Сергей Блейк
Цветок и плоть

Четыре года назад

В тот вечер много мелочей и незначительных событий посодействовали тому, что позднее по ночам начало происходить с девятилетним Тимой. Впрочем, мелочами и незначительными событиями всё то могли посчитать лишь взрослые. Для ребёнка же с ещё несформировавшейся психикой и чересчур буйной фантазией это было тревожным предвестником чего-то… ужасающего, чего-то по-настоящему пугающего, что могло серьёзно навредить как ему самому, так и ничего не подозревающим родителям.

Днём недели, следовавшим за тем самым вечером, была суббота. Тиме не требовалось вставать рано утром – он мог спать, сколько ему заблагорассудится. И потому папа разрешил с ним на пару подольше посидеть перед экраном телевизора.

Минут за пятнадцать до того, как сын вышел из своей комнаты и присоединился к родителю, тот через DVD-плеер запустил фильм и потушил в гостиной свет, а сам удобно устроился в мягком, не очень нового вида, кресле.

Собственно, с фильма всё и началось.

– Что смотришь? – полюбопытствовал Тима.

На экране некий высокий парень со смугловатой кожей и в спортивной куртке за что-то ругал очкарика, что был пониже его ростом. А третий, видимо, самый младший, сидел и с нескрываемой тревогой наблюдал за ними. Кажется, все трое приходились друг другу братьями. Обстановка меняется, и вот они под бело-зелёным шатром посиживают на одной скамье, смотрят на жонглирующего небольшими горящими факелами мужчину, вместе с остальной публикой аплодируют. А старший вдруг целуется с какой-то светловолосой девушкой, так же сидящей рядом с ним, но по другую сторону.

– «Дом клоунов», – ответил ему папа. – Ты точно хочешь это смотреть?

«Дом клоунов, – мысленно повторил Тима. – Говорят, что клоуны – это всегда весело».

– Да, хочу! – радостно воскликнул он, запрыгивая на соседнее кресло.

Тем временем очкарик на экране принялся пародировать старшего брата, скрестив руки на расстоянии от груди, словно обняв и целуя кого-то невидимого. Вскоре целующиеся отлипли друг от друга. Девушка наклонилась, что-то, наверное, поправляя на себе снизу, а на юношу с нескрываемым презрением уставилась сидевшая поодаль девчонка с каре, отчего он, смутившись, отвёл взгляд. Жонглёр закончил представление, и ведущий в красном фраке и чёрной шляпе представил публике мужчин-близнецов, выбежавших на сцену. И тут вдруг самый младший из братьев приметил рыжеволосого клоуна, вынырнувшего из-под вертикально установленного огромного барабана, по кругу обклеенного пятью чёрными звездочками. Клоун, в свою очередь, уставился на мальчика и, как бы заигрывая с ним, начал манить к себе указательным пальцем, на что тот отрицательно мотал головой. А потом, повернувшись назад, малой понял, что жестами и мимикой артист общался с совсем другим мальчишкой, Тиминого возраста, а то и младше. Далее этот клоун, дунув в свисток, явно без приглашения выскочил на сцену (ведущему ничего не оставалось, кроме как представить его зрителям), за ним – ещё двое. Встревоженный малыш на экране не спускал с них глаз, и исходящая от него тревога, что усиливалась и за счёт не самой весёлой фоновой музыки, передавалась девятилетнему Тиме. Но пока он чувствовал лишь лёгкий дискомфорт, и, если бы в тот момент прекратил просмотр и вернулся в свою спальню или пошёл в кухню к маме, наутро остался бы всё тем же мальчиком. Однако, похоже, какой-то частью сознания ему нравился этот страх, прокрадывающийся в голову и сковывающий тело, ведь его источник находился за стеклянным экраном, где-то совершенно в другом мире, а Тима сидел здесь, в тёплой комнате, в мягком и уютном кресле, в полутора метрах от родителя.

Тима понял, что тройка клоунов неспроста мечутся по кругу – у них была определённая цель: вытянуть кого-нибудь на сцену. Сам он никогда не любил кривляться и вообще что-либо делать перед публикой и для публик. А потому его дискомфорт от просмотра заметно усилился, когда один из артистов внезапно схватил перепуганного мальчонку за руку и, прыгая с безумным выражением лица, пытался поднять того со скамьи.

За последующий час впечатлительный Тима пережил настоящий ужас. Когда светлые декорации сменились тёмными и зловещими, а клоуны превратились в злобных разукрашенных чудовищ (именно так теперь мальчик воспринимал размалёванных цирковым гримом мужчин), преследующих одну-единственную цель: издеваться и убивать, комната же заполнилась устрашающей музыкой и душераздирающими криками, тогда закованный в телевизоре источник страха высвободился и окутал всю Тимину сущность, намертво вдавив его в кресло.

Мама ещё за полчаса до окончания фильма ушла в спальню, пожелав и сыну, и мужу крепких сновидений, при этом не придав никакого значения тому, что смотрит её ребенок (быть может, это оттого, что к жанру ужасов она никогда не относилась серьёзно, да и нисколечко не боялась). В общем-то, и отец совершенно не беспокоился по этому поводу, ведь как такая безобидная, по его мнению, картина, которую он сам несколько раз смотрел в подростковом возрасте, могла причинить хоть сколь-либо вреда его отважному сынишке?

– А теперь, – обратился папа к Тиме, вынимая диск из проигрывателя, – умывайся – и бегом в кроватку. Уже почти двенадцать. Надеюсь, – улыбнулся он, – тебе приснится что-нибудь доброе.

Увы, как минимум на месяц Тима позабыл о крепких и добрых сновидениях. Но родителям не смел жаловаться, потому что «настоящие мальчики ничего не боятся».

Примерно через полтора-два месяца после того вечера у Тимы нормализовался сон, как и психоэмоциональное состояние в целом. Кошмары и просто тревожные сновидения перестали его мучить, синяки под глазами, образовавшиеся от недосыпов, постепенно сходили на нет, а тревожные мысли были вытеснены детскими фантазиями и заботами. Он твёрдо решил для себя, что не посмотрит больше ни одного страшного фильма, а если кто-то насильно заставит его сделать это, то просто зажмурит глаза, ладонями закроет уши и ни за что, ни под каким предлогом не откроет их до финальных титров. Либо убежит.

И вроде бы теперь всё у него было хорошо: обычный мальчишка, особо ничем не выделяющийся среди ровесников, обожающий пластмассовые игрушки с насыщенными цветами и каждодневную беготню по двору и детской площадке. Но в то же время среди очень и очень многих детей его выделял неописуемый страх перед клоунами: стоило ему увидеть оных на каких-нибудь расклеенных по городу флаерах и афишах, по телевизору или – боже упаси – по неведомым ему причинам разгуливающим по улицам, как начинали дрожать ноги, бросало в озноб и сердце билось так, будто, заточённое в грудной клетке, желало выбраться на свободу.

Когда же многим позже их класс пошёл на цирковое представление, уже двенадцатилетний Тима остался дома, притворившись простудившимся. А учителя и родители ему поверили, ведь не мог же мальчик отказаться пропустить занятия в угоду такому развесёлому мероприятию.

А спустя почти год мать с отцом впервые узнали о фобии своего дитя и по-настоящему забеспокоились о его психическом состоянии.

13 сентября

Когда Тима проснулся, было ещё темно. Как ему показалось, чересчур темно. Даже скудный уличный свет не проникал в окно, будто во всём районе погасло электричество, а луна скрылась за густыми облаками. Обычно, пробуждаясь, он переворачивался на живот, спину или бок – в зависимости от того, в каком положении спал, – даже если знал, что пришло время подъёма. Вот и сейчас, лёжа на спине, ему непреодолимо захотелось повернуться, но он не смог этого сделать. Попытался ещё раз, однако вновь ничего не вышло, потому что тело отказывалось слушать его разум. Мальчик хотел пошевелить рукой, ногой или хотя бы повернуть голову, но даже это для него оказалось непосильным.

А в своей комнате Тима был не один. Он это чувствовал, улавливал какие-то звуки, словно у противоположной стены некто переминался с ноги на ногу. Но сколько бы ни всматривался в темноту (в данный момент глаза были единственным поддающимся его контролю), насколько позволял угол обзора, никого разглядеть не удавалось.

Ко всему прочему, ему что-то сдавливало грудную клетку. Больно не было – скорее, дискомфортно. И страшно стало только теперь, когда он обратил на это внимание. Тиме подумалось, что в их квартиру кто-то проник и привязал его к кровати, и именно верёвка ограничивала телодвижения. Но разве способна она препятствовать поворотам головой или шевелению пальцами? К сожалению, для Тимы не представлялось возможным осмотреть своё тело, и оттого, что он оставался в неведении, страх становился сильнее.

Он решил, что стоило бы позвать маму или папу – пусть они помогут ему, пусть объяснят, в чём дело, – но не мог разжать губы. А если тот, кто находится в комнате, расправился с его родителями, накрепко привязал Тиму к кровати и склеил ему губы каким-нибудь суперклеем?

От осознания беспомощности, совершенно не владея ситуацией, Тима задышал глубоко и быстро. Шли минуты, десятки минут, но ничего не менялось и ничего не происходило. И страх никуда не девался, а только разрастался, подпитываемый гнетущими мыслями.

Он вдруг уловил взглядом какое-то движение: это, как оказалось, медленно отворялась дверь в спальню. И совсем скоро между дверью и косяком образовался небольшой, примерно четырёхдюймовый, зазор. И через него, как Тиме показалось, кто-то подглядывал за ним, кто-то смотрел, не моргая, своими неправильной формы, какими-то полуовальными и слишком большими для человека, глазами. Подглядывающий словно чего-то ждал от мальчишки. Он походил на безумного врача из разного рода пугающих историй, который сотворил с пациентом нечто ужасающее: быть может, ввёл в его организм некую вызывающую крайне стремительные мутации инъекцию, над которой работал годами. И теперь ждёт, когда тело того раздуется, запузырится, сквозь сухожилия, мышцы и кожу прорежутся органические отростки, каждый из которых заживёт своей жизнью, но всё же будет зависим от тела носителя, и тогда зародится новая форма жизни.

Глаза, огромные нечеловеческие глаза. А может, они существуют сами по себе – просто висят в воздухе и никому не принадлежат?

Но внезапно всё прекратилось. Тима всё ещё тяжело дышал, однако контроль над собственным телом вернулся. В комнате стало чуточку светлее – теперь возможно было разглядеть контуры мебели и стоящего на столе монитора, – а дверь оказалась плотно закрытой. И никаких посторонних звуков, никаких глаз.

Приподнявшись в постели, Тима скинул с себя одеяло, и прохладный воздух окутал его покрытое испариной тело. Ощупал грудную клетку и ноги и, убедившись, что всё в порядке, улёгся на бок, лицом к стене, натянув одеяло до самых ноздрей. Вновь уснуть ему удалось ещё нескоро.

В школу он пошёл невыспавшимся и разбитым, но, имея привычку умалчивать о своих проблемах (в особенности перед сверстниками), старался не подавать виду. На уроках, правда, его то и дело окликали учителя, потому что раз за разом он мысленно возвращался к событиям минувшей ночи. Тима спрашивал себя: это и правда было сновидением?

Но разве ж сны бывают столь реалистичными? Он вспомнил, как ощутил чьё-то присутствие в комнате, как приоткрылась дверь и на него кто-то уставился огроменными глазищами. Тима склонялся к тому, что всё происходило в действительности. И доказательством мог послужить тот факт, что, пробудившись, он не уловил отделяющей сон от реальности грани, которая позволяла даже после самых страшных и интенсивных кошмаров оставаться уверенным в нереальности пережитого секундами или минутами ранее.

– Эй, балда! Ты меня вообще слышишь? – Лёгкий шлепок по уху вывел Тиму из задумчивости. Вместе с другом-одноклассником, Сашей, они шли по тротуару вдоль четырёхполосного шоссе. Пока набирались знаний в школе, за окнами около полутора часов непрерывно лил сильный дождь, и вот теперь проносящиеся мимо автомобили то и дело грозились окатить их водой с ног до головы. – Да что такое сегодня с тобой? Полночи порнушку смотрел и теперь не можешь выбросить из головы какую-то актрису?

– Да нет… – промямлил Тима, смущённо улыбаясь. И решив, что, по обычаю, стоило бы ответить подколом на подкол, выдал: – С твоей сестрой до утра развлекался.

Тот загоготал так, что на них вытаращились прохожие, и одобрительно шлёпнул друга по спине, между лопаток, отчего Тима слегка выгнулся и стиснул зубы, но всё же тоже засмеялся. Сестра Саши, будучи старше их на четыре года, хоть и училась прилежно, но была той ещё гулёной и как минимум раз в неделю зависала на ночь у подруг и друзей. И хотя ни сам Саша, ни его родители не могли наверняка знать, где она на самом деле проводит время по ночам, хорошие оценки в её дневнике и в целом удовлетворительное поведение как в школе, так и дома, помогали оставаться уверенными в том, что она не связалась с дурной компанией. Прошедшей ночью её в очередной раз не было дома, а так как Тима не мог этого знать, его шутка тем более оказалась удачной, пусть и немного пошлой.

Теперь они проходили мимо автобусной остановки, метрах в пяти от которой, как обычно, на складном стульчике без спинки сидел дедуля лет шестидесяти или старше и продавал пирожки, сваленные в кучу в большой стальной кастрюле, накрытой полотенцем. Он торговал ими довольно часто, появившись здесь примерно в середине мая, и Тима всегда удивлялся, почему этим занимался именно дедушка, ведь тот, по его мнению, чуть ли не порочил светлый образ добрых бабушек, торгующих собственноручно сготовленной выпечкой. Но увидев деда теперь, он просто подумал: в жизни ведь всякое случается. Быть может, пирожки делает его супруга, которая ввиду какой-нибудь тяжёлой болезни не может или не хочет выходить из дома. Или он давно живёт один, и занятие выпечкой даёт ему шанс лишний раз выбраться в люди, поболтать, подышать свежим воздухом и немного заработать на лекарства. В любом случае, и Тиме, и Саше нравились его пирожки, начинкой которых неизменно служило вкуснейшее, по их общему мнению, мясо.

Подойдя к старику, они купили себе по два пирожка, каждый из которых дедуля завернул в бумажные салфетки.

– Приятного аппетита, – сузив глаза, улыбнулся он, обнажив жёлтые зубы и возвращая полотенце на посудину.

– Спасибо, – ответили подростки хором.

Оставшуюся до развилки дорогу они шли молча, смакуя еду, потом пожали друг другу руки, перекинулись шуточками и разошлись в разные стороны.

Не дойдя до своего подъезда, Тима остановился: ему показалось, что он мельком заметил человека с устрашающим гримом на лице. Осмотрелся по сторонам. Видимо, именно что показалось.

Тщательно вытерев руки, он выбросил салфетки в урну и, приложив магнитный ключ к домофону, вошёл в подъезд.

Девятью днями ранее

Стоял погожий воскресный день, и Тима, встав пораньше и наскоро справившись с завтраком, запрыгнул в уличную одежду и обувь и выбежал на улицу, предупредив отца, что вернётся ближе к вечеру (мама же по воскресеньям работала, а потому и предупреждать её ни о чем не требовалось). Вместо того, что позвать Сашку или ещё кого-то, он решил в одиночку забрести в одно место на окраине северо-восточной части города, которое недавно приметил, когда вместе с другом они проходили мимо. К слову, между ними, друзьями, уже на протяжении нескольких месяцев проходило негласное соревнование, условием которого являлось нахождение интересных и, если повезёт, необычных безделушек. По количеству находок они шли почти что рука об руку, однако Тима проигрывал. И если буквально на прошлой неделе их счёт разнился на одну единицу, то теперь разница составляла все четыре. А всё потому, что подле одного сгоревшего частного дома, который на днях они намеревались обследовать, в высокой траве Саше удалось обнаружить фотографию, на которой совершенно обнажённая молодая девушка, лёжа на кровати, руками сжимала груди и, вытянув трубочкой губы, с закрытыми глазами посылала воздушный поцелуй то ли фотографирующему её человеку, то ли объективу. И не было бы в этой фотографии ничего необычного, если бы не одно но: у девушки, судя по всему, были ампутированы ноги. Именно поэтому Саша настоял на том, что по своей значимости снимок заменяет целых три безделушки. Тиме ничего не оставалось, кроме как согласиться с ним, но в то же время он надеялся, что тот избавился от сомнительного сокровища.

А сегодня ему хотелось раздобыть нечто такое, за что к его счёту приплюсуются не меньше пяти баллов, чтобы наконец-то выйти в выигрыш. И где же ещё можно найти что-то настолько интересное и необычное, как не в месте, куда ведёт узенькая тропа, начало которой сопровождается металлической табличкой с броским текстом: «ВНИМАНИЕ! НЕБЕЗОПАСНАЯ ЗОНА. ПРОСЬБА НЕ ПРОХОДИТЬ В ОТКРЫТОЙ ОДЕЖДЕ И ОБУВИ». И что бы это значило – одному дьяволу известно. Вполне вероятно, до появления этой таблички и тропинки-то никакой здесь не было. Но, раз есть загадочная предупреждающая надпись, значит, объявятся и люди, внимание которых она привлечёт. И вот подойдя к ней, Тима понадеялся, что где-то по другую сторону «небезопасной зоны» протоптана хотя бы ещё одна подобная тропа, чтобы, в случае его, было больше путей к отступлению.

Осмотревшись вокруг и убедившись, что никто его не видит, он шагнул за табличку и побрёл вперед, представляя себя персонажем «Секретных материалов» (фильмы ужасов он больше не смотрит, но почему-то считает, что позднее будет сильно жалеть, если хотя бы изредка не позволит себе наслаждаться этим сериалом), прокравшимся на территорию «Зоны 51». И чем дальше он шёл, тем сильнее становилось волнение, которое, впрочем, отчасти даже было немного приятным.

Метров через триста или четыреста плавно, можно сказать, незаметно начинался подъём (который, впрочем, невозможно было не заметить, если смотреть прямо, а не исключительно под ноги), угол которого резко возрастал через каждые метров тридцать. И в какой-то момент, когда часть собственного веса пришлось распределить даже на руки, чтобы не полететь обратно вниз кубарем, остаток пути Тиме начал казаться непреодолимым. Но, найдя в себе силы, он всё же героически вскарабкался на самую вершину. И увидел резкий обрыв, низ которого занимало что-то вроде закрытой лесной чащи диаметром, наверное, не меньше километра. Это походило на то, словно на некогда ровную поляну свалился гигантский метеорит, и теперь в образовавшейся лунке разросся лес, живущий независимо от мира на поверхности. А небесное тело могло давно рассыпаться и слиться с природой.

Изрядно запыхавшись, Тима сел на землю, обхватив руками колени. Тяжело дыша, потирая саднящее горло, отхаркиваясь и заливаясь потом, он с толикой сожаления думал о том, что не взял с собой воды. А теперь ещё задался вопросом: стоит ли рисковать спускаться вниз? Что, если он споткнётся и полетит кубарем, ударится о ствол дерева или камень и сломает себе что-нибудь? Или если не сможет обратно подняться по такому крутому склону? Или если его съест что-то, что живёт в самой гуще чащи?

Получается, он зря сюда топал? Получается, он так и останется навсегда в проигрыше перед Сашей? А если тот найдёт что-то такое, что раз и навсегда поставит жирный крест на возможности обогнать его по количеству очков? Что, если Сашка возьмёт да сам спустится в этот зелёный кратер?

С неохотой встав на ноги и подступив к самому краю, Тима постарался оценить, каким путём и образом ему лучше всего начать спуск, при этом обратив внимание на отсутствие хоть какой-нибудь тропинки, даже самой узенькой, шириной в две детские стопы. Хорошенько, насколько позволяли опыт и знания, взвесив все за и против, он принял решение спуститься лишь на самую малость и, если ничего занятного не увидит, тут же подняться наверх.

И мальчик, опять сев на землю, продолжил путь, крайне осторожно перебирая ногами и руками и высматривая каждый сучок, каждый камушек, за который, в случае чего, мог бы уцепиться. Земля комочками скатывалась куда-то в траву и к деревьям, высоко стоящее солнце нещадно било в глаза и нагревало его чёрно-серую футболку, а подошвы кроссовок так и норовили соскользнуть вниз и утянуть за собой мальчишку. И хотя Тима обещал себе держаться поближе к поверхности, что-то подсказывало ему: всё самое интересное ожидает там, в самой глуби.

К его ужасу, спуск становился всё более крутым, и он испугался, что в какой-то момент сорвётся и, пролетев десятки метров, пластом упадёт прямо на толстые и искривлённые сучья одного из сотен деревьев или расшибётся о какой-нибудь булыжник. И вдруг метрах в трёх под собой увидел земляной выступ, походивший на неприлично выделяющийся на гладкой коже нарост. Опустившись на него ногами, он не без труда развернулся на сто восемьдесят градусов и, перебирая всеми конечностями, обогнул сбоку.

Как-то раз отец сказал ему: иногда фортуна может подыграть трусам, но большее предпочтение отдаёт храбрым малым. И Тима вновь убедился в правоте его слов. Смотря вглубь того, что было похоже на нору какого-то средних размеров животного, он не верил своим глазам и на секунду-другую подумал, что мозг вознамерился показать ему пару фокусов.

14 сентября

Всё утро Тима задавался вопросом: а спал ли он минувшей ночью? Но когда к концу первой половины дня едва не отключился прямо во время урока, ответ напросился сам собой: либо спал урывками, либо ему снился тревожный и гиперреалистичный сон.

Проснувшись посреди ночи (или ему приснилось, что он открыл глаза), он увидел сидящего на краю кровати отца. Конечно, в полной темноте он не сразу признал его, но форма черепа, телосложение и поза в считанные секунды сложились в голове в верный образ. Тима не видел его глаз, но понимал, что мужчина смотрит на него. Смотрит молча, неотрывно. Мальчишка ждал, что тот заговорит, может, спросит, как ему спится, как его самочувствие или хотя бы просто улыбнётся. Но нет, тот только смотрел – и ничего более. Как и полагалось в ночное время суток, в квартире и за её пределами, в зоне досягаемости Тиминого слуха, было тихо. Тихо настолько, что мальчик, не напрягая слух, чётко различал ход секундной стрелки часов, висящих в зале, хотя обыкновенно они настолько неслышные, что временами он забывал об их существовании.

Но была одна деталь, которой он не придал большого значения, однако всё же уловил: темп движения стрелки был каким-то замедленным, словно часы отмеряли одну секунду за две.

– Папа? – подал голос мальчишка.

Тот ему не ответил.

Тима сел в постели, и теперь лицо мужчины находилось на расстоянии вытянутой руки. Но даже при таком раскладе ему удавалось разглядеть только тёмный овал черепа и ещё более тёмные впадины на месте глаз.

– Пап? – обратился он к нему снова.

И вновь – ничего. Хоть бы шевельнулся.

Тиме стало не по себе. Он лёг обратно и натянул одеяло почти до самых глаз. «Он уйдёт, если я усну или притворюсь спящим», – с надеждой подумал мальчишка и закрыл глаза.

Но шли секунды, минуты, а он всё так же не слышал ничего, кроме мерного, неправильного хода настенных часов. Тело не желало расслабиться; напротив, напряжение мышц нарастало, как если бы он с закрытыми глазами сидел в общественном транспорте, не желая никому уступать место, но за секунду до того, как притвориться спящим, увидел подковылявшую к нему с протезом вместо одной ноги беременную женщину с наполовину обожжённым лицом.

Предположив, что каким-то образом он мог упустить тот момент, когда отец вышел из комнаты, Тима приоткрыл веки так, чтобы со стороны, по его разумению, этого не было заметно. Увы, сидящая на кровати фигура не только не ушла, но даже не изменила своего положения, словно была статуей или манекеном. «Если это мой папа, – размышлял Тима, – с ним что-то не так. Но… что, если это не он?»

Быть может, правильнее всего было включить в комнате свет или выйти в гостиную. Но одеревенелое тело мальчика так не считало, и он прибегнул к альтернативному варианту: окликнул родителя.

– Пап? Пап? Пап? – повторял он раз за разом, начиная с шёпота и с каждым произношением понемногу повышая голос. Фигура на кровати не реагировала, а если отец всё-таки находился в своей постели в гостиной – и он тоже.

И чтобы себя успокоить, Тима придумал объяснение происходящему. Всё просто: его папа переживает внезапный приступ лунатизма, о котором так часто говорят по телевидению, и на кровати своего сына он сидит, сам того не ведая. Когда проснётся – уйдёт.

Мальчишку такое объяснение вполне устроило, поэтому он отвернулся к стене и закрыл глаза. На то, чтобы вновь уснуть, ему потребовалось минут сорок.

На протяжении всей ночи он, однако, не единожды просыпался и каждый раз видел всю ту же сидящую в одной и той же позе фигуру.

Так приснилось ему всё это или происходило в действительности?

Утром отец сказал, что спал как убитый и со звоном будильника, как обычно, проснулся в собственной постели.

– Саша! Да чтоб тебя! – завизжала его старшая сестра, носясь по квартире. – Где моя чёртова сумка?!

– Откуда мне знать? – прокричал он из своей комнаты, неумело сдерживая смех, а потом прошептал Тиме: – Сделай вид, что ничего не знаешь.

С геймпадами в руках они сидели на диване, неотрывно смотря на экран телевизора и управляя персонажами, которые зверски колошматили друг друга, ломали кости, выкручивали суставы, отрывали части тела. И Тима едва не выронил игровой пульт, когда Сашина сестра, мощно толкнув дверь, влетела в комнату.

– Где. Моя. Сумка?! – закричала Катя и встала между мальчишками и телевизором, уперев руки в бока и испепеляя взглядом брата. – Если ты мне её сейчас же не отдашь, я разобью твою идиотскую приставку об стену, а родителям скажу, что это сделал ты, когда в очередной раз психовал из-за того, что не удавалось пройти какую-нибудь дебильную игру для умственно неполноценных. Месяц назад ты уже разбил одну такую фиговину, которую держишь в руках, так ведь? Так что и мама, и папа поверят мне, а не тебе, когда побежишь им жаловаться, а я расскажу свою версию. – Для убедительности она, шагнув в сторону, схватила игровую консоль и подняла над полом, не обращая внимания на провода, потянувшие за собой сетевой фильтр и телевизор. – Считаю до трёх, – коварно заулыбалась девушка. – Раз. Два-а-а…

– Да ладно, ладно! – не на шутку перетрусил Саша и поставил игру на паузу. Приподнял лежащую в углу дивана смятую подушку, вытянул из-под неё дамскую сумочку и протянул сестре. – Держи, зануда.

Поставив приставку на место, она вырвала сумку из руки братца, чуть не стянув того с дивана, и властно наставила на него указательный палец, цедя сквозь зубы:

– Знаешь что? Мне надоели твои идиотские подколы. За мной приехали друзья, и они ждут меня уже минут пять. И вместо того, чтобы искать свою сумку, – она потрясла ею перед его носом, – я уже могла быть километрах в трёх отсюда! – Саша тупо уставился на неё, давая понять, что его это ни капли не волнует. Тогда сестра выбрала другую тактику. – Помнишь Андрея? В прошлый раз ему очень не понравилась твоя выходка, когда ты спрятал мой телефон и сбрасывал его звонки. Он хотел набить тебе морду, и, если бы я не заступилась, ты бы, возможно, всё ещё разгуливал с ярко светящимися фонарями под глазами. И если вдруг сейчас он поинтересуется, с какой это стати я задерживаю всю нашу компанию, я скажу правду и на этот раз чёрта с два стану тебя выгораживать! Так что дам тебе один совет, который, впрочем, вряд ли спасёт твою маленькую задницу: если вдруг где-то пересечёшься с Андреем, – беги!

Не дожидаясь от младшего хоть какой-то реакции, она, довольная своей резкой речью, выскочила за дверь, а через пару минут уже садилась в автомобиль к своим друзьям.

– Ну и ну… – протянул Тима, который, кажется, испугался гневной тирады девчонки больше, чем его друг. – Похоже, ты влип. Думаешь, правду она говорит насчёт этого Андрея? Ну, в смысле, что он может отделать тебя?

– Не знаю, – пожал мальчишка плечами. – Сомневаюсь, что среди её друзей есть отморозки.

– Значит, выдумывает?

Саша снова пожал плечами, думая о том, что, на самом-то деле, в последний месяц поведение сестры изменилось, да не в лучшую сторону. Но их родители, видимо, этого не замечали или не придавали тому значения. Либо в их присутствии она старательно оставалась паинькой. Может, дело и правда в её друзьях? Может, и насчёт Андрея она не выдумывает?

– Забей. Если этот придурок мне что-нибудь сделает, папа потом его по стенке размажет. А по сестре так пройдётся ремнём, что она до самого совершеннолетия побоится лишний раз выйти из дома. И она это знает, поэтому будет молчать.

Не найдясь с ответом, Тима вздохнул и предложил:

– Может, продолжим игру?

Взглянув на лежащий на бедре геймпад, Саша взял его в руки.

– Всё равно Кати с её вонючими дружками не будет дома больше двух дней, плевать на них. Давай играть.

Он снял игру с паузы, и они продолжили виртуально калечить своих персонажей.

В шестом часу вечера, когда отец вернулся с работы, Саша предложил Тиме покататься на велосипедах.

– А что, неплохая идея, – согласился тот.

Свой велосипед Саша получил от родителей позапрошлым летом – под предлогом того, что хорошо, без троек, закончил учебный год. Хотя было очевидно, что истинная причина заключалась в другом: чтобы их отпрыск не завидовал ровесникам, уже имеющим персональные велобайки. И Тима, смотря на него, упросил и своих родителей на покупку такого же двухколёсного агрегата: прогулочного типа, с двадцатью семью скоростями и паршивенькими амортизаторами.

Несколько месяцев кряду они рассекали на них по улицам едва ли не каждый день, пока не нагрянула минусовая температура и первый снег. Теперь же, по прошествии двух лет утратив к ним былой интерес, катались не чаще раза в неделю. А с последней велопрогулки и вовсе прошло две с половиной.

Елозя на седле своего «Стелса», Саша медленно крутил педали по направлению к дому, в котором жил Тима. Друг же вышагивал рядом, при этом чувствуя себя немного не в своей тарелке, как если бы на уроке физкультуры все одноклассники скатывались со склона на лыжах, а он один – на санках.

– Прикрутил бы ту уже багажник к своей колымаге! – буркнул Тима.

– Тебе надо, ты и прикручивай к своему. И вообще – фу! Терпеть не могу багажники! – скривил физиономию Саша. – С ними велики смотрятся отвратительно. Как вообще на таких можно кататься? Это как… как на разбитом Жигули ехать в одном ряду с дорогущими иномарками вроде какого-нибудь Мерседеса или Кадиллака.

Не поняв сути сравнения, Тима ответил:

– Бред. Зато в такие вот моменты ты мог бы подвозить меня. Или девчонку какую-нибудь.

– Ха! А может, мне больше нравится смотреть, как ты быстренько перебираешь своими двумя, пока я по-царски восседаю на седле механического коня, – пошутил мальчишка и хохотнул.

– Ты, главное, на какую-нибудь смачную рытвину не наедь. А то или без шаров останешься, или остаток пути проедешь с седлом в заднице.

Саша, запрокинув голову, рассмеялся над ответной дружеской шуткой.

Мимо них в обе стороны проходили люди, проезжали автомобили. Во внешнем дворе одной из панельных многоэтажек тучная женщина в солнцезащитных очках выгуливала на поводке мелкопородную пучеглазую собачонку. Впереди по пешеходному переходу ковыляла, навалившись на ходунки, старушка, и делала это настолько медлительно, что к моменту, когда преодолела три четверти препятствия, на светофоре уже как секунд десять горел красный свет. Поэтому некоторым водителям, непрекословно следующим правилам дорожного движения, приходилось терпеливо ждать, пока она выйдет за черту проезжей части.

– Я бы на месте кого-нибудь из водил вдавил кулаком в клаксон, – усмехнулся Саша. – Или ногой – в педаль газа.

– Если вдруг подашься в волонтёры по уходу за пожилыми людьми, я скажу своей бабушке, к кому ей точно обращаться не стоит.

Когда они добрались до нужного дома, Тима попросил друга подождать у подъезда.

Ни мама, ни папа с работы ещё не вернулись. Его «Stels» стоял в прихожей на прямоугольном куске прозрачной клеёнки, служившей защитой для пола от грязи на покрышках колёс. И Тима, не включая свет, лёгким движением ноги поднял подножку и выкатил велосипед в подъезд. Но прежде чем запереть дверь, он с порога всмотрелся в, доступный обзору сквозь дверной проём клочок гостиной, а точнее, на застеленный не лучшего вида ковром пол. И задался вопросом: от какого предмета падает та вытянутая тень, похожая на продолговатую грушу со странными наростами? От телевизора? Кресла? Журнального столика? Или, может, одного из растений в цветочном горшке, стоящих на подоконнике? Но разве у мамы были такие высокие цветы?

Отчего-то мальчику стало не по себе, и он поспешил закрыть дверь с внешней стороны. Спускаясь с двухколёсным другом по лестнице, он старательно внушал себе, что на самом деле та тень на полу не поплыла, – ему это просто привиделось.

До парка, простирающегося по окраине их района и прилегающего к реке, на велосипедах Тима с Сашей доезжали примерно за двадцать минут – неспешным ходом, держась центральной улицы. Именно туда они теперь направлялись.

Их улица – она же и является центральной – пересекалась с другой большой улицей, в точке слияния образуя солидных для той местности размеров перекрёсток, а заодно и скопления вечно куда-то торопящихся и чем-то недовольных людей.

Когда мальчишки затормозили у пешеходного перехода, Саша предложил:

– А давай так: как только пересечём зебру, – поедем до парка наперегонки, и тот, кто проиграет, подойдёт к первой встречной школьнице – только не к младшекласснице – и обнимет.

И только Тима представил, как ему придётся подойти к девчонке, прогуливающейся в одиночку или – что гораздо хуже, – в компании подруг или друзей, внезапно её обнять, отпустить и по-глупому, с покрасневшим от стыда лицом посмотреть в глаза, а потом убежать, глядя под ноги и слыша насмешки в спину, как тут же его ладони покрылись холодным потом.

– А если она будет вместе со своим парнем?

– Тогда… просто проходим мимо и подходим к той, кто идёт вообще без парней.

Тима немного расслабился. Нет, конечно, для него было бы гораздо лучше совсем отказаться от этой ерундовой затеи. Но «фортуна любит храбрых малых», а трусы потом живут в нищете и кусают локти от зависти к смельчакам.

Повернув голову, он заметил стоявшую в одну с ними линию мечтательно улыбающуюся женщину, которая – о чём ему, разумеется, было неведомо – вспоминала, как многими годами ранее в клубе её обнял незнакомый красивый юноша, впоследствии став её мужем.

– Не спи, балда! – сделал Саша замечание Тиме и ткнул локтем в бок. – Зелёный загорелся, погнали.

Тут же какой-то старик, проходя мимо и что-то бормоча под нос, грубо толкнул его плечом, словно подгоняя или таким образом выражая нелюбовь к велосипедистам. На что мальчишка только обиженно помотал головой.

Свои велобайки они вновь оседлали только после того, как перекатили через шоссе и мимо автобусной остановки – туда, где поток пешеходов сходил на нет. Сравняв их между собой по передним колёсам, подростки встали на изготовку.

– Почти три километра асфальтированной дороги, два из которых – по одной улице. И всего два поворота, – с улыбкой до ушей изрёк Саша. – Готов?

– В отличие от тебя, готов, – постарался Тима выдавить из себя боевой настрой, хотя неуверенность во взгляде выдавала его с потрохами.

– Победитель упивается позорными обнимашками проигравшего.

– Уже вижу, как ты плачешь от стыда.

Прыснув со смеху, Саша поставил правую ногу на педаль и обхватил резиновые грипсы. Друг последовал его примеру.

– На счёт три. Раз. Два… – Оба склонились над рулями, приготовившись без промедления сорваться с места. – Три!

Физически Саша был более развитым, тем более что с позапрошлого года посещал спортивные кружки (футбол и лёгкую атлетику) и даже два раза выступал на соревнованиях от своей школы, тогда как Тиме всё это было чуждо. Поэтому результат, конечно же, был ожидаемым: первый стартанул значительно резвее, и всего через несколько секунд соперников разделяло расстояние метров в десять. Даже несмотря на то, что они владели почти идентичными моделями «Стелсов» и начали гонку с одинаковой установленной скоростью.

Тима налегал на педали так, словно участвовал во Всероссийском чемпионате по велогонкам, за победу в котором лидер получал возможность до конца своих дней жить припеваючи, не нуждаясь ни в учёбе, ни в работе и быть окруженным вниманием самых красивых девушек со всего мира.

Прохладный ветер бил по кистям рук и лицу, разметал волосы и заставлял жмуриться. Правой ладонью подросток плавно переключил передачу сначала на восьмую, затем на десятую скорость, – и вот уже догонял друга, предвкушая, как промчится мимо, ловя затылком выражающий недоумение взгляд. Но не тут-то было: Саша, крутящий педали с такой лёгкостью, что наверняка уже не ощущал сопротивления, тоже переключил передачу, только на двенадцатую скорость, – и свёл на нет все усилия Тимы. Но тот и не думал сдаваться, ведь они преодолели лишь немногим меньше одной трети пути и до парка оставалось ещё почти два километра. Пара движений кистями рук, два чуть слышимых щелчка – и мальчишка наслаждался восемнадцатой передачей. Мышцы напряглись сильнее, давление на суставы возросло, и, хотя позже ноги будут гудеть от усталости, сейчас его волновало совершенно другое.

«Поднажми, поднажми же!» – мысленно подгонял он себя. И – о чудо! – ему удалось настигнуть друга. В считанные секунды их велосипеды поравнялись, а потом Тима пошёл на обгон, оставляя позади сначала заднее колесо Сашиного велосипеда, затем раму, переднее колесо, – и вот он получил то, что предвкушал: замешательство в провожающем взгляде и страх товарища перед проигрышем.

Немного забеспокоившись, но всё ещё уверенный в своей победе, Саша, перескочив пятнадцатую скорость, переключился на двадцать первую и, услышав скрежет, на миг испугался, что цепь слетит со звёздочек. Однако всё обошлось, и юный спортсмен закрутил педали с новой силой, сильнее склонившись над рулём. Увы, ликование Тимы продолжилось крайне недолго.

– Мог бы и фору мне дать! – прокричал Тима, запыхаясь.

– Не в этот раз! – через плечо крикнул в ответ Саша.

Вот они пронеслись мимо продуктового магазина с выкрашенными в светло-зелёный цвет стенами и работающего, как гласила вывеска, 24/7, а это значит, до высоких стальных ворот у них было в запасе полтора километра, треть из которых – прямая.

Резиновые покрышки шуршали по асфальту, деревья и окна зданий справа от них расплывались в периферийном зрении. Встречающиеся на пути люди отходили в сторону, отпрыгивали, а некоторые что-то кричали или ворчали.

Не снижая скорости, ребята промчались через два пешеходных перехода, на одном из них едва не сбив женщину с детской коляской, на другом – чуть не врезавшись в переднее крыло седана. Если бы водитель вовремя не затормозил, в самом лучшем случае им пришлось бы потом валяться на больничных койках с переломанными костями и, быть может, без нескольких зубов и разорванными губами, а велосипеды после такого – на свалку.

«Пятьсот метров по прямой – и придётся замедлить движение в любом случае. Нужно ещё разогнаться, пока есть время», – подумал Тима и при помощи шифтеров сместил цепь на самые крайние звёздочки. Коленные суставы тут же взвыли от боли; он стиснул зубы и продолжил крутить педали, оторвав пятую точку от седла. От прикладываемых усилий тело бросало из стороны в сторону, дыхание вырывалось со свистом, лёгкие разрывало, но результат стоил этих мучений, потому что Тима только теперь прочувствовал настоящую скорость – когда передним колесом велосипеда и своим телом разреза́л ветер словно желе – раскалённым лезвием канцелярского ножа, а мимо Саши пролетел, как птица – мимо несущегося неведома куда побитого кота.

Его не терпящий поражений друг на мгновение растерялся от такого развития событий. Как это: хилятик – и так резво вырвался вперёд? Он не мог позволить Тиме выиграть, поэтому так же задействовал максимальную передачу своего велобайка и чуть не сбил с ног студентку, вышедшую из книжного магазина и уставившуюся в дисплей смартфона, благо мальчишке вовремя удалось вывернуть руль влево.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.