Павел Попов
Листья

Посвящается моему любимому ясеню, сказочному древу детства, украшавшему наш парк долгие годы.

– Он прятал нас от зноя;

– Хмурою, дождливою порою украшал краской золотою;

– А в зимний день своей заснеженной листовою дарил нам радость вместо хвои;

– За что убийство заслужил, нам не понятно до конца;

– Приказ отдали ради денег, и не призвать к ответу подлеца;

– Но как он в день суда посмеет без страха по смотреть в глаза творца;

– Ведь сам себя давно лишил венца

Глава 1: Пробуждение

В маленьком городке, в центре парка рос ясень, он был самым высоким, и старым из всех деревьев парка. У него было множество широких, мощных ветвей, растущих в разные стороны, и придающих дереву шарообразную форму. Зима в этом году выдалась тяжелая, затяжная, до конца марта на улице стоял сильный мороз. Но сколько не упиралась зима, а пора было уже уступать место своей сестре весне. И вот небо стало светлеть, и из его голубой дали стали пробиваться лучи солнца. Снег начал таять, по парку зажурчало множество ручейков, то тут, то там под снегом начали возникать проталины. Парк медленно заполнять талая вода, природа пробуждалась от зимнего сна. Воробьи прилетели в парк, и усевшись на ветви ясеня начали игриво щебетать. Воробьев было трое, они были взъерошенные, и заметно исхудавшие, их звали Чика, Тови и Зика. Зика самый маленький, и самый шустрый из остальных постоянно бегал по ветке, и громко щебетал.

– А я вам говорил, говорил, весна придет, чик-чирики, – сказал Зика.

– Весна, – ответил Чика. И нахохлившись добавил – Я уж и не думал братцы, что проживу этот бесконечный март.

– Да это уж точно, я так хочу есть, – ответил Тови, и стал постукивать по ветке, в надежде найти под корой кого-нибудь жучка.

Внезапно по всему дереву пробежала дрожь, и ветки дерева еле заметно качнулись.

– Ой, ой, что это? – испугавшись закричал Чика.

– Ничего, просто дедушка ясень начал просыпаться, – улыбнувшись ответил Тови.

– Уууу, – внезапно из глубины ствола дерева донёсся приглушенный гул – Ах, это вы маленькие хулиганы, разбудили меня! – донеся из дерева приглушенный голос.

– Нет, чик-чирик, нет, это не мы, – взволновано защебетали Чика и Зика, и уже собрались было улететь с ветки.

– Просыпайся дедушка ясень, весна пришла! – спокойным голосом ответил Тови.

– Веснаааааааа, ох как долго я спаллллл, – протяжным гулом ответил ясень.

Чика с Зикой успокоились, и с опаской поглядывая на дерево пододвинулись поближе к Тови.

– Откуда, откуда ты знаешь его? – спросил Зика.

– Деревья опасны, мы не должны с ними разговаривать, – перебивая, шепотом добавил Чика.

– Что за ерунда, это же дедушка ясень, это он познакомил моих родителей, – с возмущением ответил Тови.

– Твоих что, родителей? – с большим удивлением переспросили Зика и Тови.

– Да, я помню тот день Тови, – ответил ясень, и замолчал, выдержав небольшую паузу, он начал неторопливо с иронией в голосе рассказывать историю воробьиного знакомства – Тивчик, твой будущий отец в то время долго, и безуспешно пытался ухаживать за одной воробьихой. Витика, так кажется ее звали, была довольно заносчивой, и высокомерной особой, у которой к тому же была целая воробьиная армия поклонников. И вот в очередной раз когда он пытался объясниться ей в своих перистых чувствах, она как и всегда подняла его на смех, заявив что с такими жалкими перьями, и маленьким клювом как у него он должен сидеть где ни будь в глубоком дупле, и не пугать своим жалким видом приличных птиц. Видимо это была последняя капля терпения Тивчика, в ярости он обозвал ее напыщенной дурой, и много еще чем, уж что-что, а воробьиный народ ругаться умеет. За что он был бит толпой ее обожателей. И вот сидя на моих ветвях, этот избитый, и ощипанный ухажер сильно горевал о своей судьбинушке, да и еще порывался камнем упасть вниз, чтобы из-за его безвременной кончины Витика поняла, что он был тем единственным которого она отвергла, да и ещё осмеяла. И хотя я пытался его утешить, но горе его было так безмерно что мои слова просто тонули в нём. Тогда я поспрашивал своих друзей деревьев, нет ли где ни будь по близости приличной невесты для моего Тивчика. Деревья сообщили мне что недалеко от парка на березе живет довольно приличная семья воробьев, что само по себе уже является редкостью среди воробьев, да к тому же у них есть подходящая невеста. Ее звали Чина, молодая, скромная воробьиха, и что не мало важно очень симпатичная. Теперь проблема была в малом как познакомить моего общипанного жениха с его будущей невестой. Впрочем, решение нашлось довольно быстро, я решил отправить Тивчика с посланием для березы, при этом попросив березу кое-что заранее рассказать Чине, и ее семье о Тивчике. Тивчик, с сильной неохотой, все-таки решился мне помочь доставить послание, вскоре он улетел, и вернулся только спустя уже несколько дней вместе с Чиной.

– Чик-чирик, чири-чик, – возбужденно зачирикали Чика, и Зика обсуждая историю ясеня – А что это было за послание, чик-чирик, и что ты сказал березе? – перебивая друг друга зачирикали они.

– Мне тоже интересно, дедушка ясень, расскажи нам, папа и мама никогда об этом мне не говорили.

Ясень рассмеялся: – Послание было короткое «дело сделано», а березе я сказал чтобы она рассказала Чине, и её семье историю об одном герое-воробье, который вызвался помочь прогнать ворон, которые сильно докучали одному дереву, и ломали его ветви раскачивая на них. Когда Тивчик прилетел к березе, та в свою очередь предупредила семью воробьев, что вон летит тот самый герой, и еще береза попросила их очень вежливо осмотреть его раны, и не расспрашивать его ни о чем. Дальше, как вы понимаете, все пошло у них само собой, —сказал ясень, и снова рассмеялся.

Воробьи тоже зашлись смехом: – Чири-чирики, герой воробей, умора, – хохотали Зика с Чикой. Тови напротив, сначала хмурился, а затем стал смеяться вместе со всеми.

– Интересно, знала ли мама о его геройстве? – с усмешкой спросил Тови.

– Конечно знала, я сам им всё рассказал через некоторое время, деревья ведь не должны лгать, да и никто не должен, – серьезным голосом ответил ясень.

После этих рассказов ясень замолчал: «Ох, сколько же дней я помню,» – тихо словно про себя пробормотал ясень, и стал напевать тихо, какую-то грустную песню.

– М-м-мм, дни меняют ночииии;

– А мы молча стоим одни;

– Солнце Луну меняет;

– А мы просто считаем дни;

– Жизнь мимо нас протекает;

– А мы лишь смотрим ей вслед;

– И незаметно снова осень наступает;

– Холодный ветер в душу заползает:

– Унося с собой последнюю листву;

– Вскоре серый саван солнце закрывает;

– И промозглый снег на ветви налипает;

– В глубокий сон зима нас погружает;

– Мы спим, и ждём, когда весенние лучи;

– Разгонять наши мрачные сны

– Какая грустная песенка, дедушка ясень, – сказал Тови.

– А, что, песня?

– Да песня, которую ты сейчас пел, – с улыбкой сказал Тови.

–Хм, ххх, хаха, это песня старого ворчуна, – с усмешкой сказал ясень.

– А ведь правда, деревья просто стоят, и только наблюдают за всеми, и больше ничего не делают, – прыгая по ветке съязвил Зика, и вспорхнув вверх добавил – Какой толк вообще от вас деревьев.

– Да уж побольше, чем от такого трепача как ты! – разозлившись, крикнул Тови.

– Успокойся Тови, в чём-то он прав, – спокойным голосом произнёс ясень.

В его словах слышалась какая-то грусть, словно слова Тови всколыхнули у ясеня давнею душевную рану.

– Полетели, у тех кустов происходит что-то интересное, – сказал Зика, и полетел к тополям, растущим по периметру парка, под которыми росли редкие кусты «волчьей ягоды». У одного из кустов собрался десяток воробьев, которые громко чирикали, и судя по их взволнованному щебетанию там была уже драка. Чика взлетел с ветки, и полетел вслед за Зикой.

– Полетим Тови, а то все пропустим, – крикнул Чика.

– Ему не хватает мозгов, и он не знает что чирикает, прости его дедушка ясень, – расстроенным голосом сказал Тови.

– Не переживай Тови, лети скорей за ними, а то все пропустишь.

– Да что там можно пропустить, очередная драка за пару семян, – с раздражением ответил Тови.

– Ну скажем не семена, а большой кусок свежего хлеба, – с усмешкой ответил ясень.

– Что, свежий хлеб, – возбужденно зачирикал Тови. – Но откуда? – с сомнением спросил Тови смотря на кусты с воробьями, которых слеталось все больше и больше.

– Откуда я знаю или откуда он там взялся? – переспросил ясень, и его голос звучал всё задорней.

– И то, и то чик-чик-чик, – сказал Тови подпрыгивая на месте от возбуждения не отрывая взгляд от кустов.

– Лети, а то тебе ничего не достанется. О хлебе мне сказал мой старый друг тополь или «высокая ветвь» как его называют, – сказал ясень, и продолжил – А хлеб девочка давала коту, но этот лощеный комок шерсти отвернул свой нос, и не стал есть, вот и вся история про хлеб.

– Я всё понял, все понял, я полетел чик-чики-чики-чик, прощай дедушка ясень, – не дослушав ясеня до конца сказал Тови, и взлетев с ветки полетел к кустам.

– Прощая, прилетай еще, – ответил ему вслед ясень, и громко рассмеялся.

Он глубоко вдохнул в себя весенний воздух: «Ахххх, я проснулся, весна!» – подумал он, и его мрачные мысли развеялись. Сейчас он смотрел на небо, на парк, и напевал про себя веселую песенку.

– Пришла весна, журчит вода;

– В глухую даль ушли снега;

–Проснись, проснись моя листва;

– Улыбнись тополь, и сосна;

– Наступает тёплая пора;

– И скоро наша изумрудная листва;

– Зашелестит и расцветёт;

–В потоках весеннего дождя.

Первый день пробуждения ясеня быстро подошел к концу, в парке стемнело, стало тихо, в серых пятиэтажных домах, окружавших парк зажгись окошки. Несмотря на тишину, в парке было очень шумно, деревья гудели, и галдели, оживленно разговаривали, смеялись и спорили. Только этот шум скрыт от посторонних глаз, все деревья связанны друг с другом корневой системой, и могут общаться даже через сотни километров. Это как особый вид почты, один говорит другому, а тот говорит третьему, и так далее. Конечно, иногда информация может немножко искажаться, ведь даже деревья любят посплетничать, и добавить в послание что-то своё, или попросту приукрасить. Напрямую, без посредников, могут общаться только рядом стоящие деревья. Ясень по меркам деревьев был молчуном, он подолгу любил слушать разговоры других, а сам редко с кем вступал в беседу. И сейчас он молчал, и слушал как березы жаловались тополям на слишком снежную зиму, и свои поломанные ветви, рябины оплакивали деревья, срубленные на дрова где-то далеко в лесу, каштан смеялся, и радовался весне, напевал какую-то веселую песенку. Ясень всё молчал, но он был очень возбужден, ему не терпелось расспросить деревья о чем-то очень важном для него.

И вот он решился: – Кх-кх, извините, – с неуверенными нотками в голосе начал ясень, – уважаемый тополь, – сказал он, обращаясь к своему давнему другу тополю.

– Я хочу найти одного мальчика, который, как мне кажется, живет где-то недалеко от парка в этих высоких каменных домах.

– Мальчика? – с удивлением переспросил тополь.

– Да, обычного человеческого мальчика, лет, наверное, восьми или около того, я видел его здесь последний раз зимой с родителем родителей, мххх, забыл, как это у них называется, – ответил ясень, и начал перебирать слова про себя.

– Ты, наверное, хотел сказать с бабушкой, или дедушкой? – с усмешкой в голосе сказал тополь.

– Да точно, с дедушкой, так они их называют, – ответил ясень, и возбужденно рассмеялся.

– А что ты хотел о нем узнать, – с растущим интересом переспросил тополь. Ясень смущался всё больше, и больше – Как тебе сказать, я предчувствую что с ним может случиться беда.

– Непросто будет его найти, таких мальчиков вокруг сотни или тысячи если еще не больше, – ответил тополь.

– Да, я это знаю, но попытаться ведь всегда можно.

– Попробовать можно, это да, но друг мой ясень позволь полюбопытствовать, зачем тебе это нужно? Сколько я тебя знаю ты никогда не интересовался людьми, впрочем, как и мы все. Люди есть люди, деревья есть деревья, и сейчас мы уже практически стали врагами.

– Мы не враги, и никогда ими не были, – с возмущением ответил ясень – Ответь мне друг тополь как твой росток попал в землю ты помнишь? Ах да, как ты можешь это помнить, если ты был ростком, – с иронией сказал ясень – А вот я помню, тебя в землю посадила немолодая женщина, вон с того дома. Она тебя поливала, подвязывала от ветра, укрывала зимой, гордилась, и любовалась тобой. Так вот, тополь, этой женщины нет в живых уже одиннадцать зим.

Тополь так, и не ответил, наступила долгая пауза, длившаяся несколько часов.

– Её звали Анастасия, берёза, растущая около её окон, до самой смерти сообщала мне о ней. Когда она заболела, я пытался развеселить, и приободрить её, посылал к ней птиц чтобы они весело щебетали около окна. Но больше я сделать так ничего и не смог, – с болью в голосе ответил тополь.

– Ты, и не мог больше ничего сделать, прости меня, что всколыхнул твою рану, я не знал, но зато теперь я узнал, как много в твоих корнях любви и сострадания.

– Прости, и ты меня друг ясень, я скрывал свою любовь к ней, к….к….моей крёстной матери, хоть наша мать земля, и даёт нам жизнь, но без Анастасии меня бы не было. С момента её смерти я очень ожесточился, из-за своей душевной боли я боялся снова привязаться к кому-то из людей. Ведь их жизни такие хрупкие, и мимолетные, они как и наши листья, колышимые ветром, каждый порыв может их оборвать, – с горечью, и болью сказал тополь.

– Да ты прав, они, и есть листья, растущие на едином древе жизни нашего Творца.

– Я постараюсь его найти, – сказал тополь.

– Спасибо друг я буду ждать вестей.

Прошло несколько недель, снег весь стаял, осталось всего лишь несколько снежных кучек под кустами. Парк покрылся одной гигантской лужей, которую время от времени с удовольствием меряла ребятня в резиновых сапожках. Кое-где местами на возвышенностях начала проклевываться зелень. Для деревьев наступил самый тяжелый, и самый приятный момент, их ветви покрылись зелеными почками, из которых со дня на день должны были появиться первые листочки.

День выдался погожий, солнечный, в парке собралось множество птиц, в основном голубей, воробьев, и ворон. Ясень мирно дремал, внезапно его полуденную дрему снова развеяло уже знакомое чириканье воробьев. На сей раз на ветвях ясеня сидело аж целых шесть воробьев, из которых были, и старые знакомые Чика, Тови, и Зика. Но они прилетели не просто так, они спасались от погони, а точнее от ворон, у которых они утащили несколько хлебных кусочков.

Через минуту к ясеню подлетели четыре вороны, и началась словесная перепалка: -Кар-каррр: – задыхаясь от злости каркала самая крупная из них, её звали Урса.

– Хлеб, кар-кар-кар воры, воры, отдавайте хлеб или будет кровь каррр.

Воробьи нахохлились в одну мохнатую кучку, и вжались в ветви ясеня. Похоже смелости ответить Урсе у них не было, но и остатки хлебных крошек они отдавать не хотели.

Внезапно набравшись храбрости, зачирикал Тови: – Это наш хлеб, чири-чик-чик, мы его первые увидели, а значит он наш.

– Ваш, каррр? – зашлась карканьем Урса, вместе с другими воронами раскачиваясь на ветвях. Ясень молча слушал эту громкую перепалку, которая с минуты на минуты грозила перейти в кровавую драку.

– Друзья успокойтесь, этот хлеб не ваш спокойным голосом сказал ясень.

Вороны ответили оголтелым карканьем, а воробьи от испуга еще больше вжались в ветви.

Урса взъерошив перья с боевым видом попрыгала по ветвям ближе к стволу дерева.

– Карр-каррр, что ты говоришь каррр, мы первые нашли хлеб, я нашла каррр.

– Успокойся Урса, и побереги свой боевой пыл для котов, которые прошлой осенью ободрали твой хвост, и чуть тебя саму не задрали, – ответил ясень всё таким же спокойным голосом.

Урса остановилась, видно ей так хотелось много сказать ясеню в ответ на его слова, да сказать так много, и быстро что из её клюва вырвалось только одно пронзительное: – Каррркарррккаррркаррр.

– Ответь мне лучше Урса, когда ты прилетела к хлебу, там был ещё кто-то до тебя?

– Нет каррр, там не было никого, каррр, жалкие воробьи налетели, и прямо из-под моего клюва утащили хлеб каррр.

Чувствуя поддержку ясеня, воробьи воспрянули, и оживленно запрыгали по ветвям. А Зика решил, что наступает его звёздный час, он выпучил грудь вперед, и вальяжно попрыгал по ветвям поближе к воронам.

–Чики-рики-чик, ты что не поняла Урса, если ясень говорит, что хлеб нашли мы первые значит так, и есть, и вообще убирайтесь со своими воронями отсюда, – довольно грозным для воробья голоском прочирикал Зика.

– Я же сказал, что хлеб не ваш, а значит не ворон, и не воробьев, – ответил ясень, и добавил с иронией, – Но я думаю если ты так настаиваешь Зика, то имеешь право на честный поединок с Урсой один на один, как, и подобает вожакам.

Урса улыбнулась, и злобно посмотрела на Зику.

– Чтоооо, чик-чиичирики, я никакой не вожак, чик-чирик, – испугано ответил Зика, и поджав хвост вовсе улетел с дерева.

– Трус, каррр, – злобно прокаркала ему вслед Урса.

– Но чей же это хлеб тогда дедушка ясень? – с недоумением спросил Тови.

– Они уже идут сюда, как только начался ваш спор я их сразу сюда, и пригласил, уж будьте добры, дождитесь моих гостей.

Гостей пришлось ждать долго, не меньше часа, ожидание тяжелее всего далось воробьям, которые и минуты не могут усидеть на месте, вороны же мирно раскачивались на ветках, кто-то из них дремал, а Урса вглядывалась по сторонам, выискивая гостей ясеня.

– А вот и они, – сказал ясень.

Все оживленно встрепенулись: – Где каррр, я никого не вижу? – прокаркала Урса.

– Ну как же, вот они, – ответил ясень.

По стволу ясеня полз вверх большой отряд муравьев, их было не меньше двухсот.

– Муравьи, чики-рики-чик, – вскричал Тови.

– Да, они самые, а хлеб был их добычей, только почему-то никто из вас не взял их в расчет, хотя они ничем от вас не отличаются по сути, разве что строением, и размерами.

– Что, каррр, букашки, мы должны делить хлеб с букашками, каррр? – с возмущением закаркала Урса.

– Эти букашки такие же живые существа как, и ты Урса, и не ты ни кто-то другой не вправе ставить себя выше их, раз они меньше тебя.

– Дедушка ясень, чик-чирик, но ведь мы питаемся жуками, и разными там букашками, чики-рики чик, разве нет? – спросил Тови.

– Да, ты прав Тови, если ты поймал на охоте жука это твоя добыча, но это не значит, что ты не должен его уважать.

– Уважать жука, бред, каррр! – крикнула Урса, начиная злиться все сильнее.

– Люди тоже охотятся на птиц, тебе конечно повезло Урса, что на ворон никто специально не охотиться, но ты, наверное, встречала тех людей, которые ради удовольствия убивают, и ворон.

Урса замолчала, видно в жизни ей пришлось с этим столкнуться.

– Нужно уважать каждую Божью тварь, ибо не мы ей дали жизнь, и ни нам её забирать, поэтому мы должны смириться, и считаться с её существованием.

– Друзья, мы отвлеклись от вашего спора, муравьи нашли хлеб раньше вас, и поэтому это их добыча, а не считаться с их мнением из-за их размера это недопустимо, – спокойным голосом рассудил ясень.

Урса ничего не ответила, но слова ясеня запали в нее, она молча слетела с веток, и улетела прочь, остальные вороны последовали за ней. Воробьи, оставив хлеб на ветках, с недовольным видом улетели, остался только Тови. Муравьи, поблагодарив ясеня за справедливый суд, взяли остатки хлеба, и поползли назад вниз по дереву. Тови с расстроенным видом наблюдал за этой длинной вереницей муравьев, несущих кусочки хлеба. Муравьи добирали последние крошки, только около Тови осталось лежать несколько кусочков хлеба, но муравьи не подходили, и не брали их. Тови решил, что они просто бояться его, и лапками откинул хлеб муравьям.

– Не бойтесь, забирайте, чири-чик-чик, это же ваша добыча.

– А с чего ты решил, что мы тебя боимся, – тонюсеньким голоском пропищал один из муравьев, – Мы забрали хлеба более чем достаточно, так что можешь тоже немного перекусить, глядишь, и повеселеешь, – задорным голоском пропищал муравей.

Тови так был удивлен, что не нашел что ответить муравью, ведь до этого букашки никогда с ним не разговаривали, а уж тем более он с ними.

– Чири-чиричик, – возбужденно зачирикал он, – как тебя зовут?

–Меня зовут Сигма две тысячи двести шесть, а тебя как?

– Я Тови, ну и странное у тебя имя Сигма две ты.., – начал говорить Тови, и сбился так, и не сумев произнести полное имя муравья.

Муравей рассмеялся: – Да, имена у нас длинные, да и ещё с цифрами, а иначе, где наберешь столько разных имен, нас ведь тысячи, и тысячи.

– Ой, я отстал, – засуетился муравей, – Мне пора, пока Тови, – сказал он, и побежал догонять свой отряд, которой уже практически спустился на землю.

– Пока, – ответил Тови, и долго смотрел вслед муравью.

– Ха-ха, – рассмеялся ясень, – вижу у тебя Тови появился новый друг.

– Что, друг, чири-чик, вздор, птицы не дружат с букашками! – возмущенно ответил Тови.

– А разве деревья дружат с птицами?

– Не знаю, чирик-чик, – смущенно ответил он.

– Дружба Тови, не зависит от того большой твой друг или маленький, дерево это или муравей, основа дружбы – это любовь.

Слова ясеня про дружбу окончательно смутили Тови, и он, быстро склевав крошки, простился с ясенем и улетел.

– Дружба, дружба, – задумчиво повторил про себя ясень, он вспомнил мальчика, который осенью гулял по парку, и собирал листву, опавшую с деревьев. В тот день в парке было много детворы, мальчишки, и девчонки весело играли в парке собирая опавшую с деревьев листву, видимо это было их школьным заданием, и они с удовольствием выполняли его, попутно играя друг с другом в догонялки, они смеялись, швыряли друг в друга охапками листьев, а кто-то даже пытался зарыться в листву. Только один мальчик не смеялся, и держался от всех в стороне, он не спешно бродил по парку, подбрасывая листья ногами вверх, и лишь время от времени наклонялся вниз чтобы выбрать себе подходящий лист. Мальчик подошел к ясеню, и посмотрел вверх, на ветвях дерева было еще много листвы, и она плавно раскачивалась на ветру, переливаясь янтарным цветом в лучах вечернего солнца. В глазах мальчика заблестели слезы, он молчал, но ясень слышал его слова, которые исходили из самой его души.

«Мне так одиноко милое дерево, я так устал от вечной боли, что хочу умереть», – эти слова пронзили ясеня, он не знал что ответить мальчику, и как ему помочь, но в тоже время он никак не мог поверить в то что действительно слышал эти слова.

Хохочущая детвора, играя в догонялки подбежала к ясеню, и мальчик резким движением руки быстро вытер слезы, и пошел домой.

– Прощай, – услышал ясень, и понял, что слова мальчика не были грезами.

– Прощай, и приходи снова, ты не один и не думай о смерти.

Дойдя до конца парка мальчик обернулся, и ясеню показалось, что на его лице блеснула робкая улыбка. После этой встречи он видел мальчика ещё один раз, это было в начале зимы, когда выпал первый снег. Был поздний вечер, вокруг парка на столбах горели фонари, несмотря на вечер в парке было ещё много людей. Ребятня резвилась на ледяной горке, они смеялись, кувыркались, и бросались снегом, словно хотели досыта насытиться первым снегом. По тропинкам, проходившим через парк, не спешно прогуливались люди, кто-то гулял один, а кто-то с семьей. Ясень увидел мальчика, идущего через парк с дедушкой, который был уже в преклонных годах. Мальчик выглядел всё таким же грустным, и отстраненным, он посмотрел на ясень, но ничего так, и не сказал. Ясень тоже не решился что-то ему сказать. Потом наступила зима ясень уснул, и больше не видел мальчика. Но слова, тогда сказанные им, не давали ему покоя, он чувствовал тревогу за мальчика, и считал себя ответственным за его судьбу. Эти странные чувства прежде никогда не знакомые ясеню все больше, и больше не давали ему покоя. Он очень хотел помочь этому мальчику, хотя и не знал как, но внутренний голос говорил ему что этого мальчика нужно найти как можно скорее, пока не случилась беда. И сейчас он очень жалел, что тогда не попросил деревья проследить за мальчиком, чтобы узнать, где он живет.

Глава 2: Новая жизнь

Последние несколько дней лили проливные дожди, погода была пасмурной, и в тоже время теплой. По мокрому стволу ясеня, и ветвям бежали вниз капельки воды, они несли с собой живительную силу, которую впитывало в себя дерево, и сразу отдавал новой жизни. На одной из верхних ветвей ясеня, почти у самой кроны, распустилась почка, из неё появился маленький листочек, и на тёмной ветки дерева загорелся светло-зеленый огонек. А затем ещё один, и ещё, и вот уже все ветви ясеня горели нежным зеленым огнем. И как крик новорожденного младенца озаряет мир, так и крики листьев в этот миг наполнили собою воздух. Их тонюсенькие голоски, словно звон тысячи колокольчиков, звенели радостную мелодию в благодарность за своё рождение. Ясень был умилен, и растроган, хотя его ветви приносили листья десятки лет подряд, все равно, каждый раз для него был особенным, и неповторимым. Каждый раз он отдавал листьям часть себя, часть своей внутренней силы, и поэтому каждый листок был чем-то особенным, ни на кого не похожим. Листья – это дети дерева, оно растит их с любовью, и они радуют его своей любовью. Листья отдают дереву энергию солнца, а дерево питает их силой земли, в этом союзе любви, и самопожертвования рождаются семена, которые уносит с собой ветер. И попав в добрую землю они приносят свои плоды, порождая новые деревья. Сейчас в парке по всюду доносился веселый перезвон, листочки весело покачиваясь на ветвях деревьев пели и кричали, а деревья напротив молчали и дремали в сладком полуденном сне, восстанавливая свои силы после рождения листвы. Их песни, и крики на первый взгляд казались бессвязными, но если долго вслушиваться, то вырисовывалась отдельная мелодия. В этой мелодии не было какого-то особенного смысла, но в ней звучала радость, она исходила из крошечных сердечек юных листиков и это был настоящий гимн жизни.

Ясеню снился приятный сон, он чувствовал себя совсем юным ростком, растущим посреди бескрайней равнины, и внезапно порыв ветра сорвал его, и понес над землей. Но ему не было страшно, он с неописуемым восторгом наблюдал как под ним мелькают деревья, поля, холмы, реки, и озера. В какой-то момент он летел вместе со стаей стрижей, планируя в потоках ветра, а затем ветер опустил его в рощу, в которой росли сотни молодых ростков деревьев. Ясень огляделся по сторонам, совсем рядом с ним рос тонкий, и совсем юный росток тополя, это был его друг.

– Здравствуй, друг, – сказал тополь.

– Приветствую тебя, друг тополь.

– Я нашел его, – ответил тополь.

– Кого ты нашел? – переспросил ясень, и в этот момент его охватило сильное волнение.

– Он, здесь посмотри сам.

Неожиданно ясень услышал звонкий детский смех, который доносился откуда-то из далека. Он осмотрелся, пытаясь разглядеть источник смеха, но никого не было кроме других деревьев.

– Расцвел, расцвел, – звучал голос, и вновь раздался звонкий смех. Ясень посмотрел вниз к своим корням, вновь он видел себя большим деревом. Внизу вокруг ствола дерева бегал мальчишка, тот самый кого он так долго искал. Мальчик хохотал, и кружился вокруг ствола. Теплотой наполнилось сердце старого дерева, и он от нахлынувших чувств тоже рассмеялся. Ясень проснулся, пробуждение его было очень чувственным, с одной стороны его охватывала любовь и нежность, с другой стороны он чувствовал боль и горечь, от осознания того, что это был сон. Ясень посмотрел на парк, окрашенный зелеными цветами, а затем посмотрел на свои листья, задорное пение листочков его немного успокоило, но сон оставил рану на его душе.

«Доброго дня, друг тополь», – сказал ясень, но тополь не ответил, он крепко спал как почти все деревья в парке. Ясень не стал его будить, хотя ему сейчас очень хотелось его расспросить о мальчике, смог ли он что ни будь узнать о нём. «В тоже время… – подумал ясень, – если тополь смог что-то узнать, он сразу бы ему сказал». От размышлений ему стало ещё грустнее, но вдруг как молния вспыхивает на горизонте, так и ясеня осенила одна мысль. Он вспомнил историю о древнем, и очень мудром дубе растущим где-то в чаще леса. Говорили, что он видел прошлое, и будущее, и знал всё о каждом. Ясень считал эти истории выдумками, но сейчас он был готов уцепиться за любую возможность, лишь бы не терять свою надежду найти мальчика. Но как с ним связаться, через деревья он не хотел, так как большинство из деревьев в парке также как, и он считали эти истории выдумками, не исключением был, и его друг тополь. «Птицы!» – ясеня осенило во второй раз, он вспомнил что рассказывали ещё о семье воронов, живущих в дупле этого дуба, и что эти птицы очень умны, и дружны с ним. Но кого послать к ним, на ум приходило лишь одно, Урса, хоть она и не ворон, а просто ворона, но эти два вида птиц по крайней мере могут найти общий язык, в отличие от тех же воробьев или других птиц. Ясень вспомнил последнюю встречу с Урсой, и ухмыльнулся, теперь она даже не станет его слушать. Но всё же попробовать стоит, решил он, осталось только её найти.

Урса жила далеко от парка, в лесопосадке, и её гнездо находилось почти на самой вершине осины. Она была старая ворона, наверное, даже самая старая из всех птиц, живущих поблизости. Но на свой возраст Урса не выглядела, всегда любопытная, всегда первая в драке, среди ворон она пользовалась большим авторитетом. Урса прилетала в своё гнездо, которое было очень большое, и довольно уютное, она построила его много лет тому назад, и только иногда меняла подгнившие веточки. Птенцов она уже давным-давно не выводила, всё-таки возраст, и вечерами ей бывало очень скучно одной в гнезде. С осиной она не общалась, можно даже сказать, что они не выносили друг друга, но терпели от безысходности. А тем более век птиц по сравнению с деревьями очень короток, и осина просто ждала, когда же ее соседка покинет свое гнездо навсегда. Урса плюхнулась на свою тёплую, мягкую постель из тонких веточек, перышек, пуха, и задремала.

– Уважаемая, Урса здравствуйте, – обратилась к ней вежливым голосом осина.

– Каррр, только начала засыпать каррр, чего тебе?

– Ах, как же я могла забыть про твою вежливость, Урса, – с возмущением, и нескрываемым высокомерием ответила осина, – У меня послание для тебя, ясень живущей в парке просит тебя прилететь к нему.

– Что каррр, сума сошли, каррр, если надо пусть этот умник сам придет! – гневно прокричала ворона.

– Дело твое Урса, я тебе передала что меня просили, а уж решать тебе, – ответила осина, и больше с ней не разговаривала. Урса еще немного покаркала от злости, и уснула.

Небо окрасилось багровыми тонами, словно на голубой холст выплеснули красную краску, которая, растекаясь в разные стороны образовывала яркое, красочное месиво, переливающееся с различными оттенками красных и синих цветов, а в самом центре этого зарева солнце, медленно, с ленцой закатывалось за горизонт. На парк опустилась темнота, на ночном небе засверкали серебряные россыпи звёзд, среди которых яркой жемчужиной светила почти полная луна. Листочки ясеня плавно покачивались, они словно плыли в нежном серебряном свете небесных светил. Всего за несколько часов своего рождения, они вытянулись, окрепли и продолжали петь в ночной тише. Но теперь их мелодия звучала по-другому.

– Здравствуй свет серебряной луны;

– Ты прохладней, и нежнее света огненной сестры своей;

– Но всё равно свет её, сердцу моему милей;

– Ведь жизнь моя с её светом в мир пришла;

– Пусть уходить прочь чёрная мгла;

– Свет приди, ночь прогони;

– Наступи рассвет, наступи;

– Первыми лучами небосвод озари!

Удивительно, но это уже была не просто мелодия, а наполненная смыслом песня. Вот так, всего за несколько мгновений своей жизни, листья прошли путь от бессознательного, чувственного восприятия мира к осмыслению своего бытия. Течение времени относительно, так день для одного живого существа всего лишь маленькая песчинка от его жизни, а для другого – целая жизнь. Листочки пели песню очень дружно, одним порывом, и в этом моменте особенно чувствовалось как они все связаны между собой, и деревом единой силой любви.

Но есть силы в этом мире, которые противятся любви, противятся Богу, и чем сильнее, и ярче сияет любовь, тем больше они ненавидят её, и жаждут затмить и поглотить. Враг сеет свои чёрные семена, бестелесные страстные помыслы, они падают на все живые существа, но прорастают только в тех, кто добровольно принимает их, в замен на свою любовь.

Ясень мирно спал, и не знал, что своими действиями вмешался в коварные планы врага, злая сила решила незамедлительно его уничтожить, и чёрные семена, скрытые мраком, пали в тишине на ветви дерева.

Ночь проходила, небо стало светлеть, а свет звезд и луны тускнеть, уступая место солнечному зареву стремительно расползающемуся по горизонту. Веселое щебетание птиц в парке ознаменовала наступление нового дня. Ясень ещё спал, а листики уже проснулись, но они не пели, а молчали, в это утро их все раздражало, они злились друг на друга, и не хотели разговаривать, кто-то считал себя самым красивым, а других, напротив, уродливыми, один кричал что его голос самый лучший, и хочет петь только один. Листья с нижних веток ругались на листья с верхних веток из-за того, что им достается больше солнца, а те в свою очередь считали, что если они выше значит они лучше, и привилегий им должно быть больше, в общем на дереве царил полный хаос. Наконец ясень проснулся, первое что он почувствовал, это был резкий невнятный гул, и шум, доносящийся от листьев. Ясеня охватила непонятная тревога, все его ветви зудели словно их раздирали изнутри, но это была не физическая боль.

– Замолчите, – закричал он, и его голос как порыв ветра пробежал по листве. Листья замолчали. Ясень ощутил, как его наполняет ярость, и ему ещё, и ещё хотелось кричать.

Но он сдержал себя: «Старый дурень, как я сразу не понял», – подумал про себя ясень, и продолжил что-то быстро бормотать:

– Смилуйся создатель неба и земли;

– Чёрные силы проникли в ветви мои;

– Да прибудут со мной святые силы твои;

–Очистить меня от чёрной разрушающей тьмы;

– Спаси меня небесный Отец, спаси;

– Не оставь меня на растерзанье тьмы!

Ясень читал молитву, и после последних её слов, теплота, любовь и спокойствие, стали струиться по нему, от самых корней до листьев верхних ветвей. Словно его корни нашли где-то в глубине какой-то целебный источник. Листья продолжали молчать, но внезапно волною один за другим они начали смеяться, и волна смеха прокатилась через всё дерево. Последним начал хохотать ясень, давно он так от души не смеялся.

Но смеялись не все, на одной из ветвей, один из листьев молчал, он с презреньем смотрел на остальные листья, и чувствовал себя чем-то большим чем просто лист. Все-таки зло нашло свою брешь, и затаилось среди ветвей ясеня в ожидании своего чёрного часа.

Глава 3: Чёрные семена

Прошло несколько часов, погода начала портится, поднялся восточный ветер, и затянул небо серой пеленой облаков. По небу вереницей прокатились раскаты грома, и с каждым новым ударом они становились все громче, и громче. Ветер усиливался, раскачивая ветви ясеня, листья изгибаясь в разные стороны трепетали на ветру, из всех сил пытаясь удержаться на дереве.

Внезапно на ветви ясеня плюхнулась Урса: – Каррр, – гневно прокричала она.

– Что ты себе позволяешь, старую, больную птицу вызывать к себе, да еще в такую погоду, – жалобным голосом прохрипела она. Ясень смутился, появление Урсы очень тронуло его, и сейчас ему было очень жалко вымокшую старую ворону.

– Прости меня, Урса, что вызвал тебя, и прости что ты вымокла под дождем из-за меня, но у меня есть одна просьба, точнее поручение, которое можешь выполнить только ты.

Слова ясеня были наполнены такой добротой, и любовью, что сразу умягчили старую ворону, уже было готовившуюся выстрелить целую тираду негатива.

– Ну ладно, извинения приняты каррр, но что это за поручение каррр? – с интересом начала выспрашивать Урса.

– Послушай Урса, то, что я сейчас скажу тебе может показаться безумием, но я скажу это, – серьезным голосом ответил ясень и продолжил, – Я хочу помочь одному мальчику, человеческому ребёнку.

– Что каррр, мальчику каррр, какому мальчику? – закричала она, от удивления чуть не свалившись на землю.

– Обычному мальчику, но он находиться в большой беде, и я хочу чтобы ты полетела в далёкий лес, и нашла там древний дуб в дупле которого живут вороны, он видит прошлое и будущее, и он поможет нам найти мальчика, и спасти его.

– Чушь, чушь, каррр, ты такой мудрый, и не знаешь, что всё это сказки, эти басни мне еще рассказывала моя бабушка, – гневно, и резко ответила Урса.

– Да, так считают многие, но я знаю он есть, не могу тебе это объяснить, просто я чувствую, что он есть, – ответил ясень, и его голос дрогнул словно веры в свои слова у него было очень мало.

– Бред, даже если он есть каррр, на кой тебе сдался человеческий ребенок, зачем, каррр, они уничтожают деревья, убивают птиц, и животных, разрушают наш мир, – ответила Урса, подпрыгивая на ветке от возмущения.

– Всё не так сложно, как ты думаешь, я просто полюбил его, также как, люблю тебя и всё живое, – ответил ясень, и его слова крепче, и острее любого меча пронзили сердца Урсы.

Она, отвернувшись от ствола дерева, стала смотреть на дождь, пауза длилась долго, наконец не поворачиваясь к ясеню она сказала: – Я стара, и скоро уйду, я чувствую, что сил осталось очень мало, и грядущую зиму я не переживу.

– Ты зря так думаешь Урса, ты еще проживешь много зим, – сказал ясень пытаясь её утешить и поддержать.

– Перестань, ты знаешь что каждый чувствует свою смерть, и моё время пришло, но я не жалею о прожитом, я вывела много птенцов, ставших достойными птицами, нет каррр, я ни о чём не жалею, – ответила она, и вновь замолчала.

Ясень увидел как яркие бусинки – глаза Урсы заблестели ещё ярче от набухших слез.

– Извини ещё раз Урса, ты права, это сказки, мы каждый должны идти своей дорогой, и не пытаться изменить мир, – с грустью, и болью в голосе произнёс он.

– Нет каррр, это не сказки, моя бабушка как раз, и была родом из того самого дупла дуба, – с усмешкой ответила она.

– Нет, не может быть, ты разыгрываешь меня Урса? – удивленно переспросил ясень.

–Тогда почему я живу уже больше ста лет, а каррр, если я обычная ворона? – с иронией ответила Урса.

– Потому что… – начал говорить ясень, и осёкся. – А действительно почему?

– Я не вру тебе, но я не знаю на самом деле, где находиться этот дуб, я никогда не была там, да и бабушка на сколько я знаю не возвращалась туда. Каррр, ох уж эта любовь, из-за неё Зира сбежала оттуда. Она полюбила простую ворону, залетевшую случайно в лес, и решила связать свою жизнь с ним, романтика каррр. Дура, зачем она только с ним связалась, я бы точно не полетела, хотя кто знает каррр, – ответила Урса, и усмехнувшись прищурила глаза на мгновение представляя себе в пылу любви.

– Так ты поможешь мне, Урса?

– Помогу каррр, странно, но мне почему-то очень хочется сейчас пуститься в это последнее приключение каррр, ностальгия по родному дому наверно, – задорно ответила она. – Только как я опишу этого мальчика дубу, если его ни разу не видела.

– Он знает всё, а иначе зачем нам у него спрашивать, ведь он находиться так далеко от места, где мы живем, – загадочно ответил ясень.

– Хорошо, каррр, авантюра, значит авантюра, – рассмеялась она.

– Это точно авантюра, – согласился ясень.

– Прежде чем полечу, мне нужно ещё кое с кем увидеться, и проститься, ведь это будет последнее путешествие Урсы, – с грустью добавила она.

– Хорошо Урса, делай всё как считаешь нужным, только знай я верю в тебя, и моя любовь прибудет с тобой, – спокойным, рассудительным голосом ответил ясень.

– Хорошо каррр, прощай, – ответила она, и собралась уже улетать.

– Эй, пережди хотя бы дождь, – окрикнул её ясень.

Но Урса, вспорхнув с ветки полетела: – Каррр, я люблю летать под дождем, – донеслось до ясеня её задорное карканье.

– Плутовка, ты переживешь не только эту зиму, – с умилением подумал он.

Дождь тем временем начал затихать пока совсем не сошел на мелкую морось, погода испортилась окончательно, небо еще плотнее затянуло темно-серой пеленой облаков, которая местами чёрными клоками нависала над горизонтом, ветер то стихал, то вновь усиливался, порывы ветра то и дело налетали со свистом, и безжалостно хлестали ветви ясеня. Но ему на самом деле было тепло и уютно, кара согревала его как теплый плед греет старика у камина. Для полного комфорта ему недоставало разве что чашечки горячего чаю, но вместо этого он неспешно потягивал воду, богатую минеральными веществами, через свою корневую систему. В такую погоду деревья обычно спали, либо коротали часы за различными историями и рассказами. И вот сейчас ясень с удовольствием слушал как один из тополей рассказывал историю о далеких северных землях, и их бескрайних равнинах, на которых растут маленькие деревья, березы, и ели. Скоро он заснул под эти безмятежные рассказы. Наступил вечер, ветер стих, небо начало немного развеваться.

Листочки весело шелестели в наползающей вечерней мгле, в этот раз они не пели, а оживленно разговорили друг с другом, имена у них были почти как у муравьев, лист один, лист двадцать два, и так далее, а иначе как распознать тысячи, и тысячи одинаковых листочков. Беседа листочков была подобно разговору малых деток, которые только что увидели мир, и наперебой делились друг с другом впечатлениями. Лист двести тридцать два восхищенно рассказывал листочкам двести тридцать три, и две тридцать четыре как на него сегодня упали первые капельки дождя, и приятно щекоча скатились по нему вниз, а затем ещё, и ещё на него посыпались тысячи капелек, несших с собой освежающею энергию жизни, которая в этот момент так переполнила его что он залился громким, безудержным смехом от своего счастья.

А кого-то напугал сегодняшний ветер, листочек сорок один чуть не плача рассказывал своим соседям как он боялся, что ветер оторвет его от ветви.

– Братцы мои, я уже думал, что больше никогда не увижу вас, так на меня сегодня налетела эта свирепая воющая сила, что я, я… – рассказывал листочек сорок один, и не закончив начал плакать.

– Ну что ты, успокойся, только сильная буря может сорвать такие зелёные листы как мы, она может случиться только раз в сто лет, – ободряющим голоском сказал листочек сорок три.

– Да, точно говорят, такие бури всего несколько раз случаются за жизнь дерева, а уж это братцы целая вечность, – с наивной уверенностью добавил лист сорок пять.

Листочек сорок один перестал плакать, рассказы его братьев приободрили его.

– Ах, вы наверно правы, это был просто маленький ветерок, – сказал он окончательно успокоившись.

– Ветер вам не враг, он несет с собою дождь, и защиту от солнца и жары, а еще он поёт весёлые песни, которые многие со страху принимают за ужасный вой, – сказал паучок, выползший из маленького углубления в дереве.

– Кто ты!? – с удивлением в один голос спросили листочки.

– Как кто, я паук, кто же еще, – с усмешкой ответил паучок.

– Паук, а как тебя зовут? – спросил листочек сорок один.

– Семилапик, так меня называют, – с грустью ответил паучок.

– Семилапик, смешное имя, а что оно означает? – спросили листочки.

– Что, что, у меня семь лапок вместо восьми, остальные у меня отклевали птицы, – раздраженно ответил паучок, снова влезая в свою норку.

– Прости Семилапик, не уходи, а расскажи нам, о чем поёт ветер? – спросил листочек сорок один.

Паучок так, и не вылез из своего домика, но из маленького дупла донесся его голос: – Он поёт, о многом, о далеких странах, о небе и земле, просто его нужно слушать, – сказал паучок ещё больше заинтриговав листочки, у которых теперь на долгое время появилась новая тема для обсуждения.

Вот такие незатейливые были разговоры у листиков, у всех кроме одного, того самого, который принял злые семена. Все это время он молчал, до тех пор, пока к нему не обратился его ближайших сосед, лист тысяча двадцать два.

– Дорогой братик, листочек тысяча двадцать один, почему ты всё время молчишь, ты не заболел? – дружелюбно пропищал листочек.

– Хм, ты должно быть ошибся, меня зовут лист номер один, – надменно ответил лист.

Листочек тысяча двадцать два очень растерялся: – Ой, прости, я наверное перепутал.

Новоявленный лист номер один ничего не ответил, а лишь презрительно захихикал.

Растерянный листочек тысяча двадцать два тихонько, шепотом спросил у своего другого соседа, листа тысяча двадцать три.

– Послушай братик, а разве лист номер один не должен находиться ярусом выше?

– Конечно, лист номер один находиться на самой высокой точке дерева, а почему ты спрашиваешь?

– Просто вот этот листочек говорит, что его зовут лист номер один.

– Так это же лист тысяча двадцать один, должно быть ты перепутал.

– А ты спроси его сам? – шепотом, еле слышно ответил лист тысяча двадцать два.

– Хорошо, спрошу, – весёлым голоском ответил лист тысяча двадцать три. – Привет братик, листик тысяча двадцать один!

Но лист тысяча двадцать один ничего не ответил ему в ответ.

– Эй, лист тысяча двадцать один, ты слышишь меня? – на этот раз громко крикнул ему листочек.

– Ты к кому обращаешься, здесь таких нет, – надменно ответил.

– Хм, а как же тогда зовут тебя?

– Я лист номер один, и не кричи так больше, тебе по иерархии надлежит со старшими разговаривать более почтительным тоном.

– По какой такой и…ехарти или как её там, да вообще что это такое, мы же все братья, все равные и одинаковые, почему ты называешь себя листом номер один, ведь ты на самом деле лист тысяча двадцать один?

– Во-первых, ты ошибся, я лист номер один, а никто иной, во-вторых, раз я лист номер один, значит я самый старший из всех листьев, и вы должны слушать меня, и подчиняться, это ясно тебе!? – громко, во всеуслышание прокричал злым голосом лист тысяча двести двадцать один, для того чтобы вся ветвь услышала его речь.

Листья на ветви сначала замолчали, а затем наперебой стали задавать вопросы листу тысяча двести двадцать один, а теперь уже новоявленному самозванцу листу номер один.

– Ты же не лист номер один, лист номер один находиться на самом верху, и почему если твой номер меньше значит ты старше?

Лист снова молчал, выдерживая паузу, а затем промолвил: – Я лист номер один по своему рождению, и кто обращается ко мне по другому имени я не отвечу, и так как я самый старший лист на дереве я могу дать вам новые имена. Первые из вас кто отбросят сомнения, и признают меня своим старшим братом, получат самые близкие ко мне номера два, и три, и станут моими верными помощниками.

– Обманщик, ты не лист номер один, – закричали листья.

Но были и те, кого смутили его слова, лист тысяча двадцать два тихонько обратился к самозванцу: – Прости меня, братик лист номер один, а мог бы ты дать мне другое имя?

– Я дам тебе другое имя только после того, как ты докажешь мне свою преданность, и обратишь моих недругов, которые называют меня обманщиком на верный путь, чем больше листов ты переубедишь, тем быстрее я дам тебе второе имя после меня, – со злорадством ответил самозванец, – Но смотри, ко мне многие уже обратились за новым именем, если ты не успеешь переубедить других, то так и будешь носить своё презрительное имя – тысяча двадцать два! – сказал самозванец, и рассмеялся. Листик в панике сразу начал уговаривать других листиков признать самозванца.

– Ты что говоришь такое, он лжец, и ты хочешь стать лжецом, дерево наш отец, и нет главнее него, и только он дает нам имена, – с огромным возмущением ответил лист тысяча двадцать три.

Но, к сожалению, были и другие, которые усомнились, и приняли самозванца. И вот рядом с самозванцем начали появляться листья два, три, десять, пятьдесят, и получав свои имена они были счастливы, и горды. Лист тысяча двадцать два тоже получил новое имя, но к его разочарованию только пятьдесят три. Самое страшное то, что получив новое имя они все хотели все равно получить имя ближе к номеру один, и самозванец только потворствовал этому, тех кто больше ему угождал он подвигал ближе к себе, а других напротив отдалял, тем самым он посеял зло, и распри между листьями на всей ветви.

И вскоре на ветви только лист тысяча двадцать три остался при своем имени, как же ему было одиноко, и страшно на этой ветви, от тёплой братской любви листочков не осталось ни следа, и его пронзал холод жестокости и ненависти, который теперь исходил от его братьев. Листья день и ночь ссорились друг с другом, каждый пытался доказать, что он умнее и лучшее остальных, они были как актеры на сцене, пытающиеся угодить своему режиссеру. Но больше всего они ненавидели жалкого предателя, отступника и невежду, именно так они теперь называли лист тысяча двадцать три, их ненависти не было предела, и если бы они только могли, то в один миг бы разорвали его в припадке лютой злости.

– Ну, долго ты еще будешь упрямиться, подумай, чего ты лишаешься, вскоре все листья дерева поклонятся мне, и только мне, ты мог быть моей правой рукой, возможно даже номером два, мне нужны такие твердые в своих убеждениях листья как ты, что скажешь, брат ты мне или враг? – спокойным, холодным голосом произнес само названный лист номер один.

– А как же дерево, оно тоже поклониться тебе?

– Пойми одно, дерево живет само по себе, оно использует тебя, меня, всех нас, только ради себя, ради энергии, а как только мы перестанем давать её, оно сразу сбросить нас к своим корням, где мы будем гнить, и снова своими телами кормить это ненасытное отродье! – с гневом, и злостью прокричал самозванец номер один, и другие листья радостным гоготом подхватили его слова.

– Ты безумец, твоя жизнь, как и жизни всех нас находятся в руках нашего отца дерева, только одно его слово, ты и все твои прихвостни в один миг иссохнут, и слетят вниз, – в ярости ответил лист тысяча двести двадцать три.

– Иссохнем, ха-ххха, ты верно забыл, что это мы питаем дерево, и оно иссохнет вслед за нами, – злобными криками почти одновременно ответили листья.

– Да что вы говорите, это дерево питает нас, да как вы смеете, так говорить, да вы…, – прокричал в ответ лист тысяча двести двадцать три, и почувствовал, что уже не в силах сдерживать свою злость.

–Успокойся дитя, не слушай их, и не вступай с ними в спор, не дай злу проникнуть, и в твое сердце, – внезапно раздался тихий журчащий голос ясеня, который как свет проник в душу листа и сразу развеял сгущающийся мрак. Лист сразу успокоился, он огляделся по сторонам и понял, что ясень разговаривает только с ним.

– Прошу тебя отец, милый мой ясень, забери меня с этой ветви, нет больше сил терпеть их смрад, я задыхаюсь здесь, прошу забери меня, забери, – взмолился лист тысяча двадцать три.

–Терпи дитя моё, терпи, ибо я их терплю только ради тебя, одной твоей любовью держится эта проклятая ветвь, ты моя радость и надежда, и только тебе одному из тысяч я дам новую жизнь, – с великой любовью произнес ясень. Слова ясеня, как живительная влага в тяжкий зной пролились на лист тысяча двести двадцать три.

– Хорошо отец, если такова твоя воля, я буду терпеть до конца.

С этого момента любовь ясеня окутала лист тысяча двадцать три, и защищала его от зла, живущего на ветви. Теперь злые, и гадкие слова падших братьев не ранили его, и не причиняли боли, а лишь исчезали в потоках ветра.

Глава 4: Путь сердца

Дождь усиливался, и серому горизонту не было видно конца, вдалеке, пробиваясь сквозь потоки дождя летела птица, эта была Урса, она возвращалась в своё гнездо после встречи с ясенем.

Ворона, долетев до осины села на ветку рядом со своим гнездом: «Бррррр, гадкая, гадкая погода, каррр», – прокаркала Урса, отряхивая перья от воды. Затем она залезла к себе в гнездо, и съежившись прижалась к стенке, холод пробирал её до костей покалывая тысячами иголок. Пытаясь согреться, она начала сгребать к себе, пока ещё сухую подстилку из веточек, листьев и перьев. Съёжившись от холода, Урса смотрела в серую даль, впервые за долгие годы её охватило приятное, волнующее чувство ожидания встречи с чем-то неведомым, но очень желанным и манящим, постепенно согреваясь она проваливалась в сладкую дремоту, и вскоре заснула совсем. Ей почему-то приснилась зима, Урса летела через заснеженный лес, и полету её не было конца, бесконечные ветви заснеженных деревьев мелькали перед ней, временами ей казалось она видит выход из леса, но он как мелькающая тень снова и снова ускользал от неё. Урсу охватил страх, который очень быстро перерос в панику, а выхода так и не было и с громким карканьем она проснулась.

Было уже утро, дождь перестал идти, и лучи солнца сверкающим огнем зажгли капли дождя на траве и листьях, а солнечные зайчики радостно прыгали в лужах. Утро наполнилось множеством звуков жизни, щебетали воробьи, заливался песней соловей, в глубине лесной посадки стучал дятел, стрекотали кузнечики, играя в догонялки по травинкам, жужжали трудяги – пчелы, кропотливо собирая мед, пищали комарики, преследуя собаку вместе с её хозяином, беспечно гуляющих под деревьями, далеким эхом доносились радостные крики, и визги гуляющий детворы, а потоки ветра успокаивающе шуршали листвой.

Не смотря на страшный сон, настроение у Урсы было замечательное, она оживленно выпрыгнула из гнезда, и стала клювом укладывать растрёпанные перья.

– Каррр, какое прекрасное утро, неправда ли осина? – задорным голосом произнесла Урса.

Осину смутило такое радушное приветствие от Урсы, и выдержав короткую паузу она ответила.

– Да, утро действительно прекрасное, и странно что же такое могло развеять твое вечно мрачное настроение? – с легкой издевкой, и любопытством спросила она.

Урса расхохоталась, громким режущим слух неприятным хриплым карканьем.

– Улетаю я от тебя соседка, улетаю, дождалась ты, горемычная, больше не будет тебе надоедать своим карканьем старая ворона! – ехидно, обличающим тоном произнесла Урса, и от своей речи ей так стало жалко себя, что она начала рыдать горючими вороньими слезами.

– И не вспомнит никто бедную тетку Урсу, каррр, и никто не принесет вам новостей каррр, – зашлась плачем ворона в безутешном приступе жалости к своей персоне.

– Успокойся Урса, тебя никто и никогда не гнал, да, конечно, любви между нами не было, но иногда ты мне даже нравилась, – растерянно ответила осина, пытаясь хоть как-то утешить старую ворону. Услышав слово «нравилась», Урса очень растрогалась, она спешно поскакала по ветвям осины, и доскакав до ствола обняла его крыльями.

– Прости меня, старую дуру, что говорила тебе много гадких слов! – сказала она тихим голосом прижимаясь к стволу дерева головой.

Осина была так растрогана и умилена, что ее пробрала дрожь от самых корней до верхушки.

– И меня прости, если чем тебя обидела! – ответила она, сама ели сдерживая слезы. – Но куда ты улетаешь, и зачем?

Урса смахнув крылом слезы, гордо подняла голову вверх: – Каррр, я лечу в свой далёкий дом, в котором не была никогда, где в дремучей чаще леса растёт великий дуб что ведает будущее. Моё старое сердце говорит мне, что это будет не простое путешествие, я чувствую, как что-то тёмное, темнее самого мрака ночи плетет свои мерзкие сети, желая страхом и страстями, словить и сожрать несчастные души, – спокойным голосом произнесла она, но от её слов повеяло жутким холодом.

– Ты говоришь такие странные вещи, – с дрожью в голосе тихо промолвила осина, – Но говорят, что этого дуба нет и это просто очередная древняя легенда.

– Нет, каррр, он есть, моя бабушка была оттуда родом, древние вороны, живущие в дупле дуба, были ее родственниками, – с гордостью ответила Урса.

– Хорошо, пусть даже этот дуб существует, но зачем тебя послал к нему ясень, – с большими любопытством спросила осина.

– Прости, дорогуша, но я не могу тебе этого сказать, это мне кажется будет не очень правильно по отношению к ясеню. Но я почему-то думаю, что ты все в свое время узнаешь, – загадочно добавила она.

– Хорошо, а когда ты думаешь улетать в свое путешествие?

– Прямо сейчас, сначала полечу, прощусь со своей родней, а потом в путь, – весело ответила Урса.

– Ну что ж, соседка, желаю доброго тебе пути, я прослежу чтобы твое гнездо никто не занимал в твое отсутствие, ведь я все-таки надеюсь ты еще вернёшься.

– Спасибо каррр, но если я не прилечу через три месяца, пусть мое гнездо займет мой племянник Критус, а то он в свои годы продолжает жить с мамой и папой, ха-ххха, – сказала Урса и рассмеялась. – Я в его годы уже вывела пять выводков птенцов, а он каррр, все ищет свой идеал, тьфу каррр, молодежь.

– Как скажешь Урса, пусть будет так, – с грустью в голосе ответила осина.

– Прощай каррр, подруга, – прокаркала Урса, и улетела.

– Прощай, – ответила осина, и подумала про себя какая странная жизнь, столько лет она ждала этого момента, когда надоедливая соседка наконец покинет свое гнездо, и вот он наступил, а вместо радости и облегчения, тоска и боль, теперь она поняла, что в глубине души она всё-таки любила эту надоедливою, старую, ворчливую и грубую ворону.

Первым делом Урса полетела к своей любимой сестре Вилоне, которая была её самым близким и единственным другом. Они сблизить ещё птенцами, росшими в большой суетливой семье, где были сами предоставлены себе, с рассветом они пускались в приключения, добывали пропитание, дрались с голубями, воробьями и со своими собратьями, спасались от котов и ястребов, парящих и выслеживающих добычу над ближайшем полем. Только повзрослев, и став семейными, они стали видеться гораздо реже, но с возрастом вместо чинных посиделок с воспоминаниями о прошлом, эти старые дамы всегда были не прочь что ни будь стащить сообща или наесться до отвала свежей клубники прямо на глазах у истошно кричащей дачницы, тёти Вали.

Вилона со своим мужем Карлом жили на высокой березе, растущей посреди серых пятиэтажных домов совсем недалеко от парка ясеня. Гнездо у них было огромное и нелепое, это был ком собранный из всего, что видно попалось хозяевам на глаза, ветки, провода, обрывки разнообразных газет и журналов, обломки костей, кусочки резинового мяча и многое другое. В гнезде жили Вилона, Карл, и их сын Критус, который был исключением из всех вороньих правил, первое из которых – жить самостоятельно уже после первого года жизни, а ему шел уже десятый год. Безнадежный поэт и романтик с ранимой душой, паталогически неспособный не то что прокормить семью, но даже отобрать у воробья крошку хлеба. Он жил на шее у своих родителей, и был их бесконечным стыдом в глазах остального вороньего народа.

– Ну здрасьте, родственнички, как житуха ваша, не болеете али чем, – как всегда с сарказмом прокаркала Урса усевшись на ветки над гнездом.

– Здорова сестрица, мы то ничего, а вот у тебя походу головка бобо в такую рань честных птиц беспокоить, – ответила Вилона высунув голову из гнезда задорно прищуривая глаза.

– А мужичьё то твоё где, никак на охоте? – спросила Урса подпрыгивая на ветке от собственного удовлетворения своей язвительностью.

– Ну а то, уж который час охотятся голубчики мои, во сне то сама знаешь какая дичь может попасться, – иронично ответила Вилона, и расхохоталась.

Урса рассмеялась в ответ, и ближайшая округа наполнилась хриплым, заливистым вороньим карканьем.

– Ну вы чего старухи раскудахтались, делать больше нечего?! – донесся из гнезда очень хриплый, приглушенный голос Карла.

Карл вылез из гнезда, покачиваясь, и щурясь от дневного света, и с гордым видом уселся на ветки, выгнув грудь он изо всех сил пытался придать себе важный вид главы семейства.

– Ну привет старый, как жена тебе еще все перья не выщипала? – сквозь смех спросила Урса.

Карл молча отвернулся, видно этим утром у него не было ни сил, ни желания парировать колкие женские шуточки.

– Так что же случилось сестрица, ты же не любезничать прилетела в такую рань? – спросила Вилона, внимательно, и с настороженностью смотря на сестру словно предчувствуя что-то нехорошее.

– Я улетаю сестрица каррр, прилетела простится, – с грустью в голосе ответила Урса.

– Каррр, как проститься, как улетаешь? – в недоумении закаркала Вилона.

Карл так же весь встрепенулся, и надулся как шар, из которого торчали два больших, сверкающих как чёрные блюдца глаза, которые неотрывно смотрели на сестер ворон.

– Ну куда, каррр, ты улетаешь и зачем, каррр? – продолжала встревоженно каркать Вилона.

– Успокойся сестрица, мы и так с тобой на двоих прожили два века, – с усмешкой ответила Урса. – Я лечу к своей мечте детства каррр, к родному гнезду древних воронов.

– Что каррр, ну ты же знаешь это всё бабушкины сказки?! – с возмущением прокричала Вилона, перебивая свою сестру.

– Нет сестра, бабушка нам рассказывала о своей жизни, о том откуда она пришла, – спокойно ответила Урса.

– Бред каррр, я не хочу слушать этот бреда, старая дура, если тебе натерпеться покинуть это мир, сделай это как ни будь по-другому, например надери хвост соседскому коту, – прокричала Вилона еле сдерживая слезы и вспорхнув вверх, уселась на самой макушки дерева.

Урса полетала за сестрой, и села рядом.

– Чего тебе, лети куда хочешь, только оставь меня, старая предательница?! – в слезах ответила Вилона.

Ей было очень больно и горько от того, что она прекрасно знала Урсу, и понимала, что принятого ей решения она уже не изменит.

– Знаешь Вилона, когда наша мама была совсем старая, я спросила у неё от том откуда прилетела бабушка, и она сказала мне, что из древнего леса, где живут возле дуба вороны.

Вилона обняла Урсу: – Я знаю, что этот лес существует, я просто боюсь, что больше тебя никогда не увижу.

Урсе стало невыносимо жалко свою сестру, и она сама была готова разрыдаться, и еле сдерживала себя из последних сил.

– Я постараюсь вернуться сестра, не плач. – сказала Урса, нежно гладя сестру крылом по голове.

Внезапно на ветку рядом с ними приземлился Критус, он был невысокого росточка, щупленький, с большими выразительными глазами, его правая лапка была заметно короче левой, поэтому, тело вороны выглядело перекошенным на правую сторону.

– Каррр, каррр, тетя Урса – это правда, правда?! – отчаянно закаркал он.

–Привет Критус, о какой правде ты говоришь? – переспросила Урса.

– Что вы улетаете к древним воронам, каррр? – задыхаясь от нетерпения сказал он.

– Да, правда. – улыбаясь ответила она.

– А можно я полечу с вами, тётя, я так давно хотел отправиться в путешествие, так давно, я чувствую, что я там встречу свою судьбу! – с восторгом прокаркал Критус.

– Я тебе дам в путешествие, а ну марш в гнездо, птенец ощипанный, ты себе червя не добудешь, – гневно крикнула на него Вилона.

– Ну мама, это же мой шанс, – расстроенным голосом ответил Критус.

– Шанс, сейчас, я тебе дам шанс! – ответила Вилона, идя в сторону Критуса взъерошив перья, и подперев бока крыльями.

Критус испуганно попятился назад к краю ветки. Урса подняв крыло перегородила путь Вилоне.

– Успокойся сестрица, а что, пусть он полетит со мной.

Вилона толкнула Урсу крыльями так, что та чуть не упала с ветки.

– Что, сама улетаешь и ещё моего сына хочешь прихватить с собой! – грозно прокаркала она, гневно смотря прямо в глаза сестре.

– Каррр, посмотри, что ты сделала с ним, его вороной с трудом назвать можно, сколько ещё будешь держать его под своим крылом?

Вилона посмотрела на Урсу, а потом на Критуса, который сжавшись в комочек висел на краю ветки, и беспомощным взглядом смотрел на мать.

– А может ты и права, – с горечью в голосе произнесла Вилона. – Я всегда боялась, что останусь одна, а птенцы один за одним, год за годом уходили от меня, остался только Критус, – сказала она, опустив голову вниз и смотря на свое гнездо.

– Точнее, ты сделала всё, чтобы он остался! Не учила добывать пропитание, до трех лет кормила его с клюва, и даже не позволяла ему общаться с другими воронятами. Ты изолировала его от остального мира, Вилона, и у него больше ничего не оставалось как стать мечтателем, живущем в мире своих страхов, и прятаться всю жизнь за стенами родительского гнезда.

Вилона продолжала неотрывно смотреть вниз на свое гнездо.

– Улетайте, – тихо сказала она.

– Мама ты серьезно, каррр, можно каррр? – восторженно прокаркал Критус.

– Да, только обещайте, что хотя бы один из вас ко мне вернется, – ответила она, скривившись в печальной улыбке.

Урса обняла сестру: – Обещаю.

Критус на радостях подлетел к тётке, и маме, и тоже обнял их.

– Что это за сопливые бабьи посиделки? – раздался очень хриплый голос Карла.

Вилона, Урса и Критус, вздрогнув от неожиданности, резко обернулись. На ветке рядом с ними сидел Карл, его старая воронья мордочка до ушей расплылось в широкой улыбке.

– Ты чего пугаешь, старый дурень?! – грозно каркнула Вилона. Урса и Критус весело рассмеялись. После недолгих сборов и массы наставлений Критус был готов к отлету.

– Скажи Вилона, ты помнишь бабушка или мама что-нибудь рассказывали о дороге к древнему лесу? – спросила Урса.

– Нет, я ничего такого не помню, я лишь смутно вспоминаю, как однажды мама разговаривала со своим братом, нашим дядюшкой Магнусом. Он говорил тогда, что хочет найти своих предков, начало корня, так он вроде сказал, больше я ничего не помню.

– Дядюшка Магнус, он, наверное, давным-давно покинул этот мир, хотя кто знает, в наших жилах ведь течет кровь древних воронов, – с надеждой сказала Урса. – А ты знаешь где жил дядюшка Магнус, я не разу у него не была?

– Это не удивительно, мама говорила, что Магнус живет около деревни Степаново, возле реки, это очень далеко?

– Далековато каррр, я там за свою жизнь не разу не была, хотя приблизительно знаю где находится эта деревня. Что ж, придется сначала найти дядюшку Магнуса или возможно его детей, больше нам дорогу никто не скажет, – сказала свои мысли вслух Урса.

– Да уж, шансов у вас немного, – сказала Вилона, со скрытой надеждой на отмену путешествия.

– Да их немного, но они есть, – решительно ответила Урса.

– Сынок, главное никого не бойся, и никому не доверяй, особенно своей тётке-плутовке. Голову сразу не теряй от первой встречной симпатичной вороночки, драке предпочитай разговор или быстрое бегство, – саркастично напутствовал сына Карл, похлопывая его по плечу.

– Это кому не доверять, молчал бы лучше бабий прихвостень, – раздраженно каркнула Урса.

Карл лишь в ответ хрипло рассмеялся.

– Сынок послушай меня, береги себя, никуда не ввязывайся, – встревоженно бормотала мать.

– Хватит, хватит, каррр, сколько можно этих соплей, полетели каррр, прощайте родственнички! – торопливо сказала Урса и вспорхнув с ветки полетела.

– Ну все мама, папа, я полетел, – ответил Критус и быстро взлетев, полетел догонят тетку.

– Прощай, сынок! – ответила Вилона и разрыдалась.

Карл, обняв безутешную мать, сказал: – Радоваться надо мамаша, может наш сын наконец станет приличной вороной и создаст свою собственную семью.

– Надеюсь, – всхлипывая ответила она, уронив голову на грудь Карла и разрыдалась ещё сильнее.

Критус изо-всех сил махал крыльями пытаясь набрать скорость и догнать Урсу, наконец это ему удалось, поравнявшись с ней он немного расслабился и тяжело дыша перешел на более плавный полет.

– Да племянничек, полетной практики у тебя маловато, но ничего тетка Урса сделает из тебя первоклассного аса, – сказала она, хрипло смеясь и оглядываясь на Критуса.

Он лишь улыбнулся в ответ, после короткого спринта он сосредоточенно пытался восстановить дыхание. Через несколько минут полета Урса и Критус вылетели за пределы города. Критус оглядывался назад, всматриваясь в отдаляющиеся знакомые улочки городка, его охватил страх и захотелось немедленно вернуться в родное гнездо, но он сразу вспомнил про свою бесконечно серую жизнь, раскрашенную грёзами, и страх сразу уступил место сильнейшему желанию увидеть мир собственными глазами.

Он отвернулся и посмотрел вперёд, они летели над зеленым ковром полей, зелени не было видно конца, она уходила вдаль, и сливалась у горизонта с голубым бескрайним небом. Пьянящее чувство свободы охватило его, и он стал на бреющем полете снижаться вниз, ему хотелось не лететь, а плыть в этом зеленом море. Он летел почти над самой землей, зелёная травка мелькала перед ним, а в ней тысячами желтых огоньков горели заросли одуванчиков. От поля исходил настоящий запах жизни, смешавший в чистом воздухе ароматы весенних цветов, травы, земли.

Он вдохнул этот пьянящий воздух полной грудью, и ощутил как сам становится частью этой жизни, растворяясь в ней. Критус снизил скорость, и плавно приземлился на землю, перевернувшись лёг на спину, и стал смотреть на небо. Его окутала тишина, по небу медленно проплывали редкие облачка, он слышал приглушенное жужжание пчел, редкое стрекотание кузнечиков, шелест травы. Он закрыл глаза и почувствовал, что его кто-то берёт в теплые, нежные руки, и поднимает вверх.

– Каррр, если бы я была ястребом, то ты бы уже был моим обедом, – грозно прокаркала Урса.

Критус от неожиданности резко вскочил и сразу взмыл в воздух.

Урса рассмеялась: «Вот что значит первый раз увидеть мир, и ощутить свободу», – подумала она.

Ей хватило мудрости и тактичности не расспрашивать его о том, что случилось. Критус же, несмотря на то что ему было стыдно за данный поступок, ощущал себя переполненным любовью и энергией жизни, никогда до этого он не чувствовал такого единения с природой как сейчас.

Вороны уже летели в пути несколько часов, солнце ярко светило в центре небосвода, знаменуя собой середину дня. Солнечные, весенние лучи уже обжигали по-летнему, нагревая чёрные как угли перья ворон. Урса всматривалась вниз, ища место в тени, подходящее для отдыха. Справа от них, в нескольких километрах, между густыми зарослями деревьев, широкой полосой сверкала в лучах солнца река.

– Слишком жарко каррр, надо передохнуть и переждать жару, – прокаркала Урса, оглядываясь на Критуса.

Критус в ответ лишь одобрительно кивнул головой, силы уже почти оставляли его, и он летел в полуобморочном состоянии.

– Каррр, за мной, к реке, – скомандовала Урса и резко свернула вправо, развернув крылья под углом в сорок пять градусов, стала стремительно снижаться, набирая скорость.

Критусу с большим трудом удалось повторить манёвр своей тётки, крылья словно наполнились свинцом и ими было тяжело управлять. В глазах стало мутнеть, силуэт Урсы мелькал впереди него чёрной точкой, вокруг которой становилось всё темнее и темнее. Он ничего не слышал кроме своего дыхания из-за пульсирующего и нарастающего гула в голове. Урса совсем пропала из виду, впереди были лишь деревья, он летел, не видя дороги, и чувствовал только как ветви хлестают его.

Внезапно темноту перед глазами прорезал яркий свет, всё искрило перед ним множеством сверкающих звездочек. Это было последнее что увидел Критус перед тем, как потерять сознание. Но ему всё же повезло и обморок случился над поверхностью воды около берега, беспомощной тушкой Критус плюхнулся в воду, упав на спину. Он лежал на воде с раскинутыми в стороны крыльями, тело плавно покачивалось на водяной глади, казалось, что сама река нежно и бережно укачивает его. Критусу было очень хорошо, он ощущал, что тело стало лёгкое как перышко, и словно растворилось в реке став её частью. Любовь наполнила его, она окружала всё вокруг, он чувствовал её бесконечность и вспомнив, что лёжа на поле, испытывал что-то похожее, Критус понял, что источник у этой любви один. Ему казалось, что он куда-то погружается, всё глубже и глубже, и из этой глубины доносилось пение, тихое и в тоже время очень отчетливое.

– Не бойся идти до конца;

– Ведь сердце твоё избрала звезда;

– Что вечно сияет в царстве Отца;

– Обопрись на любовь, прогони свой страх;

– Пройди по пути разгоняя мрак;

– Чёрные оковы сорви с души;

– И сердцем путь к свету укажи!

– Каррр, ну что это за ворона такая, каррр, и пары километров пролететь не может! – с огромным возмущением прокаркала старая ворона, осторожно входя в воду.

– Бррр, каррр, холодная, – поеживаясь, сдавленным голосом прохрипела Урса и оттолкнувшись лапками от песчаного дна поплыла вперед навстречу Критусу.

Оказавшись наполовину в воде, у неё сразу перехватило дыхание от перепада температуры, но немного проплыв по реке ей стало лучше, теперь она ощущала приятную прохладу. Сверху солнышко припекало её спину и голову, а снизу обволакивала бодрящая влага.

Доплыв до Критуса, Урса внимательно осмотрела племянника, внешних повреждений на нем не было, его брюшко слабо подымалось вверх и это ее сразу успокоило: «Дышит, значит жив», – подумала она.

Поняв, что племяннику ничего не угрожает, Урса наконец расслабилась и осмотрелась по сторонам. Было очень тихо и можно было услышать звуки природы, обычно скрытые городской суетой. В переливах и журчании воды Урсе показалось, что она слышит чьё-то пение, но слов было не разобрать, словно эта песня предназначалась не ей. Из глубины лесной посадки доносилось обрывистое кукование кукушки, а время от времени где-то совсем рядом доносились глухие удары по дереву, это дятел пытался добыть семье сытный обед. Соловьи с разных берегов реки обменивались задорными трелями. Со стрекотом стрекозы кружились около камышей, ловя на лету незадачливых мошек.

Урсе стало так хорошо, что ей непременно захотелось вздремнуть, но глянув на племянника, она подумала, что неплохо бы было сначала вытащить на берег этого оболтуса, пока он не захлебнулся.

Осторожно взяв клювом его за кончик хвоста, она медленно потащила его к берегу. Наконец вытащив Критуса, Урса сладко потянулась, зевнула и заснула прямо на песке около воды. Тем временем солнце медленно уплывало на запад унося с собой день, дойдя до горизонта оно засияло на прощание мягкими, приятными предзакатными лучами. Лучи, падающие на деревья и растительность под уклоном с западной стороны отбрасывали множество теней, которые оживали в легких порывах ветра, начиная весело плясать на земле и траве. Ещё через час стало темнеть, солнце ушло за горизонт оставляя за собой лишь розовый шлейф, который тянулся по небу как конец длинного платья, обрывки которого отсвечивались в водной глади реки красновато-розовыми оттенками. Сверчки выползли на траву и цветы стараясь занять места повыше, перед предстоящим концертом, и через мгновение воздух наполнился приятным, размеренным стрекотом. В сгущающейся тени деревьев редкими зелёными точками зажглись светлячки и закружились в брачном танце. Стало прохладно, с реки подул северный ветер и песок стал быстро остывать. Урса начала ворочаться с боку на бок, но пока не просыпалась. Критус без движения продолжал лежать на спине склонив голову на бок, со стороны его можно было принять за мертвого, только тихое порывистое дыхание говорило о том, что он ещё живой.

Удивительно какими порой беззаботными бывают вороны, обычно очень осторожные птицы, прислушивающиеся к каждому шороху, не упускающие из вида малейшее движение, теперь беспробудно спали на открытом месте, подвергая себя огромной опасности. И с приближением ночи эта опасность усиливалась с каждой минутой. Из глубины лесной посадки послышался шорох, его сложно было отличить от множества других вечерних звуков, то там то здесь бегали лесные мыши, в зарослях камыша прыгали и ёрзали лягушки, под кронами деревьев тёмной тенью пролетела сова, чуть задевая крыльями листья деревьев.

Но этот еле различимый шорох медленно приближался к спящим воронам. Около травы перед песчаным пляжем что-то остановилось, видно раздумывая, стоит ли ему выходить на открытое место или нет. Не рискнув обнаружить себя раньше времени, оно двинулось в траве по кругу, стараясь подойти к воронам как можно дольше не замеченным. Дойдя до места, из которого бросок к воронам по открытому пространству будет наименее коротким, существо всё же решило себя показать, и осторожно вылезло из травы. Сначала показалась длинная вытянутая голова, покрытая гладкой чешуей, два блестящих, чёрных глаза внимательно смотрели на свою добычу, из тонкой щели полураскрытой пасти высунулся длинный тонкий, раздвоенный к концу язык, тёмно-бордового цвета. Это была гадюка, её звали Отошта. Она медленно поползла к воронам, её язык находился в постоянном движении, он то высовывался из пасти то извивался в разные стороны как червь. Урса словно предчувствуя беду стала ворочаться ещё сильнее. Но было уже поздно змея подползла прямо к ней.

–Живые, шшшшш, они живые, какой сюрприз! – прошипела от удивления Отошта, и поднялась вверх оперевшись на заднею часть туловища.

–Никогда я не ела живую ворону шшшшш, ну что ж, никогда не поздно попробовать! – прошипела змея, с ехидной ухмылкой.

Отошта открыла пасть, и её два белых, острых изогнутых зуба как молнии свернули в темноте. Она приготовилась нанести Урсе смертельный удар, но вдруг она остановилась, и посмотрела на реку. На спокойной реке, где никогда не бывает волн, внезапно поднялась огромная трёхметровая волна и необъяснимым образом медленно двинулась к берегу. Волна подошла прямо к берегу, и огромной глыбой нависла над змеей, и воронами.

–Шшшшш, – злобно зашипела змея на волну, и стремительно бросилась в заросли травы. Через мгновение волна как столб обрушилась обратно в реку, фонтан брызг разлетелся в разные стороны и ворон накрыло потоком воды.

–Каррр, – взвизгнула Урса и от испуга взлетела на ближайшую иву.

Критус вскочил, и стремительно побежал к деревьям, спрятавшись за рябину, он испуганно смотрел на воду, и оглядывался по сторонам пытаясь понять, где он находиться.

–Каррр, каррр! – резко и коротко прокаркала Урса окрикивая Критуса.

Критус поднял голову вверх, и разглядел силуэт вороны, сидящей на ветках ивы.

–Каррр! – ответил он и полетел к иве.

Увидев тётку, он сразу бросился её обнимать, Урса оттолкнула его назад: – Балбес каррр, из-за тебя мы чуть не погибли! – возмущенно крикнула она.

Критус смутился: – А что произошло тётушка, каррр, последнее что я помню, как мы летели среди деревьев, а потом темнота, и этот странный сон, каррр.

– Сон, каррр, какой ещё дурацкий сон, ты вообще понимаешь, что мог никогда не проснуться, каррр! – сказал она, а затем рассказала ему в подробностях что случилось, и как она, рискуя собой, спасла ему жизнь.

Критус от избытка чувств расплакался: – Каррр, я теперь, каррр, ваш должник на всю жизнь каррр! – просипел он сквозь слезы.

– Прекрати каррр, возьми себя в руки, или я сейчас немедленно вверну тебя домой, – гневно прокаркала Урса.

Критус сразу притих и большими, чёрными, мокрыми от слёз глазами уставился на тётку.

– И, если бы я только знала, каррр, что из тебя такой летун, в жизни бы не взяла тебя с собой, – добавила она, подпрыгивая на ветке и нелепо размахивая крыльями, пытаясь показать полёт своего племянника.

Смотря на Урсу, Критус рассмеялся. Урса сначала злобно посмотрела на него, а затем сама хрипло засмеялась.

– Тётушка, но откуда взялась эта вода? – задумчиво спросил Критус смотря вниз на мокрую, блестящую в лунном свете траву и небольшие лужицы воды на берегу, постепенно впитывающиеся в серый от влаги песок.

– Каррр, кто его знает, скорее всего это внезапно влил дождь, будь он неладен, – недовольно пробормотала она, выжимая свои перья на крыльях.

– Ммм, прошу прощения, что вмешиваюсь в вашу позднюю беседу, но позвольте мне пролить немного света, на вашу тёмную и мокрую историю, – раздался тихий, приятный голос.

Критус встрепенулся от неожиданности, и уже был готов улететь с ветки, но его остановила Урса.

– Успокойся, если бы ты почаще улетал из-под маминой юбки, то знал бы, что когда сидишь на дереве никогда не знаешь когда оно с тобой заговорит, если вообще заговорит, но к этому надо быть постоянно готовым, – с усмешкой произнесла она, похлопывая Критуса по полечу.

– Простите если я напугала вас, – учтивым тоном сказала ива. – Просто не каждый раз становишься свидетелем настоящего чуда.

– Чуда, каррр, какого чуда? – с недовольством переспросила Урса, предчувствуя в словах Ивы какой-то подвох.

Ива спокойно и размеренно начала им рассказывать всю историю сначала, от падения Критуса на воду, его спасении, безмятежном вороньем сне на берегу, и наконец о змее и волне, спасшей ворон.

– Река, она спасла нас? – задумчивым, завороженным голосом тихо сказал Критус неотрывно смотря вниз на реку. Затем он молча оттолкнулся от ветки и плавно спланировал вниз, приземлившись на берег около реки.

– Ты куда, каррр, каррр, такого не может просто быть, – растерянно закаркала Урса не в силах подобрать слова.

– Вы правы, если бы мне кто ни будь рассказал эту историю, я бы ответила так же, – ответила ива все таким же спокойным голосом. – Может вам стоит последовать примеру своего племянника и поблагодарить реку за спасение?

Не зная, что ответить иве, Урса с растерянным видом лишь каркнула на прощание и полетела вниз к Критусу.

Он стоял в воде почти по самые перья, плавно словно в такт какой-то мелодии раскачиваясь в разные стороны туловищем и головой, бережно касаясь при этом поверхности воды кончиками крыльев.

–Каррр, ты что делаешь малахольный, каррр, мало тебе воды, заболеть хочешь, а как ты полетишь с мокрыми крыльями, – негодуя закаркала Урса, расхаживая по берегу широкими шагами назад, и вперед.

Критус обернулся: – Я вспомнил песню, которую она пела мне во сне, – тихим, умиротворенным голосом ответил он.

Обернувшись назад к реке, он стал что-то тихо напевать.

– Не бойся идти до конца;

– Ведь сердце твоё избрала звезда

– Каррр, но сколько можно, выходи из воды нам надо уже лететь, – кричала Урса, злясь всё сильнее. Она чувствовала себя сейчас полной дурой, словно все со всех сторон пытались её разыграть и заставить думать, что она как будто кому-то в чем-то обязана, эта мысль для её гордости была просто не выносима.

– Хорошо тётя, не злись, я уже иду, – спокойно ответил Критус и вышел на берег.

Урса неотрывно, с призрением смотрела на реку, дыша при этом так часто, как разъяренный бык перед атакой.

Внезапно она услышала мелодию, которая была так тонка и изящна, что почти сливалась с тихим, монотонным журчанием воды в реке.

– Не злись любовь моя, злоба разрушает даже самые светлые сердца;

– Войди, омойся от меня и чернота отринет от тебя;

– Ведь я всегда люблю тебя, с какой бы ненавистью ты не смотрела на меня;

– Судьба твоя зависит только от тебя, поработит ли тьма или любовь спасет тебя;

– Но только на пути света и добра, в чёрный час смогу сберечь тебя;

– А теперь прощай, лети, жизнь одинокую спасай, но слов моих не забывай!

– Тётушка, тётушка, что с тобой!? – испуганно бормотал Критус, тормоша Урсу за плечо, а она стояла неподвижно как статуя, продолжая смотреть на реку.

– А, а, что каррр, да, да нам пора каррр. Ой, каррр, подожди минуточку, мне надо умыться, а то что-то в жар бросило каррр, – запинаясь сказала она, подходя к воде.

Нагнувшись, Урса зачерпнула крылом воду и умылась.

– Спасибо, каррр! – еле, еле слышно шепнула она и отошла от воды.

Критус с улыбкой смотрел на мокрую мордашку тётки.

– На что уставился каррр, пора, в дорогу каррр, – грубым и невозмутимым голосом сказала она, взлетая вверх. Критус обернувшись ещё раз посмотрел на реку и низко ей поклонившись, полетел вслед за Урсой.

Небо было ясное и весь небосвод был усеян россыпями звезд, которые сверкали и мерцали в темноте бесчисленными огоньками, словно горсти бриллиантов, рассыпанных на чёрном саване. Венчала же ночное небо серебряной жемчужиной еще не полная луна, холодным светом землю освещая.

– Каррр, какая красота! – восторженно сказал Критус смотря на звездное небо.

Урса тоже смотрела на звезды, но она не любовалась их красотой, а пыталась найти полярную звезду, которая всегда указывает на север и с её помощью определить дальнейшее направление полета. Она знала, что деревня, в которой живет дядя Магнус находиться где-то на северо-западе, и река, над которой сейчас они летели протекает рядом с этой деревней. Оставалось только определить в каком направлении лететь по течению реки или против.

Урса замедлила полет, и смотрела то на звезды, то на реку: – Каррр, мы летим не туда, каррр, – негодуя прокаркала старая ворона и резко развернувшись полетела в другую сторону, по течению реки.

Критус растерянно посмотрел на тётку и молча полетел следом за ней. Время уже было далеко за полночь, а вороны всё продолжали лететь над рекой. Критус чувствовал, что с ним происходит что-то необычное, он был бодрым несмотря на ночь, внутри него в груди и животе все колотило, и приятно пощипывало, что аж перехватывало дух. Им овладела страсть к приключениям, и если раньше он боялся лишний раз высунуть нос из гнезда, то теперь в нём разгоралось желание узнать, а что же там впереди ожидает его. Энергия настолько переполняла его, что ему непременно нужно было с кем-то поделиться.

– Тётушка, а вы часто летали ночью? – спросил он, пытаясь завязать беседу.

– Каррр, бывало.

– А что было самое удивительное, что вы встречали ночью? – с неуёмным восторгом спросил он.

– Что, каррр, удивительное? – с недоумением переспросила Урса глядя на племянника.

– Да, что-то такое необычное, удивительное! – ответил Критус, не в силах выразить слова от прилива эмоций.

Урса усмехнулась, и хитро прищурила глаза: – Каррр, это был Филин, который чуть меня не сожрал, – со злой иронией произнесла она.

От слов Урсы, бедного Критуса всего передернуло, он резко взмахнул крыльями, так что его отнесло в сторону.

– А, г..где вы встретились с этим Филином, каррр? – тихо с украдкой спросил он, осторожно оглядываясь по сторонам.

– Это было около леса, каррр, я уже не помню куда я летела, огромная тень накрыла собой луну, и двинулась на меня. Когда я обернулась, то увидела, как из темноты на меня надвигаются два огромных светящихся шара, это были его глаза, я со страху камнем бросилась вниз под деревья, но эта тень последовала за мной и почти настигла меня. Была осень, я нырнула в листву под деревьями, и с головой зарывшись в ней затаилась. Затем я услышала, каррр, это жуткое уханье, а потом что-то упало на землю недалеко от меня, а потом снова, и снова, он рыскал меня в листве, и я чуть было не умерла со страху. Когда всё прекратилось, я услышала вдалеке, это зловещее ухууу, ухууу и поняла, что он улетел. Да, тогда мне действительно пришлось сушить свои перья, каррр, – громко рассмеялась она, окончив свой рассказ.

Критус съежился от ужаса, продравшего его до самых костей, он боялся даже повернуть голову и его глаза как два черных шарика бегали в разные стороны выглядывая в темноте страшную тень.

– Ну что, каррр, рассказать тебе ещё что-нибудь удивительное, каррр? – смеясь спросила Урса, смотря на перепуганного до смерти племянника.

В ответ он лишь покачал головой, и быстро полетел вперед, обгоняя тетку.

– Ну вот каррр, хорошо, а то раньше еле передвигал крыльями, – с усмешкой произнесла она.

Небо начинало светлеть, на востоке солнце потихоньку прорывало черный саван ночи, первые солнечные лучики, гонцы нового дня, устремились вперед развеивая перед собою мрак. Под конец ночи силы вновь начали покидать Критуса, на смену прежней бодрости пришла сильная усталость и каждый взмах крыльями теперь давался ему с большим трудом. Урса так же сильна устала и сейчас ругала себя что есть мочи, за то, что согласилась на это путешествие. Именно сейчас, во время этого полёта, она поняла, насколько она стала старой и что ей больше ничего не нужно от жизни, а лишь только лежать в своём любимом гнезде, которое теперь ей казалось необыкновенно уютным и милым.

На мгновение она отвлеклась от своих мрачных мыслей, её внимание привлекли небольшие витиеватые облачка, поднимающиеся вверх над рекой. Присмотревшись, она поняла, что это клубы дыма, а через пару минут полета вдалеке показалась дома, стоявшие вблизи реки из труб которых и поднимался дым.

– Наконец-то каррр, мы прилетели! – радостно прокаркала она.

Слова Урсы приободрили Критуса, который уже был готов молить её о том, чтобы остановиться и отдохнуть.

Деревня была небольшая, а точнее стала такой, всего около пятидесяти домов, а раньше их было далеко за двести. Дети выросли и уехали в города, в основном остались старики, доживать свой век на родной земле. Остовы заброшенных домов виднелись повсюду, разваленные, заросшие бурьяном и крапивой, без боли на них смотреть было нельзя.

– Летим вниз, каррр, – скомандовала Урса и полетела вниз к деревне.

Критус последовал за ней, они приземлились на крышу одного из брошенных домов.

Урса огляделась по сторонам: – Каррр, теперь осталось только узнать, где живёт этот старый ворон.

– А может нам спросить у кого-нибудь? – осторожно сказал Критус, смотря на реакцию тётки.

– Хорошая идея, каррр, вот иди и спроси, – со злостью ответила она, начиная сердиться.

–Если он вообще ещё жив, каррр, – добавила она, взлетая на верхушку стоявшей рядом груши. Критус огляделся по сторонам, пытаясь увидеть любое живое существо.

– Каррр, оставайся здесь, а я полечу разведаю, – сказала она, улетая в сторону жилых домов.

Критус провожал её взглядом, до тех пор, пока она не скрылась из виду приземлившись на деревья где-то в километре от него.

Его сердце сразу охватил неприятный колкий холод, это был страх потеряться и остаться одному в незнакомых местах. Наступили тяжкие минуты ожидания, пытаясь отвлечься и скоротать время, Критус ходил по крыши то и дело поглядывая в сторону деревьев куда улетела Урса.

Внезапно его осенила мысль, а почему бы не спросить про Магнуса у дерева. Он остановился, и внимательно посмотрел на грушу, растущую во дворе дома.

– Каррр, доброе утро, извините, – неуверенно произнёс он, обращаясь к груше. – Вы здесь наверно давно растёте и всех знаете, а не могли бы вы сказать, где живет ворон по имени Магнус?

Но груша молчала, слышен был только шелест её юных, изумрудных листочков, колеблемых порывами ветра. Критус почувствовал себя как-то неловко и глупо, словно он разговаривал с пустотой, и его слова унёс с собой ветер. Расстроенный, он опустил голову, а затем вновь посмотрел не летит ли Урса, но там никого не было.

– Ворона, ворона, – раздался тихий, еле различимый звук, сливающийся с шумом ветра.

Критус резко встрепенулся и осмотрелся по сторонам, пытаясь увидеть источник звука.

– Что ты ищешь, ворона? – снова раздался призрачный голос.

– Каррр, каррр, кто это каррр, покажись? – испуганно закаркал Критус, вертя головой в разные стороны.

– Это ветер, ветер, – прошептал голос.

– Каррр, ветер, я разговариваю с ветром? – изумленным голосом переспросил Критус.

– Я улетаю ворона, говори быстрее.

–Сейчас, минуточку, каррр, я ищу дядюшку Магнуса, старого ворона, – быстрым, запинающимся голосом прокричал он.

– Я не знаю имён, что ты ищешь сердцем ворона? – пропел ветер и его порывы стали усиливаться.

Критус замер от такого неожиданного вопроса, не успев даже закрыть клюв, мысли лихорадочно закрутились у него в голове как пчелиный рой.

«Чего я ищу?» – возбужденно думал он, приключений, славы, уважения, стать героем, о котором будут слагать легенды.

– Я, каррр, я хочу стать героем, которого все будут уважать, – еле выдавил из себя Критус, смутившись сам своих слов.

– Героем, а готов ли ты отдать жизнь за других? – грозно пропел ветер и сейчас его голос был громким, и гремел как гром.

Критус испугавшись прижался к крыше и зажмурил глаза, порывы ветра трепали его перья, и казалось были готовы сбросить его с крыши.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.