Тим Сар
В погоне за «Белым зайцем»

© Тим Сар, 2024

© СУПЕР Издательство, оформление, 2024

* * *

«Резюме» БЗ

Копенгагенцев в этот день радовала прекрасная погода: несмотря на приближение Рождества, в городе было тепло. Но Ливан не любил это время, так как вот уже три года оно сопровождалось убийствами молодых блондинок по всей Дании. Да и прихода Юлениссе и Юлемандена[1] он никогда не ждал.

Эти странные, до сих пор не разгаданные убийства совершал Белый Заяц – так прозвали маньяка, душившего беззащитных девушек удавкой и поджигающего им детородные органы, а после наряжавшего их в маску белого зайца. Дело о серийном маньяке поручили вести Ливану Олсену, комиссару отдела убийств Копенгагена и полному тезке приговоренного к пожизненному заключению изобретателя подлодки «Наутилус» датчанина Петера Мадсена за убийство шведской журналистки Ким Валль в столице Дании 25 апреля 2018 года. Решение сменить имя и фамилию комиссар принял сразу, как только вина Мадсена была доказана. Свое решение он никогда и никому не объяснял, а для приближенных всё и так было ясно.

В загородном домике у комиссара было по-холостяцки уютно и пусто. О таких домах обычно мечтают полицейские пенсионеры. Ливану было всего сорок шесть лет. Его карьерная лестница была похожа на прыжок лыжника с трамплина: стремительный спуск, феерический взлет и оглушительное приземление. Последнее можно назвать падением, затянувшимся на три долгих года благодаря Белому Зайцу или, как его прозвали в народе, БЗ. Чтобы Олсен окончательно не сошел с ума от погони за БЗ, начальник комиссариата принудительно отправил подчиненного в отпуск – второй в его жизни, – а после отстранил от расследования. Дело БЗ официально передали другому комиссару, объявив это на пресс-конференции, тем самым завуалированно дав понять преступнику, что Олсен вне игры. Людям и журналистам эта новость, конечно, дала много пищи для размышлений. БЗ все три года совершал убийства в один и тот же период – с тридцать первого декабря по четырнадцатое января. За первый год он лишил жизни шесть белокурых красавиц в разных городах Дании. Первое убийство было совершено в Ольборге. В 2018 году была похищена и убита студентка факультета коммуникации и психологии Ольборгского государственного университета. Ее тело нашли на пороге церкви Богоматери. Вся церковная общественность Европы тогда была, мягко говоря, напугана. А потом еще пять обожженных и убитых «зайчиков» обнаружили на ступеньках и во дворах церквей, монастырей и часовен поочередно в городах Струере, Копенгагене, Аугустенборге, Орхусе и Ведбеке. Всех жертв объединяло внешнее сходство: они были блондинками и очень симпатичными (если так можно говорить о трупах), чего не скрывали даже маски зайчиков. Выжженные гениталии наводили следствие на мысль об убийце-импотенте. Но у последней жертвы, которую находили четырнадцатого января, было отличие – точка посередине лба. Это означало, что в наступившем году БЗ больше не будет убивать. Однако с приходом нового года всё повторялось, только каждый год БЗ убивал на одну жертву меньше. Эти события лихорадили Данию. Молодые блондинки оккупировали все салоны красоты в Дании, чтобы перекрасить волосы. Хотя были и те, кто, бросив вызов, наоборот, осветлял волосы. Так называемые охотницы за хайпом. Уровень осторожности граждан страны зашкаливал в период с тридцать первого по четырнадцатое, но это не останавливало БЗ.

Свободный человек

Разбирая старые коробки в подвале дома, Ливан с кем-то мило беседовал, хотя в доме находился только один человек.

– Ну что, дружище… Сегодня будем по-людски, наконец, праздновать Рождество. Без дежурств и нянек. Я, кстати, испек нам подарок!

Последнее слово комиссара его собеседник радостно встретил благородным рыком. Этим собеседником оказался трехгодовалый рыжий бультерьер по кличке Каспер. Такой кличкой его нарекли в честь вратаря английского футбольного клуба «Лестер Сити» Каспера Шмейхеля[2]. Ливан очень любил футбол и прекрасно разбирался в его истории. Таких болельщиков, как он, принято в фан-движениях называть Кузьмичами. Пес и хозяин были очень похожи внешне. Как это ни смешно звучит, но одно лицо. Грустные глаза и озорной темперамент. Сильные и добрые. Если пес был просто гладиаторского телосложения и всем своим видом говорил о том, что оппоненту не стоит провоцировать его, то Ливану при своем небольшом росте 170 сантиметров и весе 70 килограммов всегда приходилось отстаивать перед своими визави четвертый кю (синий пояс) по айкидо. Надо отметить, ему всегда это удавалось.

На дворе было 24 декабря 2021 года. Начало католического Рождества и сам Новый год готовы были ворваться в надежды и мечты датчан.

По старой доброй датской традиции люди били у порога своих друзей посуду. Количество осколков у двери означало, как много друзей у этого дома. У дома Олсена каждый Новый год порожек был всегда идеально чист.

– Сейчас уберем этот хлам подальше и пойдем есть «Святочного вепря»[3].

Бультерьер снова оживился. На этот раз после слова «есть». Праздничный пирог Ливан испек впервые, найдя рецепт в кулинарной книге, которая чудесным образом ему досталась при покупке новой кухни. Когда последняя коробка была аккуратно уложена на стеллаже подвального помещения, Ливан резко рванул по ступенькам вверх, тем самым провоцируя своего четвероногого друга к спринтерским состязаниям. Пробежав две трети дистанции, мужчина уже был готов праздновать победу в забеге, как вдруг буквально за две ступеньки до финиша двадцатипятикилограммовая «собака-убийца» без особой грации подрезала его – и он, будто скошенный, телепортировался в дом. Ливан засмеялся как мальчишка. Его правая ладонь была счесана в результате падения, но это ни на йоту не огорчило его ребяческого восторга. Каспер, виляя хвостом, бросился в объятья хозяина и начал хаотично лизать его лицо. Ливан, продолжая смеяться, попытался было несколько раз встать, но бультерьер очень своевременно сбивал его опорные конечности и щекотно тревожил человеческую шею и уши. Наконец мужчина поймал Каспера и прижал его к себе. Сделав борцовский накат, он повалил пса набок, после чего тот присмирел.

– Хорошо, что нас никто не снимает скрытой камерой, Каспер, иначе вызвали бы нам санитаров давно, – обнимая и целуя пса, произнес Ливан.

В доме был приглушен свет, играла пластинка с тихой музыкой. Старый граммофон ну никак не вписывался в современный стиль дома, однако его благородное шуршание успокаивало изрядно расшатанные работой нервы хозяина дома. Запах пирога был так сладок и ощутим, что даже новая вытяжка кухни не могла сдержать его. Кухня, робот-пылесос, кофемашина, тостер и массажное дорогое кресло были приобретены Ливаном на этой неделе. Он решил потратить отпускные деньги на обновки в доме. Всё, кроме робота-пылесоса, уже который день радовало, казалось бы, ставшего наконец свободным человеком господина Олсена. Пылесос не пришелся по вкусу Касперу, то есть, наоборот, пришелся. В общем, после того как аппарат издал незнакомые звуки, бультерьер тут же вцепился в него своим ножницеобразным прикусом и отправил «родственника Терминатора»[4] в преисподнюю. Так как Ливан не успел крикнуть команду «Стоп!», то модный гаджет превратился в хлам. Но ругать собаку тогда хозяин не стал.

– Теперь, Джон Коннор[5], будешь подметать сам, – только неодобрительно произнес он в адрес бультерьера.

Пес в ответ исполнил коронный приемчик всех собак – виновато потупил взгляд, опустил уши и положил голову на ногу хозяину. Да, такому взгляду позавидовал бы сам кот из «Шрека»[6]…

Включив телевизор и приглушив граммофон, мужчина рухнул на свой любимый диван. Тут же последовало беспардонное вторжение на территорию дивана и соседа в лице «бычьей собаки». Пес в очередной раз исполнил свой головокружительный ритуал посадки: долго кружась вокруг своей оси и иногда теребя плед, он наконец бухнулся рядом, свернувшись в клубочек. Просидев под хаотично меняющиеся картинки на экране телевизора около получаса, полицейский неожиданно вспомнил о своем новогоднем подарке. Аккуратно покинув диван, дабы не потревожить полусонного пса, он направился к холодильнику.

Ливан позволил себе бокал Paulaner в этот день свободы и домашнего торжества, предварительно купив только одну бутылку пива в городском гипермаркете. Процесс употребления запретного спиртного напитка (Олсен уже три месяца не пил спиртное и не курил), как и в старые добрые времена, был одним и тем же. Kwak[7] Ливан споласкивал исключительно водой из-под фильтра, затем, отсоединив его от деревянной подставки, помещал в холодильник на полторы-две минуты. Сама же бутылка с пивом стояла в раковине, заранее заполненной прохладной водой. Индикатором готовности напитка к употреблению была слегка отслоившаяся и разбухшая этикетка с изображением монаха ордена минимов. Так как Ливан предпочитал нефильтрованное пиво, перед открытием бутылки он медленно и по-эстетски переворачивал ее кверху дном, затем пристально глядел на перемещение живительной влаги, а потом так же медленно повторял процесс в обратном порядке. Ему казалось… хотя нет, он был убежден, что таким образом равномерно распределяются все вкусовые ингредиенты его любимого спиртного напитка.

Вынув из холодильника на глазах запотевающий бокал, мужчина аккуратно вставил его в деревянную подставку и достал из выдвижного ящика новенькой кухни свою любимую открывашку с голосом Гомера Симпсона, которую изобрел Майк Крэм, заработавший на ее продаже более трех миллионов долларов. Ливан любил легендарные вещи и красивую одежду. В своем отношении к внешности он граничил между аккуратным мужчиной и метросексуалом. Его гардеробу могли позавидовать даже поп-звезды.

Поставив бутылку на гранитную столешницу новой кухни, Олсен, будто сапер, неторопливо накинул легендарную открывашку на металлическую пробку бутылки и начал выпускать из нее сладостное шшшшш… И когда пробка, словно медаль, звонко прошлась по граниту столешницы, Гомер неистово выдал победный клич! Наклонив бокал на тридцать пять градусов, «аккуратный мужчина» тонкой струей наполнил бокал напитком. Золотисто-мутноватый цвет нежно околдовывал Kwak, рождая на поверхности бокала снежную пену. Когда шапка пены осела, Ливан спиралеобразными движениями закрутил остатки напитка из бутылки и, как перфекционист, поместил их в «кубок» предстоящего наслаждения. Взяв бокал за удобную деревянную ручку-подставку, он поднес напиток к носу и медленно и продолжительно втянул ноздрями аромат хмеля. Всё это время, спрятав нос под свои рыже-белые лапы, Каспер безучастно смотрел прищуренным глазом в сторону хозяина.

Ливан сатирически взглянул на бультерьера и, подняв бокал, произнес:

– Скоол![8]

Тут он поднес бокал к губам, закрыл глаза и затем тремя большими глотками осушил одну треть содержимого. Напиток охлаждающим потоком, подобно молодому горному ручью, наполнил дегустатора хмельной свободой.

После заключительного в этой трилогии глотка Олсен, не отрывая глаз от бокала, от наслаждения выговорил:

– Первые глотки пива как оргазм! Их нельзя контролировать или дозировать. Ими можно только наслаждаться.

Вытерев рукой пену с губ, Ливан поставил деревянную подставку на столешницу с чувством выполненного долга. Тут очень вовремя просигналила духовка, оповестив повара о готовности праздничного пирога. Как только Ливан открыл дверцу духовки, Каспер тут же очутился возле нее в ожидании своей законной, по его мнению, порции.

Вечер был проведен спокойно и сытно. Решив не идти в спальню, а заснуть под телевизор на диване, Ливан достал второй плед и в обнимку с Каспером, недолго сопротивляясь с желанием посмотреть новогодний концерт, провалился в самый глубокий, по его ощущениям, сон.

Начало положено

Начальник Управления уголовного розыска ГУ МВД России по городу Санкт-Петербургу и Ленинградской области полковник полиции Сергей Борисович Аганов был в отличном настроении, ведь осталась всего пара часов до окончания самого короткого рабочего дня в году. Последний день декабря уже был пропитан запахом мандаринов и магазинных салатов. В каждом кабинете на Суворовском проспекте, 50/52 всё чаще улавливался позитивный настрой в разговорах между коллегами. Все, кроме дежурных, чья смена выпала в эту новогоднюю ночь, были в приподнятом настроении.

На столе у полковника стояли три большие праздничные коробки. Они были идентичны по размеру, и только огромные банты отличали их своими индивидуальными цветами. Тот, кто оформлял эти красный, синий и розовый банты, явно не жалел материала, так как выглядело это очень пышно и вызывающе. Подарки предназначались для самых дорогих женщин в жизни Сергея Борисовича – жены Карины, она же Кариночка, и двух одиннадцатилетних дочерейблизняшек Наринэ и Анаит. Для не менее любимой тещеньки он приготовил отдельный подарок. Нежный, до неприличия щедрый и до фанатизма любящий отец семейства, Аганов никогда не упускал случая побаловать своих девочек. Хаотично шаря по карманам груди кителя и штанов под собственный напев некогда армянского хита «ес сирумэм кез», он искал ключи от кабинета, чтобы наконец покинуть его. Увидев ключ на рабочем столе из красного дерева, полковник вскорости поднял его и зажал в зубах. Этот небольшого роста, слегка полноватый, но крепко сбитый армянин, неуклюже и смешно собрав коробки и прижав их к пузу своими волосатыми руками, не выпуская ключа изо рта, направился к двери. Коробки перекрывали ему обзор, но он уверенно двигался в сторону выхода. Подойдя вплотную к двери, Сергей Борисович развернулся и толкнул ее тем местом, где спина теряет свое благородное название. Это был эффектный выход. Закрывая кабинет, он вдруг услышал, как зазвонил телефон на его рабочем столе. У полковника была очень забавная манера произносить нецензурную брань, не договаривая слова до конца, или заменять мат на однокоренные слова. И когда он ругался, что было весьма частым явлением в рабочем процессе, он напоминал известного французского комедийного актера Луи де Фюнеса. И в этот раз, закрыв глаза, он сквозь зубы своего миниатюрного рта, по слогам выговаривая последнее слово, нервно произнес:

– Рабочий день закончен!

Но телефон разрывал тишину, а вместе с ней и нервы начальника.

– Ну какого х-у-у-у-дожника ты звонишь мне в это время?! Су-у-у-слик ты гребаный! – краснея от злости, словно индонезийский вулкан Мерапи, закипал полковник.

Ценой неимоверных моральных усилий армянин проделал обратный путь к рабочему месту. Он резко схватил трубку телефона и в ту же секунду выронил ее, потом выругался на армянском и вновь повторил попытку.

– Слушаю! – громко и раздраженно выпалил он.

На том конце провода кто-то монотонно и сдержанно выдавал полковнику информацию, от которой его львиное состояние таяло на глазах. Наморщенный лоб и вздутые вены на шее с каждым услышанным словом разглаживались и утихали. Стеклянный взгляд был направлен на подарочные коробки в проеме дверей, где они в спешке были оставлены. Что-то проникновенное и одновременно ужасное заполняло сознание замеревшего человека. Словно гипноз или транквилизатор, начали действовать услышанные слова. Нарастающий поток колдовского спокойствия окутал полковника полиции. Не перебивая собеседника, он медленно начал погружаться в свое рабочее кресло. Монолог длился будто целую вечность. Наконец голос на том конце провода стих.

Полковник, словно заворожённый, ответил только:

– Да… Конечно… – но слова прозвучали очень тихо. От услышанного в горле пересохло.

Сергей Борисович медленно вынул платок из кармана брюк и протер шею и широкий лоб от пота.

Затем он взял трубку соседнего телефонного аппарата и произнес в нее почти без эмоций:

– Виннер и Реброва ко мне в кабинет.

Молодая кровь

– С кем будешь праздновать? – вальяжно откинувшись на стуле, поинтересовался лейтенант полиции тридцатипятилетний Сергей Ребров. Двухметровый, крепко сбитый голубоглазый блондин с внешностью Дольфа Лундгрена и характером задиристого дворового хулигана предвкушал предстоящую обстановку клубной вечеринки, куда его пригласили друзья-мажоры, они же владельцы закрытого клуба «Путь».

– Поеду к бабушке в Лугу. Она ждет. Сказала, что даже подарок для меня подготовила! – ответила своему соседу по кабинету капитан полиции Кира Виннер, девушка с милым и добрым лицом, каштановыми волосами и стрижкой типа боб.

В свои тридцать два эта миниатюрная девушка была безупречна не только на службе. Она успела с отличием окончить Скандинавскую школу и овладеть шведским и датским языками, имела звание мастера спорта по дзюдо, а также шила (в основном для своих родных и знакомых) платья и различные маскарадные костюмы. Кстати, один из таких костюмов сегодня ей необходимо было передать для пятилетней племянницы ее подруги. Образ маленькой Малефисенты дожидался своей хозяйки в полупрозрачном пакете у стола. Несмотря на свою привлекательную внешность и положительные человеческие качества, девушка никогда не была замечена с кавалером, а попытки коллег ухаживать пресекала в зародыше. Кто-то из отверженных даже пустил слух, что во вкусе Виннер совсем не мужчины. Кира даже знала имя негодяя, но, так как была очень разумной девушкой, сразу поняла, что этот слух ей только на руку.

Ребров, улыбаясь, медленно подтянулся в своем кресле и сказал:

– Кира, а тебе не кажется, что эта работа никогда не сделает нас семейными людьми? Нам, конечно, не за сорок пять, но всё же.

– А ты из всей своей армии поклонниц наконец выбрал ту, которую покажешь своим родителям? – тоже улыбаясь, лукаво ответила девушка.

– А может, и выбрал! – почти обиженно парировал блондин.

– Сережа, не смеши меня! Ты их имена путаешь, а тут вдруг под венец звать собрался. Таню Катей не назови у алтаря, – сверкая нежной белозубой улыбкой, произнесла шутливо Кира.

– Такое не забуду, – уже не скрывая досады, буркнул Ребров и демонстративно уткнулся в монитор старого компьютера.

Несмотря на вечные взаимные насмешки, коллеги тепло, почти по-братски, общались уже несколько лет. А однажды после работы даже сходили в бар на улице Белинского да так хорошо посидели, что название заведения наутро вспомнить не смогли. С самого первого дня знакомства двойник Дольфа Лундгрена пытался пополнить свою коллекцию очередным завоеванным трофеем, но Кира соответствовала своей фамилии[9] и одной-единственной репликой прекратила все попытки «охотника». С тех пор Сергей Ребров только приумножал чувство уважения к коллеге, а позже уже и к другу Виннер. Он помнил это прекрасно – пошлую публичную шутку в сторону вновь прибывшей Киры, одобрительный смех коллег-самцов и великолепный ответ девушки, который впоследствии заставил замолчать мужчин, а некоторых даже покраснеть.

Она произносила слова негромко, но четко и искренне. Приближаясь, подобно Каа, к одному из бандерлогов Маугли Киплинга, она заставила двухметрового богатыря замереть в ожидании «смертельного удара».

– Уважаемый Сергей! С первого взгляда на вас я сразу поняла, о каких именно офицерах поет Олег Газманов в своей знаменитой песне.

С каждым последующим словом девушка делала небольшой и медленный шаг в сторону своей обескураженной жертвы на глазах у замершей публики.

– Сильных… Честных… Благородных мужчинах, которые никогда, слышите, никогда не обидят ни словом, ни делом слабых, хрупких и беззащитных, а тем более женщин. Я прошу вас… Нет, я вас умоляю! Не искалечьте моего представления об идеале офицера полиции. Нашей огромной и великой России!

Когда Кира сказала последние слова, остановившись взглядом на голубых глазах поверженного великана, тот, словно школьник, покраснев, опустил голову и еле слышно пробормотал:

– Извини… – хотя любую другую он бы незамедлительно послал; но с таким гипнозом у него не было шансов.

Следующим этапом показательно-моральной порки был расстрел толпы зрителей. Девушка медленно отвела осуждающий взгляд от Реброва и щедро, словно поп при обряде освящения куличей в Пасху у церкви, одарила каждого из созерцавших, глядя в глаза, устным, но очень доходчивым «предупредительным выстрелом». Толпа молчаливо начала расходиться.

С тех самых пор Кира Виннер завоевала искреннее уважение сотрудников второго отдела и в корне поменяла философию отношений между коллегами. Эта миниатюрная очаровательная девушка вселила в сердца не только мужчин, но и редких представительниц полицейских – женщин всего отдела чувство ответственности за произнесенное вслух. Что уж тут говорить о нецензурной брани в ее присутствии… Судачили даже, что именно после ее прихода полковник Аганов научился «кодировать» мат.

– Ладно, не обижайся! Я только рада буду, если ты встретишь свою вторую половинку! Главное, чтоб половинка была не в реальном соотношении, – еле сдерживаясь от смеха, выдавила из себя девушка.

– Что ты имеешь в виду? – оторвав глаза от монитора, сказал Ребров.

Кира взглянула на него и, склонив голову на левую сторону, по-родственному, почти виновато улыбаясь, ответила:

– Ну-у, Сереж! Она же не метровая и не сорока семи с половиной килограммовая блондинка у тебя?.. По-ло-ви-на Сережи.

Ему потребовалась почти четверть минуты, чтобы понять, о чем она. А после… После стены кабинета наполнились их громким и заразительным смехом. Это был именно тот смех, который называют истерикой. Нарастающий, затихающий и вновь взрывающийся поток эндорфинов.

Возможно, один из самых счастливых дней в жизни оперативников нарушил своим внезапным вторжением в кабинет дежурный Валера.

– Камеди окончено, господа! Вас Аган вызывает! – беспардонно прервал царившую в кабинете идиллию мужчина, по внешности напоминающий человека, отставшего от поезда.

Никто не забыт, ничто не забыто

Как поверить в то, что всё плохое позади, когда ты три года был на первых полосах газет, проклинающих твое имя и честь полиции Дании? Сегодня тридцать первое декабря, уже 23:50. Никаких будоражащих страну происшествий еще не объявили. Кошмар закончен? БЗ умер или захлебнулся от славы за три года? Плевать. Он просто не ищет связи с тобой. Больше молодые и красивые блондинки не гибнут в мерзких масках зайцев. Бог есть.

Именно такие мысли крепко засели в его голове. Как же он мечтал очутиться в коме на эти мучительные четырнадцать дней… Ливан с тревогой взглянул на дисплей электронного календаря своей новой кухни: 31.12.2021, 23:53. Судный день. Либо конец, либо начало новой бойни.

Нервы Ливана, казалось, сорвали все предохранители в ожидании ужасных новостей. Изрядно нервничая и ни на минуту не переставая думать о БЗ всю неделю, он наконец заставил себя глубоко вдохнуть и присесть на диван рядом с беззаботно спящим бультерьером. Мозг дал команду организму, и мужчина не заметил, как уснул.

Ласковые лучи раннего морозного датского солнца заполнили комнату уютного дома. Падающий на лицо Ливана свет вынудил его повернуться на другую сторону.

Затем Олсен медленно открыл глаза. Первое, что пришло ему в голову, было скорее включить телевизор и посмотреть новости. Но потная шея и несвежий запах изо рта настояли на том, чтобы Ливан отправился первым делом в душ. Сев на край дивана, который он предпочитал больше, чем кровать в спальне, мужчина с тревогой уставился на смартфон, лежащий на обеденном столе. Телефон молчал. Затем Ливан поднялся и, словно зомби, побрел в ванную. Добрых двадцать минут он отмокал под струей теплой воды, стараясь не думать о плохом. Конечно, ему было не под силу так легко отпустить столько душевной боли. И как только он, покинув объятья живительной влаги, подошел к запотевшему зеркалу и протер его широкой ладонью, напротив появилось лицо. Ему было жаль того, кто отражался в нем. Этот еще не старый, но очень уставший от жизни человек уставил свой опустошенный и виноватый взгляд прямо на Ливана. Это лицо запустило процесс самоистязания.

Мужчина вспомнил страх ожидания, который вселился в него вчера перед сном. Затем пришло время флешбэков: взгляды и вопросы журналистов у дверей участка, яркие цвета полицейских мигалок, кабинет с множеством фото на карте Дании, отмеченные города, где происходили убийства. И маски… маски… маски этого проклятого образа новогоднего зайца. Но больше всего его пугали образы юных девчонок, которые, словно в наказание, являлись ему одна за другой. Он в подробностях помнил, как, когда и где они так жестоко покинули этот мир. Затем их сменяли крики матерей и отцов, потерявших своих детей. Всё это отравляло жизнь одинокого, измученного виной человека из полиции. План на ближайший вечер был составлен мгновенно. В него входили два пункта: одиночество и спиртное. Много спиртного.

Город на Неве

Петеру было всего двадцать лет, когда его отправили с группой таких же, как он, молодых айкидоистов в Россию праздновать новогодние праздники в Санкт-Петербурге. На дворе было 30 декабря 1995 года.

Разгар российских новогодних каникул только украсил первый заграничный визит датского парня. Необъяснимая тяга к чужой стране, точнее, к конкретному месту влюбляет молодого Петера в город на Неве. В идеале, конечно, ему хотелось увидеть знаменитые белые ночи, но приезд выпал на зимние месяцы. Узнав о выходных в почти одиннадцать дней, он находился в предвкушении чего-то нового и магического. Как выяснилось позже, эти даты россияне ждут целый год, как и в Германии ждут Weihnachten.

Заселение в гостиницу «Астория», всего пять лет гордо носившую это название после переименования «Первого дома Ленинградского Совета», было поздним. Большая часть прибывших датчан, бросив свои вещи в номерах, сразу отправилась смотреть на ночной Петербург. Петер же поступил иначе. Он принял душ, проверил количество свободных кадров в фотоаппарате Sony, разобрал коричневый кожаный чемодан и, предвкушая эмоции ранней городской экскурсии, крепко уснул на очень удобной кровати.

Проснувшись по будильнику наручных часов Casio Vintage A-168WA-1 и обнаружив своего спящего в одежде соседа по комнате, Петер улыбнулся и шутливо прогнал перегар перед своим носом, явно исходящий от изрядно выпившего парня. На душе было радостно, а за окном ждал приветливый зимний город Петра Великого. Снег был такой красивый, что из окна всё напоминало голливудские декорации к какому-нибудь фильму наподобие «Один дома». Маршрут собственной экскурсии Петер уже прокручивал в голове, спускаясь на роскошном лифте здания, выполненного в стиле неоклассицизма с элементами модерна, о строительстве которого было впервые упомянуто в 1908 году, хотя, по официальным данным, гостиницу возводили с 1911 по 1912 год. Впрочем, всё в этом городе было покрыто сплошными тайнами. Возможно, именно это так привлекало Петера и многих других туристов в нем.

И вот наконец входные двери «Астории» выпустили, словно птицу из клетки, влюбленного в город датчанина. Петер, сделав несколько спешных шагов, оказался на свежем морозном воздухе. Он взглянул в небо, развел руки в сторону, а затем, одновременно глубоко вдыхая свежий холодный воздух и закрывая глаза, застыл. Мурашки, начиная от головы и опускаясь ниже по телу, побежали по коже абсолютно счастливого человека. Парень не открывал глаз, его лицо растворилось в широкой улыбке. Со стороны он напоминал статую богини победы Нику, благородно раскинувшую свои крылья. Вывести из этого состояния его смогла лишь вспышка и щелчок фотоаппарата, раздавшиеся рядом. Открыв глаза, он заметил, что некто, не опуская объектив, продолжал ослеплять его фотовспышкой с надписью Unomat, прикрепленной на фотоаппарате «Зенит». Прикрыв глаза, тем самым показывая свое состояние дискомфорта для «папарацци», он, не теряя прекрасного настроения, направился к объекту.

Объектом оказалась миниатюрная, с белоснежной улыбкой девушка. Она была одета в модную женскую дубленку, в такого же черного цвета шапку-ушанку, выполненную явно на заказ, а из-под короткой дубленки виднелись красивые спортивные ноги в темно-синих лосинах. Было невооруженным глазом видно, что у девушки хороший вкус и она из обеспеченной семьи, так как вещи на ней были хорошего качества и недешевые. Опустив фотоаппарат и сняв зубами белую варежку с правой руки, незнакомка приветственно протянула ее Петеру.

– Привет! Как тебя зовут? Меня Алина, – очень приятным, нежным голосом, улыбаясь, произнесла девушка по-английски.

Слегка настороженно, но не стирая улыбки со скандинавского лица, Петер протянул в ответ свою широкую ладонь и, не отрывая от девушки глаз, сказал тоже по-английски:

– Привет! Меня зовут Петер.

Продолжая диалог на английском языке, оба, немного смущаясь от такого напористого знакомства, начали узнавать друг о друге самые дежурные вещи.

Девушка оказалась студенткой лингвистического института и большой любительницей фотографии. Иностранец в свою очередь поведал о цели своего приезда в Санкт-Петербург. Когда же он рассказал русской красавице о планах на день, то автоматически приобрел бесплатного гида в ее лице. Весь день и весь вечер они провели вместе, посещая самые культовые места города. Казалось, эти двое отражали друг друга, словно зеркало: их вкусы и многие взгляды удивительным образом совпадали. Люди, встретившиеся однажды, будто знали друг друга с самого детства. Спустя несколько часов общения датчанин решил, что имеет право узнать о русской красавице больше.

– Алина, могу я задать тебе один вопрос? – обхватив обеими руками стакан горячего чая, который официант кафе принес вместе с чизкейком, произнес Петер.

– Задать можешь, но вот ответ давать не обещаю! – холодно ответила девушка.

Иностранец на мгновение оказался в ступоре от такой серьезности, а затем подумал о том, что ляпнул лишнего, греша на трудности перевода.

Он недоумевающе взглянул на Алину и, боясь спугнуть собеседницу, тихо сказал:

– Так могу?..

Девушка медленно, как актриса драматического театра, подняла взгляд на парня, уже сожалеющего о своем вопросе, затем, теряя качество игры, начала растворяться в улыбке и громко засмеялась. Первой мыслью иностранца было «Hun er skør»[10], но потом он понял, что девушка решила пошутить. В этот момент веселья она была так прекрасна. Ее голубые глаза были наполнены оттенком искреннего состояния счастья, белоснежная улыбка сверкала. Мир вокруг словно замер для Петера. Казалось, он встретил ее. Ту единственную.

– Видел бы ты свое лицо! – вытирая салфеткой слезы от смеха, чуть успокоившись, сказала она.

Петер улыбнулся, как обычно улыбаются люди, которым вдруг сообщают: «Улыбнитесь! Это розыгрыш! Вас снимает скрытая камера».

– Ну же! Что ты хотел спросить? – нежно улыбаясь и виновато похлопав его по тыльной стороне ладони, сказала шутница.

Ему чертовски хотелось в ответ взять ее за эту нежную и хрупкую руку, но он не успел. Алина уже размешивала сахар в стаканчике с чаем.

В голове Петера промелькнуло: «А может, спросить, есть ли у нее парень?» Но потом он передумал и выдал именно тот вопрос, который хотел задать девушке в самый первый момент встречи с ней:

– А почему ты в такую рань гуляла одна у гостиницы?

– Мне не спалось, и я покинула свой номер раньше. Наверное, как и ты.

– Ты тоже живешь в «Астории»?! – с радостью мальчишки выпалил он.

Девушка, заметив оживление собеседника, улыбнулась ему кокетливо:

– Жила. Сегодня в 12:00 было выселение. Мои вещи в камере хранения гостиницы. Я вернусь в «Асторию» вместе с тобой. Меня наверняка уже там ждут.

– Кто?! – спросил Петер и поймал себя на мысли, что он ревнует.

– Водитель.

С одной стороны, стало легче, с другой – совсем непонятно.

«А вдруг замужем? Вот я narre[11]».

– А можно теперь я задам тебе вопрос? – прищурив красивые глаза, кокетливо спросила Алина.

Петер снова оживился.

«Может, не всё потеряно», – подумал он.

– Да! Конечно! Сколько угодно! – торопливо произнес парень.

– А там, в Дании… – слегка замешкалась Алина, – у тебя есть девушка?

Петер не верил своим ушам: его вопрос сорвался с ее губ! Шутить он был ikke har til hensigt[12] и, словно боясь опоздать на свой скорый поезд под названием «Счастье», за доли секунды дал ответ, не заметив, как приблизился к Алине…

– Нет! Никакой девушки нет! Я ни с кем не встречаюсь!

Его ладони вспотели, но не от обжигающего чая. Что-то изнутри накалило их.

– Жаль, – дежурно и разочарованно произнесла русская красавица.

– П-п-почему жаль?! – почти заикаясь, произнес ошалевший от такого поворота событий Петер.

– Просто хотела узнать у нее, что сейчас носят в Дании, – пряча взгляд, чтобы не выдать свой смех, сказала Алина.

Но в этот раз датчанин понял правила ее игры и решил отомстить.

– Девушки нет. Но есть парень, – очень уверенно, не смотря в ее глаза, произнес он.

Девушка замерла. Ее словно убедили в том, что Земля – это диск, а не шар. Зрачки забегали, щеки загорелись румянцем. Она испытала испанский стыд в самый разгар сиесты.

– Что?! Парень? – глотая ком в горле, выдавила она из себя.

Дальше разыгрывать комедию датчанин не рискнул. Он знал, что в России однополая любовь вызывает у большинства людей отвращение и страх. Можно сказать, они считают гомосексуалистов и лесбиянок больными людьми.

– Видела бы ты свое лицо! – процитировав ее и заливаясь смехом, выдал Петер.

– О-о-окей! Один один! – выдохнув и прижав правую руку к груди, ответила Алина.

Продолжая беседу, они сели вместе на заднее сидение такси, направляясь в гостиницу. Словно пытаясь согреться, девушка юркнула под руку к Петеру. Датчанин был, мягко говоря, удивлен, но с радостью принял объятья.

Они молчали, однако мысли их были об одном: пусть это такси вечно везет их к далекой-далекой «Астории».

У охотника есть «друзья»

На протяжении двух лет он каждую ночь пил. Пил для того, чтобы уснуть и заглушить боль от безвыходности. Ни одна улика, ни один свидетель ни на шаг не приближали его к БЗ. Маньяк был настолько аккуратен и непредсказуем, что складывалось полное ощущение, что он не человек. Об этом говорил и дьявольский ритуал, совершаемый им над жертвами. С особой жестокостью отмечался факт сожжения, а точнее, очаг его возгорания. Убийца обливал горючим, чаще ацетоном, детородные органы жертв, затем поджигал их и лишь потом душил девушек. Жертва одновременно боролась с удавкой на шее и огнем, пылающим между ног. Такое заключение дал один из уважаемых экспертов-патологоанатомов криминального отдела полиции Копенгагена. За всю историю своей многолетней работы специалист никогда не встречался с таким проявлением жестокости человека по отношению к себе подобному.

Напряжение росло, уровень ответственности – тоже, а вот с козлом отпущения было всё стабильно. Им был все три года Ливан. Руководство, во-первых, понимало, что никто, кроме него, не справится с заданием, а во-вторых, что в случае провала полетит только одна голова – голова комиссара. Однажды Ливан был очень близок к БЗ: тогда маньяк единственный раз повторился с выбором города для преступления – Аугустенборга. Город находится на острове Альс, на берегу одноименного фьорда, и соединен паромным сообщением с островом Фюн. Небольшое количество жителей Аугустенборга, около трех с половиной тысяч, позволило зафиксировать в одном из хостелов расселение молодой пары иностранцев. Парень искал место для ночлега исключительно за наличные и без всяких отметок посещений, объясняя владельцу хостела, что приехал отдохнуть с любовницей. Конечно, мужская солидарность позволила занять комнату в сопровождении щедрых чаевых. Позже на допросе в 2019 году шестидесятипятилетний Гаррет Эриксен описал парня. Это был худощавый улыбчивый молодой человек лет двадцати – двадцати пяти. Со славянским акцентом. Явно приезжий был из обеспеченной семьи: это выдавали кошелек, где была огромная пачка наличных, и очень дорогая обувь марки Pakerson. Девушку хозяин не видел толком. Она была в кепке, поэтому ее лицо разглядеть не удалось. Однако она постоянно с кем-то говорила по телефону. И на руке у нее были старые электронные часы. Любовники провели в номере весь день и только вечером пошли прогуляться. Вещей у них почти не было, а утром комната была уже пуста. Ближайший аэропорт Sønderborg Lufthavn находится на острове, но в этот день похожие на гостей из хостела люди его не посещали. Совпадение или нет, но на следующее утро в лютеранской церкви Church of Our Lady была найдена задушенная девушка в маске зайца и, конечно, с обожженными гениталиями. Хостел от церкви отделяли несколько километров. Годом ранее во дворе лютеранской церкви Asserballe также была найдена четвертая по счету жертва БЗ.

Вот, пожалуй, и всё, к чему за три года удалось подойти. Пара исчезла бесследно и нигде не была запечатлена.

Этой ночью Ливан, снова злоупотребляя алкоголем, глушил воспоминания. Приняв душ и еще покачиваясь от похмельного синдрома, он скинул мокрое полотенце на кровать и начал надевать домашнюю одежду на свое, несмотря на возраст, крепко сбитое тело, покрытое многочисленными шрамами. Работа оставила на нем много «автографов» от самых «преданных поклонников». Убрав квартиру после бурной вечеринки, где он был единственной звездой, мужчина решил прогуляться с Каспером по району.

Надев на бультерьера только ошейник с коротким поводком, комиссар в отставке глянул на пса:

– Пойдем гулять, «собака-убийца».

Но четвероногий только зевнул в ответ и рухнул на пол, демонстрируя очевидную неохоту посещать холодную улицу.

– Пошли, дружище. Мы не в Испании, к сожалению. А может, и к счастью? Лишних сто двадцать тысяч евро за страховку у меня бы не нашлось, – обратился хозяин, склонившись к виляющему хвостом бультерьеру, и, распыляя перегар ему в морду, продолжил: – Я тебе больше скажу, Каспер. В Дании с 2011 года существует перечень пород собак, запрещенных для импорта, разведения и продажи. И к счастью, среди двенадцати упомянутых в нем нет бультерьера. Так что тут тебя не считают опасным!

Ливан приободряюще потеребил мощную голову своего питомца. Затем он приоткрыл дверь – и свежий воздух ворвался в дом.

Параллельно распутывая узлы на поводке, комиссар продолжал делиться своими знаниями с Каспером.

– В Испании же существуют требования к владельцам твоей породы, и, чтобы получить лицензию на содержание бультерьера, необходимо быть совершеннолетним. Мне подходит. Не иметь судимостей. Тоже подхожу. Быть психически и физически здоровым. Тут пятьдесят на пятьдесят. А также заключить договор страхования гражданской ответственности на сумму в сто двадцать тысяч евро! Вот тут я пас, – засмеялся Ливан, распутывая последний узел на поводке.

Открыв наконец полностью дверь, Олсен перешагнул за порог дома. Под его ботинками что-то вдруг захрустело. От этого неприятного звука Каспер зарычал. Ливан опустил голову и, увидев причину изданного собакой рыка, тут же застыл. Затем он медленно и осторожно сделал еще пару шагов по крыльцу и тревожно огляделся по сторонам в надежде увидеть кого-либо, но на улице было безлюдно и тихо. Обведя глазами крыльцо, он стал рассматривать разбросанные по нему осколки фарфоровой статуэтки. Основные ее части были уложены таким образом, чтобы было понятно, какую именно фигуру статуэтка изображала раньше. Перед Ливаном предстал образ животного, которого он одновременно боялся и презирал, – зайца. Сердце тревожно заколотилось в груди, и спазм сдавил горло. Мужчина чувствовал, что не может пошевелить даже пальцем. Его сковал страх, да такой, какой порой мы все испытывали в детстве, прижимаясь к подушке и боясь вынуть ногу из-под одеяла, словно в твою комнату кто-то проник ночью и смотрит на тебя. Каспер сдвинул хозяина с места, крепко державшегося за поводок. Псу стало интересно, и он, обнюхивая осколки, натянул поводок с такой силой, которой хватило для того, чтобы «оживить» хозяина. Олсен принялся изучать осколки. На одном из них он сразу заметил наклейку с надписью, разорванной пополам. Отодвинув пса, Ливан стал собирать всё, что когда-то было фигуркой. Он жадно искал вторую часть наклейки с текстом. Когда же она была найдена, комиссар, сложив обе части, сумел прочесть: «Скульптура "Заяц с морковкой № 2". Арт. 82.01963.00.1».

От очередного шока Ливан присел на крыльцо и, словно заклинание, произнес прочитанное вслух на русском языке.

Пригласительная открытка

В дверь кабинета постучали.

– Входите! – громко и отчетливо произнес полковник.

– Вызывали, Сергей Борисович? – уверенно глядя почти в потолок, отрапортовал лейтенант.

– Вызывал, Сережа. Только вызывал товарищ полковник, а не Сергей Борисович, – саркастически и взирая почти обреченно на Реброва, сказал Аганов, после чего налил в стакан из открытой бутылки дорогой коньяк.

Вместе с лейтенантом в кабинет вошла и капитан Виннер. Как обычно, молча и выжидающе смотрела она на начальника.

Полковник осушил содержимое стакана залпом, поморщился и наконец всерьез взглянул на вошедших в кабинет молодых офицеров.

– Короче. Мне сейчас позвонили из Кингисеппа и рассказали такое, от чего мои редкие волосы на голове встали дыбом.

Офицеры почти незаметно и вопросительно переглянулись между собой. Они впервые видели начальника таким тихим и озадаченным. В глазах его было что-то незнакомое для них и одновременно пугающее, словно он был чем-то очень сильно тронут или, скорее, шокирован.

– В общем, там у церкви, точнее, во дворе собора просто зверски была убита девчонка. Нужно поехать туда и узнать все обстоятельства этого безумия, – сказал полковник, вновь потянувшись к коньяку.

– Разрешите обратиться… – начала было Кира.

– Виннер! – резко оборвал ее Аганов. – Давай без этого официоза. Это я Сережу учу, как обращаться к начальству. Ты у нас идеальный сотрудник.

Не теряя выдержки, девушка спросила:

– В чем выражается безумие?

– В чем?! Да в том, что ей подожгли пи… гениталии и задушили! Бросили у церкви! Прости господи, – сказал полковник, быстро перекрестившись слева направо, как положено католическим христианам. Затем он поднял глаза в потолок, обращаясь к импровизируемому небу. – Нарядили в маскарадного зайца, а рядом разбросали фото таких же убийств! – Его лицо покраснело, а вены на шее вздулись. Пока он допивал второй стакан коньяка, повисла тяжелая тишина. После со спазмом в горле полковник обратился к капитану: – Ты же у нас вроде по-скандинавски шаришь?

– Нет. Я знаю шведский и датский языки, а также могу на среднем уровне говорить по-английски, – утонченно сравняв счет по сарказму один один, ответила Кира.

Ребров хихикнул и тут же заставил себя сдержаться. Аганов недобро взглянул на лейтенанта, и тот, избегая сурового наказания, низко опустил голову.

– Да мне по ху-урме! Хоть цыганский, – продолжая злобно смотреть на Реброва, но обращаясь к Виннер, произнес он. – Короче. Там на одном из фото надпись на этом тарабарском языке. Обещали фото в «телеге» прислать. Надо перевести. Сможешь?

– Так точно.

– Тогда давайте дуйте пока туда. Адрес вот. – И полковник протянул листок, на котором было едва разборчивым почерком написано: «Ул. Воскова, 27б/6. Собор Екатерины Великомученицы».

– Что? Прям сейчас?! – неконтролируемо и разочарованно вылетело из уст лейтенанта.

– Нет, бл… блин! Завтра, Сережа! – еле сдерживая нецензурные слова, выпалил Аганов.

– Разрешите идти? – одновременно обращаясь к начальнику и дергая за руку Реброва, спешно произнесла Кира.

– Идите, – словно затухающий вулкан, вяло выбрасывающий в атмосферу последний пепел, выдал полковник.

Вдруг в его телефоне раздался звук оповещения в «Телеграме».

– Стой! Вот смотри, прислали. – Он протянул телефон Кире, на котором была открыта фотография.

Виннер взяла телефон в руки и увидела надпись.

– Ну?! Что там написано? Скажи нам! – с выжидающим взглядом и требующим тоном обратился Аганов к подчиненной.

Кира прищурилась, глядя в экран дорогого смартфона, и почти шепотом на датском прочитала: «En invitation til Mr. Olsen. Hvid Hare».

– А-а-а! Ну теперь-то всё понятно стало… – не скрывая издевательского тона, произнес Аганов.

– Кира, что это значит? – заглядывая в телефон, обратился к коллеге Ребров.

– Приглашение для мистера Олсена. Белый Заяц… – немного замешкавшись и поднимая глаза вверх и влево, будто что-то пытаясь вспомнить, озвучила она прочитанное сообщение.

– Что за дичь вообще? – недоумевал Ребров.

– Очень опасная дичь… – протяжно и пугающе произнесла девушка.

Мужчинам стало ясно, что Виннер понимает то, о чем им было невдомек.

– Поезжайте скорее, там вас ждут уже. И это. Не шумите там, а журналюг по коленкам стреляйте! Потом на самооборону спишем, – будто благословляя в путь, сказал полковник подчиненным.

Как только двери за офицерами закрылись, Аганов упал в кресло, схватился обеими руками за голову, наклонившись к столу, и на выдохе задал два безадресных вопроса:

– Что происходит в этом мире? Когда люди поймут, что жизнь – это любовь, а не борьба?

Что за дичь?

31 декабря 2021 года

– Кира, ты с ума сошла? Какого хрена ты согласилась ехать?! – с интонацией обиженного школьника ныл Ребров.

– Ну, во-первых, это приказ и его не обсуждают. А во-вторых… – с азартом в глазах, как одержимая, произнесла Виннер. – Во-вторых, если это убийство сделал не подражатель, то нам следует поторопиться. У нас всего четырнадцать дней.

– Что ты несешь? Какой, к черту, подражатель? Меня в клубе ждут, – имитируя детский плач, выдал лейтенант.

Сев за руль служебного «Форда», он завел двигатель. Кира, провалившись в газетные статьи на просторах интернета, уткнулась в экран смартфона и почти на ощупь села на переднее пассажирское сиденье.

Навигатор рассчитал время в пути: «Два часа и пять минут. Платные дороги». Ребров понял, что не попадет сегодня на вечеринку, а бабушка Киры отпразднует Новый год в одиночестве.

– Погнали скорее! – не отрывая взгляда от смартфона, бодряще скомандовала Кира.

Сергея эта одержимость только раздражала: поведение коллеги имело явные признаки повышенного интереса к случившемуся. Всю дорогу Кира читала статьи на датском языке, а Сергей вел свой монолог о том, как ему сегодня, мягко выражаясь, не повезло.

Наконец они прибыли на место. Две патрульные машины мигалками привлекали зевак, которых было около двадцати человек. Их у входа собора сдерживали четверо полицейских. Хотя они, скорее всего, просто отвечали заготовленными фразами особо интересующимся.

– Капитан Виннер, – раскрыв удостоверение на ходу, представилась Кира стражам порядка.

Сергей же без особых церемоний уверенно прошел мимо коллег из местного отделения полиции. Войдя на территорию собора, Кира подняла голову и перекрестилась. Вид этого воистину величественного сооружения не смог оставить без восторженной оценки и лейтенанта. Он тоже поднял голову, но только для того, чтобы рассмотреть главный православный храм города Кингисеппа – Екатерининский собор, возведенный при Екатерине II по проекту итальянского архитектора Антонио Ринальди в 1764–1782 годах.

Здание было построено в стиле переходного периода от барокко к классицизму. Высота его составляла сорок пять метров, а план имел форму равностороннего креста со скругленными концами, по диагонали которого встроены четыре башни. Ночное освещение придавало объема и торжественности собору.

Слева от главного входа в здание, в ярко освещенном дворе, в том числе и от ламп криминалистов, шла работа.

– Кто тут старший? – прервав рабочий процесс властным тоном, поинтересовалась капитан.

Стоявший неподалеку молодой офицер, спешно спрятав электронную сигарету в карман, подбежал к вновь прибывшим и представился:

– Старший лейтенант Зимов.

– Я капитан Виннер, а это лейтенант Ребров. Мы из Питера, – доброжелательно произнесла Кира, глядя на паренька.

– Здравствуйте! Мы вас очень ждали! – будто оправдываясь, произнес Зимов.

– Как зовут? – сурово спросил лейтенанта Ребров.

– Андрей, – удивленно ответил тот, явно не ожидавший подобного вопроса на службе.

– Ну, рассказывай, Андрей, как дело было, – уже более мягко обратился к лейтенанту Ребров.

– Тогда с самого начала расскажу, – слегка расслабился Зимов. – Нам вчера ночью позвонил сторож и сообщил, что ему показалось, что кто-то на себе несет человека и пытается войти во двор. Ребята наши приехали, но никого не обнаружили. Сами понимаете, праздники, люди пьяные ходят везде.

– Понимаю. А когда и кто нашел труп?

– Так он и нашел. Территорию обходил. Он еще и дворник тут на полставки. Между крестов каменных и нашел ее.

– А время?

– Нам позвонил сегодня в 16:30 примерно.

– Получается, вчера на этом же месте трупа не было, а сегодня вечером Дед Мороз его принес? – монотонно и издевательски произнес Ребров.

– Мы всё осмотрели. Тут точно его не было, – немного начиная нервничать, оправдывался лейтенант.

– Где сторож? Хочу с ним поговорить.

– Вот он, – показывая на старика, прислонившегося к двери собора, ответил Зимов.

Ребров направился к сторожу. Тот был напуган. Крепкие кисти его рук были покрыты крупными венами и дрожали. Глаза от слез были влажными, а смуглое лицо приобрело бледный вид. С каждым сделанным следователем в его направлении шагом старику становилось хуже. В ногах начала появляться слабость.

– Здравствуй, отец, – с сочувствующим видом, тем самым разорвав социальную дистанцию, обратился Ребров к сторожу. Он всегда именно так обращался к пожилым людям, проявляя уважение.

Старик приободрился: волнение и страх стали отступать.

– Здравствуйте, гражданин начальник, – осиплым голосом поприветствовал Реброва худощавого телосложения, с темно-карими глазами, лет семидесяти пяти мужчина.

– Меня Сергей зовут, а вас как? – улыбаясь, спросил лейтенант.

– Ефимыч. Сергей Ефимович, – выправляя осанку и вытирая влажные глаза манжетой шерстяного свитера, торопливо ответил старик.

– Тезки, значит, – подметил Ребров.

Он расположился так же, как и сторож, опираясь спиной на двери собора, вынул пачку сигарет из кармана и протянул ее Ефимычу. Тот осуждающе помотал головой. От этого жеста лейтенанту перехотелось курить, и он вернул пачку в карман.

– Скажите, дядя Сережа, во сколько вы обычно делаете обход?

– Ну как такового графика нет. Вечером после программы «Вести», а днем, пока светленько еще, так и обходить нет надобности.

– А вчера, когда вызывали наряд, что видели?

– Значит, как стемнело, пошел я по кругу. Тут вижу: вроде как один другого несет. На пьяных не похожи.

– А как выглядели они? – перебил Ребров старика.

– Лиц не видел, темно было. Тот, кто нес, маленького росточка был, а кого несли – совсем не разглядел.

– А что-нибудь показалось вам странным в их поведении, одежде, голосе?

– Да вроде нет, – стараясь что-нибудь припомнить, ответил сторож. – Голосов не слышал. Я как им крикнул, так они сразу отошли от забора.

– А сегодня как нашли ее?

Старик опустил голову и тихонько заплакал, но тут же взял себя в руки.

– Я, Сережа, дитя блокадного Ленинграда. Я много видел на своем веку, но такое… – Ефимыч поднял голову к небу и перекрестился, почти шепотом произнеся: «Прости, Господи», и, уже глядя на следователя, сказал: – Я ее сразу увидел между крестов. А когда ближе подошел… – но далее он не мог говорить.

– Ладно-ладно! Достаточно, – взяв за руку Ефимыча, остановил его Ребров. – Может, скорую вызвать?

– Нет, – махнув рукой, тихо ответил старик.

Убедившись, что Ефимыч в порядке, Сергей направился к месту преступления. Кира тем временем уже рассмотрела труп, параллельно беседуя с криминалистами.

– Ну что тут? – спросил Ребров у Виннер.

– Ребята, откройте и покажите моему коллеге, – скомандовала Кира.

Один из сотрудников поднял черную пленку с трупа.

От увиденного у Сергея подкатило к горлу. Он отступил назад, но глаза его внимательно смотрели на эту нечеловеческую картину. Запах был отвратителен, а вид – ужасен.

Тело обнаженной девушки предстало перед публикой в опаленной по краям маске новогоднего зайца, на шее был глубокий след от удавки, словно несчастную душили гитарной струной. Но всё это меркло по сравнению с тем, что убийца сделал с ее детородными органами. Они были практически сожжены, да так, что виднелись желтые кости тазобедренного сустава. Часть кишечника и желудка висела между ног. Складывалось такое ощущение, что бедняжку пытались выпотрошить паяльной лампой или бытовым огнеметом.

«И вот в таком виде жертву демонстративно бросают между древних каменных крестов во дворе собора», – пронеслось в мыслях у лейтенанта.

– Кто на такое способен?! – почти озверевшим голосом выдал Ребров.

Кира посмотрела в глаза напарнику и, не выражая никаких эмоций, ответила:

– Датская легенда.

Невыносимую тишину в машине прервал голос старика. Он подошел к пассажирской двери «Форда», где уже сидела Кира, наклонился и сказал:

– Сережа, я вспомнил!

– Что вспомнил? – опустошенным тоном спросил Ребров.

– Странность. На нем была не шапка, а черная кепка с козырьком. Поэтому и не рассмотрел я лица.

Виннер после этих слов вздрогнула, словно ее ударило током. И мужчины рядом, вступив в цепную реакцию, тут же вздрогнули следом.

Кира демоническим голосом, медленно закрывая глаза и сжимая руки в кулаки, словно предчувствуя победу за секунду до гонга, произнесла:

– Это точно он… Едем к Агану!

Бой с тенью

31 декабря 1995 года

Такси остановилось у гостиницы. Петер достал бумажник с иностранной валютой, и глаза водителя, отражающиеся в зеркале заднего вида, жадно заблестели. Но Алина опередила датчанина и сунула русские деньги таксисту быстрее, чем он. Оба мужчины были расстроены, но по разным причинам. Выйдя из машины, Петер попытался начать оспаривать решение девушки, но опять не успел: указательный ее палец не дал раскрыть ему рта.

Нежно прижимая пальцем губы иностранца, Алина сказала:

– Еще успеешь заплатить за меня…

Девушка смотрела в его глаза с такой нежностью и лаской, медленно переходя в нападение, что с такой магической силой не справился бы даже сам Уэсиба Морихэй[13]. Она поцеловала Петера, и он крепкими руками, но очень нежно прижал ее к себе. От волнения у обоих заколотились сердца и земля ушла из-под ног. Их настигло то нежное чувство, когда рукам не хочется торопиться, а мыслям пошлеть. Простояв в объятьях целую, казалось бы, вечность, они медленно стали возвращаться в реальность и, взявшись за руки, молча от смущения и изредка поглядывая друг на друга с улыбкой, направились к дверям гостиницы. Оба, стараясь идти медленно, понимали, что расставание неизбежно. Вдруг Алина резко остановилась.

– Что случилось? – удивленно спросил Петер, но, увидев ее взгляд, направленный в сторону большого человека в длинном черном пальто, больше похожего на огромную тень, чем на силуэт, понял: здоровяк ждет ее. Тоном, ранее незнакомым Алине, он поинтересовался: – Кто это?

Девушка, поняв, что ее спутник не из робкого десятка, пошла на хитрость, дабы избежать конфликта.

– Петер, это мой брат. Но лучше будет, если я пойду к нему одна.

– Просто скажи, что ты замужем. И я больше не стану ничего спрашивать, – тем же тоном произнес парень, не сводя глаз со здоровяка.

– Нет! Нет, конечно! Посмотри на меня! – схватив ладонями лицо датчанина, Алина попыталась повернуть его к себе и, уже глядя ему в глаза, произнесла: – У меня нет никого, слышишь?!

– Тогда кто он?

Алина тяжело выдохнула и обреченным голосом сказала:

– Давай я приеду сегодня до полуночи к тебе и всё расскажу.

Датчанин молчал.

– Обещаю, я всё тебе расскажу о себе, – умоляла девушка, взяв его за обе руки, чтоб сфокусировать внимание на себе.

Эту их суету заметил здоровяк и широким шагом направился к ним. Алина поняла, что нужно идти, и, не отрывая взгляда от молодого человека, начала отдаляться от него спиной вперед.

Петер смотрел на происходящее молча, но, когда Алина начала останавливать верзилу, направившегося было в его сторону, а тот резко схватил девушку за руку, крикнул от волнения на датском:

– Hej! Rør hende ikke![14]

Верзила поднял тяжелый взгляд на парня. Лицо этого монстра было серого цвета, от уголка левого глаза и на протяжении всей левой щеки красовался широкий шрам, словно от скользящего удара рапиры. Отодвинув Алину в сторону, словно невесомую ширму, здоровяк направился к Петеру. Алина вцепилась в руку громилы, но тот отдернул ее, и девушка упала на заснеженный асфальт скверика. Петер двинулся навстречу. Силы были явно неравны: двадцатилетний парень шестидесяти пяти килограммов и почти двухметровый центнер лет сорока. Подойдя друг к другу на расстояние вытянутой руки, оба смотрели в глаза, как смотрят бойцы UFC, нагоняя страх на соперника перед боем. Человек в пальто, отсканировав юношу, вдруг улыбнулся надменно и, взяв его небрежно рукой за ворот утепленной кожаной куртки, подтянул поближе к себе так, что Петер почувствовал от него коктейль из запахов спиртного и дорогой туалетной воды.

– Иди домой, мальчик… – произнес тихо и злобно громила.

Но датчанин не дрогнул, тем самым дав понять, что его не впечатлило происходящее. Тогда ладонь здоровяка сжала ворот куртки сильнее. Это был знак. Знак для атаки. Петер улыбнулся и дунул в лицо гиганта – тот на мгновение потерял бдительность. Закон прямолинейности мозга, как учил тренер, сработал. Петер прижал обеими руками захват противника, а затем подался на полшага вперед в сторону руки, державшей крепко ворот куртки. Кисть здоровяка ослабла и выгнулась по направлению к предплечью. Почувствовав это, датчанин тут же потянул руку агрессора по диагонали к своему правому плечу, одновременно сгибая ноги в коленях, надавил на сухожильные связки уже ослабшей кисти и всем своим весом задал созданному рычагу стремительное вращение в противоположное направление – влево. «Сто килограммов зла», словно оторвавшийся винт самолета, начал вращение в воздухе. Это произошло настолько быстро, что с момента, когда верзиле дунули в лицо, и до момента, когда он оказался лицом в асфальте, до него не сразу дошло, что его кисть сломана, а плечо вывернуто. Спустя доли секунды поверженный великан почувствовал соленый вкус крови во рту и острейшую боль в правой руке. Гигант взвыл, как раненый мамонт. Глаза его наполнились кровью от злости. Рыча, словно зверь, он с трудом, но всё же встал на ноги. Из носа хлынула кровь, лоб был рассечен во многих местах. Боль уже не имела значения, ее заменила ярость. Глядя на него, Петер был немного шокирован, ведь он слышал и видел, с какой силой, благодаря заданному им вектору и собственной массе противника, это чудовище «навестило» асфальтовую дорожку сквера.

«После такого не поднимаются!» – подумал датчанин.

«Раненый зверь» что есть мочи рванул в сторону Петера. Казалось, к парню приближалась сама смерть. Но, не потеряв самообладания, спортсмен сделал встречное движение к опорной ноге «надвигающейся бури», а затем изо всей силы ударил неприятеля во внутреннюю сторону правого колена подобно обратному лоу-кик. Послышался хруст – и великан медленно начал терять в росте. Его лицо сменило смертоносный облик на удивленную гримасу. Заваливаясь направо, он смотрел на выгнувшуюся в районе колена ногу. Рухнув второй раз, но уже на землю, он, стиснув зубы, попытался удержать стон, вырывающийся изо рта. Целой левой рукой он прижал желтые кости, торчащие из открытой раны правой ноги. Обездвиженный, но не сломленный духом, лежал он, мыча и корчась от боли.

Теперь Петер был напуган.

«Что же я наделал?! Он останется калекой, а я попаду в тюрьму…» – подумал парень. Затем, вновь придя в себя, он обернулся в сторону Алины. Та, в ужасе прикрыв рот рукой и смотря огромными заплаканными глазами на нового знакомого, медленно начала приближаться к нему.

– Нам нужно бежать… – с тревогой в голосе произнесла она.

Датчанин только кивнул в ответ.

Вдруг Алина вскрикнула:

– Берегись!

Но было уже поздно. Тень сзади. Тупая боль в затылке. В глазах помутнело. Удар о землю лицом. Это всё, что, очнувшись в сквере у гостиницы от холодной воды на лице и незнакомых голосов вокруг, вспомнил Петер.

Алины уже не было рядом.

Новый год не праздник для полиции

31 декабря 2021 года

«Форд» мчал по направлению к городу, вернее, к дому полковника.

– Может, позвонить сперва ему? – не отвлекаясь от дороги, сказал Ребров.

Но Кира будто не слышала его. Она нервно барабанила пальцами по своей правой коленке и что-то активно скачивала из интернета в смартфон.

– Наверняка у него там пол-Еревана уже лезгинку танцуют, – продолжал бубнить лейтенант. Наконец ему надоело разговаривать с самим собой, и он громко окликнул коллегу по имени: – Кира! Ты вообще меня слышишь?

– Шалахо, – не отрывая взгляда от смартфона, ответила она тихо.

– Чего?! Какая еще шалахо?! – с раздражением выпалил Сергей.

Кира с трудом отлепила взгляд от телефона и, с улыбкой посмотрев на коллегу, пояснила:

– Армяне не танцуют лезгинку. Они танцуют шалахо.

При виде этой улыбки Ребров слегка остыл, но всё-таки не без сарказма продолжил:

– Да хоть танцы с бубном. Ты понимаешь, что он нам сейчас ой как будет «рад»?

– Понимаю. Поэтому думаю, как это всё преподать ему. Ведь это точно он.

– Да кто «он»-то?

– БЗ.

Кира начала с истории, которую ей рассказала подружка, – истории о датском полицейском и маньяке-убийце. В ее подлинности Сергей сомневался, но, когда капитан дошла до фактов и совпадений, сомнения сменила тревога. Девушка хотела, чтобы напарник поддержал ее в предстоящем разговоре с Агановым, когда она будет просить его подключить к расследованию Интерпол, а точнее, попросить датского детектива присоединиться к ним немедленно. Затея казалась бредовой даже Реброву, а о полковнике и говорить было нечего. Хотя, надо признаться, ему было чертовски интересно увидеть уже знаменитого по рассказам Киры комиссара копенгагенской криминальной полиции Ливана Олсена.

Время в пути пролетело незаметно. Офицеры наконец подъехали к дому Аганова.

– Товарищ полковник, добрый вечер, – монотонно произнесла Кира в динамик смартфона.

– О! Кирочка! Ахчи![15] Приветствую тебя! – явно будучи навеселе, ответил полковник. Он никогда так не обращался к Виннер.

– Сергей Борисович, нужно поговорить!

– Я слушаю! – под фоновые звуки музыки на заднем плане продолжал Аганов.

– С глазу на глаз.

– По скайпу позвони тогда! – шутил подвыпивший начальник.

– Мы с Ребровым у ворот вашего дома.

– О как?! – удивился Аганов и одновременно начал трезветь.

– Так это… Заходите…

За черно-коричневыми электрическими воротами уже стоял в полурасстегнутой белой рубашке Аганов. В руках у него была бутылка коньяка и три коньячных бокала.

Полковник кивнул головой в сторону одного из гостевых домов и сказал:

– Нам там будет удобнее.

На территории находились один двухэтажный и два гостевых одноэтажных дома. В большом, центральном, где на данный момент было шумно и весело, играла музыка и силуэты людей мелькали в окнах. Два домика по бокам, где лишь тусклый свет подсветки придавал жизни зданиям, хранили тишину.

Удобно расположившись в доме слева, полицейские продолжили разговор. Аганов разлил спиртное по бокалам и жестом дал команду выпить. Все трое осушили содержимое бокалов. Напиток благородным каскадом прошелся по организмам.

– А теперь выкладывайте, – серьезно, словно отрезвев, сказал Аганов.

Набрав смелости, Кира сообщила:

– У нас четырнадцать дней. Нам нужно отнестись серьезно к этому убийству, иначе нас ждут горы трупов и море неприятностей.

– Подробнее, – макая лимон одной стороной в заранее подготовленную тарелку с растворимым кофе и сахаром, властно произнес полковник.

– Убийца этой девушки – международный преступник. В Дании он три года подобным образом терроризировал несколько городов. Нам нужно его остановить раньше, чем это откроется широкой общественности.

Аганов перевел взгляд с Киры на Реброва:

– А ты тоже так думаешь, Сережа?

– Я только сегодня узнал эту историю. И я с трудом, но верю Кире.

– Ну, допустим, ты права. Что от меня-то нужно?

– Привезите из Копенгагена в Питер того комиссара, который вел дело.

– Как? Бандеролью? – улыбаясь, ответил полковник и повторно наполнил бокалы.

– Из газет я узнала, что он в отставке. Давайте пригласим его в качестве независимого эксперта!

– А если он не согласится? – подвигая бокалы к гостям, спросил Аганов.

– Согласится. Для него это личное, – уверенно парировала Виннер.

– Я так и не понял. Мне, что ли, его пригласить?

– Нет. Просто обеспечьте условия, а я уговорю его.

После этой фразы мужчины переглянулись и улыбнулись в унисон.

– Хорошо. Завтра мы всё решим, – сдался полковник.

– Нет! Сегодня! То есть рано утром я свяжусь с его управлением и узнаю его телефон. Затем мы купим ему билет и организуем гостиницу. Он нужен нам как можно скорее, – окончательно осмелев, настаивала капитан.

– Значит, так! Сегодня Новый год! Меня ждут гости. Вы тоже мои гости. Сейчас мы пойдем встречать его и дарить подарки, а завтра уже испортим себе выходные. Договорились?

Кира одобрительно кивнула. Ребров вторил ей. Первая уже не думала о подарке от бабушки, а второй – о друзьях и той загадочной девчонке, на которую так плотно подсел в последнее время, что ждали его в клубе «Путь». Начальству не отказывают.

Они выпили снова.

После Аганов взял под руки обоих и выдвинулся по направлению к «веселому дому».

«Жди меня, и я вернусь! Только очень жди!»

31 декабря 1995 года

Он прошел мимо ресепшена, слегка покачиваясь.

«Пьяный, наверное», – подумал администратор. Войдя в лифт, Петер нажал на кнопку номер четыре и мысленно торопил движение лифта вверх. Наконец выйдя на своем этаже, он в гордом одиночестве, иногда опираясь о стены руками, проделал долгий и тяжелый путь к своему гостиничному номеру. К счастью, соседа не было в комнате, что избавило его от объяснений такого состояния. Рухнув в одежде на свою кровать и с титаническим усилием скинув на пол только обувь, он моментально уснул.

Его разбудили частые и настойчивые удары по входной двери. Незваный гость не унимался и после того, как Петер крикнул в сторону нарушителя спокойствия:

– Stop det! Jeg åbner den nu![16]

Петер посмотрел на часы электронного циферблата Casio. Они показали 23:03. Как только дверь открылась, на шею датчанина набросился «гость».

– Слава богу! Ты живой! – со слезами на глазах говорила и одновременно целовала своего пленника Алина. – Прости меня! Я не должна была втягивать тебя в это!

Не поддаваясь на эти неожиданно смелые и нежные ласки, Петер спросил решительно:

– Кто он?

– Это мой охранник, водитель и надзиратель, – печально произнесла девушка.

Оба смотрели друг на друга, словно игроки в покер, просчитывая в уме комбинации.

Затем Алина медленно положила руки на плечи датчанина, обняла его и шепнула на ухо:

– Я всё расскажу тебе о себе, но тебе это не понравится.

Петер молчал. Ему так не хотелось быть дураком, но и отказаться от ее истории он не смог.

Алина долго рассказывала о своей нелегкой судьбе и об отце, который является очень влиятельным человеком. О том, как он воспитывает ее с детства, но по всем признакам явно готовит для чего-то или кого-то. О том, что гигант со шрамом теперь не сможет полноценно ходить: его колено собирают по кусочкам. От этих слов Петера посетило чувство вины. Также Алина рассказала о том, как сбежала из сегодняшнего плена и что до утра ее, скорее всего, не будут искать.

Она произносила каждое слово, смотря в глаза датчанину, и от этого он всё чаще ловил себя на мысли, что верит ей как никому. Но думал он, как эгоист, только об одном: она не была замужем.

Из всего услышанного было ясно, что с родственниками жениху не повезло. Более того, их роман будет разорван не только расстоянием, но и отморозками из русской мафии.

Слова девушки успокоили Петера, и он, забыв об инциденте, решил, что сегодня никто и ничто не испортит их первый с Алиной праздник.

На часах уже было 23:43. Новый год приближался стремительно, а плана по его совместному празднованию всё еще не было.

Распахнув шкаф, девушка сняла белую рубашку с вешалки и, смеясь, бросила ее прямо датчанину в лицо. Ее голубые глаза уже не выглядели такими грустными.

– Собирайся скорее!

– Что ты затеяла? – улыбаясь в ответ, спросил он.

– Мы идем встречать Новый год!

Алина схватила его за руку и потянула по направлению к двери. Не размыкая рук, они бежали по лестнице вниз, сопровождая весь свой путь ребяческим смехом и короткими остановками для фото на фотоаппарат, с которым девушка почти никогда не расставалась. И вот наконец они достигли конечной точки.

Великолепное помещение Бального зала поразило датчанина своим размером и красотой. Огромные колонны, величественные кресла в красном бархате и неимоверных размеров люстра с причудливым узором погрузили иностранца во времена царской России. Шикарная сервировка столов, как на подбор похожие официанты и антуражная музыка демонстрировали величайший уровень предстоящего мероприятия, а традиционные русские блюда поражали своим разнообразием и слегка тревожили слюнные железы. Это был самый шикарный Новый год в жизни датчанина. Всю ночь Алина и Петер танцевали, смеялись, примеряли маскарадные маски в толпе таких же счастливых людей. Живая музыка проникала в самое сердце благодаря магии под названием «акустика». Конфетти и серпантин падали на плечи и головы гостей. Всё, казалось, в этот момент было переполнено счастьем и свободой. Кружась в танце, девушка элегантно одновременно подхватила два бокала с шампанским у проходящего мимо официанта, а затем протянула один из них своему спутнику.

– Я хочу выпить за нашу встречу! – заявила она, глядя ему прямо в глаза.

Это было настолько близко как физически, так и душевно, что оба почувствовали пульс и мысли друг друга. С переплетенными руками в локтях выпив на брудершафт, они, согласно средневековому обряду, закрепили его поцелуем. Но только не дружеским, как гласило предание, а самым страстным и долгим, словно полет к альфе Центавра. Когда же вернулись обратно на землю, то прислонились друг к другу лбами и не отрываясь молча смотрели друг другу в глаза.

– На Новый год ведь принято дарить подарки. Так как я ничего тебе не купил, прошу: прими это от меня на память. – И Петер стал отстегивать свои электронные часы. Затем защелкнул их универсальный ремешок на тонком запястье девушки.

– Спасибо! Но это ведь дорогой подарок. Может, не стоит?

– Теперь для меня нет ничего и никого дороже тебя. А они будут напоминать тебе обо мне, – улыбнувшись, сказал он.

– Тогда я прошу тебя принять вот это.

Она сняла с шеи золотую цепочку с кулоном в виде силуэта сидящей на земле девушки, опершейся головой на выставленное колено, а затем застегнула подарок, правда не с первой попытки, на шее Петера. Шея спортсмена была широкой, поэтому украшение больше походило на ошейник. Поняв, что подарок не в пору, оба расхохотались. Ночь была веселой и уютной. Они много смеялись и фотографировались.

В ту ночь в номере они пробыли до утра вдвоем. Сосед Петера так и не пришел. Они таяли в объятьях друг друга нежно и трепетно. То, что происходило с ними, было скорее похоже на слияние двух близких душ.

Когда Петер проснулся, Алины уже не было в постели.

На столе лежала записка.

Время пошло

1 января 2022 года

Кира стояла у окна и смотрела на падающий снег, который щедро укладывался плотными хлопьями на дорожную плитку огромного двора. Ребров, слегка похрапывая, спал в соседней комнате. Вчера ему было весело с новыми друзьями и по совместительству родственниками начальника. Его буквально заставляли много есть и много пить. Тосты, звучавшие за столом, его сильно впечатлили, но вряд ли сегодня он сможет вспомнить хоть один из них.

Кира не спала всю ночь. Она ждала ее скорейшего окончания, как и сейчас ждала, когда проснется и наконец придет к ним Аганов. Ждать на удивление пришлось недолго. Полковник тихо открыл дверь и вошел в гостевой дом.

– Доброе утро, – бодрым голосом произнес он.

Кира обернулась и недоуменно посмотрела на начальника. Еще каких-то пару часов назад он был в хмельном и веселом угаре. Рубашка была почти расстегнута и постоянно покидала брюки то с одной, то с другой стороны. Оставшиеся на голове волосы были мокрые от пота и торчали в разные стороны, словно одуванчик, на который дули не слишком сильно. А сейчас веселого, танцующего армянина сменил серьезный, бодрый и решительный образ полковника. Аганов был в костюме синего цвета, но без опознавательных признаков.

– Доброе, – ответила капитан. А в мыслях пронеслось: «Вот же дьявол какой! Ни в одном глазу уже не пьян!»

– Ну излагай. Какой план?

Аганов уже стоял у маленькой кухни и доставал турку, чтобы сварить кофе.

– Звоним в Копенгаген и вызываем к нам Ливана Олсена.

– Он точно датчанин, Ливан? – иронично спросил Аганов.

– Он точно тот, кто поможет нам не превратить Питер во второй Даргавс[17].

– Кира, там люди от другого умирали, – хорошо зная историю «города мертвых», ответил начальник.

– Поймите, он нам нужен! – почти жалобно выпалила она.

– Хорошо! Хорошо! Я всё сделаю для его комфортного пребывания, но… Но он тут только в качестве консультанта!

Кира радостно улыбнулась и, была бы ее воля, бросилась бы обнимать начальника. Но, быстро придя в себя, она ограничилась скромным спасибо.

– Он нигде не должен светиться. Журналюг к нему близко не подпускай. И чтоб было совсем понятно, то его нет в этом деле для моего начальства! – очень строго сказал полковник, смотря в глаза капитану.

Кире от этого продолжительного кинжального взгляда стало не по себе. В горле у нее слегка пересохло от затянувшейся паузы. Но тут спасительно и шумно закипел кофе в турке, героически приняв удар на себя. Полковник тихонько выругался на армянском и поспешил протереть плиту от сбежавшего напитка.

Разбудив Реброва и плотно позавтракав втроем, они отправились в отделение.

– Hej. Jeg har brug for at høre Lebanon Olsen[18]. – Виннер в присутствии Аганова и Реброва говорила по телефону с кем-то по-датски.

Мужчинам казалось это и забавным, и чертовски привлекательным. Также их охватывало чувство гордости за коллегу. Кира во время разговора была напряжена, и ее официальный тон выдавал не лучшее положение дел. Становилось ясно, что на том конце провода ей были не рады, длительное молчание указывало на то, что ее звонок в очередной раз переводили на нового человека. После почти получасовой попытки связаться с Олсеном через его бывших коллег капитан в ярости шлепнула мобильником о свое упругое бедро.

– Не дают ни телефона, ни адреса. Но как же так?! – возмутилась Кира.

– Ну а как ты хотела? Это ведь полиция, а не справочная, – рассматривая свои руки и вальяжно расположившись в своем кресле, произнес полковник.

– А как мне найти его контакты? – сдерживая разочарование и гнев, спросила Кира.

– Может, соцсети? – оживленно предложил Ребров. И тут же обратил свой взгляд на Аганова, ожидая поощрения за версию.

– Значит, так. Идите и ищите его на просторах интернета. А я пока пару звонков сделаю, – по-отечески обнадеживающе произнес полковник и затем уже сурово добавил: – И запомните. Никаких официальных запросов! МВД России им не интересуется!

Дверь за подчиненными захлопнулась.

– Мы должны его найти! – заявила капитан и, стиснув зубы от злости, рухнула в рабочее кресло. Она открыла на своем компьютере «Фейсбук» и стала жадно искать информацию об Олсене.

Ребров тоже принялся искать датчанина, но, в отличие от коллеги, он не выглядел одержимым. Проведя не отрываясь почти полтора часа перед мониторами, первым нарушил тишину Сергей.

– Ну что у тебя?

– Отправила запрос в «Фейсбук» шести контактам с такой фамилией. Написала пару писем на имейлы таких же однофамильцев. Жду ответов. А у тебя?

– Медицинские страховки нашел в открытом доступе. Олсенов в Дании как Ивановых у нас. Интересно, а как Аган его найти хочет?

После этой фразы раздался звонок от полковника на сотовый Киры.

– Зайдите оба, – донеслось из динамика смартфона.

После дежурного стука в дверь оба вошли в кабинет. В руках у полковника был распечатанный на цветном принтере лист формата А4.

– Звони сюда, – с улыбкой на лице произнес он и протянул Кире загадочный листок, сложенный пополам. Ребров и Виннер недоумевающе переглянулись.

– Это… это как? Это его номер? – проглатывая слова от изумления, спросила она.

– Почти. Это телефон клуба, где числится Каспер, – явно наслаждаясь моментом славы, растворяясь в улыбке, словно Чеширский Кот, сообщил полковник.

– А кто это Каспер? – глядя на лист с изображением счастливого лица полицейского, державшего на руках рыжего щенка бультерьера, спросил Ребров.

Но полковник, продолжая улыбаться, только перевел взгляд на Виннер, что являлось сигналом для ее реплики.

– Это бультерьер. Его собака, – тихо произнесла изумленная Кира.

Это был шах и мат в интеллектуальной партии от старой школы КГБ. Полковник хитро подмигнул капитану и, кивнув головой в сторону двери, продолжил работу за своим компьютером.

– Вот же дьявол этот Аган! Как мы до этого не додумались? – досадно выпалил Ребров уже в коридоре отдела.

Каспер часто мелькал в газетных статьях озверевших репортеров. Бультерьер и сыщик были олицетворением кошмара Дании. Но это фото было сделано на пике карьеры Олсена. В то время питомник Каспера публично гордился достижениями молодого полицейского и, указав на фото номер телефона и даже адрес, значительно увеличил свою популярность. Теперь же, словно сговорившись, работники пера и печати штамповали случаи страшных нападений этой породы на людей, а количество питомников и клубов собак за три года прилично сократилось.

– Удивительно. Всего одно фото из газеты – и вуаля! – продолжала восхищаться начальником капитан Виннер.

Ребров ревностно скривил физиономию и удобно откинулся на кресле.

Знакомство с легендой

1 января 2022 года

Записав несколько версий для своего хитрого плана, Кира выбрала самую первую – о потерявшейся собаке. Отрепетировав подачу и интонацию, она наконец набрала номер собачьего клуба. Ребров в предвкушении великолепной игры датской актрисы оперся спиной о стену, скрестив руки на груди, словно кинокритик.

– Здравствуйте. Простите, пожалуйста, за беспокойство, – полилось на иностранном языке из ее уст. – Я нашла собаку на улице. Вероятно, она принадлежит вам.

– Какую собаку? – с интересом отозвались на том конце провода.

Кира сжала кулаки и почти неслышно произнесла: «Yes!» Затем, включив дурочку, продолжила:

– Это питбуль… ой нет! Бультерьер. Точно, это бультерьер. Голова еще такая на мышь похожа.

Последнее было лишним: неодобрительный вздох начал рвать тонкую нить общения между собеседниками.

– Почему вы решили, что она принадлежит нашему клубу?

– Дело в том, что на ошейнике указан этот номер телефона.

– И всё? А кличка или адрес?

Всё шло по сценарию. Именно эти вопросы задавал ей Ребров на «репетиции».

– Да, вы правы. Есть имя, то есть кличка. Каспер!

– Вы уверены, девушка? Какого он цвета? – начала допрос с пристрастием сотрудница собачьего клуба в Копенгагене.

По голосу было понятно, что женщине лет пятьдесят или шестьдесят. Щелкнув компьютерной мышкой на вкладку с фото Каспера, Кира подробно описала пса. На том конце провода волнение женщины выдавало ее дыхание. Почувствовав это, Виннер решила сделать Fatality!

– Подождите. Я вижу на обороте инициалы. О. Л.

– Это собака мистера Олсена. Ливана Олсена! – не скрывая радости, практически выкрикнула дама.

– А как с ним связаться? Может, дадите номер его телефона? – задорно и весело спросила Кира.

Небольшая пауза дала понять, что женщина из Дании находилась смятении.

– Э-э-э… понимаете, девушка. Мы не имеем права разглашать информацию о владельцах наших питомцев. Но вы можете оставить свой номер, и я сейчас же сообщу его мистеру Олсену.

И такой сценарий офицеры МВД предвидели. Но в нем нужно было идти ва-банк и сменить радужный тон на нервный. «Актриса» пошла на «Оскара».

– Послушайте. Мне совершенно неинтересны правила вашего клуба. Более того, у меня сейчас сядет телефон и я ожидаю поезд в ближайшие пятнадцать минут…

Кира не успела договорить версию до конца, так как ее спешно перебили:

– Хорошо-хорошо! Бедняжка Каспер… Записывайте номер.

Кира посмотрела на Реброва прищуренным довольным взглядом, а затем лукаво подмигнула ему. Сергей снял фикус с подоконника и, словно преданный фанат, протянул его «кинодиве». Та в свою очередь наградила его своей очаровательной белоснежной улыбкой.

В Петербурге было 11:30, а разница с Копенгагеном была минус два часа.

– Как думаешь, не спит наш Пуаро первого января в половине десятого утра? – с легкой иронией спросил Сергей.

– Пуаро был бельгийцем, – ответила Кира, что-то задумчиво записывая в свой блокнот.

– Да по мне хоть индеец. Ты звонить ему собираешься сейчас?

– Ну раз собачий клуб уже бодрствует, то и комиссар наверняка выгуливает свою собачку-крокодила. Вообще не понимаю, как может нравиться такая уродливая порода. Бр-р-р! – словно от жуткого холода, потрясла девушка головой.

За окном было около минус десяти градусов. Снег лежал плотным слоем на дороге, которую в очередной зимний сезон коммунальные службы очищали очень плохо. Вечерами снегоуборочная техника засыпала и без того укутанные в снегу легковушки, припаркованные вдоль дорог, осложняя жизнь их владельцам.

Кира разложила на своем столе распечатанные с места преступления фотокопии, явно готовясь к презентации для иностранца.

– Ну, с богом! – произнесла она, глядя на Сергея.

Тот одобрительно кивнул головой и сделал говорящий жест руками, обычно сопровождаемый репликой «держим кулачки». Капитан набрала номер телефона и выпрямила спину. Сердце забилось в ее груди чаще обычного.

– Hej. Jeg lytter opmærksomt til dig[19], – тут же ответил ей очень уверенный и приятный голос мужчины.

– Здравствуйте, мистер Олсен. Моя фамилия Виннер. Я звоню вам из России, – слегка волнуясь, по-датски произнесла Кира.

– Вы журналист? Если да, то не теряйте времени.

– Нет-нет! – почти жалобно вырвалось у нее от сильного напряжения. – Я капитан полиции из Санкт-Петербурга. Я хочу попросить вашей помощи.

– Вот как! Из Питера, значит, – сказал датчанин с акцентом на русском языке.

Если когда-то Ребров и видел коллегу удивленной, то точно не до такой степени.

– Вы говорите по-русски? – в полнейшем изумлении выпалила она.

– Почему вы так удивлены? Ведь и вы говорите на моем языке, – произнес Ливан, явно улыбаясь.

– Да, но…

– Ближе к делу. Как вас зовут, вы сказали?

– Виннер. То есть Кира. То есть Кира Виннер, – продолжая нервничать, протараторила девушка.

– Кира, я весь внимание.

– БЗ. Он в России. Вы должны нам помочь. Уже совершено первое убийство. Почерк один и тот же. Есть подробный отчет. И самое главное, есть фото.

Ливан присел на свой любимый диван. Ноги стали немного ватными. По тыльным сторонам ладоней покалывало, словно от иголок. Лицо побледнело. Бультерьер, почувствовав состояние хозяина, привстал со своего места и, наклонив голову вправо, чуть поскуливая, с тревогой уставился на него.

«Стоп! Возьми себя в руки. Это может быть очередной уловкой изголодавшихся репортеров», – пронеслось в голове у комиссара. Он глубоко вдохнул, задержал дыхание, затем, не выпуская воздуха, сделал еще один короткий вдох и не дышал несколько секунд. Это упражнение из китайской медицины ему посоветовал его давний друг доктор Невада. Суть его была в моментальном обогащении мозга кислородом, что позволяло чувствовать себя лучше. Затем Ливан выдохнул и продолжил диалог.

– Кира, я оценил ваши навыки добывать информацию с того момента, как мне позвонили из клуба Каспера. Также я в восторге от того, что ради интервью вы так прекрасно овладели датским языком. Надо признать, нет даже акцента, но…

Его внезапно перебили.

– Прошу вас, Ливан, поверьте мне. Я пришлю вам всё, чем мы на данный момент располагаем. Только не вешайте трубку! – Кира так умоляла датчанина, что даже Ребров встрепенулся от ее интонации.

Ливана от услышанного тоже пошатнуло. Он словно почувствовал вину перед утопающим, который протягивал ему руку. Но не менее сильной была и смежная мысль не оказаться дурачком.

– Ну хорошо. Допустим, вы действительно говорите правду. Почему СМИ еще молчат об этом? Только не говорите, что это из-за часовой разницы во времени, – датский комиссар попробовал подловить «русскую шпионку».

– Мы предпочитаем не шуметь раньше времени. И именно поэтому я звоню вам. – В голосе Киры чувствовалась теперь уверенность, и поэтому она решила перейти к фактам. – Продиктуйте мне ваш имейл, я пришлю всё. В том числе и ваше персональное «приглашение» от БЗ.

Нависла тяжелая пауза. Кира покорно ждала ответа. Еще мгновение – и ее посетила бы ярость, сопровождаемая гневом.

– Ок. Записывайте. Я ознакомлюсь. Но если вы меня… – Олсен прервал фразу, понимая, что начинает закипать и вот-вот наговорит лишнего. Затем выдохнул и продиктовал адрес.

– Надеюсь, вы еще помните, Ливан, что времени осталось не так много. У нас тринадцать дней.

Это было подло со стороны Виннер, но, как оказалось, эффективно.

– Я свяжусь с вами, – сухо ответил Олсен и положил трубку.

Кира, точно после броска с оценкой иппон[20], без сил рухнула в свое рабочее кресло. Вид у нее был изможденный, поэтому Ребров бросил ей бутылку с водой. Но и в доме датчанина атмосфера была далеко не праздничной после этого разговора.

Ливан держал телефон в мокрых от пота ладонях: так его организм всегда реагировал на стресс. Затем он вышел на веранду без верхней одежды и закурил, чего с ним не случалось много лет.

Отчитавшись, а точнее, рассказав полковнику, о чем удалось поговорить с Ливаном, Кира и Сергей разъехались по домам, условившись быть на связи с начальником.

Есть время на любовь?

13 декабря 2021 года

Сергей сел в такси и снова попытался дозвониться той, о которой думал последние две недели. Загадочная, даже скорее чудная, девчонка крепко зацепила его, проведя с ним всего одну ночь. Ночь по своим правилам. Правилам, наполненным жесткими ограничениями, с которыми он никогда не сталкивался. Сильный и властный великан был покорным, а порой даже жалким в ее власти.

Из клуба «Путь», где эта бестия его и склеила, они сразу отправились к ней, хотя Сергей всячески пытался провести «бой» на своей территории в любовном трехкомнатном логове на проспекте Мориса Тореза, 77. Место, куда они приехали, больше напоминало кинопавильон или скорее даже лофт. Ребров сразу понял, что это не жилье девушки. По крайней мере, в этом месте не было ничего намекающего на домашний уют. По классической схеме она отправилась в душ, а он в это время осмотрел помещение на наличие в нем камер.

«Чисто. Скрытая съемка отменяется, можно расслабиться», – пронеслось в голове. И вот наконец она появилась перед ним в образе амазонки. На ее спортивной фигуре были вызывающие черного цвета аксессуары. Шею украшал кружевной чокер, идеальные линии тела разрезали тонкие полоски портупеи, упругая грудь была прикрыта полупрозрачным топом, а оголенные бедра удерживали на себе непрозрачную теннисную юбку черного цвета.

На стройных, с ярко выраженными икроножными мышцами ногах великолепно смотрелись чулки в крупную сетку. В руках у девушки был черный атласный пояс-кушак.

– Всё это сегодня будет твоим, – прикусив нежно губу, тихо и проникновенно произнесла она.

Ребров молча и жадно продолжал рассматривать перед собой идеальный силуэт незнакомки. Затем, медленно двигаясь к ней навстречу, он начал снимать с себя рубашку.

– Стоп! Не так быстро! – вдруг громко и уверенно выпалила она, и великан с оголенным торсом замер. – Моя территория – мои правила. Делай что я говорю, и, уверяю тебя, ты забудешь всех, кто был с тобой до меня.

Далее она заставила его раздеться, а после, уже голому, кинула пояс, и Сергей покорно завязал себе глаза. Взяв его за руку, она усадила великана в кресло-седло. Это декоративное произведение искусства имело даже стремена, куда незнакомка помогла Сергею поместить стопы ног, а затем пристегнула их строительными жгутами.

– Что ты творишь? – смеясь, осведомился он, при этом не сопротивляясь происходящему.

– Доверься мне, милый, – прислонившись к его голой, мощной и горячей спине своей грудью, томно на ухо ответила девушка и, взяв его широкие ладони, положила их к себе на бедра.

Он тут же сжал их крепко, но бестия ловко соскользнула с седла – и вмиг руки оказались затянуты путлищем. От такого безвыходного положения Ребров слегка занервничал. Он попытался сдвинуться с места, но путлище и жгуты от этого только затягивались сильнее.

– Не надо, не сопротивляйся. Всё будет хорошо. У нас есть время на любовь, – опять своим завораживающим голосом произнесла она, уже прикоснувшись носом к его носу, а затем поцеловала своего пленника. И чтобы снять полностью опасения партнера, провела своей нежной ладонью по его члену. Кровь ударила по венам, от возбуждения сердце участило ритм, а главное мужское достоинство стало увеличиваться на глазах.

– М-м-м… какой он у тебя огромный! – с восхищением, наполненным диким желанием оседлать пленника, произнесла амазонка.

Ребров улыбнулся и прошептал:

– Ну же. Скорее. Я не могу больше ждать…

Девушка убрала руки и наклонилась к предмету, очаровавшему ее, а затем внезапно поглотила его своими нежными и горячими губами. От такого неожиданного поворота событий Ребров открыл рот и начал жадно хватать воздух. Движения девушки выдавали ее богатый опыт в оральных ласках: менялись ритм и плотность прикосновений. Великана не хватило надолго, как он ни пытался себя сдержать. Семяизвержение мощным и дерзким потоком хлынуло наружу. Незнакомка, не дав даже секунды на отдых полицейскому, тут же оседлала его. Пояс-повязка соскользнула с глаз пленника, и он увидел, как утонувшие в дикой страсти карие глаза смотрели на него. Девушка, плавно двигая бедрами, прикрытыми черной юбкой, раскачивалась так, словно ее конь шел аллюром. Затем шаг сменился рысью, и наконец она пустилась галопом. Она меняла позы, то разворачиваясь спиной к нему, то вполоборота продолжая насаживать себя на гигантский детородный орган. Ее горячий рот неоднократно возвращался к начальной стадии сеанса; жадно постанывая и обхватывая твердый член руками, она терлась щеками о него. Сергей жадно наслаждался видом происходящего. Она заметила, что он смотрит, и тут же вознаградила его улыбкой. Затем принялась более интенсивными и плотными прикосновениями ублажать его дальше. Окутанные страстью, оба смотрели в глаза друг друга: эта визуальная связь доставляла не меньше удовольствия, чем тактильные ласки. Капли пота упали рядом с лицом девушки. Она заботливо смахнула остатки влаги со лба партнера, а после снова оседлала жеребца, поглотив влажным влагалищем его член. В этот раз движения ее бедер были резкими и с более длительными паузами; она словно пытала пленника, схватив одной рукой крепко за властный подбородок, а другой опершись о его правое колено. С каждым выпадом ее тела он всё ближе подбирался к очередному финишу. В какой-то момент она закатила глаза, а когда открыла их вновь, то взгляд ее стал дьявольски завораживающим, немного пугающим, сумасшедшим, но по-прежнему таким желанным для него. Одержимая страстью, она то улыбалась, то прикусывала губы, то вскидывала одурманенный взор вверх. Очевидно, девушка от испытываемой власти над партнером пребывала в экстазе. Еще мгновение – и пленник снова кончил. Опять в нее. Реброва начали покидать силы, его член стал словно оголенный нерв, каждое прикосновение граничило с болью и наслаждением. В мыслях он был готов просить о пощаде, если бы она опять продолжила делать это с ним. К его счастью, она слезла с него, улыбнулась и удалилась в душ. Ребров смотрел ей вслед, как брошенный котенок у перрона, ноги от жгутов немного отекли и слегка посинели, рукам было полегче. В таком состоянии он ждал около семи минут. Наконец незнакомка появилась, уже одетая и готовая покинуть место, похожее на пыточную. Молча улыбаясь, она подошла сзади и вложила в ладони Сергея канцелярский нож.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Деды Морозы в Дании.

Вернуться

2

Сын знаменитого вратаря и легенды ФК «Манчестер Юнайтед» и сборной Дании Петера Шмейхеля.

Вернуться

3

Традиционный новогодний пирог в Дании.

Вернуться

4

Имеется в виду американский научно-фантастический блокбастер 1984 года режиссера Джеймса Кэмерона. В центре сюжета – противостояние солдата и робота-терминатора, прибывших в 1984 год из постапокалиптического 2029 года.

Вернуться

5

Джон Коннор – один из главных персонажей кинофильмов о Терминаторе, лидер всемирного сопротивления в войне между человечеством и машинами, последняя надежда человечества.

Вернуться

6

Американский компьютерно-анимационный фэнтезийный комедийный фильм, основанный на одноименной детской книге Уильяма Стейга.

Вернуться

7

Фирменный пивной бокал Kwak – это, пожалуй, самый известный и одновременно оригинальный бельгийский пивной бокал в мире. Необычный колбообразный бокал с круглым дном держится (как в руках, так и на столе) только при помощи специальной деревянной подставки.

Вернуться

8

Традиционный скандинавский тост. С датского его приблизительно можно перевести как «Ваше здоровье!».

Вернуться

9

От англ. winner – победитель.

Вернуться

10

В переводе с датского означает «она сумасшедшая».

Вернуться

11

В переводе с датского означает «дурак».

Вернуться

12

В переводе с датского означает «не намерен».

Вернуться

13

Основатель боевого искусства айкидо.

Вернуться

14

В переводе с датского означает «Эй! Не трогай ее!».

Вернуться

15

В переводе с армянского означает «девочка».

Вернуться

16

В переводе с датского означает «Перестаньте! Я сейчас открою!».

Вернуться

17

«Город мертвых» (или Даргавский склеповый могильник) в Северной Осетии.

Вернуться

18

В переводе с датского: «Здравствуйте. Мне необходимо услышать Ливана Олсена».

Вернуться

19

В переводе с датского: «Алло. Я вас внимательно слушаю».

Вернуться

20

Самая высокая оценка, которой боец может достичь в японских боевых искусствах.

Вернуться