато улыбнулся и опять потянул перчатку вниз. Открылся верх тыльной стороны ладони. Сейчас он ее перевернет и… Навалилась безысходность.

Я ощутила, как горячие слезы потекли по щекам. Горло сдавил спазм. Вдруг парень до боли сжал мою руку и шумно выдохнул. Я опустила голову, ожидая увидеть круглую сиреневую заплатку в центре ладони. Но, нет. Кристан рассматривал блестящие капельки у себя на руке.

– Ты плачешь? – Он поднял голову, всматриваясь в мои глаза. Я не ответила. – Прости. Я… – запнулся, – не подумал, что молоденькой девушке больно видеть свое несовершенство. Ты права, – резко натянул перчатку на предплечье, – нас раздевают при проверке. Зря я это затеял.

– Ничего, – протяжно всхлипнула и спрятала руки за спину, – надеюсь, мы закрыли тему?

– Закрыли, – Кристиан отступил назад, – тебя проводить?

– Сама дойду.

Развернулась и побежала к двери.

– Если вдруг передумаешь насчет лечения, я согласен помочь! – крикнул он вслед, – бесплатно.

Я ничего не ответила. Изо всех ног неслась в спальное крыло общежития и благодарила богов за то, что опять повезло.

Сливать магию приходилось раз в две недели, иначе поток прорывал заплатку и мог вырваться на волю в самый неподходящий момент. Страшно выходить в парк ночью, но куда деваться?

В основном все проходило хорошо, мне удавалось быстро и незаметно выскользнуть из спального крыла и вернуться назад, но бывали и провалы, как сегодня. Иногда я часами сидела в кустах, ожидая, пока парочки наворкуются и разойдутся. Пару раз я видела то, что мне видеть было категорически неприятно. А однажды столкнулась с Георгом и его шайкой. Едва выкарабкалась из передряги, и пришлось сбрасывать поток в воду в душе. Это намного опаснее, чем в землю, так как если кто-то из студентов сейчас моется, то увидит в воде разноцветные нитки магии.

Спас меня от Георга, кстати, опять Кристан. Он был на свидании с какой-то девицей, ее я от волнения не разглядела. Они прогуливались в парке. Там-то он и заметил, как меня волокут в темень.

– Развлекаетесь? – весло поинтересовался он, вставая на пути Георга.

– Уйди с дороги, – прорычал мой персональный враг.

– Не могу. Ваши вопли мешают мне сосредоточиться.

К слову сказать, тащили они меня тихо, да и я не кричала. Понимала, что бесполезно. Только кряхтела, пытаясь выкрутиться из захвата. Но не получалось. Все-таки четверо на одну – скверный расклад.

Да, повезло. Вспомнив Георга, дрожь ненависти прошла по позвоночнику. Если бы сегодня я встретила его и расплакалась перед ним, он вряд ли меня отпустил. Характер не тот. Но, кто бы мог подумать, что Кристан боится женских слез! Холодный, высокомерный, неразговорчивый и… не способный противостоять сентиментальной слабости.

Тихонько открыла дверь в комнату. Соседки сладко спали. Все трое видящие, как и я. В общежитии селили по типу магии, ну и по полу, конечно. Девичьих комнат было всего десять. То есть, сорок видящих девушек и шестьдесят парней. Мастера жили этажом выше. В Академии их было тридцать человек на все три курса. Ничтожное количество, даже при том, что мастера обучались в ней три года, против одного для видящих.

Я пришла сюда одиннадцать месяцев назад в первый день осени и уйду, очень надеюсь, через месяц, унося тайну с собой. «А Кристану придется учиться еще год», – вдруг всплыла в голове странная мысль. Я быстро прогнала ее прочь. Какая мне разница, сколько ему еще учиться. Мастера и видящие – так же далеки друг от друга, как земля от солнца. Первые – высокомерные снобы, которым несказанно повезло в жизни. После учебы каждому дадут в распоряжение половину провинции, замок, слуг и кучу денег. А мы, видящие, будем их обслуживать, выискивая для них потоки.

Проверила на всякий случай кровать. Кто знает, что туда могли положить соседки, пока я отсутствовала, хотя, когда я уходила, они уже спали. Но ни мусора, ни крошек из столовой, ни иголок на простыне не было. Я разделась и вытянулась на постели. Спать оставалось всего три часа.

Глава 2

– Вставай, уродина, на лекцию опоздаешь.

Я открыла глаза. Надо мной нависала Рата, первая красотка среди видящих. По крайней мере, она себя ею назначила. По странному стечению обстоятельств Рата жила в одной комнате со мной. Про «уродину» это она, конечно, приврала. Уродиной я не была. Но, по обыкновению, пропустила её высказывание мимо ушей, лишь пробормотала глухо:

– С чего это ты такая заботливая?

– Нечего тебе делать в пустой комнате, – фыркнула она, – ещё стащить что-нибудь…

Ну-ну… Кроме косметики, которой у Раты было больше, чем у всех девушек вместе взятых, воровать было нечего. Из привезённых домашних вещей нам разрешили взять в комнату лишь необходимое, помещающееся в небольшой саквояж. Ни одежды, ни тетрадей, ни украшений, ни еды брать не позволялось. По приезду, каждого отводили в отдельную комнату, заставляли раздеваться, одевать форму, а свою одежду и обувь складывать в коробку. Их нам выдадут после окончания учёбы. Чтобы оставить перчатку, пришлось пойти на конфликт с комендантом, добиваться встречи с ректором, слёзно умолять май Орниса, показывать шрамы, не до конца, конечно. Ректор разрешил, иначе даже не знаю, что бы я делала. «Как в тюрьме», – подумала я тогда и ещё больше невзлюбила Академию.

Нам даже нельзя будет забрать свои же собственные конспекты после выпуска – «Знания должны оставаться в голове».

Дедушка-ректор был неплох, заботился, как умел, пытаясь поддерживать порядок и старые традиции – все ученики равны. Вещал, что сотню лет назад даже имена ученикам давали другие, чтобы совсем обезличить.

«В Академии нет статусов, денег, положения, есть только учащиеся», – несколько раз повторил он на вводной лекции.

Но ученикам на его потуги было плевать.

В этот раз в столовой народу было немного. Основная часть уже поела и разбежалась по лекционным залам. Я направилась к раздаче, краем глаза осматриваясь, выискивая угрозу. Однажды я отвлеклась, и с меня чуть не сдернули перчатку. Георг подговорил одного из своих дружков. Слава пряхам, я вовремя сжала руку в кулак, не давая полностью её содрать, а правой взяла с чьего-то стола стакан с чаем и перевернула на голову парня. Тот сразу же потерял интерес к моей руке – появились другие заботы. Кристан сидел за своим обычным столиком у стены, с тремя мастерами. Когда я проходила мимо, он вдруг поднял голову и произнес громко и чётко:

– Доброе утро, Оливия.

От потрясения я чуть не врезалась в угол стола.

Ни разу за время учёбы, а это одиннадцать месяцев, он не здоровался со мной. А на моё единственное приветствие, произнесённое в первые дни в Академии, ответил: «Ты кто такая? Видящая? Как посмела заговорить с мастером?» После этих слов он стал для меня пустым местом.

Точнее, я хотела, чтобы стал.

Увы, почему-то, когда я проходила мимо него в коридоре, сердце начинало стучать быстрее. Я чувствовала все взгляды учеников, но не различала их, а вот взгляд Кристана угадывала сразу. Знала, где он находится, когда покидает Академию и когда приезжает. Словно во мне есть компас, направленный строго на него. Это было не похоже ни на восхищение, ни на любовь. Как можно восхищаться тем, кто мимоходом унизил и не извинился после? А про любовь и говорить нечего.

– Привет, – ответила в замешательстве и быстрее побежала к раздаче.

Как обычно, стоя в очереди с подносом, скользнула глазами по той самой надписи, выбитой через всю стену столовой, и мысленно усмехнулась. «Равные». Кто это придумал? Лишь по одному взгляду можно отличить богатых от бедных, аристократов от простолюдинов. Особенно это бросается в глаза здесь, за едой. Вон сидит хорошенькая куколка, надменно морщит нос, оттопыривает пальчик, маленькими глоточками цедя чай. Явно из высокородных. Смотрит на тарелку с пирожным, словно на ней не бисквит, а гусеница. А полноватый парень из видящих с грубым рябым лицом так и не научился почти за год пользоваться ножом и вилкой. По-прежнему набирает огромный поднос еды, будто бы запасается впрок, громко стучит ложкой о стенки кружки, мешая сахар. А они говорят «равные»… Да стоит только бросить взгляд, и я сразу могу рассказать о положении каждого в этой столовой.

– Куда прёшь, калека? – от раздачи меня грубо оттолкнула Рата. Я молча посторонилась, не желая вступать в перепалку. Это в начале учёбы я огрызалась, давала отпор. Сейчас же единственным моим стремлением было – спокойно доучиться месяц и уехать домой.

– Положила глаз на ненаследного принца, если наследного не удалось захомутать? – прошипела она зло мне в лицо и отвернулась, хлестнув высоко завязанным хвостом по щеке.

Я опять промолчала. Пережила сплетни по поводу одного принца, переживу и по поводу другого. Рата невзлюбила меня сразу. Могу лишь догадываться, почему – на меня первую обратил внимание наш дорогой наследничек, земляного червяка ему в глотку.

В первый день учёбы на завтрак я отправилась отдельно ото всех. Села за дальним столиком и уткнулась в тарелку. Я дичилась. До восемнадцати лет общалась только с папой, Марикой и несколькими слугами, работающими в замке, а тут столько народу. Плюс ещё не отошла от долгой дороги – чтобы успеть к первому дню осени мне пришлось за две недели пересечь на поезде десять провинций, а это почти что половина империи. В ушах до сих пор стоял металлический скрежет колёс и переругивания соседей по вагону. Вдруг я услышала шум у входа. В столовую вошла группа молодых людей. Впереди шёл худощавый темноволосый парень с такой надменной физиономией, что не оставалось никакого сомнения в его высочайшем происхождении.

– Ну-ка, что у нас здесь? Есть из кого выбрать? – парень остановился в проходе и снисходительно начал осматривать зал. – Кому повезёт? Кто первым окажется в моей постели?

Прозвучало пафосно и как-то фальшиво. Словно ребёнок захотел поиграть во взрослые игры и корчит из себя крутую задницу. Я закатила глаза и продолжила есть, как ни в чём не бывало. Через некоторое время услышала над головой:

– Вот эта сгодится.

Ошарашенно подняла голову. Парень стоял перед моим столиком и кривил в усмешке тонкие губы.

– Придёшь сегодня вечером в мою комнату. Если в голове хоть капля мозгов, найдёшь её сама.

То есть, я ещё и искать комнату должна? Типа, мне оказали великую честь?

– Пошёл ты… – бросила сквозь зубы. Выросла я среди простого люда, а папа вообще служил двадцать лет в армии и выражения подбирал редко.

– Да ты знаешь, кто я?! – лицо нахала покраснело от гнева.

Я молча ткнула пальцем за спину, где была выбита через всю стену та же надпись, что и на крыше Академии «Безымянные – значит равные». И опять уткнулась в тарелку с кашей. Некоторое время парень пыхтел у моего стола, не зная, что сказать.

– Короче, – прошипел он, – если не придёшь, пожалеешь.

Резко отвернулся и ушёл. Лишь через пару минут я позволила себе поднять взгляд от тарелки. Хмуро, исподлобья оглядела зал. Все, кто находились в столовой, до сих пор пялились, то на меня, то на высокородную хамскую особу, уже сидящую за столиком у окна вместе со своей компанией. Кто с ужасом, кто с ненавистью, кто с любопытством.

Ну вот, а хотела затаиться на год, тихо и незаметно выучиться и уехать домой. Если не вышло сразу, то не буду и пытаться, тем более что дома привыкла говорить, что думаю. Уже потом, на первой лекции, я узнала имя парня. Профессор обращался к нему Георг. Было нетрудно провести параллель с сыном императора. Тем более что тот и не скрывал свой высокий статус. Плюс, всем в империи известно, что наследник видящий. Выбраковка. Не смог перенять у отца его магический дар мастера. В нашем захолустье новости приходили с опозданием, как и газеты. Но я знала, что до Георга все императоры были как минимум мастерами, а обычно – источниками. А этот видящий. Первый в ряду одиннадцати императоров Ламаров. Может, из-за этого, его характер испортился? Думаю, любому было бы обидно, если тебя игнорирует отец, и не уважают подданные.

Конечно, я не пошла в его спальню. Даже не собиралась. Весь вечер соседки с интересом на меня поглядывали, словно ожидая, когда я сорвусь выполнять приказ наследника. А на следующий день, после завтрака, шайка Георга вместе с ним во главе поджидала меня в коридоре у лекционного зала. Все ученики, кто ещё находился в коридоре, быстро убрались, рассредоточившись по кабинетам. Парень с наглой усмешкой подошёл ко мне вплотную.

– Не нашла комнату? – поинтересовался он весело, – я рассчитывал, что в твоей голове больше мозгов. Хотя, зачем они тебе? Для девки достаточно уметь раздвигать ноги.

Значит, правду говорят, что императорский двор погряз в разврате. Если даже восемнадцатилетний юноша ведёт себя, как циник и бабник. А ведь он первый наследник. Должен быть примером учтивости и благородства. В теории.

– Увы, куда мне. – Я пожала плечами. – Найди себе подружку поумнее, а меня оставь в покое. С лица Георга слетела усмешка. Ноздри гневно дрогнули.

– Я хочу тебя и получу, – отчеканил он, – я всегда получаю всё, что захочу, – прозвучало по-детски капризно.

Вдруг парень резко шагнул вперёд и прижал меня к стене предплечьем, сильно надавив локтем на грудь, чуть ниже ключиц. Я уже примерилась врезать ему между ног коленом, как раздался насмешливый голос сзади:

– Что, Гео, добровольно девушки уже не дают?

«Гео»? Он назвал так панибратски наследника? Они знакомы? Я перевела взгляд на высокого, гораздо выше Георга и шире того в плечах, парня. Темноволосый, симпатичный, но слишком уж угрюмый. Ехидная фраза и пакостная улыбочка на губах никак не вязались волчьим взглядом почти черных глаз.

– А это ты, Кристан, – произнес наследник деланно небрежным тоном, – я и забыл, что ты здесь учишься.

– У тебя всегда было плохо с памятью. Я уже год как отсутствую при дворе, а ты только заметил. И буду еще год учиться, когда отправишься домой.

Это он так деликатно намекнул, что сам мастер? И учится три года в Академии вместо одного для видящих? Изящно. Я не удержалась и хмыкнула. Георг метнул в меня раздраженный взгляд. Опустил руку, предварительно больно ущипнув за щеку.

– Дают, – процедил он сквозь зубы. – Девка просто набивает цену.

Я, наконец, освободилась. Пора убираться от этих высокородных. Если они хорошо знакомы и живут в императорском дворце, то одно из двух – этот Кристан или бастард императора, или тоже птица высочайшего полета. И в том, и в другом случае, нужно держаться от них подальше.

– Ты действительно набиваешь цену? – вдруг донеслось мне в спину. Я обернулась. Кристиан смотрел на меня нечитаемым взглядом и ждал ответа.

– Само собой, – буркнула мрачно и быстро проскользнула в лекционный зал.

Уж конечно моя цена выше, чем стать одноразовым развлечением для невоспитанного мальчишки. Следом зашел Георг вместе со своей неизменной тройкой прихлебателей. Интересно, он выбрал их своими телохранителями, или они подай-принеси, типа слуг? Уже потом я узнала, что наследник выселил троих соседей из комнаты, чтобы жить в ней одному. И никто, ни комендант, ни ректор не сказали ему ни слова.

Все четверо уселись за первую линию парт. Я же второй день подряд садилась за последнюю. Отсюда всех хорошо видно и левую руку можно спрятать так, чтобы никто не заметил. Что за дурацкое имя дали наследнику? Оно ему совершенно не подходит. Георг в моем понимании – сильный, могучий, отважный. Предводитель, великий деятель или доблестный полководец. А этот – мелкое худощавое недоразумение с раздутым самомнением. Вот так я впервые столкнулась с сыновьями императора. Георгом, наследным принцем и Кристаном, как потом выяснилось, любимым бастардом нашего правителя Ламара Одиннадцатого, его первым сыном от фаворитки. На следующий день поздоровалась и хотела поблагодарить, но меня грубо отшили, едва я открыла рот. Благодарность, которая и так едва теплилась внутри, исчезла бесследно. Ничего я ему не должна. Сама бы выпуталась. Умелый удар между ног избавляет от любых приставучих индивидуумов. Эту истину я усвоила в дальнейшем на отлично. А бастарда мысленно послала в дальние дали и постаралась забыть о его существовании.

В первое время отлично получалось. Кристан был мастером, как и его отец-император. Мы редко пересекались, мастера учились отдельно, у них была другая программа, более сложная, а вот с наследничком сталкивались регулярно, на всех лекциях и практических занятиях. Я ненавидела его всеми фибрами своей души, но к слову, я ненавидела почти всех в Академии. Ну, может быть, кроме ректора и некоторых учителей. Изначально не собиралась ни дружить, ни заводить отношения с кем бы то ни было здесь. Просто хотела быть вежливой. Но вежливость, как и скромность, дружелюбие, порядочность, означали в Академии слабость.

После этого я уже не выбирала слова, говорила, что думаю, иногда слова подкрепляя действиями, если не доходило.

Потерпев неудачу со мной, Георг обратил внимание на Ратану. Она была очень хорошенькой, но не продержалась рядом с ним и месяца. Почему-то девушка во всем обвинила меня, хотя после нее в постели наследника побывали многие. Но девочкой для битья стала именно я. После этого жизнь в комнате стала невыносимой. Я даже просила коменданта переселить меня хоть куда, но мне отказали, посоветовав учиться строить отношения с учениками самостоятельно. Странно, так как я точно знала, что в общежитии много пустующих комнат, не только на четвертом и пятом, которые студенты используют для ночных свиданий, но и на жилых, вторых и третьих этажах. Остальные соседки, Мила и Юна, то ли боялись Ратану, то ли не хотели вмешиваться. А когда Рата узнала про руку, то неизменно начала называть меня или калекой, или уродиной.

Глава 3

Скорее всего, я зря в начале учебы противопоставила себя ученикам. Из-за этого отношения между мной и остальными видящими превратились в незатухающую войну. Тогда, в первые дни по приезду, я была зла и встревожена. Боялась всего на свете, огрызалась, пряталась, в общем, вела себя, как волчонок, попавший в капкан.

Я не хотела уезжать из дома, не хотела быть магом, не хотела попасть в кабалу к императору. Но кто меня спрашивал? Хорошо еще, что видящим вменялось в обязанность отработать всего пять лет, мастера, к слову, горбатились на правителя до конца жизни. Видимо из-за того, что мастеров было в разы меньше. Нет, видящим можно было служить императору и дальше, никто не запрещал. Выходцы из простых семей, у которых обнаружился магический талант, так и поступали. Жалование было приличным, а за каждый открытый поток полагалась премия и немаленькая.

До восемнадцати лет я жила спокойно и счастливо, хоть и замкнуто. Папа тщательно скрывал мое существование. О том, что у него есть дочь, знали лишь самые близкие. В замке слуг было мало, и все они были безгранично преданы моему отцу, а до него его отцу и так далее. Я не выходила за пределы поместья, ни разу не выезжала в столицу, у меня не было друзей среди сверстников. Даже в ближайшем городишке со странным названием Сухой стебель не была. Общалась лишь с отцом, Марикой и тремя слугами, работающими в доме.

Мы жили на отшибе провинции Белая пустошь, в огромном полуразрушенном замке, принадлежащем нашей семье вот уже три века. Род Керн получил приставку майер за заслуги в последней магической войне. Майер на древнем языке значит владелец. Владелец земли. В империи все просто – чем ее у тебя больше, тем ты родовитее, тем выше твое положение. По размерам владения моего отца занимают треть провинции. С одной стороны – огромная территория, с другой – девяносто процентов ее – безжизненная каменная пустыня.

Майерство пра-пра… и так далее деду дали хоть и здоровенное, но бедное, на окраине империи, со скудной никому не нужной землей. Но тогда, для безземельного вояки это было огромным подарком.

Война отгремела три сотни лет назад, но ее последствия ощущаются до сих пор. Она была кровопролитной, жестокой и изнурительной. Папа рассказывал, что итогом стали почти полностью вымершие города и поселки. Некому было сажать хлеб, ухаживать за животными, рожать детей, восстанавливать разрушенную столицу. А главное – численность магов так и не восстановилась – после войны их остались единицы, ведь големов, из которых состояла армия захватчика, могли видеть лишь они.

Развязал войну сошедший с ума мастер, то ли младший брат императора, то ли его незаконнорожденный сын. О нем осталось мало сведений – во время войны все записи были уничтожены, как и люди, знавшие его лично. Мастер опустошил несколько полноводных потоков, создав армию големов, и пошел на столицу завоевывать трон. Големы, повинуясь магу, разрушали все на своем пути. Они были неуязвимы и безжалостны. Самым верным и простым способом уничтожить их был – убить создателя. Но попробуй ка до него доберись, если даже шпиона не подошлешь. Безумец не подпускал к себе ни единого живого человека. Вояки, слуги, телохранители, лошади и даже собаки, абсолютно все вокруг были созданы искусственно.

Мастер занял столицу, вошел во дворец и убил императорскую семью. После этого начался длинный период «темных времен», как его называют в исторических книгах. Продлился он целых сорок лет, до самой смерти сумасшедшего. Империей никто не управлял. Самопровозглашенный правитель безвылазно сидел во дворце, охраняемом големами, и ни единого живого человека вокруг. Столица опустела, в империи царили разруха, голод и эпидемии. Провинции остались один на один со своими проблемами, немногочисленные майеры, до которых не добралась армия, защищали свои земли самостоятельно. Со стороны соседних королевств начались набеги. Радмар и Сирах развязали войны, легко отобрав территории, которые завоевал предыдущий император. Защищать границы было некому.

Война кроме бед принесла и некоторую пользу. Раньше големов почти не использовали, как солдат, а после нее в каждом государстве начали создавать отряды невидимых непобедимых бойцов. Плохо то, что на создание големов тратилось очень много магии. Чтобы сделать сотню мастерам приходилось работать месяцами, опустошая потоки. Зато эта сотня стоила целой армии обычных солдат.

В конце концов, спустя четыре десятилетия смутного времени, сердце безумного мастера перестало биться. Его великая армия развалилась. А дальше наступила грызня за власть. Словно империи было мало проблем. И так все лежало в руинах. Чуть ли не каждый день появлялись новые наследники, сыновья, дяди, тети, племянники, седьмая вода на киселе покойного императора. Каждый собирал войско и шел на столицу.

Мой прапра… дед в одном из боев заслонил собой генерала Людвига Ламара, майера, троюродного племянника последнего Реверана. Он прекратил войны, навел порядок в стране, и заодно стал императором Ламаром Первым. Людвиг был источником, это значит почти что непобедимым, но не до конца. Источник можно убить. Когда в тебя летят тысячи стрел, и вплотную подобрался враг с мечом, не успеваешь укрыться за стеной магии. Вот и будущий император не успел. Мой дальний родственник закрыл Ламару спину и был пронзен стрелами, как подушечка иголками, получил страшные раны, но сумел выкарабкаться. Генерал не забыл о солдате и наградил его землей.

Да. Отец очень любил эту историю, часто повторяя, что тогда еще императорский род был достойным, а сам император великим и мудрым. Не то, что сейчас. Наш теперешний Радери Ламар Одиннадцатый поглощен балами, развлечениями и… развратом. Ходят сплетни, что у него десятки, а то и сотни фавориток, которые живут с ним во дворце, и множество бастардов от них. Законных наследников же всего два. Жена императора, принцесса Альвалаи Марианна Эйо, исток. Но смогла произвести на свет лишь одну девочку и одного мальчика. Оба родились видящими. Жуткое невезение.

Поэтому Радери, по слухам, и плодит бастардов, надеясь получить больше мастеров или, вообще, источник.

Слава пряхам, столица от нашего замка далеко, как и император со своими фаворитками.

Магия давно ушла из Пустоши, потоки пересохли, как пересохли почти все реки, когда-то питавшие нашу землю. И древнее название Белой пустоши впервые обрело пророческие черты – действительно пустошь. Вместе с потоками ушли и маги, что им здесь ловить? Единственный мастер живет в Олмаке, столице Белой пустоши, там находится последний в провинции крупный поток.

Правда, недавно начали говорить, что Белая пустошь возрождается. Десять лет назад недалеко от нашего замка видящие императора нашли зарождающийся ручеек. Они пригласили мастера, и тот за пару дней осушил его полностью, создав две самоходные повозки. Жаль, что я не видела этого чуда. Отец не разрешил. С первого же дня как из Олмака приехал мастер, папа запер меня в комнате и приказал не высовываться.

Еще один поток нашли два года назад, за холмом, там, где не так давно построили кожевенный завод. Земледелие в нашей местности не развито. Арендаторы отца в основном занимаются животноводством, шитьем обуви, чехлов для карет, диванов и так далее. Так вот, произошло то же, что и ранее – быстренько прибыл мастер, создал голема и укатил вместе с ним в Олмак. После этого папа и сказал всем нам – Белая пустошь, наконец, оживает. Об этом даже написали в местных газетах. Может быть, вскоре за магией сюда вернется и вода? И желто-коричневый пейзаж за окном сменится на изумрудно-зеленый?

Когда-то, давным-давно, много сотен лет назад, территория Белой пустоши была колыбелью империи. В центре провинции стоял великолепный город – столица Ольгердабаум. Теперь на ее месте пустыня и развалины первого императорского дворца. Папа рассказывал, что столицу переносили много раз. Вычерпав магию из одного места, император с мастерами переезжали в другое, туда, где потоки еще были полноводными.

А что? Големы способны за неделю построить замок, а за месяц – огромный дворец. Они сильные, выносливые, не едят, не спят и не устают. Наша теперешняя столица называется Ольгерд и находится в провинции Асота на севере империи.

Моя мама умерла, когда я была крошкой. Папа отбывал воинскую службу на границе с Рограном, где и встретил ее, красавицу-дочь местного торговца. Они полюбили друг друга, поженились, и у них родилась я. Когда мне исполнился год, местность захлестнула волчья лихорадка, много народу умерло, и моя мама тоже. Болезнь, как я узнала позже, была смертельной и страшно заразной. После нее, у тех, кому посчастливилось выздороветь, на коже по всему телу оставались безобразные шрамы.

Отец не заразился, или иммунитет был хорошим, или дело в том, что казармы сразу же закрыли на карантин, а жена гостила в тот момент в доме отца. После смерти жены папа получил увольнительную и отправился вместе со мной домой в Белую Пустошь. Марику, мою кормилицу, он нашел по дороге. Что случилось с ее ребенком, мне никто не рассказывал, да и я, когда повзрослела, не спрашивала, видя не проходящую боль в ее глазах. Шрамы на ее лице и теле говорили сами за себя – Марике повезло выздороветь, в отличии от ее семьи.

С самого раннего возраста отец прятал мой дар. Когда я была маленькая, то почти не выходила из своих комнат. Играла с радугой, сияющей на моей левой руке, и лишь через много лет узнала, что эта радуга называется поток, и что я – источник, один из трех магов, существующий в мире.

Первые самые слабые. Их называют видящими, то есть теми, кто может видеть потоки. Больше они ни на что не способны. Далее идут мастера – умеющие взаимодействовать с потоками. Делать из его лучей что угодно – существ, предметы, лечить, управлять погодой или выращивать обильный урожай. Последнее для них мелко, такой работой они брезгуют. Мастера живут в роскошных дворцах рядом с выходящими из земли потоками, ни в чем себе не отказывают, зато простым людям отказывают регулярно. Лечат только аристократов и за большие деньги, помогают с урожаем или наводнениями лишь по указке императора.

И последние маги – источники. Единственные существа, кроме самой природы, умеющие впитывать магию, растворенную в воздухе, и структурировать ее в своем теле, выплескивая поток. Они как фабрика по производству магии. Поток выходит через канал на теле источника уже правильный, цветной, тот, что могут использовать мастера. Он мог быть где угодно, в любом месте. С чем это связано папа не знал, предположил, что канал прорывается через самый слабый участок энергетического тела, а уже тот образуется при родах. Может быть, мне повредили руку? Или вытаскивали из утробы за нее? Канал у меня находился на левой руке, в центре ладони.

Источники самые ценные маги, их мало, они на вес золота. Отец говорит, что сейчас в империи их по пальцам пересчитать. Те, кого мы знаем – императрица Марианна, дядя императора, младший брат его отца, и двое молодых истоков, служащих телохранителями Ламара. Сам император мастер, поэтому два потока рядом с ним делают его неуязвимым и всесильным. Уже в Академии я узнала, что раньше, много лет назад, магические потоки текли по земле наравне с реками повсюду. Но люди жадные существа. Они брали и брали магию, бесконечно тратя ее на роскошные дворцы, немыслимые развлечения, создавали разнообразных големов – слуг, птиц, лошадей, зверей, которым не нужен ни отдых, ни еда. Они меняли очертания гор и морей, развязывали войны, соревнуясь друг с другом, у кого магии больше и кто искуснее ее использует, и, наконец, потоки иссякли.

После того, как магия уходила из мест, те пустели. Мастера уезжали туда, где она еще была. Вместе с ними перемещалась светская жизнь, аристократия, богатые ремесленники, арендаторы, фермеры и прочие. Те, кто работает на плодородной земле. В Белой пустоши таковой, увы, не осталось. Территорию род Керн получил огромную, но вот денег она почти не приносила. Каждый год отцу с трудом удавалось собрать золото для императорского налога. Мы являлись самыми крупными землевладельцами в округе, и налоги с нас брали соответственно, самые большие.

Конечно, радугой называть поток было неправильно. Цветов хоть и было семь, но назывались они по-другому, да и оттенки отличались. Жаль, что ни мой отец, ни Марика, ни слуги были не сведущи в потоках, в замке не было ни единой книжки о магах, и тем более, об истоках. Приходилось учиться и тренироваться самой.

Наощупь мой поток был как плотный упругий воздух, я могла выдернуть любой луч из него и использовать по своему усмотрению. К некоторым лучам достаточно было лишь прикоснуться, другие приходилось доставать, плотно обхватывая их пальцами. Лучи были разной ширины и плотности. Самым широким был коричневый, а самым тонким – золотой. Молочно-белый поднимал вверх все, на что его направишь, я его так и называла – воздух. Сиреневый я звала камнем, он делал предметы твердыми. С его помощью я немного подправила фундамент.

Когда первому Керну дали майерство на территории поместья уже стоял замок. Он был громадным, старым и полуразрушенным. Предки отца кое-как отремонтировали одно крыло, в котором мы сейчас и живем. Я могла бы легко починить и остальное, сиреневым лучом пользоваться научилась быстро, но отец запретил. Сказал, что замок стоит на возвышенности, и все вокруг привыкли к его виду. Если замок преобразится, люди заинтересуются, кто это сделал. А мастеров в нашем краю нет, да и не могли мы позволить себе их услуги.

Светло-салатовый луч лечил. Если его направить на больное место, боль уходила. С его помощью я вылечила радикулит у нашей поварихи, шрамы Марики, старый перелом ноги у Ирвина, конюха, садовника и плотника в одном лице. И вообще, вылечила всех в замке. За это папа меня похвалил, так как слуги были пожилыми, а новых нанимать было опасно. Кто знает, что они сделают и куда побегут, узнав про источник.

Комбинация зеленого с белым заставляла предметы двигаться. Однажды я оживила стул, и он принялся скакать по гостиной, как молодой жеребенок. Едва успокоила, направив на него сиреневый луч. Стул окаменел и застыл. Серебристый луч я назвала светом. Выдернув его из потока в темной комнате, он сиял сильнее десятка канделябров. Сам по себе он был не очень полезен, зато в комбинации с воздухом создавал сильную волну, отбрасывающую все на своем пути.

Малиновый луч поджигал любую вещь, даже ту, которая не хотела гореть, как например камень или земля. Однажды я этим лучом случайно перерезала другой луч, серебристый. Часть луча некоторое время оставалась неизменной, держала форму, а потом медленно растаяла в воздухе. Тогда я отрезала еще раз, скатала его в плотный шарик и подбросила вверх. Маленький светоч сиял около часа, а потом исчез.

Так я узнала, что лучи можно ненадолго отделять от потоков и придавать им форму. Значит, таким способом воюют мастера? Создают малиновые или серебристые шары и направляют их на врага? Но тогда воевать магией можно лишь рядом с потоком. Что же это за война такая, на одном месте?

В самом потоке лучи были безвредны и спокойны, как вода в речке, и только взяв их в руки можно было взаимодействовать и творить. Были еще два луча – золотой и коричневый. С ними я не знала, что делать, они никак не реагировали на мои попытки их использовать.

В детстве мне очень хотелось научиться создавать големов, управлять погодой или делать землю плодородной. Поместью мои умения пригодились бы. Состоятельные фермеры, промышленники или купцы покупали големов у мастеров за большие деньги для тяжелых работ – вырыть котлован, прорубить в скале тоннель, перевезти тяжелый груз и тому подобное. Мы же не могли позволить себе такие траты. Я мечтала, что в Академии смогу хоть что-нибудь разузнать, но, увы – книг мастеров мне не выдавали, библиотекарша стояла насмерть. Мне полагались лишь учебники видящих. Толку с них было немного…

Мастеров учат в Академии долгих три года, они производят какие-то манипуляции с потоками, играют на них, как на инструментах. Часто я видела, как мастер идет по коридору, и его пальцы шевелятся, выписывая сложные фигуры.

Зато придумала заплатку на ладони, что для меня стало спасением. Не знаю, заплатка – мое личное изобретение, или источники давно научились прятать каналы? Может быть, из-за этого их так мало в империи, они просто скрываются? С другой стороны, детей проверяют в юном возрасте, чуть ли не сразу после рождения. Отец постоянно меня пугал рассказами о том, что существует негласный закон – всех обнаруженных в империи источников надлежит доставлять во дворец. Что они больше никогда не видят свободы. Что становятся буквально рабами императора, а если исток женщина, то и фаворитками. Фавориткой и рабыней я быть не хотела, поэтому усиленно пряталась, не выходила за пределы территории замка, и во всем слушалась отца. Он же постоянно сокрушался, что вскоре придется меня показывать поверенным. А как это сделать так, чтобы они не увидели поток – неизвестно.

Глава 4

Когда мне исполнилось шестнадцать, отец вызвал меня на серьезный разговор. Оказывается, когда он убегал от волчьей лихорадки, то забыл забрать свидетельство о моем рождении. Потом спохватился, отправил слугу, но тот принес весть, что поселок сгорел, вместе с Храмом, архивом, домом градоправителя и всеми записями. И сейчас у меня нет никаких документов. Папа подготовил бумаги для удочерения, но для этого мне придется ехать с ним в Сухой стебель. Закон гласит, что каждого ребенка до пяти лет должны обследовать поверенные императора на предмет магии и сделать соответствующую запись в метрике.

– Ты понимаешь, что видящие сразу увидят твою радугу? – сокрушался папа. – Они проверят, видишь ли ты магию, потом, умеешь ли отделять лучи, а потом разденут и обследуют каждый участок тела, выискивая канал…

Да… проблема.

– Пап, а зачем мне документы? Буду жить так, как жила до этого.

– Лив, ты не сможешь постоянно прятаться. Я не вечен. А когда умру, сюда придут гвардейцы. Выселят всех из поместья, заберут в казну и земли, и замок. Я не дал тебе нормального образования, ограничил круг общения стариками-слугами. Поэтому, пусть у тебя хоть будет титул и приданое.

– Ты не умрешь, – нахмурилась я, – по крайней мере, пока я здесь, с тобой.

– Это со всеми случается, родная, – папа грустно улыбнулся. – Рано или поздно.

Тренировалась я упорно. Переплетала лучи, резала их, прижигала концы. Но они держались всего несколько секунд, а потом канал опять прорывался. Его нужно было чем-то запечатать. И однажды я скатала лепешку из сочетания сиреневого и серебристого лучей. Тогда получилось. Правда, все нужно было делать очень быстро. Буквально за несколько секунд. Сначала я отрезала маленькие участки камня и света, скатывала их в плотный шарик, оставляла на время в стороне. Потом брала малиновый, круговым движением подрезала пучок лучей и сразу же закупоривала его шариком. Пятно было видно, если осмотреть ладонь, но если надеть перчатку, то меня нельзя было отличить от обычного человека.

Правда через две недели я начинала себя странно ощущать, словно была наполнена пузырьками, энергия била через край, я буквально летала над землей, а следом канал разрушал заплатку и вырывался на волю. Тогда я принялась сбрасывать магию раз в десять дней плюс минус.

Рассказала отцу о том, что получилось. Он обрадовался, но оставалась еще одна проблема – поверенные императора – видящие, они обязаны будут раздеть меня и осмотреть тело, выискивая канал. И конечно увидят большое блестящее сиреневое пятно в центре ладони.

Папа предложил несколько идей. Он наймет людей и устроит пожар или взрыв, чтобы отвлечь поверенных, когда меня будут проверять.

– Ага, – не согласилась я, – они или отложат проверку на потом. Или найдут тебя и отправят на каторгу. Мы не можем так рисковать.

– Тогда я подкуплю женщину-поверенного. Дам взятку. Последние десять лет я по чуть-чуть собирал золото. Для тебя. Сейчас у меня внушительная сумма. Она согласится. Поверенные – обычные видящие, работающие за жалование.

– Тоже опасно, – мотнула головой я, – она может взять деньги и отправиться в столицу. За источник император все равно даст больше. Или шантажировать тебя всю жизнь. Что тоже нехорошо.

Мы надолго задумались. Вдруг мне пришла в голову идея.

– Нужно меня покалечить! – воскликнула я. Отец нахмурил брови. Я продолжила: – если на руке будут грубые шрамы, то мы легко замаскируем канал. Несколько месяцев назад, когда я только начинала тренироваться его прятать, то пошла по самому простому пути – клеила на ладонь кусочек свиной кожи. Его было заметно, слишком она гладкая и нежная. – Я показала розовую ладошку. – Но если кожа будет бугристой… Плюс у Марики осталась пудра.

Раньше, до того, как я вылечила ее шрамы, кормилица пыталась их прятать под косметикой. Получалось, если честно, так себе.

– Да и присматриваться особо не будут, скажу, что стесняюсь, – добавила весело.

Папа покачал головой.

– Чтобы нормально замаскировать, шрамы должны быть глубокими, значит, тебе будет очень больно.

– Потерплю, – отмахнулась я легкомысленно, – все равно лучше, чем быть рабыней императора.

Если бы я знала, что меня ждет, то подумала бы десять раз, прежде чем соглашаться. Время поразмыслить было – до восемнадцати, совершеннолетия, оставался год с небольшим. Но тогда, как назло, ничего не приходило в голову.

Отец предложил огонь, Марика – кипящее масло. Я выбрала масло. Однажды я видела старый шрам у поварихи от него. И до того, как я его вылечила, рука выглядела отвратительно.

Я разогнала всех. Даже отца выгнала, оставила на кухне лишь бывшую кормилицу. Сначала она капала мне на кожу по одной капле раз в несколько минут. Боль была не только очень сильной, но и растянутой во времени. Подумав, что мы так будем до вечера возиться, я резко окунул всю руку в котелок.

Наверное, я потеряла сознание, потому что, очнувшись, увидела вокруг себя и папу, и Марику, и всех наших слуг. Рука горела огнем. Даже не так. Мне казалось, что с нее содрали кожу и сверху посыпали солью. Причем боль распространялась не только на кисть, она вгрызалась в плечо, грудь, долбила молотком в голову, стискивала клещами сердце. Я боялась посмотреть налево. Видела, как смотрит папа, как слезы текут у него из глаз, а он их не замечает.

Меня подняли, смыли масло, обложили руку льдом и отнесли в спальню. Чувствовала я себя ужасно. Поднялась температура, жутко лихорадило, на несколько дней я впала в забытье. В итоге, папа категорично приказал лечить себя, иначе боялся, что я лишусь не только руки, но и жизни.

Дрожащей правой рукой я направила зеленый луч на рану, и увидела, как светлеет и выравнивается кожа. Сразу же убрала. Зачем было проходить через такую боль, чтобы все пропало впустую? В конце концов, руку оставила в покое. Лишь подлечивала себя, направляя луч то в грудь, когда болело сердце, то в голову, когда она кружилась, то в живот, когда тошнило.

Заживала рука долго. Зато когда полностью зарубцевалась, кожа стала грубой, бугристой и темной. Папа принес штук десять лоскутков из кожи разных животных. Лучше всех подошла лягушачья спинка, вымоченная в уксусе. Приложив ее к заплатке, я обрадованно выдохнула – почти не видно. Марика помогла приклеить кожевенным клеем, замаскировать косметикой края и припудрить, чтобы сделать одинаковый тон. Теперь можно было идти к градоправителю за документами.

Господин Торп очень удивился новости, что у его давнего торгового партнера, крупнейшего землевладельца провинции, есть дочь. Правда, против закона не пошел – выписал отцу внушительный штраф за то, что не оформил документы раньше. И приказал ждать поверенных.

Видящие не сидели на одном месте. Как я потом узнала, два мага, работающие в нашей области, постоянно были в разъездах. Нам пришлось ждать почти две недели, пока они приедут в Сухой стебель. К их приезду выстроилась небольшая очередь с детьми от одного года до пяти. Я в этой очереди выглядела странно.

– Смотри, детки маленькие, – прошептала я папе на ухо, когда поверенные начали вызывать, – они их и раздевают. Я уже взрослая, может быть, меня не будут оголять? Просто спросят и все?

– Возможно, – так же тихо согласился папа, – считается, что быть магом в империи престижно. Особенно для небогатых семей. Вряд ли, кто-то намеренно станет скрывать свою сущность.

Пока стояла в очереди, придумала, как себя обезопасить. При проверке просто не увижу поток (значит, не видящая), не стану выдергивать нити (значит, не мастер), а пятно Марика красиво заклеила. Разглядеть края можно было лишь приблизившись к ладони вплотную. А если еще уговорю себя не раздевать…

В общем, когда вызвали майеров Керн, я пребывала в приподнятом настроении, из-за чего и поплатилась.

Мы с отцом вошли в полутемный кабинет. Поздоровались и замерли посреди комнаты. Видящие императора – мужчина в летах и молодая женщина лет до тридцати спокойно сидели за столом. Перед ними были разложены писчие принадлежности, бумага, документы, а сбоку, у самого края, стояла небольшая шкатулка, абсолютно простецкая, деревянная, без украшений.

– Почему раньше не прошли проверку? – строго спросил мужчина, рассматривая предварительную метрику, выданную градоправителем, где указано имя, род и дата рождения.

– Я только недавно узнал, что у меня есть дочь, – папа принялся вешать лапшу на уши, озвучивая придуманную ранее легенду, – бывшая любовница не сообщила мне. Она уехала в Рогран беременной, где и умерла полгода назад. Я служил там, на границе, в молодости. – Эту историю можно было легко проверить. – Добрые люди написали письмо, и я отправил за дочерью слуг. – Отец не мог отлучиться на месяц из замка, его видели и арендаторы и собиратели податей. А слуг никто не станет проверять. – И вот. Дочь у меня, правда, без свидетельства о рождении. Вы же знаете, в Рогране не так строго относятся к документам, как в империи. И обязательных проверок для магов у них нет.

Рогран вообще все делал наперекор. Даже законы принимал противоположные нашим. Именно с ним у нас были постоянные конфликты на границе, именно там стоял самый большой гарнизон солдат. Вражда между государствами началась много лет назад, никто не помнил из-за чего. То ли мы оттяпали у них кусок земли, то ли проигнорировали предложение о помолвке наследников, то ли наши волки убили их дипломата на охоте… А может и все вместе.

– Знаем… – пробурчал мужчина.

– Что-то не похожа она на вас, май Керн, – вдруг произнесла женщина тонким голосом, кокетливо поправляя прическу. Я с удивлением отметила, что она флиртует с моим отцом.

– Думаю, любовница Вас обманула, – продолжила она игриво. – Подсунула чужого ребенка.

Отец пожал плечами и ответил с нажимом:

– Я верю Даяне. Ливи пошла в нее, та была темноволосой.

Раньше меня тоже волновала наша непохожесть. В детстве я часто искала и не находила в зеркале папины черты. Но он меня успокоил, сказав, что я пошла в маму, и я ему верю.

– Ваше дело, – почему-то раздраженно фыркнула видящая и тут же перевела взгляд на меня: – май Оливия, подойдите к столу.

Я подумала, что меня зовут подписывать метрику, но нет – после того, как я шагнула вперед, женщина вдруг резко открыла крышку шкатулки. Я ахнула от неожиданности – внутри шкатулки рос восхитительный цветок с разноцветными лепестками и золотой сердцевиной. Он не был похож ни на розу, ни на лилию, ни на фиалку. Диковинный, сказочно прекрасный и… живой. Он изогнулся в стебле и низко мне поклонился.

– Ух ты… – я ошарашенно округлила глаза.

И лишь после сухих слов мужчины «видящая», я поняла, что сейчас произошло. Я увидела то, что видеть категорически было нельзя. Действительно, откуда в Сухом стебле поток, который поверенные будут использовать для проверки? Не повезут же они детей в Олмак? Значит, проверять будут чем-то другим. Игрушкой или цветком… Я попалась на элементарном.

Потом, уже дома, я спросила у отца, что он видел. Папа ответил – пустую шкатулку. Настроение испортилось сразу же. Перед тем, как женщина закрыла шкатулку, я заметила, что ее внутренние стенки выложены плитками сиреневого цвета с коричневыми и золотыми прожилками. Значит, сиреневый не только превращает в камень, он может и консервировать? Ну да, я же им запечатываю канал…

– Пройдемте со мной, – позвала женщина. – А Вы оставайтесь здесь, – это отцу.

Я прошла с ней в другую комнату. Там стояли два кресла, диван, а в центре – небольшой ящик на ножках. Женщина откинула крышку, и внутри обнаружилась, как я и ожидала, часть потока. Его лучи были чуть толще моих. Стенки ящика были полностью устланы сиреневым цветом.

– Протяни руку и попытайся взять луч, – скучающим тоном произнесла видящая.

Эта часть проще всего. Плюс – после первого прокола я стала относиться к проверке серьезнее. Нехотя протянула руку, уткнула пальцы в золотой луч и пошевелила ими, как бы показывая, что пытаюсь, но ничего не выходит. Золотой, чтобы вытащить из потока, нужно было обхватить всей ладонью и обязательно сомкнуть пальцы. Это я подметила, когда тренировалась еще в юности.

– Не получается, – обиженно пожаловалась я. Видящая выразительно закатила глаза, давая понять, что и не сомневалась. Мастеров в империи было по пальцам пересчитать, и все они рождались в аристократических семьях.

– Тогда следующая проверка – просто формальность, – заявила она сухо. – Раздевайся.

– Но зачем? – деланно удивилась я. – Если я не мастер, то источником уж точно быть не могу.

– Порядок такой.

Соскочить не вышло… Я тяжело вздохнула, отошла к кушетке и принялась медленно раздеваться. Разделась до нижнего белья и вопросительно повернулась к видящей.

– Полностью, – бросила она равнодушно. И через секунду: – Что с рукой?

Заметила таки перчатку. Внимательная. Стало тревожно. Перчатка была телесного цвета из тонкой овечьей кожи. Она плотно прилегала к руке и была практически незаметна в тусклом свете лампы.

– Обожгла на кухне, – ответила осторожно.

– Почему не вылечили?

Я хмыкнула и ответила уже более уверенно:

– Вы же в курсе, что мастера не берутся за такие простые просьбы. Да и очередь на лечение для обычных людей огромная.

Перед нашей поездкой отец специально съездил в Олмак и попробовал попасть на прием к мастеру. Его даже к главному секретарю не пустили, второй заместитель объяснил, что очередь на лечение пять лет, а подать прошение – несколько месяцев. Женщина угрюмо кивнула.

– В курсе. Перчатку тоже снимай.

Пришлось снять. Понадеялась на то, что вид моей кошмарной руки отобьет у видящей желание ее рассматривать более тщательно. Зря боялась. Женщина ко мне даже не подошла. Заставила покрутиться вокруг оси, показать ступни и приказала одеваться.

– Все маги обязаны выучиться в Академии Безымянных, в провинции Асота, – начала говорить она, пока я натягивала на себя платье, – затем отработать положенный срок на благо императора. Тебе же уже восемнадцать?

Я кивнула. Про магическую Академию я знала, в газетах иногда печатали статьи о ней. Расставаться на год с семьей, ехать в дальнюю даль не хотелось, поэтому и планировала «не увидеть» поток. Но вышло, как вышло.

– У тебя месяц, чтобы начать учебу, – губы женщины изогнулись в саркастической усмешке, – потом семью штрафуют.

Папа в соседней комнате встретил меня встревоженным взглядом. Я чуть заметно кивнула, показывая, что все в порядке. Женщина села за стол, взяла мою метрику и сделала запись «Видящая». Протянула ее отцу.

– Ваша дочь должна отправиться в Академию Безымянных. Занятия начинаются в первый день осени. В следующий набор май Керн уже будет девятнадцать. И Вас оштрафуют на сто золотых. С каждым годом штраф будет удваиваться.

– Ясно, – быстро кивнул папа.

Он явно желал убраться отсюда подальше, как и я, в общем. На улице поджидал градоправитель. Увидев нас, он выскочил из открытой кареты и бросился навстречу.

– Проверили? И как?

– Видящая, – нехотя выдавил из себя родитель.

– Это же замечательно! – воскликнул господин Торп. Ну, хоть кто-то рад этому событию. – Приглашаю Вас отобедать. Мой сын Бетан жаждет познакомиться с Оливией. Она ему очень понравилась. Да еще и маг, оказалась.

И когда же он успел меня разглядеть, если я первый день в Сухом стебле?

– Извини, друг, мы спешим, – ответил папа, подхватывая меня под руку и направляя в сторону нашей кареты, ожидающей на противоположной стороне улицы, – может быть, в следующий раз…

– Конечно! – заулыбался градоправитель, – теперь, когда мы узнали, что у Вас есть дочь…

Дальше я слушать не стала, быстро юркнув внутрь. Какой-то сын нарисовался. Да, в Сухом стебле мы одни имеем титул. И приданое у меня приличное, конечно, по сравнению с остальными жителями Пустоши.

– Теперь я завидная невеста? – невесело усмехнулась папе, когда он сел напротив и приказал трогаться. Папа пожал плечами.

– Тебе еще год учиться в Академии, а потом пять лет отрабатывать на императора. Свадьба может и подождать.

Я облегченно выдохнула.

– Тем более что в Академии ты познакомишься с другими магами, – вдруг продолжил он, – выберешь лучшего. Ты у меня такая красавица. Все парни будут у твоих ног.

Ну-ну.

Глава 5

Парни если и были у моих ног, то недолго. Особо напористые отваливались сразу – после первого же приглашения на пятый этаж я с ними больше не разговаривала. Более умные начинали издалека – комплименты, ухаживания в столовой, соседство за партой на лекциях. С Мартином, например, я даже пару раз прогулялась в парке. Ничем хорошим наш взаимный интерес друг к другу не кончился. Однажды он пришел на лекцию с фингалом под глазом и разбитой губой, а Георг, цапнув меня в коридоре за руку, озвучил приказ – если не с ним, то ни с кем в Академии я встречаться не буду.

Настаивать на продолжении общения с Мартином я не стала. Зачем портить парню жизнь?

Не то, чтобы я хотела завести с кем-то отношения. Меня одолевало обычное любопытство. Уж слишком громко и часто мои соседки обсуждали то или иное свидание, поцелуи, близость, какие-то настойки, средства от нежелательной беременности, или, наоборот, для желательной. Их, кстати, можно было взять в медицинском кабинете при Академии.

Гулять друг с другом ученикам никто не запрещал. Почти взрослых девушек и юношей, а младше восемнадцати-девятнадцати, здесь никого не было, запирали в Академии, как в тюрьме. Не выпускали ни богатых, ни бедных, ни в город, ни домой, поэтому и развлекались молодые люди как умели, свободного времени было предостаточно. Некоторые ученицы «доразвлекались» до животиков. И на данный момент в Академии уже пять девушек видящих, у которых форма не скрывает интересного положения.

Плюс император постоянно повторяет о необходимости увеличения количества магов в империи. А всем известно, что процент их рождения в семьях магов выше, чем в обычных. Хотя бывают и неудачи. Лучший пример – сам император. Его родители оба были истоками, он родился мастером, а его дети вообще видящие. Вырождение или что-то другое?

Девушек в Академии гораздо меньше, чем парней, выбор более чем обширный. Кроме мастеров мужского пола, конечно. Тех было всего семнадцать.

Видящих учили всего один год и по минимуму. География, природоведение, общая история, математика. Мы должны лишь уметь отметить на карте координаты родившихся потоков, измерить ширину, плотность, скорость течения и выслать эти данные ближайшему мастеру, а уже он решит, что с ними делать. Вот и вся работа. Хотя нет. Много внимания уделялось физической форме. Гимнастика, бег, ориентирование на местности, верховая езда. У меня развилось стойкое ощущение, что видящие обязаны в поисках потоков покрывать километры лесов, степей и гор пешком.

Всю жизнь быть одной я не собиралась. Естественно, у меня будут дети и муж. Когда-нибудь потом… Мне нужен человек, которому я буду полностью доверять. Который не сдаст императору за титул или сундук монет. Его не найти так просто.

Впереди лекция у моего любимого профессора – господина Олдбрука. Он мастер, служил секретарем при прошлом императоре, Ламаре Десятом, а сейчас преподает в Академии историю магии и заодно историю империи. Последнюю лекцию два дня назад он закончил сообщением, что ему больше нечего рассказывать и следующий месяц он будет отвечать на наши вопросы.

– Я слышал, ты закрутила с моим братцем? – рядом за парту сел Георг. Его свита осталась внизу.

Мимо воли вырвался нервный смешок. Мы с Кристаном лишь поздоровались утром, а нас уже назначили парой. Сплетни в Академии разносились со скоростью молнии. Учеников было немногим больше сотни, все обо всех знали. Даже я, которая особо никем и ничем не интересовалась, могла каждого назвать по имени. За год выучила.

Щеку обожгло злым взглядом. Я скосила глаза – Ратана смотрела на меня так, словно хотела испепелить на месте. Как и половина других девушек. Не понимаю, что они находят в этом худощавом недоразумении?

– Тебе какое дело? – я даже не повернула голову в сторону принца.

Сбоку донеслось гневное сопение. Наследничек сердится? Я не опасалась мести. Империя гигантская, Георг знает лишь мое первое имя, оно довольно популярно среди девушек. В самой Академии десяток Оливий, даже среди мастеров есть одна. Места службы видящих распределяет ректор, император дает работу мастерам и источникам, и никто заранее не знает, куда его пошлют. Мы с Георгом вполне можем оказаться на противоположных концах страны. Если, конечно, сын императора будет отрабатывать положенные пять лет, что очень маловероятно.

В Академии происхождение выпячивали те, кто, по моему мнению, без приставки «май» ничего собой не представлял. Ректор еще в первый день запретил называться полным титулом. Но так как наказаний не было – как можно наказывать, если ученики не боялись ни экзаменов, ни исключения? – то и слушали ректора немногие. Ратана почему-то посчитала меня простолюдинкой, и за ней подхватили эту мысль остальные. Я не разубеждала, даже наоборот, пару раз ответила на чисто «солдатском» диалекте, что о них думаю. Девчонки обогатились новыми замысловатыми ругательствами, в которых «задница» и «дерьмо» были самыми безобидными.

– Я найду тебя после выпуска, – прошипел Георг, – и тогда тебе уже не отвертеться.

– И? За волосы потащишь в столицу?

Страха не было, я чувствовала лишь досаду и раздражение… Если наследник захочет, то найти меня будет несложно. Например, пошлет слуг, чтобы те посетили все провинции, где работают видящие с именем Оливия… Но, надеюсь, до этого не дойдет. Как только я пропаду с глаз Георга Ламара, он обо мне забудет.

– Почему в столицу? Ты ее не достойна. – Голос кронпринца дрожал от злости. Да, я умею довести до бешенства. – Обслужишь в ближайшем трактире.

– И стоит из-за такого сомнительного удовольствия искать меня по всей империи? – я, наконец, повернула голову в сторону Георга. Он сидел на расстоянии вытянутой руки, лицо покрывали красные пятна гнева, на скулах вздулись желваки. – Я ведь не смогу порадовать. Опыта у меня нет, да и желания тоже. Только время потеряешь.

Георг пыхтел, судорожно подбирая достойный ответ. Увы, в наших частых перепалках я всегда брала над ним верх, убивая неопровержимой логикой. А потом и вовсе затих – в зал вошел господин Олдбрук.

Лектор поздоровался с учениками, поправил очки на переносице, прищурился и медленно обвел взглядом аудиторию.

– Ну что, кто готов задать первый вопрос?

Ответом была гробовая тишина. Ученики-видящие занимались своими делами – кто рисовал в тетради, кто тихонько шептался, кто вообще прикорнул на парте, уверовав в то, что обязательных лекций уже не будет и слушать Олбрука незачем. В противоположность им, у меня вопросов было предостаточно.

Я подняла руку. Георг выразительно фыркнул, покосившись в мою сторону. Он остался сидеть рядом даже после того, как начались занятия.

– Да, Оливия, – мастер ободряюще улыбнулся. Встав из-за парты, я произнесла громко:

– Поясните, пожалуйста, почему все созданное мастерами разрушается после их смерти.

Села. Надеюсь, мой интерес не посчитают за необычный.

– Ну, во-первых, не все, – хитро усмехнулся старичок, – разрушается лишь то, что создано напрямую из потоков. А, например, если сделать големов и при помощи их вырыть пруд, то пруд останется, а големы падут после смерти создателя.

Я согласно кивнула. Само собой.

– Во-вторых, все просто. Мастер, взаимодействует с потоками не только руками, но и разумом. Сознание фиксирует форму существа или предмета, который он создает. И эта форма держится, пока жив мастер.

Очень хотелось спросить, как именно мастер создает существ и для чего предназначен каждый из цветных лучей в потоке. Но этим любопытством я привлеку лишь ненужное внимание к своей персоне, которого и так с избытком. Жаль, что эта информация отрыта только мастерам.

– Был один случай, – Олдбрук захихикал, – очень давно могущественный мастер умер в своем роскошном замке, полном золота, картин, драгоценной мебели и ковров. И после его смерти родственники, стоящие у его постели, упали с высоты второго этажа и поломали ноги, так как замок и все, что в нем было, растворился прямо в воздухе. Поэтому с тех пор существуют негласные правила для мастеров. Думаю, могу вам их озвучить. – Лектор на минуту замолчал, обводя взглядом зал. – Нельзя напрямую создавать дома, мосты, переправы, и все, что может разрушиться, причинить вред людям после смерти мастера. Не создавать еду…

– Почему? – вскинул руку Мартин.

– Потому что неизвестно, как отреагирует организм человека после смерти мастера, создавшего блюдо. Вдруг органы, клетки, кровь и так далее, что получили питание от этой еды, тоже разрушатся? Проверить сложно, поэтому решили не рисковать.

Я прикрыла глаза от зависти. Счастливчики, могут даже еду делать. Я же так и не смогла создать даже малюсенькую чашку или тарелку. Все, что делала – работала уже с реально существующими вещами. И вдруг мне пришла в голову мысль – это что, после моей смерти фундамент нашего замка придет в негодность?

– А как же лечение? – задала вопрос я, испугавшись за слуг. Конечно, умирать я не собиралась, но вдруг… – После смерти мастера, который лечил, человек опять заболеет?

– Нет, – усмехнулся Олдбрук, – лечение – это приведение организма в его первоначальное здоровое состояние. Это состояние не является измененным, оно привычно для тела. Зеленый луч не может сделать человека красивее, выше, шире в плечах, поменять цвет волос или глаз. Он лишь восстанавливает то, что было заложено в человеке изначально.

– Ясно, – пробормотала я, облегченно выдохнув.

Преподавателя отвлек Мартин, а я перевела подозрительный взгляд на Георга. За время, пока лектор отвечал на мой вопрос, тот умудрился придвинуться вплотную и положить руку в непосредственной близости от моего бедра. Парень двусмысленно усмехнулся и накрыл ладонью мою коленку. Я не стала миндальничать. Если он думает, что меня остановит лекция или его наследный статус… Схватила со стола карандаш и воткнула ему в ладонь. Георг не удержался от вскрика.

– Что-то случилось, Георг? – поднял брови Олдбрук. Перевел взгляд на меня: – Оливия?

– Ничего, извините, – улыбнулась я.

– Ничего, – выдавил из себя наследник. Потер руку и немного отсел.

Да когда же ему надоест?!

Следующей за лекцией по истории в расписании стояли практические занятия по математике. Мы высчитывали расстояния, углы наклона, сечение плоскостей и прочее. Экзаменов в Академии не было. Никому не было никакого дела до того, как хорошо будут выполнять свою работу видящие. Если плохо – то им просто не будут платить вознаграждение за каждый найденный поток, а это львиная доля жалования. Бедняки старались, аристократы не особо. Мастерам было сложнее. Сам император проверяет их знания и умения работать с потоками, чтобы потом выделить им или провинцию, или оставить в столице при дворе.

После практики нас ждали уроки физкультуры и верховой езды. Увы, мы не мастера, не сможем сделать себе летающую повозку или удобного голема для езды. Приходилось тренироваться на обычных лошадях, гонять по полосе препятствий, имитирующей лес, топь, горы.

Я всегда старалась оттянуть приход в комнату как можно дольше. Гуляла в парке, сидела до позднего вечера в библиотеке, читая все, что только под руку попадалось, надеясь найти хоть что-то, что поможет в изучении потоков. Но пока мне выдавали лишь книги, которые были в свободном доступе. Сегодня я решила взять заметки о прошлой магической войне, написанные генералом Людвигом Ламаром Первым. По крайней мере, там были описания големов.

Големами называли абсолютно всех магических существ. И животных, и людей. Мастера делали их себе в помощь. Многие маги вообще слуг не заводили – големы убирались в доме, готовили, охраняли, работали в саду и прочее. Лошади, которым не нужны ни пища, ни отдых, возили мастеров по провинциям, были даже случаи, что мастера летали на созданных ими крылатых существах.

Вот бы увидеть хоть одним глазком.

Мне всегда было интересно, как им в голову вкладывают сознание. Умеют ли они разговаривать, читать, писать, или тупо выполняют команды.

Вдруг на стол передо мной упала тень. «Опять Георг», – уныло подумала я, но сразу же успокоилась – тень была мощнее и выше.

– Интересуешься магическими войнами? – сзади раздался тихий вкрадчивый голос любимого бастарда императора.

– Нет, – ответила ровно, унимая колотящееся сердце, – интересуюсь големами.

Кристан обошел стол и уселся напротив, вальяжно откидываясь в кресле, переплетая руки на груди. Расслабленный, спокойный, самоуверенный. Я опустила голову, уткнувшись в книгу, но пред глазами еще некоторое время стояло его лицо. Широкие брови, высокий лоб, идеально ровный нос и смуглая золотистая кожа без единого изъяна. Черные гладкие волосы собраны в низкий хвост. Очень привлекательный юноша. Через десяток лет он заматереет, еще шире раздастся в плечах, и превратится в великолепного мужчину, которым будут восторгаться все женщины империи. Впрочем, как и его отцом сейчас.

Слышала от девчонок, что первому сыну императора недавно исполнилось двадцать, значит, он старше Георга и мой почти ровесник, ведь мне двадцать исполнится через два месяца. А значит, поступил в Академию на год позже положенного. Думаю, ему и штраф платить не пришлось, а если и пришлось. Что ему эта сотня золотых?

Кристан лениво произнес:

– И зачем тебе големы? Ты же видящая.

– Видящая – это что, синоним дурочки? – процедила сквозь зубы, не удержавшись от ехидства.

Кто бы знал, как мне надоело слушать о приуменьшении значимости самых слабых магов в империи. Например, в книге генерала Ламара видящие стояли на передовой, так как лишь они могли видеть врага. И погибали первыми.

Некоторое время подумала и добавила примирительно:

– Забавные создания. Взглянуть бы хоть одним глазком.

Пусть списывает мой интерес на извечное женское любопытство.

– Ты жила в таком захолустье, где не было ни одного созданного? И ни разу не была в столице? Они же там по улицам ходят наравне с людьми. Откуда ты, детка?

Ага. Так сразу я и раскололась.

– Ты прав, именно в таком, – ответила холодно, не поднимая глаз. Пусть не думает, что я по щелчку пальцев стану о себе рассказывать. Где живу, кто родители, и так далее. Эта информация конфиденциальна. Знает ее лишь ректор.

На самом деле големов я видела, издалека, когда садилась в поезд. Поезда в империи выглядят, как вагончики с двадцатью сидениями внутри, едущие по рельсам. А тянут состав десяток големов-лошадей, созданных специально для этого. Здоровые, мощные, неутомимые, они знают лишь две команды – вперед и стоп. Управлять ими могут обычные люди. Когда мастер, создавший голема, умирает, их меняют на других. И так далее. А рельсы для того, чтобы вагончики случайно не перевернулись, если поезд останется без движущей силы – он просто будет катиться вперед пока не остановится.

Я опаздывала, поэтому быстро заскочила в свой вагон, оставив более пристальное внимание искусственным лошадкам на потом. Но, когда приехала в столицу, вышла из вагона и добралась до головы состава, увидела лишь пыль – големов спешно уводили на другие пути.

За столом повисло молчание. Я упрямо не поднимала голову, а Кристан не собирался уходить. Сидел и, не таясь, нагло рассматривал меня в упор. Я чувствовала его изучающий взгляд кожей. Буквы расплывались перед глазами, содержимое книги ускользало, я перечитывала один и тот же абзац уже три раза подряд. Вблизи наша необычная связь вела себя странно. Даже не смотря на парня, я точно знала, что он делает и в какой позе пребывает.

– Приходи на тренировочные занятия для мастеров, я согласую с учителем, – произнес он, в конце концов. – Увидишь своих любимых големов. И не только.

– Спасибо, обойдусь.

И опять молчание. Минут через пятнадцать-двадцать, из-за волнения я потерялась во времени, Кристан встал, обошел стол, остановился за моей спиной и насмешливо прошептал в висок, обдавая теплым дыханием щеку:

– Было приятно пообщаться, Оливия.

Выпрямился и вышел из библиотеки. Я растерянно оглядела зал. Большинство учеников, так же как и я, пребывали в ступоре. Кто смотрел на меня, кто на закрытую за Кристаном дверь. Что это было? Я ни разу за год не видела, чтобы старший принц к кому-нибудь из видящих проявлял интерес. Он вел себя со всеми сдержанно и холодно, словно это он наследник престола, а не Георг. Не выпячивал свое происхождение, но и не скрывал его, как я.

Девушки-видящие поначалу заигрывали с ним. Но после нескольких резких отповедей перестали, опасаясь даже подходить близко. Если у него кто-то и был, то из мастеров. Те держались обособленно, общались лишь друг с другом. Даже Георг их не цеплял.

Вдруг я вспомнила вчерашний ночной разговор. Кристан спрашивал, не исток ли я? Догадался или проверял? Спину прошиб холодный пот. Нет, невозможно. Иначе, гвардейцы императора были бы уже здесь. Великие пряхи, дайте мне доучиться и уехать домой!

Глава 6

Как и ожидалось, первым на мою перчатку обратил внимание Георг. После того, как я его отшила, он не подходил ко мне несколько недель. Начал встречаться с Ратаной, увлекся ею. Девушка частенько оставалась ночевать в его комнате, поэтому в нашу заявлялась под утро – принять душ и собраться на лекции. Для меня этот месяц был самым спокойным и мирным. Рата пребывала в прекрасном настроении, улыбалась, шутила, никого не доставала и не придиралась.

На очередной лекции я, как всегда, направлялась к себе на галерку, когда меня цапнул за левую руку сидящий у прохода наследник.

– Что тут у нас?

Схватил и крепко сжал ладонь. Ратана, сидящая рядом с ним с другой стороны, окинула меня презрительным взглядом.

Ничего интересного, – ответила я, шагнув вперед по проходу, пытаясь отобрать руку назад. Не вышло. Георг вцепился в нее обеими конечностями. Перчатка чуть сползла.

– Прячешь что-то? – ухмылка наследника стала премерзкой.

Одним движением он сдернул перчатку почти до запястья. Я резко ударила правой рукой по его пальцам, одновременно выдергивая руку. Но шрамы уже открылись. Георг ошарашенно замер, рассматривая рубцы.

– Фу! Какое уродство! – воскликнула Ратана.

Я быстро натянула перчатку назад, спрятала руку в карман и побежала вверх по лестнице. За спиной шушукались ученики. Те, кому посчастливилось увидеть кусочек скандальной выходки принца.

С этого момента моя жизнь превратилась в бег с препятствиями. Георг взял паузу на несколько дней, а потом со всей страстью принялся преследовать и заставлять снять перчатку. То ли Ратана подговорила, то ли сам захотел увидеть руку полностью. Несколько раз подговаривал свою свиту, я ускользала в последний момент. В конце концов, поняла, что рано или поздно они своего добьются, значит, мне придется открыть руку на своих условиях.

Выбрала лекцию по природоведению. Во-первых, она была первой в расписании, во-вторых, учитель любил опаздывать, поэтому у меня будет время для представления. Проснулась еще до рассвета, заперлась в туалете и принялась клеить на руку кружочек лягушачьей кожи, само собой я его пронесла в Академию. Позаимствовала у Ратаны косметику, надеюсь, не заметит, этого добра у нее в избытке. Припудрила. Оделась, натянула перчатку и принялась ждать утра.

Естественно, как только я вошла в лекционный зал, Георг заступил мне дорогу. Само собой, его окружал эскорт верных слуг вместе с Ратаной, которая теперь не отходила от наследника ни на шаг, и конечно разговор быстро перешел на тему моих шрамов.

Какие же они предсказуемые! Мне даже ничего не пришлось изобретать.

– Хотите увидеть?! – крикнула я, добавляя в голос истерики. – Не вопрос. Показываю в первый и последний раз!

Я быстро сдернула перчатку и вытянула руку вверх ладонью к себе. Быстро покрутила ее в разные стороны, стараясь не светить внутренней стороной. Да и шрамы на внешней были более фактурные и глубокие.

– Хорошо рассмотрели?! Понравилось?! Всем видно?!

Аудиторию поглотила гробовая тишина. Ратана брезгливо скривилась, на лице же Георга застыло странное выражение, несвойственное наследнику. Будто бы ему было больно.

Вот бы еще слезу пустить, чтобы уж наверняка. Но не получилось. Актрисой я всегда была неважной. В гробовой тишине натянула на руку перчатку, развернулась и направилась к двери. Столкнулась в проходе с лектором.

– Извините, – пробормотала жалобно, – я плохо себя чувствую. Позвольте пропустить урок?

– Иди, – растерянно произнес господин Мартинес.

Почти час я гуляла в парке. Ложью было бы сказать, что эта выходка мне ничего не стоила. Что я спокойна и безмятежна. Совсем нет. Меня трясло, сердце колотилось как обезумевшее и ни как не хотело успокаиваться. Я прошлась по грани. Опять. Более внимательный человек мог бы заметить тонкую полоску склейки. Хорошо, что студенты в своем большинстве такими не были.

На следующий день я узнала, что Ратане дали отставку. Она вернулась ночевать в нашу комнату и принялась меня изводить, словно это я была виновата, что Георг ее разлюбил. Слова «уродина», «калека», «убогая» не сходили с ее языка. Не знаю, что между ними случилось, девушка молчала, как рыба. Через несколько дней Георг заприметил другую красотку, Ратана принялась донимать ее, но и обо мне не забывала. То комок грязи положит в постель, то форму порвет, то в туфлю насыплет песка.

Как же я жалела, что решила поступить в Академию в восемнадцать! Ведь отец предлагал заплатить штраф и подождать годик. Тогда бы я не встретила ни наследника, ни Ратану. Я никогда не интересовалась возрастом кронпринца, делами при дворе. Не читала столичных газет, а зря.

С другой стороны, нельзя заранее подстелить соломки, через год были бы иные проблемы, иные соперники.

– Привет, – Кристан уселся за мой столик в столовой, поставил поднос напротив и принялся за завтрак, как ни в чем не бывало.

– Привет, – угрюмо ответила я.

Что ему от меня надо?

Краем глаза заметила, как Георг, стоящий до этого времени на раздаче, резко развернулся и направился в нашу сторону, сказав что-то мимоходом высокому юноше из своей свиты, по-моему, его звали Итон.

– Оливия, доброе утро, – приторно ласково поздоровался и сел рядом.

– И тебе привет, – вздохнула недоуменно. Ох, не нравится мне такое внимание. Концентрация родовитости за нашим столиком перевалила все мыслимые пределы.

Итон принес наследнику поднос с едой. Георг небрежно кивнул, словно слуги в Академии само собой разумеющееся, и отослал парня взмахом руки. Я старалась выглядеть спокойно равнодушно, но получалось плохо. Очевидно же, что все, кто сейчас находятся в столовой, смотрят на нас.

– Тан, а что с тобой произошло? – произнес Георг с улыбкой, похожей на оскал, – в столовой закончились столы? Почему ты сидишь рядом с моей подругой?

Я подавила вспыхнувшее возмущение. Какая я тебе подруга? Очнись!

– А чему удивляться? – невозмутимо ответил его единокровный брат. – Оливия самая красивая девушка в Академии. Мне приятно на нее смотреть. Да ты и сам первым выделил ее из толпы студенток.

Георг напрягся. Ноздри дрогнули, губы вытянулись в ниточку, на щеках проступил румянец. Плохо у наследника получается держать лицо. Поучился бы у брата. Вот тот сидит как каменный истукан, непроницаемый и безучастный. Словно не сказал только что непонятно двусмысленное.

– У нее рука обезображена, – видимо, кроме этого парировать Георгу было нечем.

– Ну и что? Первый же мастер вылечит за минуту, – пожал плечами Кристан. – Да хоть бы и я.

Опять укол в самое болезненное место. За скобками осталось следующее: он сможет, а ты, первый наследник, нет.

Я сидела как на иголках, больше размазывала еду по тарелке, чем ела. Со всех сторон замечала жадные любопытные взгляды учеников, тех, кому посчастливилось остаться в столовой. Многие сидели за пустыми тарелками, но не уходили, ждали представления. Что происходит? Братья начали между собой соревноваться, кто быстрее меня очарует? Может, поспорили? Слышала сплетни, что и такое бывает между студентами.

– Я собираюсь встречаться с Оливией, – вдруг произнес Кристан. Я чуть не поперхнулась воздухом. Меня спросить забыл, собираюсь ли я?

– Ну, попробуй, – зло произнес наследник, – а я посмотрю, как это тебе удастся.

– Ты просто не умеешь ухаживать за девушками.

– Можно подумать, ты умеешь. Что-то не помню, чтобы при дворе ты за кем то ухаживал…

– Я Вам не мешаю? – сухо поинтересовалась, вставая.

Надоело слушать этот бред. Нужно было уйти сразу, как только Георг появился на горизонте. Но было бы странным, если бы я ушла с полным подносом еды. Наследник зачем-то встал со мной.

– Пойдем вместе, у нас сейчас лекция у твоего любимого Олдбрука, – Георг приобнял меня за талию, победно смотря на брата, давая понять, что у него больше возможностей быть рядом – мы вместе учимся.

Я гибко вывернулась из его рук, обходя стол с другой стороны. Кристан понимающе ухмыльнулся. Детский сад! Ох и не нравится мне это противостояние. А больше всего то, что Ратана прожигает спину злым ненавидящим взглядом. Сейчас она встречается с Итаном из свиты Георга. Наверное, надеется хоть так быть ближе к наследнику. Попасть ко двору если не мытьем, то катанием. Опять начнутся оскорбления, подножки, земля на простыне, пятна на форме… А я уж было успокоилась.

Вдвоем с наследником, мы быстро дошли до лекционного зала. Я впереди, Георг чуть позади. Он напоминал потерявшегося щенка. Сопел, бурчал что-то себе под нос, но упрямо шел рядом, как привязанный. И вдруг в голову пришла ошеломительная мысль. Все его издевательства, угрозы, оскорбления… Очень уж напоминают странные ухаживания маленького мальчика, который не знает, как обратить на себя внимание девочки. Неужели, я ему действительно нравлюсь?

Как бы там ни было, жениться на мне ему не дадут, а быть фавориткой откажусь я. И это если бы он нравился мне. Чего нет и в помине.

Мы поднялись на галерку. Георг молча, ни на кого не глядя, поднялся со мной и уселся за последнюю парту, но на некотором отдалении. Помнит о карандаше… Отлично, значит, приставаний можно не опасаться. Я по привычке вытащила тетрадь, открыла ее и сразу же захлопнула. Писать лекцию незачем. Все записи учеников сжигаются в последний день перед уходом из Академии, а до него осталось совсем немного. Нам принадлежит лишь то, что мы унесем в своих головах.

В зал вошел господин Олдбрук. В этот раз мне не пришлось подставляться и задавать вопросы. За меня это сделал Мартин. Он хоть и выглядел, как простолюдин, был коренастым, сутулым и неповоротливым, но производил впечатление трудолюбивого и упорного парня. Хорошо учился, по вечерам торчал в библиотеке так же долго, как и я. Вот такой муж мне и нужен. Спокойный, тихий, работящий. Без титула и врожденной наглости.

– Я слышал, что когда выявляют мастеров, их родителей обязывают учить детей игре на инструменте. Чтобы разрабатывать пальцы, – спросил он.

– Да, – подтвердил Олдбрук, – на клавесине, бандуре и тому подобном. Есть еще специальные упражнения для тренировок.

– А зачем это?

Учитель задумался. Видимо решал, сколько может позволить открыть информации. Не понимаю я этой таинственности. Зачем скрывать, если мы давали клятву о неразглашении в первый же день учебы?

– Мастера работают с лучами потока, – в конце концов, позволил себе ответить он, – некоторые лучи нужно выхватывать и быстро преобразовывать. Например, чтобы создать перед собой магический барьер, защищающий от стрел или камней, мастеру придется задействовать три луча одновременно.

Интересно, какие? Боюсь, если я задам этот вопрос, Олдбрук меня отошьет. Плюс не нужно забывать вести себя тихо, незаметно.

– А так как лучи, вырванные из потока, сохраняют свои свойства в неизменном состоянии очень короткое время, – продолжил он, – то их нужно использовать мгновенно. Со слабыми негибкими пальцами это сделать невозможно.

Значит, мне тоже придется упражняться. Три луча я еще ни разу не использовала, максимум два. Папа не мог нанять мне музыканта, а самой бессмысленно барабанить по клавишам нашего старенького клавесина в гостиной мне надоело еще в десять лет.

– А как мастера вкладывают в голову големов разум? – опять поднял руку Мартин. Молодец, отличный вопрос. – Как заставить его делать ту или иную работу? Они умеют разговаривать, читать, писать?..

– Так, стоп, – мастер поднял руку в предупреждающем жесте, – что-то ты, Мартин, разошелся.

Понятно, отвечать не собирается. Лицо учителя сделалось насмешливым, но глаза оставались серьезными. Жаль.

– Что Вы про мастеров, да мастеров. Давайте другие вопросы, – с нажимом произнес он.

– Расскажите об источниках, – встала Юна. – О них почти ничего не известно.

Я внутренне возликовала. И ты, Юна, умничка. А то за год я уже отчаялась узнать что-нибудь о своей магии. Если книги мастеров еще были в библиотеке, мне просто их не давали, то книг источников не было вообще. Госпожа Сафира ясно это дала понять еще в первое мое посещение.

– В Академии нет ни одной книги по этой тематике, – ответила она на мою просьбу, – их изъяли еще при прошлом правителе. Все книги об истоках находятся в императорском дворце. Можешь обратиться туда.

И посмотрела на меня с насмешкой.

Юна села. За этот вопрос я готова была даже простить ей мусор в моей постели, который она подкладывала по наущению Ратаны регулярно.

Олдбрук взял небольшую паузу. Он несколько раз взад-вперед прошелся по подиуму лекционного зала, сунув руки в карманы. Я следила за ним неотрывно, стараясь не пропустить даже вздоха.

– Не знаю, с чего начать, – учитель остановился в центре, – исток рождается только у истока.

Что?!

Надеюсь, моих ошарашенных глаз Олдбрук с подиума не заметил. Потому что эта фраза перевернула в моей голове все вверх тормашками. Мой отец или мама исток? Папа сто процентов отпадает. Я бы заметила канал, плюс он прятал лишь меня, сам без проблем встречался с поверенными, партнерами, работниками свободно и открыто, ничего не боясь.

– Уточню, – продолжал говорить Олдбрук, – у источников могут родиться и видящие, и мастера, и обычные дети без магии. Как это было с прошлыми правителями, Ламаром Десятым и его женой. У двух истоков родился мастер. Но если на свет появился исток, то один из его родителей обязательно такой же. Это же правило действует и на мастеров. Только видящие могут родиться у обычных людей.

Рядом опять засопел Георг. Бедный, приравнять кронпринца к обычным людям!

– Источники выпускают из себя поток магических лучей. Как Вы знаете, мастера могут работать лишь с ними, с сырой магией нет. Истоки же могут работать и с лучами, и с сырой магией.

С ума сойти! Как?! Или это значит, что сырая магия растворяется в моем теле и выходит через канал? Как же мало информации! А еще и Олдбрук цедит ее по крохам!

В детстве, когда я прикрывала веки и немного скашивала глаза, делая взгляд расфокусированным, то могла видеть кружащиеся в воздухе разноцветные искорки. Они сверкали, как пыль в лучах солнца после встряхивания покрывала. Уже здесь, в Академии, я узнала, что магия распределена в воздухе, как влага в атмосфере. Капельки воды собираются в облака, проливаются дождем на землю, опять собираются в ручейки, реки, озера. Круговорот воды в природе. Магия действует точно так же, но медленней.

Наш мир создан таким образом, что по земле наравне с водными артериями текут магические. Там где пересыхают одни – исчезают и другие. Земля становится бесплодной и пустой. Уходит жизнь.

– А какой длины и ширины канал выходит из истока? – опять Юна, – я была в столице. Рядом с дворцом течет магический поток. Лучи в нем толщиной в хорошее дерево. Наверное, мастерам нужно постараться, чтобы вытащить хоть один.

Олдбрук усмехнулся.

– Конечно, дворец как раз и строили рядом с самым большим потоком в империи. И поверь, Юна, мастера знают, как использовать лучи и большей толщины. А у истоков… Канал небольшой, одинарный, такой, чтобы можно было легко с ним работать, а длина… Я видел в своей жизни лишь несколько источников, когда был на приеме у императора. Так вот, их каналы доходили до пола…

Я задумчиво кусала губы. Что значит одинарный? По одному лучу каждого цвета или что-то другое? Учитель принялся объяснять технику взаимодействия с лучами, я слушала вполуха – все это я знала на своем примере. Поток, вырванный из русла, как и луч, выдернутый из потока и оставленный в воздухе, пребывает в неизменном состоянии не более нескольких секунд, если его не начать преобразовывать. Мой поток становится дымкой у щиколоток в доме, а на природе просто уходит в землю.

На этом уроке Олдбрук дал об истоках минимум информации, но я все равно пребывала в полнейшем шоке. Главная новость – моя мама исток! Папа обманул или сам не знал? Как мог исток родиться в семье торговца на окраине империи?

Да. Приеду домой и прижму отца к стенке. Почему он мне соврал?!

И почему такая простая мысли не пришла мне в голову раньше, до лекции Олдбрука? Ведь это элементарно! Как папа узнал, что я источник, если он не видящий и не мастер? Он не видит мой канал, значит, не должен знать о нем. А если знает, то… Его кто-то просветил!

Целый день я не могла успокоиться, перекатывая мысли в голове, укладывая их и так, и этак. Сначала жуткая обида сжигала душу. Больно осознавать, что тебе врал самый дорогой человек на свете. К вечеру смогла успокоиться и заочно оправдать папу. Если соврал, значит, так было нужно. И уже ночью, когда лежала в кровати и смотрела в темный потолок, меня внезапно осенило. А вдруг… мама жива? Ведь истоку очень просто себя вылечить. И от лихорадки, и от чего угодно. Одно из первых умений, которые я освоила – лечение. И занималась им на протяжении многих лет, помогая себе, папе, Марике, и всем слугам в нашем замке. Излечивала ожоги, ссадины, ушибы, больное сердце, суставные боли и так далее.

Осталось меньше месяца, я узнаю, что скрывает от меня отец, а пока… Буду учиться, читать книги, задавать вопросы, скрывать свой канал изо всех сил и жить с надеждой на то, что мама жива, но по каким-то неизвестным причинам находится далеко от меня.

Глава 7

Кристан взял за правило приходить в библиотеку каждый день. Брал какую-нибудь книгу, садился напротив, больше наблюдая за мной, чем читая. Нервировало это страшно. Георг не давал проходу на лекциях и практических занятиях, этот – в свободное от Георга время. Завтрак, обед и ужин они делили пополам. Чаще всего за моим столиком все же сидел Георг, так как расписание занятий с ним совпадало.

Моя кожа под непрекращающимся обстрелом из злобных взглядов обросла броней, став толще и прочнее. Я не вступала в конфликты, не провоцировала скандалы, отмалчивалась, не реагируя на внимание обоих сыновей императора. Интуиция подсказывала, что все это неспроста. Делала вид, что меня это совершенно не касается. Ждала конца обучения и молилась пряхам дать мне терпение не вестись на провокации. А они были… И от Ратаны и от других студентов.

Однажды в столовой к нам подошла девушка. Георг на завтрак опоздал и за столом мы с Кристаном сидели вдвоем. Девушка была мастером. В Академии мастеров женского пола было всего ничего, и не знать их всех было бы странным. Девушку, а скорее женщину, звали Азалина, и выглядела она шикарно, красивая, с потрясающей фигурой, холеными руками и волосами. Она по-хозяйски положила ладонь на плечо Кристана, словно давая понять, что имеет право так делать. Они близки? Думаю, да. Уж слишком девушка была уверена в своих действиях.

– Ты вчера не пришел, – произнесла она томно с многозначительной улыбкой, – я ждала.

Парень безразлично пожал плечами.

– Был занят.

Прозвучало не слишком по-доброму. Я опустила глаза в тарелку, стараясь выглядеть безобидно и незаметно. Только проблем с любовницей Кристана мне не хватало. Я чувствовала макушкой тяжелый взгляд Азалины, но упорно не поднимала головы.

– С какой стати ты возишься с этой видящей? – девушка зашла с другой стороны, – ты же сам говорил, что они лишь обслуга для мастеров?

Интересно, у нее достаточно смелости произнести эти же слова, но в лицо кронпринцу? Он тоже видящий. Боюсь, если я сейчас поинтересуюсь этим вопросом, то к списку моих врагов в Академии прибавится еще один.

– Тебя забыл спросить, с кем мне возиться. Пошла прочь.

Кристан говорил равнодушно, даже вяло, но интонация просто убивала безразличием. Девушка почувствовала это и болезненно всхлипнула. Я искоса посмотрела на Азалину. На красивом лице застыло замешательство, растерянность, изумление. Она не ожидала, что Кристан так ответит? Или надеялась, что постель дает какие-то привилегии? Дурочка. Ратана тоже так думала, но как только надоела, ее вышвырнули не задумываясь. Детки императора творят, что хотят, невзирая на учтивость и этикет.

Их привязанности длятся недолго. За одиннадцать месяцев пора бы это усвоить.

Сразу после ужина я пришла в библиотеку. Книги выдавала госпожа Сафира, сама, строго по очереди. Стеллажи находились за загородкой, вход туда был лишь со стороны стойки библиотекаря.

– Будьте добры, принесите мне подборку законов империи о магах, – попросила я с доброжелательной улыбкой. Если не могу читать о мастерах и истоках, почитаю о законах. Все полезнее, чем древняя история.

– Такой подборки нет, – отрезала Сафира.

От неожиданности, я растерялась. Еще один запрет? Сколько уже их было!

– Не задерживай очередь, Оливия, – женщина раздраженно нахмурилась.

Я бросила взгляд за спину. За мной никто не стоял. В читальном зале находились не более десяти человек, и все они уже сидели за столами.

– Тогда что-нибудь о генерале Людвиге Ламаре, – вздохнула сокрушенно.

Сафира фыркнула и отправилась к стеллажам. Прошлая книга не дала мне ничего нового. О големах вспоминали лишь вскользь. Да, они четко и быстро исполняли приказы, были сильны, бесстрашны, непобедимы. Их нельзя было убить ни холодным оружием, ни огнестрельным. Только магическим. Вот и приходилось мастерам придумывать разные уловки, чтобы уничтожить хоть кого-то. Слава пряхам, что на создание полноценных боевых големов уходило огромное количество магии, которой и так было немного в империи.

Меня интересовали совсем другие вопросы. Как мастера вкладывают им в голову сознание? Почему их делают безмозглыми бессловесными рабами и можно ли заставить их поумнеть? Господин Олдбрук рассказывал на лекциях, что мастера могут делать видимых големов и невидимых. Невидимых для простых людей, само собой. Маги видят любое проявление магии. Как тот цветок в шкатулке. Он был видимым лишь для меня и поверенных императора.

Для бытовых нужд, в городах, домах использовали видимых, чтобы обычные люди не сбивали их с пути, и не пугались, когда маг в невидимой карете или на невидимой лошади едет по улице. А вот для войны лучше невидимая армия, с ней бороться в разы сложнее.

Я с интересом читала выкладки генерала Ламара о способах выявления и уничтожения невидимых големов. И вдруг передо мной на столешницу рядом с раскрытой книгой лег полураспустившийся бутон на тонкой длинной ножке.

Я удивленно подняла взгляд.

– Она не настоящая?

Роза выглядела слишком идеальной. Совершенная, жемчужно-белая, бархатистая, без колючек и… аромата.

Кристан снисходительно улыбнулся.

– Сегодня была практика по созиданию. Учитель разрешил нам сделать все, что захотим небольшого размера. Я сделал это.

– Спасибо, – я была растеряна.

Мне никто никогда не дарил цветов. Этой розе не нужна вода, ваза, уход. Она останется неизменной на долгие десятилетия. Никогда не завянет, не станет хуже, но… и не распустится.

Кристан сел напротив, положил на стол книгу, но даже ее не раскрыл. Смотрел внимательно на меня и щурил глаза, думая о своем. Я опустила голову. Да, Георг проигрывает ему по всем параметрам. И дело не только в том, что кронпринц младше. Я не видела императора воочию, лишь на портретах, но могу с уверенностью сказать, что внешностью бастард отличается от наследного принца. Оба темноволосые, симпатичные, но Кристан выше, мускулистее, мощнее. И глаза у него чистые темно-карие, против коричнево-болотного цвета Георга. Может быть, один пошел в отца, другой в мать?

– Обменяемся? – нерешительно поинтересовалась я, кивнув на книгу в его руках. А вдруг согласится? И я, наконец, смогу прочитать что-нибудь из книг мастеров.

– Без проблем, – легко согласился Кристан и толкнул свой учебник в мою сторону. Он назывался «Классификация лучей и способы их применения. Кратко».

Я схватила сокровище так крепко, что если госпожа Сафира или кто другой надумал бы ее забрать, то им придется со мной драться насмерть. И пропала. На несколько часов точно.

Оказывается сиреневый луч не камень, как я его называла. Он стабилизатор. Или консерватор, что тоже верно. Держит неизменной форму любой вещи, не дает ей изменяться. Стенки шкатулки для цветка, который я видела при проверке императорскими поверенными, были из него. Правда там еще присутствовали золотистые и коричневые вкрапления.

Что у нас по ним?

Коричневый луч, который является самым широким и плотным, предназначен для созидания. Он – сырая глина, из которой лепят големов и другие предметы. Этот луч тратится больше остальных. А работает он лишь в паре с… золотым. Следующую главу, предназначенную этому лучу я прочитала несколько раз.

Его называют разум. Самый важный, уникальный и самый ценный луч.

Именно он дает големам способность мыслить, выполнять приказы, даже иногда говорить. Он вкладывает частичку сознания мастера в каждый созданный им предмет. С помощью его мастера могут творить, изобретать новое, воплощать любые фантазии в действительность. Они могут вообразить птицу с четырьмя крыльями, лошадь с плоской спиной, удобной для сидения, дом с десятью этажами и так далее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.