# Мона. Влюбленная, обреченная, заговоренная

И. Циммерманн

Мона, неуклюжая ведьма с хаотичными колдовскими способностями, и архидемон Бальтазар, по случайности ставший ее мужем, наконец-то сближаются. Однако до хеппи-энда еще далеко…
Расследование Бальтазара привлекает к Моне внимание вампиров-носдорфов. Внезапно она оказывается в эпицентре зловещего заговора над и под землей. Выдержит ли необычный союз очередные испытания и смогут ли Мона и Бальтазар стать настоящей семьей?

## И. Б. Циммерманн. Мона. Влюбленная, обреченная, заговоренная

I. B. Zimmermann

Mona – Verliebt, verlobt, beschworen (#2)

© 2021 by Yuna Verlag a division of Penguin Random House Verlagsgruppe GmbH, München, Germany.

© И. Офицерова, перевод на русский язык

© SinXenon, иллюстрация

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии @shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Иллюстрация на обложке SinXenon

Дизайн Виктории Давлетбаевой


* * *

> Эту книгу я посвящаю своему сообществу.

> Спасибо, что осуществляете мечту всей моей жизни!


## Глава 1. Князь ада

19.11.2018


Его рука зависла над смартфоном. Все, что нужно сделать, – это нажать на клавишу быстрого набора… Раздраженный собственной нерешительностью, Бальтазар недовольно вздохнул и откинулся на спинку офисного кресла.

Это просто смешно. Он уже несколько минут боролся с собой, подбирал слова… и все же какое-то странное чувство мешало ему наконец позвонить ей.

Взгляд скользнул к светлому потолку и слегка раскачивающейся под ним лампе с красивым круглым проволочным абажуром. Тикающие часы напоминали о приближении конца рабочего дня… Может, просто пойти и самому проверить, как там Мона? Ведь обычно он врывался в ее жизнь из-за невольного призыва – позвонить без предупреждения уже казалось прогрессом.

Снаружи в коридоре раздался грохот, от удара на люстру посыпалась штукатурка, после чего кто-то разразился ругательствами прямо под дверью кабинета. Просто невозможно сконцентрироваться в таких условиях.

Бальтазар медленно потер лицо и раздраженно зарычал. Уже в который раз за последние пять минут несколько голосов сливались в один и так горячо спорили, что он слышал их, не выходя из кабинета, и не помогала даже звукоизолированная дверь.

– А ну, подвинься, старая кляча! – тем временем донеслось отчетливое шипение. Это был громкий голос Процела, руководителя соседнего Отдела тайн.

– Так прокопай себе лаз, все равно никому в этом коридоре не нужна твоя небесная вонь, – услышал Бальтазар ответный визг своей секретарши, госпожи Тетете. Как бывшее змеиное божество и благородную нагу, ее не пугали падшие ангелы вроде Процела, и плевать на разницу в должностях.

– Тащи уже свою чешуйчатую задницу в угол, ты загораживаешь дверь моего кабинета, жалкий дождевой червяк!

– Единственный здесь дождевой червяк – у тебя в штанах!

Вот уже четыреста лет каждый день один и тот же спектакль, но почему-то сегодня громче обычного.

Когда Бальтазар со всей силы распахнул дверь, ему даже не потребовалось произносить ни слова – горящий взгляд явно говорил сам за себя. Госпожа Тетете и господин Процел испуганно уставились на него, а затем худощавый бывший ангел чудесным образом безо всяких усилий вывернулся из мертвой хватки женщины-змеи. Спотыкаясь на ходу, он рванул в непроницаемо-черный туннель, а Тетете пригнулась и поползла в другую сторону. Бальтазар еще какое-то время угрюмо постоял, глядя в темноту и глубоко вдыхая густой дым из магматических котлов, чтобы проветрить голову, прежде чем вернуться в свой шикарный белый кабинет со множеством растений и шведской мебелью.

Застонав, Бальтазар сел в офисное кресло и снова начал сверлить взглядом смартфон. Тот невинно лежал с затемненным экраном на одной из папок. За весь день он ни разу не пошевелился, как и вчера. Если Бальтазар сам ничего не спрашивал, то от Моны не было слышно ни звука. Мысль о том, во сколько неприятностей она успела влипнуть за прошедшие месяцы, превратилась в настоящую тревогу. Невезение не оставляло ее даже на несколько дней.

Тревога. Он и тревога. Бальтазар десятки лет упивался своей незаинтересованностью к жизни, и последние годы земной смуты обошли его стороной, но из-за Моны с беспокойством следил даже за статьями об изменении климата. По крайней мере, с точки зрения Моны, мир смертных представлял собой постоянную борьбу за выживание.

Скрипнув зубами, он потянулся за смартфоном. Не хотел снова пялиться на аватарку Моны в Твиттере и ждать, пока она загрузит новую фотографию Бена, играющего с мячиком, или Бориса за синтезатором, чтобы узнать, что все в порядке. Три недели назад ей угрожал вампир, который из-за нее даже похитил ребенка – тут есть о чем забеспокоиться. Ему необходимо срочно услышать ее голос, а лучше увидеть саму Мону. Без спонтанных призывов Бальтазару не хватало присутствия этой ведьмы в его жизни. Он понял, что ему нравилось, когда его затягивало в ее реальность, и тихо вздохнул.

Это как игра: он никогда не знал, в какой кавардак его закинут в следующий раз. Естественно, Мона и сама могла о себе позаботиться. Чтобы справляться с повседневной жизнью, ей не нужен был ни он, ни пылающие руки. Она заботилась о вампирах, оборотнях и скелетах не с помощью магического дара, а с помощью слов. Так что его заставляло нервничать не столько волнение за ее безопасность, сколько тоска по ее очарованию.

Бальтазар захлопнул ноутбук, опять встал и подошел к окну. Раздались раздражающие длинные гудки, и, терпеливо дождавшись переадресации на голосовую почту, он сбросил вызов, чтобы сразу же набрать заново. Снаружи царил мрак, и лишь по горящей земле можно было понять, что окружающая темнота – это не стены. В аду нет неба. Подземный мир соответствовал представлениям об обратной реальности. То, что люди назвали бы Вселенной, здесь состояло из твердых пород камня, пронизанных лавой. А там, где в земном измерении планета образовывала шар, в этом месте находилось пустое пространство – полая Земля. Как планеты в других солнечных системах, тут круглые полости двигались сквозь слой горной породы, притягиваемые связью с Землей. Поэтому землетрясения, извержения вулканов и легкие дожди из камней и пыли для этого измерения считались нормой. Впрочем, сегодня облака пепла оставались спокойны, а вибрация земли чуть ли не расслабляла. Бальтазар смотрел на состоящий из кратеров ландшафт и ждал.

Наконец громкие гудки телефонного соединения смолкли. Послышался шорох. Покашливание.

– Да? – раздался голос Моны.

Бальтазар поймал себя на том, что у него вырвался вздох облегчения.

– Привет, милая, – поздоровался он. Звук на другом конце линии подозрительно напоминал смущенный вздох и вызвал у него улыбку. – У тебя все хорошо? – Он очень старался, чтобы вопрос не казался чересчур требовательным.

– М-м-м, да. Устала сегодня. Голова болит и все такое.

– О, плохо спала?

– На самом деле, нет. Но на улице становится все холоднее и темнее, от этого и устаешь. – Словно по команде ее слова растянулись в зевок, который она пыталась подавить. – И знаешь, без колдовских сил мне как будто чего-то не хватает.

– Понимаю. Скоро все это закончится, ведомство не может вечно растягивать этот процесс.

– Наверное, – он услышал, как Мона вздохнула, – не знаю.

– А от такой погоды мы все быстро устаем. У нас даже осени настоящей не было. – Бальтазар сообразил, что ведет «светскую беседу», и в отчаянии прикрыл глаза.

– Я не имею ничего против холода, свитеров и какао. Думаю, надо будет потом его попить. Будет здорово. – Еще один едва уловимый вздох. Видимо, его жена не так давно проснулась, надо было это учесть, перед тем как звонить.

– А в остальном с тобой все в порядке?

– У других тоже нет колдовских способностей, так что, наверное, сойдет.

– Я сам как-то сотню лет жил без магических сил, и единственное, от чего не смог отказаться, – это бессмертие. К отсутствию сил со временем привыкаешь. Открываешь для себя новые перспективы, – сказал он и тут же разозлился сам на себя за подобное сравнение. Он уже заметил, что Моне мало помогали его тысячелетние мудрости.

Шорох в трубке говорил сам за себя, и он прочистил горло. Критикуя разницу в возрасте в паре, общество наверняка имело в виду именно такие сложности в общении.

– Знаю, лучше от этого не становится, – поспешно добавил Бальтазар. Он не собирался преуменьшать значение утраты ею ведьмовских способностей. – В крайнем случае просто купим тебе волшебную палочку, как тебе?

Вот он и вернулся, ее тихий звонкий смех.

– А это разрешено? – пробормотала Мона.

– Волшебница Мона Великая – хорошо звучит.

– Пф-ф-ф, ну да! В детстве я всегда мечтала работать в цирке.

– Вот видишь? – Он ответил на смех Моны и понял, как скучал по этому звуку. – Главное, что у тебя все хорошо… и больше ведь ничего не стряслось? – Бальтазар отошел от окна и сел на диван, задрав ноги. Может, на этот раз ему удастся поговорить с ней по телефону чуть подольше, по крайней мере, сейчас во время их разговора не лаял оборотень, как это было позавчера.

– Не-а, никаких магических катастроф, только житейские, но именно поэтому я сейчас у Бориса. Здесь со мной ничего не случится.

Бальтазар осекся:

– Он же живет по соседству?

– Эм… нет, я побуду несколько дней у его родителей в их доме.

– На вилле! – раздалось откуда-то на заднем фоне, и он услышал, как Мона фыркнула.

– Да, ладно, на вилле… но, по сути, это дом, – шепотом добавила она.

– О. – Это единственное, что он был в состоянии выдавить из себя в тот момент. Бальтазар и сам предлагал ей на какое-то время остаться у него, однако она отказалась. Значит, ее «лучше не стоит» относилось к нему, а не к обстоятельствам.

– Мне выделили комнату сестры Бориса, она все равно тут больше не живет, ну и у нее, к счастью, есть нормальная кровать. Тут правда очень уютно. Окна, конечно, заклеены, но так я, во всяком случаю, могу поддерживать режим сна, а по вечерам выбираться куда-нибудь с Борисом. Он до сих пор в отпуске и, видимо, не выйдет из него, пока все не прояснится. Так что он присматривает за мной из-за… ну, сам знаешь, я и мое невезение, а если Носдорф… Ну, так или иначе, мы пока готовимся к тесту на определение пригодности, и я уверена, что он его пройдет. Возможно, это положительно скажется и на моем деле.

– К-как мило, что он так о тебе заботится, – откликнулся Бальтазар, и на этот раз ему абсолютно не понравился растроганный вздох на другом конце линии.

– Правда же? Кроме того, я не хочу, чтобы из-за меня он потерял работу. В любом случае его родители в восторге от того, что он так старается ради своих друзей, вот почему мы здесь.

Пока Мона говорила, Бальтазар слышал какой-то стук на заднем плане, как будто она что-то делала. Судя по приглушенным голосам и смеху, Бен и Влад тоже пришли в гости. Гложущее чувство недовольства заставило Бальтазара практически прорычать «мхм», и он почувствовал, что напрягся всем телом.

– Борис приготовил болоньезе, только с овощами, чтобы я тоже могла есть. Вампиры и сухой соевый фарш, ха! Чего только на свете не бывает. Я как раз варю макароны. Понятия не имела, что он так хорошо готовит. Его родители настаивают на твердой пище. Жесть, да? – До него донесся ее смех. – Сначала я занервничала, потому что не поняла, что он имеет в виду. Сильнее прикусывать, или что?

Бальтазар очень смутно представлял себе выражение лица Моны, когда она захихикала, – он редко заставал такие моменты, и это лишь усилило неприязнь.

– Хорошо звучит. Значит, ты окружена заботой, – выдавил он, скрипнув зубами.

– Да, тут хорошо, а главное, никогда не бывает тихо, и Борис меня отвлекает. Мы помогали остальным в саду и очень устали. Наверное, поэтому у меня такая слабость. Без понятия. Н-но я что-то заболталась, а у тебя как дела? – голос Моны поднялся примерно на октаву.

– Можно мне зайти к тебе после работы? – выпалил Бальтазар, хотя изначально намеревался ответить по-другому.

– Эм…

– Нам еще нужно поговорить о Носдорфе, а я все равно планировал заканчивать… в смысле, рабочий день, здесь сегодня мало дел. – Это было не «Мне хочется тебя увидеть и провести с тобой вечер», которое он собирался сказать, однако Бальтазар боялся снова выбить ее из колеи своими желаниями. Недовольный, он глубже опустился на диване. После этого дня, но, прежде всего, после этого разговора короткий рабочий день будет очень кстати.

– К-конечно. – от неуверенности в ее тоне у него на мгновение сжалось горло.

– Хорошо. До вечера, милая.

– Эм, да. Конечно. Д-до скорого!

Завершив вызов, Бальтазар бросил смартфон на подушку рядом с собой и уставился в потолок. Хотелось верить, что она не считала его совершенно неспособным нормально общаться или грубым. Не надо было просто обрывать разговор, но еще одно слово о Борисе – и он бы взорвался.

– Вот черт! – громко вырвалось у него, и в тот же момент дверь в его кабинет распахнулась.

– М-м, а это сегодня определенно самое любезное приветствие из всех, – хохотнув, заявил Филлип. Коллега Бальтазара стоял в дверях и светился, глядя на него.

– Все так плохо? – пробормотал Бальтазар скорее в утвердительной форме, чем в вопросительной, и жестом пригласил друга подойти ближе. В комнате стало заметно светлее, когда Филлип вошел и закрыл за собой дверь. Головы у него не было, зато была кое-как парящая над воротником рубашки лампочка, которая сияла тавматургическим[1] светом. Внутри нее ярким сине-зеленым цветом мерцал маленький блестящий череп, который затмил бы собой любой диско-шар.

Из века в век демон-акефал придумывал что-нибудь новенькое, потому что его настоящее лицо находилось у него на животе.

Обычно он носил вместо черепа резную тыкву, а вскоре после Хеллоуина иногда переключался на рождественские гирлянды, так что лампочка Бальтазара сильно удивила.

– Потрясно, да? – спросил Филлип, явно заметив его взгляд. – Изготовлена по специальному заказу, высвечивает даже тавматургические следы, которые оставили несколько недель назад.

– Настоящий кошмар для твоей спальни.

Филлип, вероятно, изменился в лице, по крайней мере, складки на его рубашке немного сместились, когда он пролепетал:

– О-об этом я совсем не подумал…

– А может, дамы оценят. Уверен, ни в одной другой спальне не высветится столько безобразия. Это правда произведет эффект.

– Пф-ф, у меня есть домработница!

– И как часто она приходит убираться?

– Достаточно часто, если ты понимаешь, о чем я…

Бальтазар закатил глаза, а Филлип нахально усмехнулся.

Демонический друг Бальтазара казался его полной противоположностью, и тем не менее… кроме Моны, никто не был ему так близок.

Демоны-акефалы – это безголовые создания подземного мира, которые упоминались в очень многих мифологиях и относились к восставшим мертвецам. Своего рода нежить, ставшая бесом. Как и почти всех ему подобных, Филлипа тоже когда-то обезглавили, однако в его случае несправедливо. Во всяком случае, так считал Бальтазар. Связанное с этим приключение фактически сделало этих двоих друзьями. Что нехарактерно для невиновного, Филлип решил остаться бесом и после непродолжительного периода адаптации к новой форме существования с невиданным усердием приступил к службе под руководством лорда Баала. Ладно, став душой на небесах или тем более неконтролируемо переродившись, он вряд ли смог бы предаваться своей страсти. А для этого голова ему была не нужна – зато демонические силы весьма кстати, когда полностью отдаешься похоти. В конце концов, это уже стоило ему головы в комплекте с шеей. Хотя, конечно, немного радикально отрубать человеку голову только за то, что он соблазнил жену члена парламента. И учительницу начальной школы, и барменшу из Goldglück, и дочь бургомистра, и любовницу папы римского… и далее по списку.

Тем не менее Бальтазар всерьез размышлял, не попросить ли у Филлипа совета в любовных делах. Всегда одетый в элегантные костюмы с бабочками и жилетами демон, может, и скакал по всем койкам подземного мира, но разбирался и в тонкой романтике, пусть сам и предпочитал отношения другого рода.

– Я, конечно, рад был освещать твой кабинет, но…

– Хватит! – рыкнул Бальтазар, который сражался с собой, не зная, стоит ли написать Моне еще одно сообщение. Неудовлетворенный их телефонным разговором, он в итоге выбрал просто черное сердечко. – Скажи мне, что у тебя есть хорошие новости, – смирившись с судьбой, потребовал он и потер переносицу. Сегодня настроение упало просто ниже некуда.

– Душа Носдорфа находится в чистке. – Высокий и худой Филлип просто перешагнул длинными ногами маленький журнальный столик и сел рядом с Бальтазаром.

– Ну хоть что-то.

– Но пройдет время, пока его душа все поймет, и с ним можно будет поговорить. Ты же знаешь, как сложно бывает с многовековыми вампирами, когда они начинают рефлексировать… уф-ф!

– Ему вообще не обязательно ничего понимать, достаточно просто заговорить.

– Законы, – нравоучительным тоном пропел Филлип, и Бальтазар громко застонал.

– Иначе это не заняло бы вечность.

– Я делаю, что могу. Сейчас столько работы. Души в очереди выстраиваются. С возникновением социальных сетей у людей появилось гораздо больше возможностей грешить, – Филлип вздохнул. – Но я уверен, что заявку на допрос скоро одобрят, все-таки демонический мир тоже пострадал от его происков. Так что можешь передать своей супруге, что дело рассматривается.

– Вот она будет рада, – с сарказмом откликнулся Бальтазар и сел ровнее.

– Ты хотел хорошие новости и…

– Да, да, да! – Бальтазар полез в карман пиджака в поисках сигары, однако не нашел там ничего, кроме катышков. Он собирался меньше курить, потому что его зависимость была привычкой, а они тоже надоедали. К тому же он еще не спрашивал у Моны, нравится ли ей это. Ведь его машина ей помешала.

– Осторожно, если будешь и дальше так кисло смотреть на журнальный столик, он опять вспыхнет, – предупредил Филлип, указывая на подпалины возле пепельницы.

– Ха-ха, – сухо отрезал Бальтазар.

– Тебе этого недостаточно, да? Ты хочешь взять дело Носдорфа в свои руки… Все еще беспокоишься, что он действовал вместе с братьями?

К сожалению, с этим выводом друг попал в точку, и в ответ Бальтазар лишь выдвинул вперед нижнюю челюсть. Это он бы предпочел не обсуждать. Когда речь шла о безопасности Моны, он ничего не хотел оставлять на волю случая. На самом деле, Бальтазар не занимался расследованиями, он карал за преступления, однако для Носдорфа собирался сделать исключение.

– Не хочешь сходить в бар? – Филлип явно уловил настроение, наверное, его новая лампа считывала и эмоции, так или иначе, Бальтазар был благодарен за смену темы. – Мы сто лет никуда не выбирались, с тех пор как ты решил остепениться и жениться.

– Это не я решил! У меня не было выбора. – Бальтазар щелкнул по лампочке, и та, вращаясь, заплясала по кругу. Из области живота Филлипа послышался смех.

– Ну да, конечно. Конечно, у тебя был выбор. Из-за какого-то договора отказаться от нашего еженедельного обмена сплетнями, от ночей в барах, сжигания акций, лавовых джакузи… чувак, мы туда целую вечность не ходили!

– Я был очень занят, – буркнул Бальтазар, вытаскивая из пепельницы наполовину сгоревшую сигару.

– Этой дерзкой нахалкой-ведьмой?

Окурок мгновенно загорелся.

– Да как ты смеешь? – Бальтазар резко встал, но демон-акефал лишь с усмехнулся с довольным видом и развалился на диване.

– О, это та-а-а-а-а-а-а-а-ак мило… Ты же в курсе, да?

– Она не…

– Да, знаю, я же просто хотел посмотреть, как ты… да ладно тебе, сядь уже обратно, ради дьявола. – Филлип схватил Бальтазара за руку и потянул обратно на диван. – Я бы тоже предпочел с кем-нибудь обниматься, а не слушать по вечерам нытье цербера. Недавно его кто-то заблокировал на парковке. Я слышал вой даже в кабинете. Разумеется, на нашей традиционной встрече в баре это стало его главной темой для обсуждения, а потом еще и его головы перессорились. Так что ты ничего не пропустил.

– Благодаря твоим голосовым сообщениям я и так всегда в курсе событий. – Бальтазар отряхнул руки, чтобы избавиться от сигаретного пепла, и бросил на Филлипа предупреждающий взгляд.

– Ну, раз их теперь можно слушать на удвоенной скорости… – начал его коллега.

– Пятнадцать минут, Филлип! Пятнадцать минут! Это пытка!

– Держу пари, если бы их записала твоя жена, ты бы каждое по два раза послушал, – он покрутил своей лампочкой, что напоминало закатывание глаз.

– Если бы так, – начал Бальтазар и раздраженно провел рукой по темным волосам. Они отрасли и подсказывали, сколько времени прошло с момента их знакомства с Моной. – Я даже не уверен, что мы с ней вместе. Я никогда не говорил ей, что это возможно. Да я и сам до последнего момента и не мог этого представить.

– Сильно тебя зацепило, да? – Филлип хрюкнул от радости, а Бальтазару не удалось скрыть намек на улыбку.

– Да. Еще как. Но, честно говоря, я не знаю, хочет ли она этого. Она такая… она постоянно меня избегает. Мы даже не разговариваем нормально. Все, что мне о ней известно, выяснилось в результате случайных призывов.

– Цветы пробовал?

– Сначала мне нужно знать, хочет ли она этого! Флиртовать – это одно, а романтика с демоном… такую опцию я ей никогда не предлагал, понятия не имею…

– А вопросы?

– Из твоих уст все так просто звучит. Я не хочу, чтобы ей было некомфортно.

– А говорить и слушать?

– Умник!

– Ты же знаешь, я прославился благодаря своим хорошим идеям. – Филлип захихикал, покачивая плечами и указывая на светящуюся лампочку.

– Светодиоды намного экологичней, – заметил Бальтазар, глядя на старую лампу накаливания, и заработал раздраженный стон.

– Если бы я знал, что из-за капли любви у тебя будет такое ужасное настроение, то прислал бы тебе всю информацию по электронной почте.

Бальтазар прорычал сквозь зубы:

– Прости. Я бы хотел проводить с ней больше времени, но расследование и… вдобавок ко всему они устраивают ей суд над ведьмой, весь этот обычный хаос.

– И ты об этом ничего не рассказывал? – ослепительно вспыхнул Филлип.

– Черт, хочешь сжечь мне сетчатку?

– Ой, не выпендривайся! Выкладывай, – велел акефал и поудобнее устроился на диване, как будто собрался слушать сказку на ночь.

– С каких пор тебя это так интересует? Раньше ты никогда не расспрашивал меня о любовных приключениях.

– Потому что у тебя была скучная сексуальная жизнь… но ведьма – это, кажется, будет захватывающе.

Архидемон наморщил нос.

– Итак? Что за суд?

Мгновение Бальтазар колебался, действительно ли ему хотелось обсуждать это с Филлипом, но в противном случае тот будет снова и снова доставать его ближайшие несколько дней.

– Ее колдовские способности заблокировали из-за Носдорфа и спасения Мэнди, человеческого ребенка, ты помнишь… ну, Мона нарушила кое-какие правила. Якобы. Но конкретно в этом ведь и заключается ее работа: применять магию против нежити, чтобы защищать людей. Не понимаю.

– Ты позовешь меня на суд? Что судья скажет архидемону, который выступает свидетелем? – Филлип раскатисто засмеялся, и лампочка радостно закрутилась в воротнике рубашки.

– Не получится. Меня не вызвали.

– Что? – Шокированный демон замер. А после того, как Бальтазар холодно пожал плечами, снова преувеличенно ярко вспыхнул.

– Черт, если ты не прекратишь…

– Да говори уже! Не заставляй меня вытягивать из тебя все клещами, – взмолился Филлип, однако его друг уже снова занялся своим мобильным – Мона до сих пор ему не ответила. Может, послать ей второе сообщение? Это не будет выглядеть чересчур отчаянно? Навязчиво? У него перед лицом возникла рука, Филлип помахал костлявыми пальцами, и Бальтазар ответил рыком.

– Они отрицают мое участие, – отозвался он, погруженный в свои мысли, пока искал подходящий стикер, чтобы послать Моне второе сообщение. Перед ним светился стикер с маленьким подпрыгивающим котелком, из которого поднимались облачка пара в форме сердечек. Архидемон, не задумываясь, ткнул на картинку, не подозревая, что она тут же отправится. – Ну, супер.

– Алло? Подземный мир вызывает князя ада? Кто? Кто отрицает твое участие?

– Да ведомство! – огрызнулся Бальтазар. – Они вычеркнули всю демоническую активность из заявлений и отчетов. Даже наш договор теперь выглядит как… как настоящий брак, черт их побери.

Филлип подозрительно весело хохотнул:

– Люди не пускают архидемона в зал суда, вот это да.

– Ничего смешного! Мона боится до чертиков.

– Понимаю… Значит, сейчас между вами больше нет договора?

– Да, я же так и сказал, – громко рявкнул в ответ Бальтазар.

– Нечего так беситься!

Тихий сигнал спас демона-акефала от выволочки. Наконец-то. На смартфоне загорелось сообщение от Моны, и Бальтазар сразу открыл чат. Хочет ли он с ними поужинать. Князь ада поспешно напечатал «Да» и почувствовал, как на губах расплылась улыбка.

– О, это та-а-а-а-а-а-а-а-к мило! – Филлип с любопытством вытянул вперед лампочку, как будто и без того при помощи магии не ощущал все вокруг себя.

– Убери свою лампу и не доставай меня.

– Неужели у тебя сегодня не найдется для меня ни одного доброго слова?

– Найдется, если поможешь мне быстро решить проблему с Носдорфом. Я должен знать, закончилось ли все на этом, и мне нужны показания, которые снимут вину с Моны. Она должна получить обратно свои ведьмовские силы, договор, а главное, вернуться домой. – Снова воодушевившись, Бальтазар встал, а Филлип со вздохом откинулся на спинку дивана. Архидемон быстро убрал смартфон, взял из гардероба пальто и направился к двери.

– Куда это ты вдруг собрался? – Филлип дотянулся до своей фальшивой головы, подкинул ее и снова поймал.

– На одну хренову вампирскую виллу, есть овощное болоньезе.

– А звучит прикольно. – Акефал пожал плечами, продолжая жонглировать своей головой.

– Нет, если тебе приходится выслушивать, как здорово о ней заботится Борис, и что они делают всю ночь, и как ей там нравится, – прошипел он в ответ.

– Кровососущая конкуренция?

– Не знаю. Но это… это меня беспокоит, – признался Бальтазар.

– Даже архидемоны не застрахованы от ревности.

– Вот черт.

– Вот мы и вернулись к тому, с чего начали. Насколько он ужасен?

Бальтазар смахнул пепел с плеч пиджака.

– Хм? Кто? – пробормотал он, задумавшись. Демон судорожно соображал, не стоит ли переодеться ради Моны. Он будет чувствовать себя не в своей тарелке в костюме в тонкую полоску с жилетом и запонками рядом с Борисом, Беном и Владом, но в то же время ему хотелось попасть к ней как можно скорее.

– Ну, этот Борис! – Филлип намеренно подчеркнул имя и заржал над его звучанием. Он и не подозревал, как сильно этим смехом напоминал того самого вампира.

– На самом деле, он довольно приятный парень и…

Филлип издал какой-то стонущий звук.

– Похоже, все плохо.

– Давай сразу к делу. Я собираюсь уходить, если ты не заметил.

– Ну, он приятный парень.

– И?

– Пф-ф. Ну а ты, скорее… – шутливым тоном начал демон, но не закончил предложение. Лампочка на секунду мигнула, а Бальтазар мог только догадываться, что наверняка выглядел сейчас в глазах Филлипа таким же испуганным, каким себя и чувствовал. – Я не это имел в виду. Ты не просто так стал моим лучшим другом, – тут же добавил акефал и примирительно поднял руки.

– Но это правда, да? Я ужасен, – вспылил Бальтазар и в гневе застегнул лишние пуговицы на пальто, а сразу после этого резкими движениями снова их расстегнул.

Филлип задумчиво помычал, а может, у него просто перегорела лампочка.

– Ты растерял навыки. Я помню одного весьма очаровательного бога, который каждый день ходил в свой собственный храм, чтобы проводить туда людей. А ведь они сами построили этот храм и сочинили о тебе истории.

– Вот что бывает, когда появляешься и прекращаешь засуху. Я был за это в ответе, так что… – начал Бальтазар, с несчастным видом закрыл глаза и потер лоб, как часто сегодня делал. – Что изменилось, Филлип?

– Буквально все? У нас не стало чудес, потом твой ужасный развод, какой-то мессия захватывает мир, религии, бла-бла-бла, две тысячи лет в подземном мире в качестве князя ада, изоляция, депрессия, смирение, демонизм и…

– Я не хочу быть демоном, – перебил его Бальтазар, чувствуя себя упрямым ребенком.

– Тогда перестань им быть, м-м?

Бальтазар в недоумении открыл рот, однако тут же его закрыл. Именно это он и обещал Моне – не вести себя как клишированный дьявол. Они спорили о том, кто он и что он. Может, он и архидемон, но определенно не злой, вот на чем он настаивал. Но с того вечера в машине его терзали сомнения. Сколько лет он не анализировал свое существование? А если он не демон, то кто тогда? Бог… а она человек. Это влекло за собой другие проблемы. У них не оставалось выбора, кроме как признать это, если она захочет. Что она сказала? Она бы снова вышла за него замуж. На эту фразу он и будет опираться.

– Хватит смотреть в одну точку.

– М-м?

– Ад, Сатана, черт тебя побери! Баал! Просто иди уже. И пожалуйста, позаботься о своей жене. Ты веками ворчишь, переходя из одного одиночества в другое, я терпеть это не могу. Советую слова. Ну, такие, когда двигаешь ртом и говоришь. Слышал, это помогает. Ноооо, что я в этом понимаю, у меня ведь даже рта настоящего нет.

Бальтазар смиренно вздохнул, но потом махнул другу рукой – тот в ответ мигнул лампочкой и прогнал его со словами: «Проваливай давай!»


## Глава 2. Укус на ужин

На бледном лице Бориса был написан шок. Бальтазар даже не собирался скрывать свое недовольство, а его фальшивая улыбка и не должна была выглядеть дружелюбно. Он видел, как вампир с темным макияжем сглотнул, неподвижно стоя перед ним, дверь, которую он сжимал одной рукой, слегка дрогнула, а потом уголки рта Бориса поползли вверх.

– Бальтазар, привет! – пискнул он высоким голосом, после чего сделал шаг назад. – К-как здорово! – Затем он тут же обернулся и почти в панике крикнул вглубь коридора: – Мона?

Очень похожий на виллу дом одиноко стоял неподалеку от маленького озера, и добраться до него можно было лишь по ухабистой гравийной дорожке. Бальтазар недовольно смотрел на пыль и брызги грязи на своей блестящей черной машине. Дождливая осень превратилась в слякотную зиму, и выбоины на проселочной дороге заполнились жидкой грязью. Вампиры любили селиться в глуши, вдали от городов, обычно в древних строениях, что вызывало еще большее удивление при виде дома Гоненцоллернов: чрезвычайно современное здание сияло белизной и могло похвастаться идеально круглыми самшитами на подъездной дорожке. Так что Бальтазара даже не смутил розовый фламинго около мусорных баков, пока птица не повернула голову и не подмигнула ему.

Судя по быстрым шагам, пришла Мона, которая показалась в коридоре верхнего этажа, а потом перепрыгнула сразу через несколько ступеней. Заметив Бальтазара, она замерла на последней ступеньке и уставилась на него. Он ей улыбнулся, и после короткого обмена взглядами Мона медленно двинулась вперед. Осторожно приблизившись, она присоединилась к Борису. Позади нее семенил большой пушистый волк, который теперь с любопытством просунул морду между вампиром и ведьмой и, радостно виляя хвостом, смотрел на Бальтазара.

– Гав! – подал голос Бен и быстро задышал, высунув язык.

– Да, и ты здравствуй, – прорычал демон, но не удержался от ухмылки. Мона нервно раскачивалась с пятки на мысок и произнесла лишь едва слышное «Привет». Больше ничего не говоря, Бальтазар наклонился к своей жене и поцеловал ее в щеку.

Борис тут же исчез из поля его зрения, отогнав оборотня от Моны энергичными толчками в бок. Раздалось тихое поскуливание. Бальтазар не знал, как толковать кисловатое выражение лица Бориса. Возможно, это действительно конкуренция. А кто бы рано или поздно не поддался обаянию Моны, особенно если вы проводите столько времени вместе? У него опять что-то кольнуло под ложечкой, и это что-то подозрительно напоминало зависть.

– Т-ты очень быстро доехал, – отметила Мона.

– Как будто я мог пропустить твои макароны с соусом. – Он двусмысленно усмехнулся, наблюдая, как на щеках его жены проступил легкий румянец. Она смущенно опустила взгляд в пол. – Могу я войти? – хриплым голосом поинтересовался Бальтазар.

Мона вздрогнула и резко вскинула голову. После чего с расширившимися глазами пробормотала:

– Эм, само собой, конечно. Скорее! Заходи! В смысле, пожалуйста! Ну, если ты, ну, обувь можешь туда и… давай мне свое пальто.

Он так и сделал, и вскоре Мона повела его по коридору в просторную современную кухню с обеденным столом. Бальтазара удивило, как в одной комнате помещалось столько нержавеющей стали. Тут можно устроить пожар, а мебель максимум расплавится. На столе уже стояли приготовленные кастрюльки, миски и тарелки. Учитывая огромное количество болоньезе, Бальтазар засомневался, что белоснежная древесина останется чистой. Надо было заранее спросить, кого еще они ждали на ужин. Влад развалился на стуле в углу и небрежно кивнул ему, а молодая розовая эльфийка рядом с ним, округлив глаза, разглядывала архидемона с головы до ног. Затем она взволнованно захлопала крыльями, рассыпав в воздухе щедрое количество розовых блесток. Влад тут же чихнул.

– В-вы же еще не знакомы, – пролепетала Мона и засуетилась вокруг него. – Эм… это Бальтазар, а это Влад и Бенико. Бенико – девушка Бена, по-моему, я тебе об этом уже говорила. – Не говорила, однако он благосклонно кивнул двум сверхъестественным существам, которых, по крайней мере, знал в лицо.

В помещении не только аппетитно пахло помидорами, паприкой и специями, к этим ароматам примешивались еще слабые запахи травки, сахара и корицы. А когда Бен, поскуливая, поднял морду над краем стола, Бальтазар почувствовал и едва ощутимый запах мокрой собаки.

– Гав!

– Сейчас, Шмузибузи, я дам тебе тарелочку, да? – произнесла сахарная эльфийка и встала. За ней последовали облако розовой пыльцы и виляющий хвостом Бен. Он подтолкнул девушку носом и залаял, когда та взяла в руки миску.

Бальтазару редко доводилось видеть, чтобы окружающие так спокойно общались с оборотнем. Так непривычно, что этим проклятым созданиям позволялось свободно проявлять свою природу. Обычно ведьмы, вампиры, эльфы и оборотни не собирались за одним столом, тем более с архидемоном. Он постепенно начал понимать, почему Моне так нравился этот круг друзей, и сам чувствовал, что расслабляется. Никто здесь его не боялся. Ему не приходилось скрывать свою истинную сущность, и, казалось, так и надо.

Без лишних слов Бальтазар сел, и жена сразу налила что-то в его стакан. Судя по всему, у них сегодня был фруктовый чай, это его устраивало. Графин с гораздо более густой красной жидкостью стоял на другом конце стола перед Владом, который потягивал ее из стакана, не отрывая глаз от смартфона.

– Вот все и собрались! – раздался звонкий голос, и порог кухни переступила привлекательная женщина. Это явно была мать Бориса – поразительное сходство. От тонкого носа до изогнутых губ, даже скулы… лишь морщинки вокруг глаз указывали на то, что она обращенная, а не рожденная вампирша. Светлые волосы до талии словно развевались в воздухе, и эта сияющая внешность практически скрывала мужчину, который вошел следом за ней.

– Ох, ничего себе! – воскликнул тот, увидев Бальтазара. Грива каштановых кудрей торчала во все стороны, а его разные зеленые глаза демон узнал бы где угодно.

– Лаврентий, давно не виделись, – Он улыбнулся вампиру, и удивленная фраза Бориса «Вы знакомы?» вызвала у демона довольный низкий смех. Лучший друг Моны с любопытством вытянул шею, переводя взгляд с Бальтазара на своего отца.

– Сядь, сынок. Не ерзай, – одернула его женщина, Ирма, как вспомнил Бальтазар, когда понял, кем были родители Бориса. И только сейчас заметил, что Мона уставилась на него с открытым ртом.

– О, однажды в Риме произошел инцидент – восстание магов. А когда дело касалось волшебников, Лаврентий долгое время был нашим консультантом, – объяснил Бальтазар.

В ее выражении лица ничего не изменилось. Мона взяла миску с салатом из фасоли, чтобы наложить себе порцию. Все расселись, и тарелки с кастрюльками стали перемещаться по столу.

* * *

– Ты так можешь? – Голос Бориса дрогнул, и Бальтазару стало почти неловко из-за того, что половина стола внимательно посмотрела на него.

– Это был просто храм. Раньше от таких сект тоже избавлялись, а область заранее эвакуировали, – тихо пояснил он и спрятался за стаканом свежего фруктового чая.

– Но заставить целый район города провалиться под землю из-за землетрясения? – по лицу Бориса было видно, насколько живо он представлял себе это зрелище.

Бальтазар нервно скосил глаза на Мону, однако та, как загипнотизированная, не сводила взгляда с тарелки, на которой выводила круги вилкой, вместо того чтобы есть. Она не пошевелилась, даже когда демон откашлялся. Он снова стал ей неприятен? Не надо было ему поддаваться искушению заговорить, но, с другой стороны, его жутко тревожила тишина за столом – обычно именно Мона умело находила темы, когда наступал неудобный момент, однако фасолевый салат, похоже, оказался интересней, чем Бальтазар.

Большинство присутствующих за столом слушали и Бальтазара, и отца Бориса, который знатно приукрашивал свою встречу с архидемоном. Бальтазар не помнил озвученных подробностей, особенно великана, которого якобы усмирил Лаврентий. Единственное, что сохранилось у него в памяти, – это что секта, с которой ему пришлось иметь дело, поклонялась ему, а распад их маленькой группы фанатиков привел к заполнению уймы документов.

– Оч круто, – задумчиво выдал Влад. Но поскольку тот постоянно пялился в мобильник, посасывая свой кровавый напиток, Бальтазар не знал, насколько серьезно можно воспринимать его «круто».

Бен-Бен во время еды тоже не сводили глаз друг с друга. Во всяком случае, теперь он понял, откуда взялось это прозвище, и вспомнил, что Мона действительно ему о них рассказывала.

– М-да, я был просто богом, который занимался своими сектами, – задумчиво пробормотал Бальтазар. В этом смысле ему больше нравилась его нынешняя жизнь, по крайней мере, на данный момент. Осталось избавиться от плохой демонической репутации.


Когда все закончили есть, Бен-Бен сразу попрощались и отправились на прогулку. Борис встал и потянулся за пустыми тарелками. Его мать, тоже поднимаясь, благодарно чмокнула сына в щеку.

– Мам, – буркнул тот и немного отодвинул ее в сторону.

– Не забудь сразу все замочить, ладно, воробушек? – пропела она мягким голосом, и парень закатил глаза, заработав от отца громкое «Так, так, так».

– Да, конечно, я же всегда так и делаю, поэтому можешь перестать меня упрекать.

Очевидно, даже две тысячи лет нежизни ничего не меняли в вечном образе маленького сыночка. Родители-вампиры особенно сильно привязывались к своим отпрыскам, ведь рожденные кровопийцы росли намного медленнее обыкновенных людей. Так что Борис не мог сопротивляться объятиям матери, но тонкая улыбка на его губах выдавала истинные мысли на этот счет. Проклятие… Бальтазару срочно пора прекращать думать об этом вампире. Он даже у него самого вызывал симпатию, и, если демон не хотел уступать, ему следовало поработать над собственным имиджем, или скоро он потеряет Мону из-за этого светловолосого паразита. Впрочем, та, в отличие от него, неподвижно сидела на стуле и совершенно не обращала внимания на кровососов. Она чувствовала себя некомфортно, нервное постукивание ногой под столом выдавало ее, а Бальтазар уже достаточно хорошо знал Мону, чтобы это понять.

Что-то он опять сделал не так… Бальтазар лихорадочно проматывал в голове их последние разговоры. Если бы только Лаврентий так жутко не преувеличивал! Наверняка звучало так, будто Бальтазар был страшным и ужасным архидемоном, который землетрясениями ровнял с землей целые города.

Гоненцоллерны попрощались с легким поклоном. Они собирались еще немного выпить в гостиной. Бальтазар ясно себе представлял, что под этим подразумевалось, и не имел ни малейшего желания наблюдать, как супружеская пара вампиров кусает друг друга. Судя по гримасе Бориса, тот придерживался того же мнения.

Одна Мона осталась сидеть перед тарелкой с наполовину съеденной порцией и явно без настроения ковырялась в остатках макарон. Вид у нее был какой-то вялый.

– Наелась? – спросил он, но в ответ получил только усталое «М-м-м».

Затем и Влад поднялся со своего плетеного стула.

– Шикарная паста, Мони, – одобрительно сказал он, на ходу похлопав ее по плечу. Она с улыбкой посмотрела ему вслед, однако потом уголки ее губ снова опустились.

– Макароны… они у тебя правда отлично получаются, – предпринял еще одну попытку Бальтазар, и новая улыбка показалась ему уже чуть более искренней.

– Научилась в Италии во время учебы.

– Я так и думал.

Из коридора донесся громкий лай, и они услышали смех Бенико. Эти двое, видимо, собирались уходить, но Бальтазару не хотелось идти прощаться. С его ведьмой, похоже, что-то было не так, и он лишь ждал, когда Борис закончит мыть посуду, чтобы наконец остаться с ней наедине.

Вампир тоже то и дело оглядывался через плечо, причем смотрел, без сомнений, на Мону. Однако прежде, чем неуверенность Бальтазара вновь переросла в ревность, его выбил из колеи жалобный стон. Мона опустила голову на стол и вздохнула.

– Милая?

– Живот болит, – пробормотала она, шумно выдохнув.

– Зеленый фасолевый салат мог ударить по желудку.

– Э-это не он, э-это…

Она медленно подняла голову и скосила глаза на Бориса. Они пересеклись взглядами, и Мона приподняла брови. Завязалась небольшая жестовая дуэль, целью которой, судя по всему, было сообщить что-то на невербальном уровне. Впрочем, оба, кажется, толькозапутывали друг друга покачиванием головой и пожатием плечами. Многозначительный кивок в сторону Бальтазара заставил Бориса застонать. Очевидно, лишь сейчас вампир сообразил. Он тут же развернулся и схватил несколько уже вымытых тарелок, чтобы безо всякой надобности отнести их в соседнюю комнату, где, вероятно, стоял кухонный шкаф. Бальтазар придвинулся ближе к своей ведьме и вопросительно посмотрел на нее. Мона немного вытянула шею, и в итоге оказалась так близко к его уху, что он кожей ощутил ее дыхание.

– По-моему, у меня начались эти дни.


## Глава 3. Совершенно нормальные покупки


Вещи, которые не приходили Бальтазару в голову, человеческие, банальные, но в случае с Моной оказавшиеся непривычными и ошеломляющими: без колдовских сил нет проклятий, а без последних биологическое проклятие нижней части тела творило все, что ему вздумается. Обычно ведьма проклинала себя раз в месяц, в результате чего становилась бесплодна и избавлена от менструации и спазмов… как Мона ему объяснила, она об этом совершенно забыла.

Бальтазар отвез ее домой, потому что ведьма с кровотечением на вилле, полной вампиров – связывала их сверхъестественная дружба или нет – это плохая идея. Вот почему она так некомфортно себя чувствовала. Кроме того, никому не нравилось корчиться от боли, лежа в чужой кровати. Бальтазару было немного стыдно за то, что он тайно обрадовался ее затруднительному положению.

Мона попросилаего о помощи. А ведь раньше ей было неудобно, когда он открывал ей какую-нибудь дверь или банку с вареньем. Этот прогресс Бальтазар рассматривал как хороший знак растущего доверия… но вместе с тем, разумеется, росла и ответственность. Большая ответственность.

* * *

– Нормальные прокладки… – Бальтазар рассеянно повторил просьбу Моны и слева направо обвел взглядом стеллаж с гигиеническими средствами. Перед ним сияла всеми цветами радуги вереница упаковок самых разных фирм. Средства для людей с менструацией занимали в отделе бытовой химии и косметики целый проход. И ничто из этого не выглядело «нормальным».

– Суперультрамягкие, – вслух прочел он и растерянно покосился на очень похожую соседнюю пачку. – Ультрагигамаксимягкие надежные прокладки? А в чем разница? – Фиолетовая коробочка со смущенным плюшевым медведем обещала еще и приятный аромат. От связанной с этим мысли по спине демона пробежала странная дрожь, которой он никогда раньше не испытывал. И вообще, что, простите, значит «надежные прокладки»? – А. Они с крылышками… Понятно… Но у тех зеленых сразу три крыла. – На какое-то время он завис при виде множества букв X перед L, пересчитал каждую и помотал головой.

Бубня себе под нос, он вытащил с полки другую упаковку, но тут же поставил обратно. Прокладки оказались такими огромными, что ему трудно было себе представить, как кто-то добровольно приклеит к своему нижнему белью нечто подобное. Лучше уж сразу подгузники. Его ищущий взгляд добрался до второй половины стеллажа, где упаковки поменьше предлагали деликатную надежность.

– Тампоны… – пробормотал архидемон. – Почему вообще прокладки, а не тампоны?

Возможно, она это и имела в виду, однако, чем больше красочных обещаний рекламной индустрии читал Бальтазар, тем сильнее сомневался в том, что именно просила Мона. О нормальности тут нигде не говорилось ни слова. Впрочем, маленькие валики тоже не облегчили ему задачу, потому что здесь обнаружился такой же нереально широкий ассортимент: толстые, тонкие, длинные, супершелковые, экстравпитывающие и «для слабых выделений». Сатаны ради, что это такое? Он схватил маленькую коробочку, на которой рекламировалось идеальное решение: менструальная чаша. Абсолютно сбитый с толку, он прочел инструкцию на обороте… а ведь это же на самом деле идеально. Все-таки его ведьма постоянно следила за сортировкой мусора, покупала биологические продукты, все должно было быть веганским, а это обещало покончить с отходами. С другой стороны… что она сказала? Нормальные прокладки. Это какой-то общий термин или конкретное указание? Когда Бальтазар вновь взглянул на полный стеллаж экологических грехов в полиэтиленовых упаковках, его вдруг бросило в жар. Не могла же она говорить об этой супердорогой горе мусора.

Но дальше стало только хуже. Краем глаза он заметил крошечную розовую пачку. Рекламировала она полиэтиленовые перчатки в индивидуальных полиэтиленовых пакетиках, естественно, ярко-пурпурного цвета. Благодаря им женщинам даже не придется испытывать неловкость и прикасаться к своим тампонам, и его можно будет незаметно выкинуть. Наверное, в основном потому, чтомужчина может упасть в обморок, увидев такой использованный предмет среди домашнего мусора.

– Невероятно, насколько чувствительные существа эти люди, все превращают в табу, – проворчал Бальтазар и покачал головой, прочитав имена производителей, судя по всему, мужские. – Ну класс, Баал. Давай, вселяй в себя еще больше неуверенности, – буркнул он.

Смирившись, архидемон достал из кармана пальто мобильный телефон и нажал на семерку. Под ней на быстром наборе среди всех его важных деловых контактов скрывался номер Моны, и в то же время ее цифра символизировала колдовство. Если бы только существовала магическая формула, способная вызволить его из этой передряги. Теперь она еще пристанет к нему с лекцией о незнании современных средств гигиены во время менструации. Но это никак не помогало. Раздалось пять длинных гудков, прежде чем Мона устало произнесла:

– М-м-м.

– Милая… этот стеллаж в магазине… если предположить, что ты сейчас стояла бы тут… – медленно начал он, однако Мона сразу его перебила.

– Нормальные прокладки, Бальтазар. Ничего сложного. Просто нормальные прокладки!

– Но что здесьнормально? Потому что экстрагигантские супервсасывающие – это самое безобидное из того, что у них есть…

Он сквозь трубку почувствовал, как она закатила глаза, но, к его облегчению, в тот же момент послышался тихий смех.

– Там должен быть угол, где все белое. Есть? – пояснила она. Его взгляд нервно заметался по разнообразию цветов и рисунков. Дьявол знает, зачем обязательно лепить трогательных маскотов[2] на средства гигиены. Или нет, он тоже не знал.

Прямо рядом с необычайно радостным щенком, который неуклюже налепил себе на нос прокладку, выстроилось много упаковок белого цвета. Тампоны, прокладки, ежедневные прокладки. С простыми и неброскими картинками.

– Нормальные прокладки для умеренных выделений… – вслух прочел он. – О… значит, ты имела в виду буквально нормальные.

Ему показалось, что Мона слишком долго смеялась. Он с раздражением схватил пачкунормальных прокладок и кинул в корзину для покупок.

– Одной упаковки хватит? И они не биоразлагаемые… – сообщил Бальтазар.

– Одной упаковки достаточно. И да, все в порядке. Спасибо. – Судя по голосу, она была довольна его комментарием, и Бальтазар наконец расслабился. Страшно подумать, что бы произошло, купи он не то, что надо… в такой день он должен все сделать идеально, они ведь только начали выстраивать совершенно новый уровень доверия.

– Тогда до скорого, – попрощался демон и свернул в отдел со сладостями. И тут же пожалел о своем решении, поскольку там его опять встретили целые коридоры, полные красочных обещаний. И отсюда на него тоже смотрел плюшевый медведь с ангельскими крылышками и таким же смущенным взглядом, как на коробке тампонов. На мгновение Бальтазар задумался, действительно ли ему здесь хотели продать шоколадные батончики. У человечества ужасный вкус. Хотя Мона не давала ему никаких дальнейших указаний, возможно, потому что сейчас ее тошнило, а боль мешала думать… но он не сомневался, что через пару часов ей захочется шоколада или печенья, а может, торта или чипсов, например. Его, по крайней мере, страшно потянуло на сладкое, поэтому он решил взять сразу все четыре варианта.

Дальше его путь проходил через отдел спиртного. Содержимого всего этого стеллажа Бальтазару не хватило бы даже для легкого опьянения, однако его цель заключалась не в этом.

Почти перед самой кассой его снова поджидали яркие разноцветные коробочки со странными обозначениями – от XL до суперчувствительных. В этот раз на них говорилось еще что-то о запахе и вкусе.

– Ваниль, фу, – проворчал он, покачав головой.

Презервативы ни в чем не уступали прокладкам по части абсурдной рекламы, и он как раз собирался взять одну пачку, когда перед его мысленным взором развернулась возможная сцена. Если он придет с ней домой, то как объяснит это Моне? Их последняя ночь прошла как-то коряво, а ведьма стрессовала даже из-за мелочей. Он заметил, как она была взволнована и неуверенна, как бы ни старалась это скрыть. Нет, перед сексом им необходимо поговорить. Вопреки тому, что, наверное, думала о нем Мона, он не занимался сексом уже несколько месяцев. Хватало одной мысли о том, что Мона призовет его прямо во время полового акта, потому что ей понадобится его помощь… вряд ли существовал лучший метод контрацепции, чем подобный сценарий. Так что он ограничился прокладками, алкоголем и «пищей для психического здоровья».

Эмоциональные американские горки на кассе стали первоклассным зрелищем. Естественно, было ошибкой надевать пальто с меховым воротником, костюм и эти туфли в Rossmann[3] Бальтазар смотрелся как крестный отец в яслях. Одной его ауры оказалось достаточно, чтобы четверо людей в очереди пропустило его вперед. Как ни странно, позади него тоже сразу стало пусто. Раздраженный, он выложил свои покупки на ленту: две самые дорогие бутылки рома, пачку нормальных прокладок и целую гору всяких сладостей, включая улитки с корицей. Хотелось верить, что этого хватит. Сигареты неподалеку от кассы манили жуткими картинками с раком легких и кровавых язв, но он точно не будет в такой день мучить Мону еще и табачным дымом. Вместо этого Бальтазар взял пакетик лакрицы. А поскольку кассовая лента по-прежнему не двигалась, играл в гляделки с карамельными леденцами и жевательной резинкой. Вот зачем вешать всю эту вредную дрянь прямо здесь… и вообще, почему так долго?

Уставшая женщина на кассе обслуживала, наверное, самого медленного пенсионера со времен изобретения замедленной съемки. Сколько одноцентовых монеток может быть у человека? Считая их по одной, он, казалось, двигался в обратную сторону. Но, несмотря на подозрительно мертвенный вид, дыхание и красные щеки выдавали в нем живого.

– Да вы не торопитесь…

Сарказм в голосе кассирши был предельно очевиден, однако мужчина благодарно ей кивнул и улыбнулся, доставая из кармана следующий полиэтиленовый пакетик. Раздался громкий звон, когда на прилавок лег полный мешок монет. Взгляд Бальтазара переместился на покупки пенсионера. Ничего, кроме большой коричневой плюшевой собаки, яркая пластиковая упаковка которой обещала первоклассные ощущения от игры. «Нажми на меня – и я повиляю хвостиком! Покорми меня – и я обрадуюсь! Суперпрелесть для всей семьи. Суперзабавный! Суперпрост в обращении! Суперпушистый!»

– Супер… – пробормотал Бальтазар и протяжно вздохнул.

– С тех пор как умер мой Фидо… – хриплым голосом начал старик. Женщина на кассе закатила глаза.

Наверное, целых полчаса спустя последний цент лег на вершину горы монет, и Бальтазар перевел дыхание. Рано радовался.

– Не хватает двух евро! – насмешливо заявила кассирша. О, как же Бальтазару хотелось свернуть ей шею. Что такое два евро по сравнению с прошедшими тридцатью минутами ада, страданий и мучений? И почему соседняя касса закрылась ровно в тот момент, когда Бальтазар на нее оглянулся?

– Но… мой Фидо… – растерянно забормотал старик и печально посмотрел на гору мелочи, а затем на плюшевую зверюшку.

– Нет денег – нет собаки! – Продавщица уже схватила коробку и потянула на себя, как вдруг Бальтазар кашлянул. Она, похоже, только сейчас его заметила, словно темную тень, которую видишь краем глаза, но все время игнорируешь. При взгляде него худощавая женщина сжалась на табурете. И сильно вздрогнула, когда демон сунул ей под нос черную кредитную карточку.

– Я заплачу за Фидо… и вот за это.

С каким-то непонятным звуком она пробила собачку, а после нее две бутылки рома, упаковку прокладок и кучу сладостей.

Через некоторое время радостный старик со своей мягкой игрушкой вышел из магазина.

– Всегда срабатывает… – бесцветным голосом хихикал он, а его карманы, судя по всему, доверху наполненные одноцентовыми монетами, звенели при каждом шаге.

Бальтазар сделал вид, будто ничего не слышал. Все равно рано или поздно они с этим старым оборванцем снова встретятся, и тогда тому придется стоять у адской кассы и ждать.

Раздраженный Бальтазар быстро пошел по улице. Чем больше времени он проводил с Моной, тем сильнее ощущал потребность заурядно одеваться и вести себя по-человечески. Кроме того, он чувствовал себя не в своей тарелке, шагая к ведьме в костюме от Armani с уродливым полиэтиленовым пакетом из магазина бытовой химии. Пакет с нарисованным маскотом в медицинском халате вписывался в атмосферу улицы, да и Бальтазар, наверное, тоже… будь он настоящим мафиози.

О захудалом районе, где жила Мона, им тоже нужно будет поговорить. Оффенбах сам по себе и так ужасен. Обязанность Бальтазара защищать ее значительно упростилась бы, если бы она переехала к нему… при мысли об этом он ненадолго застыл. Вот насколько серьезно все для него стало. Поразительно, как быстро могла измениться жизнь. Но даже если она захочет иметь крепкие отношения такого рода, Мона любила свою квартиру. А заведение на первом этаже, кажется, значило для нее особенно много, судя по тому, как часто она ходила туда вместе с друзьями. Следует признать, круг друзей у нее интересный, а бар со странным названием превратился в центр их маленького мирка. К тому моменту на старой неоновой вывеске мигало еще несколько букв. Скоро от «Хип-тро-к-ок» действительно останется только «К-ок», и это заставило Бальтазара улыбнуться, когда он проходил мимо бара к входной двери.

Там он поспешно откопал перегруженную брелоками связку ключей Моны. Ненадолго запутался между плюшевыми кубиками и деревянным скелетом. Сначала выбрал не тот ключ, но в конце концов сумел войти и попал прямо в лапы соседки.


## Глава 4. Акулы-убийцы и улитки


– Ах, эт вы! – проскрипела женщина при виде его.

Низенькая, а по сравнению с Бальтазаром просто крошечная, пожилая дама с этажа Моны тем не менее заняла собой весь коридор перед почтовыми ящиками. Ее аура выглядела крепкой, как бочка, а чтобы попасть к спасительной лестнице, ему необходимо было пройти мимо нее.

– Добрый вечер, – хрипло пробормотал Бальтазар и тем самым, по его мнению, закончил с любезностями.

Однако, когда он вытянул шею и собирался обойти хрупкую женщину, та вдруг расширилась в ту же сторону. Образовалась стена из бабульки, сетки для волос и запаха сухого шампуня – Бальтазар оказался в ловушке. Взгляд любопытных водянистых глаз сперва остановился на его костюме, переместился на пакет в руках, прошелся по многочисленным кольцам, поднялся к пальто, а потом жадно впился в его лицо. В женщине так и кипели вопросы, он буквально считывал их по ее шевелящимся морщинам. Ей хотелось знать, как он зарабатывает деньги, почему они с женой не живут вместе, настоящий ли это мех, что лежит в дешевом пакете, а главное, какой из этих вопросов приведет к максимально щекотливым сплетням.

Болтовня злых языков обладала силой раскалывать целые народы. В ту секунду, когда Бальтазар прошел через эту дверь и наткнулся на нее, он уже проиграл. Что бы он ни сказал и ни сделал, какая бы эмоция ни отразилась на его лице – она устроит ему западню. Теперь Бальтазар контролировал лишь то, какого рода сплетни вызовет его появление и как они отразятся на Моне. Она здесь жила. Ей придется столкнуться с каверзными вопросами, а виноват в этом будет он.

Бальтазар открывал столько порталов в ад, большинство из них было с зубами, длинным языком и глубокой темной пастью, и дрожал при виде них не он, а жертвы. Однако, когда разомкнулись вставные челюсти этой пожилой дамы, когда она сделала вдох и при этом показалось красное горло, его замутило.

– Очень холодно стало, вы не находите? – обозначила она путь в ад.

Демон мгновенно напрягся. Соседка начала уникальную шахматную партию с внешне безобидной пешки, и Бальтазар судорожно просчитывал варианты. Любой ответ приведет к дальнейшим вопросам или умозаключениям, развитие которых могло повлиять на его будущее.

– Да, – услышал он собственный голос. Не слишком много и не слишком мало. К сожалению, это заставило соседку задуматься. Она опять подвинула вперед абстрактную шахматную фигуру, проанализировала, как можно скорее всего поставить шах и мат своей жертве. Медленно покачала головой… неужели она просто притворялась такой трясущейся, может, это такая тактика?

– Вот вам и глобальное потепление – все обман, скажу я вам. Заранее подстроено. А все из-за этих защитников окружающей среды. Они просто хотят нами манипулировать! М-да… Потому что тот, хто поверит в эт штуку с погодой, тот уж точно больше мех не купит, правда ж?

Ее тон предвещал быстрое поражение всего за пять ходов, если Бальтазар не найдет элегантного решения. Он сглотнул, нервно погладил одной рукой меховой воротник своего пальто. При виде этого жеста на лице старушки дернулось несколько нервных окончаний. Она жаждала неверного шага в бурную реку спора. Мех превращал его в богатого и невежественного мучителя животных. Но если он встанет на защиту изменения климата, то даже костюм от Armani не спасет его от клейма помешанного на экологии грязного левого. Что ж, наверное, это будет лучший вердикт, прежде всего для Моны, которая открыто и громко жила своими идеалами. Происхождение шелковистых волосков, которые ласкали его шею, испугало бы старушку. Не каждый получал в знак большого уважения бровь циклопа, даже для архидемона это настоящая честь. Временно́е окно для ответа уже почти закрылось. Хуже титула мучителя животных могла быть только репутация богача безо всяких манер.

– Да.

Опять пустая фраза. Как и ожидалось, пожилой леди такой ответ не понравился, несмотря на неестественно приподнятые уголки рта. Бальтазар старался сдержать демоническое свечение в глазах и выдавить из себя как можно больше ложной человечности.

Женщина поджала губы и вновь перешла в наступление.

– Не хочу надолго отвлекать вас от свободного вечера, – пропела она лицемерно-дружелюбным голосом. – Наверняка супруга вас уже ждет не дождется. Сложно, должно быть, когда у вас так отличается график работы. – Намеки между строк приняли чуть ли не угрожающее звучание.

Скрипнув зубами, Бальтазар продвинулся на одно поле. Он уже пожертвовал всеми своими пешками, теперь настала очередь слона. Демон как раз формулировал предложение и открыл рот, как вдруг соседка ловко парировала, напав на него королевой, и указала на пакет с причудливым медведем в медицинском халате.

– О, большой магазин бытовой химии на углу… там в это время полно народу, правда? У всех грипп, эт очень плохо. Плохо, плохо. А с вами и вашей девушкой все в порядке?

– Да, – повторил Бальтазар, чувствуя себя загнанным в ловушку.

– Длинный день, да?

Старые сплетницы умели играть, причем даже против архидемонов. Сейчас поможет только отчаянный последний ход. Речь шла о Моне. Какое представление о ней могло сложиться у леди и джентльменов империи слухов этой улицы? Покрытая татуировками, она мрачно одевалась – порой настолько откровенно, что даже Бальтазар иногда терялся из-за длины ее мини-юбок, – работала по ночам, жила одна, развлекалась в баре со своими сверхъестественными друзьями. Первый же взгляд на Мону уже рассказал этой женщине все, что нужно. И плевать, насколько она была права или ошибалась, это оказалось единственным джокером Бальтазара.

– Именно! – Он приподнял пакет. – Ром, сигареты, смазка и презервативы.

Слезящиеся глазки старухи вспыхнули, но этого момента хватило, чтобы в густой паутине липких сплетен образовалась брешь.

– Поэтому прошу меня извинить, как вы выразились… Свободный вечер. Вы же понимаете, – хриплым голосом проворчал Бальтазар, добавил «До свидания» и наконец покинул холл, нет, поле битвы.

Вверх по лестнице до четвертого этажа он взлетел в мгновение ока, перешагивая сразу через две ступеньки. Что-то подсказывало ему, что лучше не оборачиваться, так что Бальтазар как можно скорее нырнул в квартиру Моны, запер дверь на замок и прислонился к ней.

– Привет, – послышалось тихое бормотание из горы одеял.

Страдание в ее дрожащем голосе даже Бальтазара на минуту выбило из колеи. Скорчившись и обняв большую подушку, Мона лежала на застеленной черным постельным бельем кровати, а размазанная подводка для глаз завершала картину мучений. Темно-зеленые глаза были влажными от слез, губы поджаты – сильно же ее накрыло. Бальтазар сразу сел к ней и вытащил покупки. При виде горы шоколада и особенно улиток выражение лица Моны заметно посветлело.

– Спасибо… – пролепетала она, уже надкусывая булочку. В ответ на его низкий смех Мона в недоумении выгнула брови. – Фто тафое?

Она запихнула в рот половину булки и напоминала оголодавшего хомяка. Ему было невероятно трудно сдержаться и тут же ее не поцеловать. Бальтазара останавливали обстоятельства и перепачканные в сахарной глазури губы.

– У тебя что-то на щеке, улиточка моя.

Он смотрел, как Мона моментально покраснела и потерла лицо рукавом. Теперь она действительно выглядела как взволнованный грызун, который решил умыться, и Бальтазар боролся с приступом смеха.

Пусть соседи и вынесли ей вердикт, воротили носы и считали испорченной… они понятия не имели, что упускали. Мона чудесна. Она была громкой и живой, она жила так свободно, как только могла, в мире, который у каждого пытался отнять эту свободу. Татуировки, сумасшедшие друзья, тусовки в барах, откровенная одежда – тот, кто считал, что это неправильно, не понимал жизнь.

Наверное, Филлип прав: Бальтазара сильно зацепило. В то время как Мона, вероятно, списывала их случайно заключенный договор на свое невезение, он чувствовал себя самым везучим парнем во Вселенной.

Перемазанная в сахарной глазури и закутанная в одеяла, Мона поднялась и поплелась в ванную. Повеселевший Бальтазар сел перед телевизором и включил Playstation. На Netflix вышло несколько новых фильмов, названия которых словно были созданы для шоколада, чая с ромом, грелок и критических дней. А заглянув в историю просмотров, он быстро вычислил ее вкус.


– «Акулий торнадо ковырнадцать»? – тихо спросила Мона. Приняв душ и вдоволь погрохотав чем-то в ванной, она вернулась и тут же снова растворилась в горе подушек на кровати.

– Плохо?

– Это то, что с нацистским метеоритом и гигантскими червями?

– Нет, в этой части акулы-убийцы уменьшаются до наноразмеров, перемещаются по телу, как вирусы, и пожирают людей изнутри.

– Круто… этот я еще не смотрела. Наверняка очень тупой, – довольно пробормотала она.

Из кухни донесся негромкий свист чайника.

– Я приготовил нам чай, – сказал Бальтазар и опять встал.

К счастью, у ведьмы имелись все необходимые травы, чтобы облегчить ее страдания, а еще они превосходно сочетались с порцией рома. Когда он пришел с подносом из кухни, то обнаружил Мону чертыхающейся в подушку. С силой уткнувшись лицом в ткань и хныча, она посылала оскорбления в адрес эволюции. И в этом была абсолютно права, ведь ни один бог не нес ответственности за то, что развилось нечто столь особенное, как человек: такое просто невозможно выдумать. Плюс ко всему часть этих креативных результатов эволюции раз в месяц купалась в собственной крови, несмотря на тысячелетия мутаций.

Вздохнув, Бальтазар сел рядом с Моной, отставил чай в сторону и потянулся к комку из одеял и подушек.

– Так плохо?

Мона тихонько всхлипнула, откинулась на подушку и, скрипя зубами, уставилась в пустоту.

# Notes

1

Тавматургия – общее название фокусников, а также искусства магии и чудес в Древней Греции. (Здесь и далее прим. пер.)

2

Маскот – персонаж-талисман, который олицетворяет определенный бренд или сообщество, отражает его индивидуальность и ассоциируется с ним.

3

Rossmann – одна из крупнейших в Европе сеть магазинов косметики, продуктов питания и товаров для дома.