Ева Арк
Бледная звезда при дворе Валуа

Глава 1

Принцесса-обезьянка

В раннем детстве Рене Валуа, появившуюся на свет 25 октября 1510 года в Блуа, называли не иначе, как «наша прелестная дочь», хотя её царственные родители, Людовик ХII и Анна Бретонская, с нетерпением ждали сына, наследника. Поэтому, вопреки обычаю, король Франции во время родов жены оставался в её покоях. Из переписки королевы известно, что принцесса родилась «очень хорошенькой и беленькой» и получила имя в честь святого Рене Анжерского, способствующего плодородию. Её крещение стало предлогом для пышного представления, и в отчёте о расходах, понесённых на содержание её детского двора, она опять же названа «очень дорогой и горячо любимой дочерью короля, Рене».

Но как только девочка начала ходить, «добрый» король Людовик ХII не смог удержаться от острот по поводу её внешности:

– Маленькая обезьянка!

После чего со вздохом добавил:

– Для такой некрасивой особы в будущем будет трудно найти мужа.

На что королева Анна Бретонская, которая так и не смогла родить жизнеспособного сына ни в первом браке с королём Карлом VIII, ни во втором, с его преемником, холодно процитировала цитату Платона:

– Любовь, которую возбуждает только внешняя красота, увядает так же быстро, как и её объект; но то, что вызвано душевной красотой, не подлежит изменению, будучи привязано к тому, что само по себе долговечно.

Несмотря на сомнительные шутки Людовика ХII, его двух дочерей баловали и окружали роскошью.

До 1514 года Рене жила в Блуа со своим маленьким двором, состоявшим из шести фрейлин, няни и гувернантки. На последнюю должность была назначена подруга королевы Мишель де Собон, дама де Субиз. Она родилась в семье гуманиста Дени де Собона, сеньора Френе-Кудре, примкнувшего к реформаторам и воспитавшего в том же духе свою дочь. Образованная девушка стала фрейлиной Анны Бретонской, и, вскоре завоевав её доверие, стала заботиться о драгоценностях и постельном белье королевы, а также делила должность её секретарши с Элен де Лаваль. Спустя несколько лет Мишель получила хорошее приданое от Анны Бретонской и вышла замуж за Жана IV Партене, барона де Субиза, которому родила четырёх детей. Вероятно, королева была крёстной матерью её старшей дочери, которую нарекли Анной. (Среднюю же её дочь назвали «Рене», возможно, в честь принцессы). Мишель обожала искусство и литературу и представила ко двору поэтов Жана Маро и Жана Лемера, чьими стихами восхищалась королева. К сожалению, не сохранилось ни одного портрета гувернантки Рене, хотя известно, что своих фрейлин Анна Бретонская отбирала только из хорошеньких девушек – они ведь нужны были для украшения двора – и серьёзно относившихся к нравственности, ибо в те грубые времена требовалось постоянно противостоять распутным мужчинам.

– Она впервые, – с восхищением сообщает Пьер Брантом, французский писатель второй половины ХVI века, – завела великий дамский двор, существующий до нашего времени. У неё была очень большая свита из дам и девиц, и ни одной из них она ни в чём не отказывала.

– Мудрая королева, – добавляет Шарль де Сен-Март,  протестантский теолог и современник Брантома, – не желала, чтобы её дом был открыт для всяких опасных персон, от которых нечего ждать дамам и девицам, кроме непристойности и сладострастия.

Проявляя о своих фрейлинах непрерывную заботу, королева богато одевала их и защищала от всех опасностей, подстерегавших неопытных молодых женщин в жизни. В том числе, снабжала их приданым и сама подбирала им мужей, часто не считаясь с желаниями самих женихов и невест.

Среди всех этих красавиц дочери Людовика ХII выглядели довольно неказисто: они обе хромали и сутулились из-за проблем с позвоночником. Вдобавок, шатенка Клод слегка косила на один глаз. Но её считали более миловидной, чем Рене с её рыжеватыми волосами. Кроме того, они обе унаследовали от матери зеленоватый цвет глаз.

Пока «маленькая обезьянка» лежала в колыбели, Клод, которая была старше её на десять лет, получила отличное образование и славилась как умом, так и изящностью манер и речи. Если она унаследовала природную доброту отца, то Рене – во многом противоречивый характер матери. Анна Бретонская была в высшей степени добродетельной и целеустремлённой, её разум с лёгкостью воспринял всё лучшее, что могла предложить её эпоха. Но она также отличалась надменностью, мстительностью и амбициозностью. Поэтому прочила Клод в мужья Карла Габсбурга, старшего внука старого императора Максимилиана I, рассматривая в качестве её приданого Бретань и Милан.

– Наша дочь должна стать императрицей! – поделалась она своими честолюбивыми планами с мужем.

На что король с иронией рассказал ей следующую басню:

– Знайте, мадам, что Бог при сотворении мира дал рога не только оленям, но и их самкам; но они, увидев красивые ветви на своих головах, попытались диктовать свою волю самцам; тогда Всемогущий в гневе отобрал у них эти украшения, чтобы наказать их за высокомерие!

Анна испытала глубокое разочарование, когда её поставили перед фактом, что её старшая дочь станет женой Франциска Валуа, графа Ангулемского, который со временем унаследует трон Франции. А сам Людовик ХII считал более реалистичным брак Рене с Фердинандом Габсбургом, младшим братом Карла. Император тоже больше склонялся к этому проекту. Однако Максимилиан I требовал, чтобы Рене принесла его внуку в приданое Бургундию, и просил «прислать к нему ребёнка немедленно». Наконец, 1 декабря 1513 года в Блуа был составлен первый брачный контракт Рене, в условиях которого было прописано, что она выйдет замуж либо за Карла, либо за его брата Фердинанда и получит в приданое герцогство Бургундское, а также Геную с зависимыми территориями. К тому времени здоровье Анны Бретонской сильно ухудшилось: она страдала от камней в почках. Предчувствуя свою скорую смерть, королева сказала гувернантке Рене:

– Поклянись, что когда меня не станет, ты не покинешь принцессу и воспитаешь её настоящей бретонкой!

– Обещаю, мадам! – ответила на это умная и благочестивая дама де Субиз.

– Я отдаю её тебе и хочу, чтобы ты стала её матерью, вернув ей ту дружбу, которую ты подарила мне.

– Вскоре она заболела и слегла, – пишет об Анне Бретонской в своей книге «Женщины и короли» французский писатель Ги Бретон. – Полагают, жизнь её укоротило… недовольство помолвкой её дочери Клод с Франциском Валуа (совершённой против её воли).

9 января 1514 года Анна Бретонская умерла в замке Блуа, не дожив трёх недель до своего 37-летия. Её похороны прошли с необычайной пышностью и продолжались сорок дней. Тело Анны упокоилось в усыпальнице французских королей в Сен-Дени, а сердце, по её завещанию, было доставлено в родной Нант в золотом, украшенном эмалью реликварии, и помещено в склепе рядом с могилой её родителей. Впоследствии его перенесли в собор Святого Петра в Нанте. Одна из стихотворных надписей на нём гласит:

В этом маленьком сосуде из чистого золота

Покоится величайшее сердце, которого ни у

какой дамы на свете не бывало;

Её имя было Анна, дважды королева во Франции,

Герцогиня бретонцев, царственная и самовластная.

Смерть любимой женщины жестоко поразила Людовика XII. В течение нескольких дней он не показывался из своих покоев, прося у Неба лишь смерти для себя самого. Клод, которой было четырнадцать лет, заливалась горючими слезами. Что до Рене, то можно легко представить себе горе трёхлетнего ребёнка, потерявшего мать. И их отчаяние разделяло всё королевство.

– Все сложили руки, творя молитвы, чтобы почтить память (королевы) и не знали дня большей жалости, – писал хронист. – Не только принцы и принцессы, но и весь народ государства мог лишь только плакать.

Если бы Анна пережила Людовика, дальнейшая история Бретани могла бы сложиться иначе – но пожилой «Отец народа» за тот год без малого, который был ему отпущен после смерти жены, успел принять решения, окончательно определившие судьбу её герцогства. По завещанию королевы наследницей Бретани должна была стать её вторая дочь. Однако Людовик ХII, выдав замуж Клод через четыре месяца после похорон Анны, даровал зятю от имени его супруги право управления Бретанью. Правда, при этом король уточнил, что этот дар был сделан «без ущерба для права, которое наша дочь Рене Французская имеет или может иметь на эту страну и герцогство; это право и всё, что может ей принадлежать, мы сохраняем за ней».

Хотя Людовик отчаянно горевал по жене, это не помешало ему сделать ещё одну попытку получить сына-наследника. Осенью того же 1514 года он женился в третий раз – на семнадцатилетней Марии Тюдор, сестре короля Англии, однако прожил с ней недолго. 1 января 1515 года Людовик XII скончался.

В это самое время Франциск, герцог Ангулемский, пировал со своими друзьями в отеле Валуа. Внезапно вошёл гонец и воскликнул:

– Король умер! Да здравствует король!

Тотчас все присутствующие молодые люди вскочили с мест и радостно повторили:

– Да здравствует король Франциск I!

«Король-рыцарь», как он сам называл себя, Франциск отличался безрассудной храбростью, вкрадчивым красноречием, честолюбием, рыцарской любезностью, пылкой фантазией, легкомыслием и задором. Его царствование было временем соперничества Франции с Австрийским домом, и замечательно, вместе с тем, как эпоха французского Возрождения. Франциск I желал, чтобы двор сделался ещё более великолепным, чем при его предшественнике, и дамы украшали его собственным блеском. Король преподносил им наряды, самые богатые ткани, поощрял их стремление к роскоши, а также вовлекал в галантные игры. Но больше всех он любил свою мать Луизу Савойскую и сестру Маргариту Ангулемскую. По завещанию Анны Бретонской опекуншей её юных дочерей стала мать Франциска, несмотря на неприязнь, существовавшую между ними. Возможно, таким образом, покойная королева надеялась обезоружить её, дабы та не перенесла свою злобу на принцесс. Тем не менее, хотя Клод родила мужу семерых детей, ей приходилось терпеть раздражительный характер своей свекрови. Впрочем, никакое переживание из-за личного унижения не могло бы причинить молодой королеве столько боли, как влияние Луизы на разум юной Рене. Мать Франциска I уволила даму де Субиз, гувернантку принцессы, только за то, что та была слишком предана Анне Бретонской. Таким образом, принцесса лишилась постепенно всех даров, оставленных ей матерью: Бретани, воспитательницы, и, наконец, жениха.

В начале 1515 года, когда Карл Габсбург направил посольство поздравить Франциска I с вступлением на престол  и заручиться его дружбой, французский король в самых любезных выражениях поблагодарил пятнадцатилетнего юнца, который к тому времени был провозглашён королём Испании, и заверил его:

– Как только моей свояченице исполнится двенадцать, она станет Вашей женой, сын мой!

– А какое приданое, мой отец, Вы дадите за мадам Рене? – поинтересовался Габсбург.

– 200 000 серебряных экю.

– Вдобавок, сир, Вы уступите моему племяннику свои права на герцогство Миланское и Асти, – вмешалась в переговоры Маргарита Австрийская, тётка и опекунша Карла.

– Нет, мадам, эти земли были окроплены кровью французов. Вместо этого я могу предложить королю Испании герцогство Берри или ещё 400 000 экю. При условии, что мадам Рене откажется от Бретани и Милана.

– По рукам.

Однако этот договор, подписанный 24 марта, был аннулирован в 1516 году, и в качестве жениха Рене уже упоминался только эрцгерцог Фердинанд. В то время как сам Карл заключил с Францией новое Нуайонское соглашение, согласно которому обещал жениться на Луизе Валуа, годовалой дочери Франциска I. Забегая вперёд, следует сказать, что брачный союз Рене с принцем из Австрийского дома так и не был заключён. Тем не менее, Франциска I совесть не мучила, ибо он считал так: «Интересы Франции выше интересов сиротки, пусть даже дочери короля!» Из чего следует, что он боялся выдавать Рене замуж за сильного правителя, так как тот мог бы предъявить права на герцогство Бретань.

Едва став королём, Франциск I решил отправиться в Италию, чтобы завоевать герцогство Миланское, оккупированное швейцарцами, посланными императором Максимилианом I. Одержав 14 сентября 1515 года победу над врагом в битве при Мариньяно и захватив Милан, король с триумфом вернулся домой.

Как же жилось ограбленной сиротке при дворе короля-рыцаря? Воспитанием Рене сначала занималась Клод. На юную принцессу оказывали влияние две противоречащие друг другу тенденции: религиозное, почти монашеское благочестие, царившее в ближайшем окружении королевы, и светская жизнь двора её распутного зятя. Жить согласно распорядку Клод было, конечно, благостно для души, но уж очень скучно. Тем более, что когда у неё появились собственные дети, она уже меньше времени уделяла сестре. Но если «добрая королева Клод» кротко сносила всё: и измены мужа, и придирки свекрови, то Рене могла и огрызнуться, за что её называли «сварливой принцессой». Когда девочка немного подросла, умная Луиза Савойская решила поручить заботу о ней (а также о своих внуках) своей дочери, которая была замужем за герцогом Алансонским. Пожалуй, никто не оказал большего влияние на формирование личности Рене, чем Маргарита, которая впоследствии стала классиком французской литературы, сочинив знаменитый «Гептамерон» в подражание Боккаччо.

– Каковы успехи принцессы в учёбе? – поинтересовалась герцогиня Алансонская у воспитательницы пятилетней Рене.

– Мадам не любит учиться. Она плохо читает, и только по-французски. Языки ей даются с трудом.

– Какая Ваша любимая книга? – обратилась затем Маргарита уже к бледненькой девочке.

– Я люблю стихи господина Маро, которые мне читала госпожа де Субиз, – посмотрев из-под полуопущенных век на свою собеседницу, с вызовом ответила та.

– Не могли бы Вы прочитать их мне?

Наморщив лоб, Рене с ужимками продекламировала:

Себя любя, вы, дамы, честь блюдите,

Коль благодати вы себе хотите.

Не делайте того, в чём стыд признаться:

Где б пламень не желал хитро скрываться,

Все дым приметите, жар ощутите.

Страшитесь Господа, а мужа чтите,

Проказников бесстыжих прочь гоните,

Не дозволяйте низости свершаться,

Себя любя.

Где должно, дайте; давшего бегите

Затем, что давший скажет вам: платите.

Следите, чтоб сердцам не запятнаться,

Неблагодарностью не оскверняться,

Её бесчестья вы не заслужите,

Себя любя.

– Прекрасно! А Вы знаете, что у господина Маро есть сын Клеман?

– Нет. Он тоже поэт?

– Да, и подаёт большие надежды.

– Я хочу послушать его стихи!

– Хорошо, я дам Вам почитать их.

Некрасивая, но с пламенной душой, Рене тянулась к себе подобным. Друг Маргариты, Жак Лефевр д`Этапль, наставник королевских детей, привил девочке интерес к философии, богословию, логике и диалектике. Согласно писателю Брантому, принцесса теперь много училась и могла серьёзно рассуждать о науках вплоть до астрологии.

Вскоре у неё появилась новая подруга. Звали её Анна Болейн и она, несмотря на свои чёрные волосы и глаза, была англичанкой. Вместе со своей старшей сестрой Мэри девочка должна была войти в свиту Марии Тюдор, мачехи Рене. Когда вдовствующая королева вернулась на родину, сёстры остались во Франции со своим отцом Томасом Болейном, английским послом. По его просьбе королева Клод приняла старшую, Мэри, в свою свиту, а младшая стала фрейлиной Рене.

Так как Анна Болейн была всего года на три старше принцессы и бегло говорила по-французски, они быстро подружились. Юная англичанка, как и Рене, не считалась красавицей из-за оливкового цвета лица, но свои недостатки научилась ловко скрывать с помощью модных элегантных нарядов.

– Она умела петь и танцевать, играть на лютне и других музыкальных инструментах, отвлекая слушателей от грустных мыслей, – свидетельствовал современник.

Со всем жаром сердца Рене вместе с новой подругой увлеклась новым религиозным движением под руководством Жака Лефевра. Обе девочки подражали Маргарите, покровительнице реформаторов. В отличие от Анны Болейн, её сестра Мэри была более легкомысленна, и, став любовницей Франциска I, пустилась во все тяжкие. Узнав об этом, Томас Болейн забрал старшую дочь обратно в Англию, в то время как младшая, к радости Рене, осталась с ней. Принцесса с удовольствием слушала её рассказы о дворе Маргариты Австрийской, регентши Нидерландов, где Анна жила с пяти лет, прежде чем приехать во Францию. Там же, в Мехелене, под опекой своей тётки воспитывался и эрцгерцог Карл, бывший жених Рене.

– Ну, и каков из себя этот принц? Наверно, красавец? – с жадным любопытством допытывалась у неё принцесса.

В ответ Анна пожимала плечиками:

– Вовсе нет, мадам. У нынешнего короля Испании ужасно длинный подбородок, как у всех Габсбургов! Из-за чего рот у него постоянно полуоткрыт, что придаёт ему вид идиота…

После её слов Рене обычно разражалась смехом:

– Какое счастье, что мне не достался такой муж!

Её же новая гувернантка, назначенная Луизой Савойской, возмущённо поджимала губы:

– У Вас язык – как бритва, мадемуазель Болейн! Негоже так отзываться о царственной особе!

– Зато, в отличие от других, она говорит правду! – тотчас бросалась на защиту подруги Рене.

– Может быть, эрцгерцог Фердинанд красивее своего брата, – после паузы добавила Анна. – Но я не знакома с ним, потому что он воспитывался в Испании.

– Король больше не намерен рассматривать ни одного из Габсбургов в качестве Вашего жениха, мадам, – снова вмешалась гувернантка. – Теперь Вы – невеста старшего сына курфюрста Бранденбургского.

– Я не хочу выходить замуж за немца! И вообще уезжать из Франции. Потому что наше королевство самое лучшее!

После того, как в 1519 году Карла Габсбурга избрали императором Священной Римской империи под именем Карла V, самолюбие Франциска I было уязвлено. До самой своей смерти он не мог примириться со своим могучим соперником, и их вражда, скрытая под маской рыцарской вежливости и великодушия, проявлялась при малейшем предлоге. Рене же с облегчением избавилась от очередного жениха: из-за того, что курфюрст Бранденбургский поддержал на выборах императора кандидатуру его соперника, Франциск отказал его сыну в руке свояченицы.

Решив заключить с английским королём союз против Габсбургов, зять Рене предложил Генриху VIII обсудить это при личной встрече. Местом переговоров избрали долину между английским местечком Гин возле Кале и французским городом Ардром. Рене отправилась на север вместе со своей сестрой-королевой и Анной Болейн. После четырёхдневного путешествия 7 июня 1520 года королевский кортеж достиг обширной равнины, на которой уже были установлены 300 шатров из затканной золотом и серебром материи. Из-за необыкновенной роскоши свиты обоих королей их место встречи назвали: «Поле золотой парчи». Дни, проведённые там, были заполнены турнирами и банкетами, где Генрих и Франциск развлекали друг друга.

Английский король показался Рене слишком толстым, а его жена, Екатерина Арагонская, старой и некрасивой. Во время приёма англичан Клод использовала Анну Болейн в качестве переводчика. За семнадцать дней пребывания в лагере Золотой парчи принцесса редко видела свою подругу, потому что та была рада пообщаться со своими земляками, и, в первую очередь, с отцом и сестрой.

– Как там Мэри? – наконец, увидев подругу, поинтересовалась Рене. – Она довольна своим мужем?

Анна замялась:

– Дело в том, что Мэри взялась за старое и стала любовницей нашего короля…

– Поверьте, мадам, я – не такая, как моя сестра! – затем взволнованно добавила смуглянка. – Ни один мужчина ничего не добьётся от меня, пока не отведёт меня под венец! Пусть даже это будет сам король!

– А если Вы влюбитесь?

– На свете ещё не родился тот кавалер, из-за которого я бы потеряла голову!

– Неужели Вам совсем никто не нравится? Ведь сейчас здесь собрались самые блестящие кавалеры сразу двух королевств!

Подруга Рене слегка покраснела:

– Ну, если говорить о кавалерах, пожалуй, самым милым и скромным в свите нашего короля мне показался лорд Генри Перси, сын графа Нортумберленда…

Затем, в свой черёд, Анна лукаво произнесла:

– Теперь, мадам, когда Вы узнали все мои сердечные тайны, надеюсь, что Вы тоже будете откровенны со мной и признаетесь, кто из кавалеров произвёл наибольшее впечатление на Вас?

Теперь пришёл черёд краснеть Рене:

– Я думаю, что после короля, моего зятя, самый красивый кавалер при дворе – это коннетабль…

– Герцог Бурбон и вправду видный мужчина и, к тому же, дорого одевается. Наш король, заметив на нём жемчужину стоимостью в 10 тысяч экю, даже сказал: «Господин коннетабль для моего брата (короля Франции) такой подданный, чьим сеньором я никогда не хотел бы быть».

– Но он женат, – принцесса уныло вздохнула.

– Попросите своего святого, чтобы он послал Вам в мужья какого-нибудь красивого принца…

– Лучше короля!

В день Тела Христова, 24 июня 1520 года, встреча двух королей завершилась. Несмотря на то, что она произвела большое впечатление на современников, её цель – закрепление дружбы между двумя монархами после заключённого двумя годами ранее мира – достигнута не была.

Несмотря на то, что Франциск I не добился поддержки англичан, вскоре его войска вторглись в Испанию. В то же время он начал борьбу с Карлом V и в Италии. Так начались знаменитые войны между Габсбургами и Францией.

В том же году умерла Сюзанна Бурбон, жена коннетабля.

Однажды Рене вызвали к королеве. Увидев в руках сестры молитвенник, принцесса подумала, что её сейчас заставят учить псалмы. Если рассматривать красивые миниатюры со сценами из жизни Иисуса, Девы Марии и других святых она любила, то зубрить латынь терпеть не могла. Но в этот раз Рене ошиблась.

– Вам уже одиннадцать лет, а Вы ещё до сих пор не помолвлены, – грустно произнесла Клод.

Сообразив, что ей сейчас предложат очередного жениха, принцесса вздохнула:

– Наверно, у короля много других забот, мадам.

– Вот поэтому я решила сама позаботиться о Вас и нашла Вам блестящую партию.

Опустив глаза, чтобы не выдать своих чувств, Рене молча ждала продолжения.

– Что Вы думаете о герцоге Бурбоне?

Внезапно принцесса ощутила, что ей трудно дышать.

– Я думаю, что коннетабль – второй человек во Франции после короля.

– Вот именно! Поэтому он достоин быть Вашим мужем!

– Но король…

– С нашим господином я поговорю сама!

В этот момент вошёл паж и доложил, что герцог Бурбон просит аудиенции у королевы.

– Пусть войдёт!

Когда в дверном проёме возникла высокая фигура коннетабля, Рене почувствовала, как кровь прилила к её щекам, а сердце тревожно забилось. Помимо выдающейся внешности и богатства, воинская слава, которую Бурбон стяжал своим мужеством при осаде Милана, сделала его почти полубогом в глазах женщин.

Милостиво протянув ему руку, Клод застенчиво произнесла:

– Рада Вас видеть, герцог!

Поцеловав её руку, коннетабль сказал:

– Как только я получил Ваше послание, мадам, сразу поспешил в Блуа.

По знаку Клод паж поставил напротив её кресла табурет для гостя, который как первый принц крови имел право сидеть в присутствии коронованных особ. Что же касается Рене, то она присела на маленькую скамеечку у ног сестры. К досаде девочки, Клод начала издалека:

– Примите мои соболезнования по поводу кончины мадам Сюзанны. Она была хорошей женщиной и очень любила Вас.

– Да, мадам. Я тоже её любил.

– Как я слышала, она завещала Вам всё своё имущество?

– Это правда, мадам. Я – единственный законный наследник всех огромных владений Бурбонского дома. Кроме Бурбонне, я также владею герцогством Овернь, графством Монпасье, Шательро, Клермон-ан-Бовези, де Форе, Ла Марш, а также являюсь сеньором де Божё, де Комбрей, де Меркёр, д'Анноней, де Рош-ан-Бернье, де Бурбон-Ланси и дофином Домбским, не говоря уже о титуле вице-короля Милана…

– Что касается мадам Рене, моей сестры, то, я думаю, она получит в приданое герцогство Берри и некоторые другие владения, – наконец, приступила к главному, королева. – И по истечению срока траура по мадам Сюзанне можно будет объявить о Вашей помолвке.

Почувствовав на себе взгляд Бурбона, Рене потупилась. Она словно увидела себя глазами предполагаемого жениха: маленькая, бледная девочка с длинным носом и одним плечом выше другого. Но тут, вспомнив, что она – дочь короля, Рене гордо выпрямилась и, наконец, осмелилась искоса посмотреть на герцога. Тот улыбнулся ей в ответ, однако выражение его тёмных глаз осталось серьёзным.

Визит Бурбона уже подходил к концу, как паж снова доложил:

– Мадам герцогиня Ангулемская!

Тотчас поднявшись с табурета, гость поспешил откланяться.

Войдя в покои королевы, Луиза Савойская небрежно поклонилась ей, после чего, скользнув по Рене холодным взглядом, снова обратилась к её сестре:

– Простите, мадам, но у Вас в приёмной я столкнулась с коннетаблем, хотя он не уведомил короля о своём приезде…

– Это я вызвала его, матушка, – Клод мило улыбнулась. – Дело в том, что, как Вам известно, герцог недавно овдовел. И я подумала, что огромное богатство, высокое положение и благородные качества характера дают ему право претендовать на руку моей сестры.

Её свекровь, которая, по слухам, на протяжении нескольких лет была любовницей Бурбона, слегка изменилась в лице:

– Надеюсь, король осведомлён о Ваших матримониальных планах.

– Ещё нет, так как прежде, чем уведомить нашего господина, я хотела поговорить с самим герцогом. Но та привязанность, которую король всегда питал к коннетаблю, даёт мне основание надеяться на его согласие.

– Если хотите знать моё мнение, мадам…

– Конечно, матушка.

– Лично я не считаю герцога достойным женихом для мадам Рене.

– Почему?

– Потому что в один момент все его богатства могут рассыпаться в прах!

– Но ведь герцог – единственный наследник своего дома.

– Вовсе нет. Вы ведь знаете, что моя матушка тоже была урождённой Бурбон.

– Тем не менее, мадам Сюзанна завещала всё своему мужу.

– Её завещание можно оспорить по суду. И тогда могущественный герцог Бурбон может превратиться в того незначительного графа Монпасье, каким он был до женитьбы!

Глава 2

Годы становления

К концу 1521 года отношения Франциска I с Англией испортились до такой степени, что король издал приказ, по которому все англичане в короткое время должны были покинуть Францию. Таким образом, Рене пришлось расстаться со своей подругой.

– Я поговорю с королевой, а если понадобится, то и с королём, но добьюсь, чтобы Вам разрешили остаться! – в отчаянии говорила принцесса.

Но Анна Болейн в ответ печально качала головой:

– Есть ещё одна важная причина, мадам, по которой я должна вернуться домой!

Рене недоумённо взглянула на свою подругу, которая к тому времени уже обзавелась поклонниками при французском дворе, и даже сам Франциск улыбался ей при встрече.

– И что это за причина?

– Отец намерен выдать меня замуж.

– За кого?

– За сына сэра Пирса Батлера.

По словам девушки, её брак должен был способствовать разрешению давнего семейного спора из-за наследства. Поэтому решено было уладить этот вопрос путём брака Анны Болейн с её кузеном Джеймсом Батлером.

– И что он, умён и хорош собой? – после паузы поинтересовалась принцесса.

В ответ Анна пожала плечами:

– Мы с ним никогда не виделись. Впрочем, каков бы он ни был, мне, признаться, вовсе не хочется ехать в Ирландию, где находятся поместья его отца. Но что я могу поделать?

– Возможно, меня тоже скоро выдадут замуж, – после паузы печально произнесла Рене.

Франциск I принял в штыки проект брака своей свояченицы с коннетаблем и отказал ему в её руке, в то время как мать короля начала против бывшего любовника судебный процесс с целью лишить его земель, входивших в приданое Сюзанны Бурбон.

– Да, я слышала, что брат короля Португалии хочет жениться на Вас, – после паузы ответила Анна Болейн.

– Для меня Португалия станет такой же тюрьмой, как для Вас – Ирландия!

– В таком случае, нам остаётся надеяться только на милость Божью.

– Я Вас никогда не забуду, мадемуазель Болейн! – обняв на прощание подругу, со слезами на глазах произнесла Рене.

– Я тоже всегда буду помнить Вас, мадам!

22 января 1522 года Анна Болейн отплыла в Англию к большому разочарованию всех галантных кавалеров французского двора, ожидавших, что подросшая смуглянка будет такой же сговорчивой, как Мэри. По крайней мере, король Франциск I в одном из писем упомянул: «Мы сожалеем о том, что впредь будем лишены общества столь очаровательной и весёлой девушки».

Между тем вся Франция напряжённо ждала, чем закончится земельная тяжба между Луизой Савойской и Шарлем Бурбоном. Франциск I, естественно, стоял на стороне матери, а парламент и многие дворяне были на стороне коннетабля. Ждала решения суда с замиранием сердца и Рене, которая с недавних пор не могла разобраться в своих чувствах к Бурбону.

Несмотря на судебный процесс, Клод по-прежнему симпатизировала герцогу. Поэтому в марте 1523 года пригласила его на обед, где должна была присутствовать и Рене. В приёмной сестры принцесса неожиданно увидела Томаса Болейна.

– Рада Вас видеть, господин Болейн. Как Вы оказались здесь? – кивнув на его поклон, приветливо осведомилась принцесса.

– Наш король, мадам, отправил меня в Испанию, к императору, – сообщил тот, – а на обратном пути приказал мне также заехать во Францию, дабы попытаться наладить отношения между нашими королевствами.

– А как там Ваша дочь? Уже вышла замуж?

Глаза посла внезапно забегали:

– У неё всё хорошо. Сэр Уильям Кэри очень доволен своим браком…

– Я имела в виду Вашу младшую дочь. Ведь, кажется, Вы собирались выдать Анну замуж за её кузена?

– Я передумал…

Инстинктивно принцесса почувствовала, что англичанин темнит. Тем не менее, она искренне была рада за подругу, которой, как и самой Рене, удалось избежать нежелательного замужества. О её предполагаемом «португальском» браке, казалось, все забыли.

Во время обеда у королевы Рене заметила, что тридцатитрёхлетний Бурбон плохо выглядит: под глазами набрякли мешки, а на переносице пролегла резкая морщина. Казалось, он был погружён в себя. Сама Рене тоже без всякого аппетита ковырялась в тарелке, стараясь не смотреть в сторону предполагаемого жениха. Одна лишь Клод ела с аппетитом и говорила за двоих о том, что Рене и коннетабль могут пожениться уже в следующем году:

– Я ведь и сама вышла замуж в четырнадцать лет…

После паузы Клод добавила:

– Однако я слышала, что наш господин собирается в новый поход, поэтому обручиться вам лучше до конца года.

– Как будет угодно королю и Вам, мадам, – словно сделав над собой усилие, ответил Бурбон.

– Помолвка состоится здесь, в Блуа. Моя сестра дождётся Вас из похода, а потом, вероятно, монсеньор, Вы захотите увезти её в свой замок?

– Если только он ещё будет принадлежать мне…

За столом повисла неловкая пауза. Тогда, вероятно, желая сменить тему, королева обратилась к Рене:

– А теперь Вы можете поговорить со своим женихом.

В свой черёд, Бурбон тоже обратил к принцессе своё лицо с точно приклеенной улыбкой. Внезапно Рене вспомнила, каким оживлённым становился герцог, когда разговаривал с Маргаритой. В конце концов, она уже не глупая девчонка, и в свои тринадцать лет прекрасно понимает: женитьба на ней – это единственный шанс Бурбона хоть как-то остаться на плаву. Но так ли необходим ей самой этот брак?

– Боюсь, что для меня больше невозможно лелеять идею союза с дворянином, который должен, если судебное разбирательство окажется неблагоприятным для его притязаний, стать одним из беднейших принцев в Европе, – выпалила Рене заранее приготовленную фразу.

Краем глаза она заметила, что Бурбон побледнел. Однако не успел он промолвить и слова, как в комнату, буквально, ворвался Франциск. Приблизившись к тому месту, где сидел герцог, король раздражённо произнёс:

– Сеньор, нам сказали, что Вы уже женаты или должны жениться. Это – правда?

– Нет, сир, – выдавил из себя Бурбон.

Но зять Рене не отступал:

– Нам всё известно о Ваших связях с императором! И о том, что он пообещал Вам руку своей сестры, вдовствующей королевы Португалии, если только Вы перейдёте к нему на службу! Смотрите, если эти слухи подтвердятся, Вам не поздоровится!

Бурбон встал из-за стола:

– Сир, Вы угрожаете мне, но я не заслуживаю этого.

После того, как он вышел, Клод, в свой черёд взволнованно произнесла:

– Я уверена, сир, что все эти слухи о переговорах коннетабля с императором распространяют его враги!

– Посмотрим, мадам, – пробурчал Франциск.

После чего вышел следом за Бурбоном. Едва за ним закрылась дверь, как Клод с укоризной посмотрела на сестру:

– Мне стыдно за Вас! Вы обидели дворянина, который в силу своего происхождения и заслуг перед королевством уже достоин уважения. Что сказала бы королева, наша матушка?

Если до этого Рене была готова отстаивать свою точку зрения на брак с Бурбоном, то теперь сразу сникла:

– Простите меня, мадам!

Принцессу сразили даже не столько горькие слова Клод, сколько то, что она прочитала в её взгляде. Вероятно, слова сестры, почти слово в слово повторившей высказывания матери короля о своём любовнике, причинили Клод боль.  А Рене даже некому было доверить свои душевные терзания: отъезд Анны Болейн лишил её подруги. Но вскоре у королевы появилась новая фрейлина, Анна де Партене, старшая дочь прежней гувернантки Рене, в то время как её десятилетний брат Жан V Партене стал товарищем по играм сыновей Франциска I.

– Как там мадам де Субиз? – поинтересовалась Рене у Анны де Партене.

– Хорошо, мадам. Хотя матушка каждый день вспоминает Вас и жалеет, что ей не позволили исполнить клятву, которую она дала покойной королеве…

Рене вздохнула:

– Я тоже плакала, когда она уехала.

– А где теперь живёт Ваша матушка? – снова поинтересовалась принцесса после паузы.

– В нашем замке Парк-Субиз, где воспитывает моих сестёр Рене и Шарлотту.

– Не сомневаюсь, она дала вам всем хорошее образование!

– Да, мадам. Мы изучали музыку, греческий и латинский язык и получали наставления в истинной вере… А ещё учились искусству исполнения поэтических песен.

Таким образом, классическое образование и добродетели Анны де Партене быстро затмили в глазах Рене блестящие, но поверхностные способности и чувственное очарование Анны Болейн.

В августе 1523 года был заключён союз между почти всеми государями Европы против Франции. В новую лигу вошли: папа, император, английский король, австрийский эрцгерцог и большинство правителей Италии. Поддержать же Францию согласились только швейцарцы и шотландцы. Франциску I ничего не оставалось, как готовиться к войне. Он назначил Луизу «регентшей и наместницей для нас и наших королевских владений», а коннетабля, которого опасался и хотел задобрить, – генеральным наместником; сам же намеревался стать во главе армии. Неожиданные и очень важные события расстроили его план.

По истечении одиннадцати месяцев непрерывно длившегося судебного разбирательства Шарль Бурбон был лишён большей части своего имущества. Вскоре король узнал о заговоре, составленном уязвлённым герцогом, который к тому времени уже вёл переговоры с агентами императора о своей женитьбе на его сестре Элеоноре Австрийской. За это опальный коннетабль обещал выступить одновременно с Карлом V и английским королём против Франции. Как только предатель выдал планы Бурбона, Франциск немедленно вызвал его в Лион, чтобы арестовать. Но герцог сбежал во владения императора.

Измена коннетабля, вторжение англичан, немцев и испанцев сразу с трёх сторон, поражение французов в Ломбардии и, наконец, месячная (с 19 августа по 24 сентября 1524 года) осада Марселя испанскими войсками под руководством герцога Бурбона, – всё это задержало Франциска I на юге Франции до октября. Главная квартира его находилась в это время в Лионе, куда вслед за ним переехали его мать, сестра и весь двор, кроме королевы с детьми и Рене.

Из-за близости очередных родов Клод не могла сопровождать мужа, и принцесса тоже осталась в Блуа. После отъезда короля там стало тихо и спокойно, не считая весёлого гомона королевских детей, игравших в садах. Рене почти не отходила от королевы, которая тяжело переносила последнюю беременность и разлуку с мужем. Желая утешить сестру, принцесса читала ей вслух отрывки из Нового Завета, переведённого Лефевром и изданного в июне прошлого года малым форматом в двух томах. Первые 1 200 экземпляров были раскуплены всего лишь за несколько месяцев: как мужчины, так и женщины, жаждали прочитать слова Иисуса на родном языке.

– Любовь долго терпит, – читала Рене вслух сестре, – милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а радуется истине; всё покрывает, всему верит, на всё надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится…

Услышав стон Клод, принцесса подняла голову и бросила на неё тревожный взгляд. Однако королева попыталась успокоить её слабой улыбкой:

– Божественные слова!

После чего печально добавила:

– Меня мучат плохие предчувствия, но если бы король был со мной, я бы ничего не боялась.

Муки сестры отвлекали Рене от собственной душевной боли. Прошёл уже год после памятного обеда у королевы, а принцесса всё ещё не могла себе простить то, что отказала Бурбону. Возможно, если бы она согласилась на брак с ним, он не стал бы предателем.

Роды Клод были очень тяжёлые. Однако, произведя на свет мёртвого мальчика, королева уже больше не оправилась. Наоборот, боли у неё всё усиливались и врачи заявили, что нужно готовиться к худшему.

Тем временем, накануне осады Марселя, Франциск был всецело поглощён военными опасностями и, готовясь к обороне, разъезжал из города в город, из крепости в крепость. Однако, услышав о болезни жены, остановился в Бурже, «ожидая конца».  Из всех близких рядом с королевой была только Рене.

– Я знаю, что мера всех горестей, назначенных мне Творцом, уже исчерпана, – накануне своей кончины сказала ей сестра.

– Господь не допустит Вашей смерти, мадам! – заливаясь слезами, ответила Рене. – Вы нужны королю, своим детям и мне! Не покидайте нас!

– О моих детях позаботятся. А для меня Смерть – желанный гость, и я с радостью променяю великолепную нищету своего земного дворца на священный покой своего небесного дома.

Королева скончалась в Блуа 20 июля 1524 года на руках у Рене, не дожив до двадцати пяти лет. Позже Брантом написал, будто Франциск «заразил Клод сифилисом, что, несомненно, сократило её дни». Всю свою бытность она провела в тени  властной свекрови, блистательной золовки и многочисленных любовниц Франциска. Однако французский народ долго хранил о ней память, как о «доброй королеве Клод».

Останки молодой королевы были перенесены в королевскую усыпальницу Сен-Дени. К чести Луизы Савойской, которая тоже была больна, следует отметить, что она немедленно отправила Маргариту в Блуа, «чтобы утешить своим присутствием принцессу Рене и бедных маленьких детей Клод». В конце августа герцогиня Алансонская написала епископу Мо:

– Желая достойно завершить столь добродетельную жизнь, она (королева) поручила своему единственному и горячо любимому мужу исполнение своей последней воли и завещания, в котором она назначила его своим единственным душеприказчиком и завещала ему своё герцогство Бретань, которое после его смерти перейдёт к её старшему сыну; таким образом, мудро увековечив единство и согласие во всём королевстве.

Несмотря на завещание сестры, Рене только после её смерти поняла, что та значила для неё. До последнего мгновения Клод была её ангелом-хранителем. И если Маргарита оказала огромное влияние на её ум, то сестра владела её сердцем.

К счастью, регентша взяла в свою свиту всех дам и девушек, прислуживавших её невестке. Поэтому принцессе не грозила разлука с её новой подругой, Анной де Партене, которая утешала Рене цитатами из Нового Завета: «Ибо никто из нас не живёт для себя, и никто не умирает для себя».

Годы детства и юности, проведённые при дворе Франциска I, где она была никому не нужной сиротой, сформировали прямой и резкий характер Рене. Но при этом, как и Клод, она никогда не теряла своей природной доброты. В её благородной натуре сочетались целеустремленность и великодушие сердца. Искренность её характера была настолько велика, что Рене легко восприняла убеждения своей старшей подруги Маргариты, противоречащие многим церковным догмам. Благодаря герцогине Алансонской, её интеллектуальные достижения были значительными даже для эпохи, когда среди знатных людей было много образованных женщин. Пример Анны де Партене, почти её ровесницы, побуждал принцессу к учёбе. Первоначальные способности Рене были развиты в результате долгих упражнений в математике, астрономии, философии, истории и языках, как древних, так и современных.  Что касается её поведения, то оно стало столь же учтивым, сколь, невзирая на физические недостатки, величественным, а разговор – полон остроумия. Она знала, как сохранить уважение, подобающее её рангу, покоряя все сердца любезностью своего обращения, скромностью своего поведения и очарованием своей беседы. Что позволило одному историку охарактеризовать её как «бледную звезду на небосводе, мерцающую при дворе Валуа».

Неужели после бегства Бурбона никто больше не смог завладеть сердцем юной принцессы? Ведь в свите Рене было много миловидных пажей, не говоря уже о молодых придворных. В первую очередь, на ум приходит Жан де Партене, брат её подруги, который был на два года младше принцессы. Он обладал приятной внешностью и считался одним из самых культурных молодых людей своего времени. Сыновья короля, к которым был приставлен юный барон де Субиз, его просто обожали. Однако ни один современник не оставил воспоминаний о том, что Рене питала к нему какие-либо иные чувства, кроме дружеских.

В 1525 году при дворе появился ещё один симпатичный юноша, Антуан де Пон, ровесник Рене, который в будущем, по мнению некоторых писателей, стал её любовником. Подобно Жану де Партене, он лишился отца ещё до своего рождения, унаследовав несколько титулов, в первую очередь, графа де Маренна, а также 250 поместий и, по меньшей мере, 52 прихода. По-видимому, в детстве Пон находился на попечении матери, Катрин де Ферьер, которая если и не дала ему такого прекрасного образования, какое получили дети Мишель де Собон, то, по крайней мере, сделала из него внимательного и любезного кавалера. Правда, неизвестно, в чью свиту был зачислен пятнадцатилетний Антуан. Так как он не сопровождал короля в его походах, то, вероятно, стал пажом либо его матери, либо сестры. А, может, самой Рене?

После снятия осады Марселя Франциск I снова отправился в Италию, где 25 февраля 1525 года произошла злополучная битва при Павии. Французская армия была уничтожена войсками Карла V, а сам король попал в плен. В Париже о поражении узнали только 7 марта. Франциск собственноручным письмом уведомил мать о своем несчастье. Впоследствии молва исказила это письмо и включила в него фразу, достойную короля-рыцаря:

– Мадам, всё потеряно, кроме чести и жизни!

Весть о пленении Франциска I повергла его мать и сестру в глубокое отчаяние. Это настроение ещё усилилось, когда в Лион приехал муж Маргариты, герцог Алансонский, на которого народная молва возлагала всю ответственность за проигранную битву. Говорили, что он так растерялся в самый критический момент, что велел трубить отбой вместо того, чтобы ринуться на помощь к шурину. Далее легенда прибавляла: упрёки тёщи и презрение жены до того измучили герцога, что он заболел от стыда и раскаяния и умер через несколько дней по своём приезде в Лион. На самом деле он скончался от плеврита, причём Маргарита заботливо и преданно ухаживала за своим мужем.

Регентша Луиза Савойская привлекла дочь к управлению государством, и они обе, взяв себя в руки, неустанно трудились ради освобождения короля.

Теперь, когда Франциск I стал пленником императора, он не раз был готов пообещать руку Рене изменнику-коннетаблю в качестве одного из условий возвращения себе свободы и своего королевства. Однако это была всего лишь ложная надежда для несчастного Шарля Бурбона. Король Франции позаботился о том, чтобы отозвать своё согласие на это условие, когда снова стал свободным весной 1526 года. Вместо себя он отправил в Мадрид в качестве заложников двух своих старших сыновей.

Кроме того, был возобновлён договор между Францией и Англией, и было решено, что для похода в Италию должна быть собрана объединённая армия под командованием маршала Лотрека. Кардинал Уолси, посланный английским королём в Париж, чтобы подписать договор, также сообщил, что его повелитель подумывает о разводе с Екатериной Арагонской и женитьбе на сестре Франциска I. Однако Маргарита решительно отвергла это возмутительное предложение. Ничуть не смутившись, Уолси затем намекнул на брак между Генрихом и принцессой Рене, предложение, которое снискало благосклонность Луизы Савойской. Тем не менее, Франциск (редкий случай!) не согласился с матерью, опасаясь, что его свояченица, будучи женой такого могущественного соседа, как король Англии, может заявить о своих правах на Бретань. Впрочем, вскоре стало известно: Генрих VIII решил развестись с женой, потому что влюбился в её новую фрейлину Анну Болейн.

– Наверно, Вы огорчились из-за того, что не станете королевой Англии? – сочувственно поинтересовалась Анна де Партене у Рене.

– Нет, – спокойно ответила принцесса. – Мне никогда не нравился Генрих.

– В самом деле, если он так поступил со своей первой женой, то в будущем мог бы обойтись также жестоко и с Вами… Хотя, должно быть, Вам обидно, что мадемуазель Болейн перешла Вам дорогу.

– Анна мечтала обвенчаться с сыном герцога Нортумберленда, но в неё влюбился король, поэтому ей пришлось выбирать между позором и короной. Мне жаль её. Даже если она станет королевой Англии, это не вызовет у меня зависти.

В 1527 году Маргарита вышла замуж за короля Наварры и уехала в Нерак. А в следующем году решилась и судьба Рене: зять решил выдать её за двадцатилетнего Эрколе д’Эсте, наследника герцога Феррары, Модены и Реджо.

Конечно, этот брак был мезальянсом, но, во-первых, Франциск I нуждался в союзнике против императора, а, во-вторых, дом Эсте не был настолько могущественным, чтобы от имени Рене предъявить права на наследство её матери. Узнав об этом, принцесса горько заплакала. Может, причиной её горя была любовь к другому человеку? Вероятно, это так и останется тайной Рене.

Хотя, на мой взгляд, она вполне могла заявить зятю:

– Я хочу выйти замуж за своего пажа!

Ответ Франциска I тоже предсказуем:

– Этот брак невозможен по двум причинам: во-первых, из-за Вашего происхождения, а, во-вторых, он не отвечает интересам Франции.

Недаром король, так долго тянувший с браком своей свояченицы, вдруг за короткое время нашёл ей мужа.

Точно известно лишь, что в начале 1528 года, как раз перед свадьбой Рене, восемнадцатилетний Антуан де Пон внезапно отправился в Италию, дабы присоединиться к своему родственнику маршалу Лотреку, чьи войска осадили Неаполь. С другой стороны, если молодой человек входил в свиту Маргариты Наваррской, то его поведение вполне объяснимо: вместо того, чтобы ехать с ней в Нерак, он решил сделать военную карьеру.

Так или иначе, но слёзы Рене не подействовали на её зятя: Франциск I, не задумываясь, лишил её последнего, что у неё ещё оставалось – это родины.

– В результате такого развития событий, – пишет французский хронист, – Франция на долгий период была лишена одной из самых прославленных своих принцесс, которой Италия, в конце концов, оказалась совершенно недостойной.

Глава 3

Начало супружеской жизни

– Третьего апреля 1528 года, – говорит Муратори, летописец дома Эсте, – дон Эрколе выехал из Феррары с почётной свитой знати и двумя сотнями всадников, чтобы отправиться ко двору Франции  и там жениться на Рене, дочери Людовика XII, короля Франции.

Сын Альфонсо I и печально известной Лукреции Борджиа, Эрколе в десять лет уже владел латынью и переводил Вергилия. Но, несмотря на образованность, красивую внешность и приятные манеры, он не унаследовал благородный характер своего отца.

– История Альфонсо I – это история великого человека, борющегося с неблагоприятными обстоятельствами и, наконец, преодолевшего их, – утверждает в своей книге «Некоторые факты о Рене Французской, герцогине Феррарской» Изабелла М. Брейкенридж. – История Эрколе II – это история слабого правителя, который решил любыми средствами, какими бы презренными они ни были, жить в роскоши.

Таков был муж, которого обеспечила Рене эгоистичная политика Франциска I.

– Это явный мезальянс! – воскликнула, узнав о предстоящем браке принцессы, Анна де Партене. – Будь Вы старухой, мадам, тогда этот брак ещё можно было как-то оправдать… но ведь Вам нет ещё восемнадцати!

– Принц тоже молод: он всего лишь на два года старше меня, – ответила, вытирая слёзы, Рене.

– К тому же, в дополнение к Вашему прославленному происхождению, Вы наделены всеми достоинствами…

– Кроме красоты.

– Вы – дочь короля!

20 мая Эрколе прибыл в Париж и был готов отправиться в Сен-Жермен, где находился двор, но король велел ему оставаться в столице ещё два дня из-за праздника Вознесения, выпавшего на 21-е число. Принц остановился в доме министра финансов Николя де Невилля, сеньора де Виллеруа. Там его встретила делегация Парижского парламента с приветствиями и подарками, что было большой честью. 22 мая из Сен-Жермена ему навстречу выехали младший сын короля Карл Валуа, Анн де Монморанси, великий магистр Франции, герцог де Лонгвиль и другие вельможи. Сам король ждал Эрколе наверху дворцовой лестницы в окружении кардинала Лотарингского и других прелатов, «все стоя». Подняв его с колен, Франциск I «приветствовал молодого принца Феррарского с величайшей благосклонностью и дружбой». Ведь это был очередной повод для праздников, которые он отмечал с расточительной пышностью. Кроме того, король позволил все членам свиты Эрколе поцеловать его руку.

Перед представлением невесты Франциск счёл нужным предупредить гостя:

– Очарование разговора моей свояченицы в значительной степени искупает недостаток красоты.

Затем принца отвели в покои Луизы Савойской, которая его тоже «ожидала стоя». Там же находились Маргарита Наваррская и Рене, которую мать короля позволила принцу поцеловать. Внешность принцессы, как видно из письма Эрколе отцу, стала для него горьким потрясением:

– Мадам Рене не красавица, даже если у неё есть другие достоинства.

– Дон Эрколе предпочёл бы, чтобы у принцессы была фигура получше, – в свой черёд, уточнил феррарский посол.

Действительно, рядом с высоким плотным принцем Рене казалась карлицей. Впрочем, она тоже была не в восторге от Эрколе.

– Хотя все говорят, что мой жених красив, мне он нисколько не нравится! – заявила принцесса своей подруге.

– Я согласна с Вами, мадам! – поддержала её Анна де Партене. – Главное в мужчине, как и в женщине, это добродетель. А мать принца, говорят, была распутной женщиной…

– Но что же мне делать? – Рене заломила руки. – Ведь я не могу пойти против воли короля! А Италия так далеко: я погибну там без родных и друзей!

– Ты хочешь поехать со мной в Феррару, Анна? – вдруг спросила принцесса.

Её подруга на мгновение смутилась:

– Простите, мадам, но я очень люблю свою семью. Вот если бы моя матушка и сёстры могли бы поехать со мной…

Тем временем Эрколе, как видно из его писем, был тоже полон смущения и беспокойства. В первую очередь его обескуражило сообщение Франциска I, что в приданое за своей свояченицей он не может дать наличными больше 50 000 экю, в то время как по брачному контракту Рене было обещано приданое в размере 250 000. Кроме того, ходили слухи, что король пригласил принца во Францию не для брака, а для того, чтобы получить ценного заложника с целью давления на герцога Феррары. К счастью, Франциск I развеял все опасения Эрколе 28 мая, когда заявил перед его помолвкой:

– Таким образом, я желаю на самом деле показать и донести до Ваших врагов в Италии, что хочу иметь в Вашем лице родственника и брата.

Однако во время помолвки, состоявшейся на помосте в Большом зале дворца, Рене, по словам очевидца, вела себя «с видимым огорчением».

– Хотите ли Вы этого принца себе в мужья? – спросил у неё кардинал Дюпре, канцлер Франции.

– Да, – после паузы нехотя ответила принцесса.

Но прежде, чем дать своё согласие на брак, она твёрдо сказала зятю:

– Мадам де Субиз и её дочери поедут со мной!

Затем король пригласил Эрколе поохотиться с ним в Фонтенбло. Кроме охоты, принц вместе со всем двором принял участие в простонародных гуляниях с зажжёнными кострами по случаю Дня святого Иоанна. И, наконец, Франциск I лично посвятил его в рыцари Ордена Святого Михаила.

В честь жениха и невесты придворный поэт Клеман Маро сочинил «Свадебную песнь»:

И кто же этот герцог, чьё волшебно появление –

Его увидеть все сочли за счастье!

Богат и знатен, пышно облаченье –

Да из Феррары отпрыск сей блестящий…

В расцвете сил, потупив взор горящий,

Намерен в брак вступить с Рене, принцессой нашей –

Голубка счастлива: ведь мужественней, краше

Нет жениха – какая пара!

Как известно, поэт изрядно преувеличил: во время своей свадьбы, которая была отпразднована 28 июня 1528 года в Париже, Рене опять лила слёзы (вообще, она легко плакала). Церемония бракосочетания принцессы состоялась в церкви Сент-Шапель-дю-Пале в присутствии королевской семьи, вельмож королевства, «украшающих триумф», и итальянских дворян из свиты Эрколе. К алтарю Рене отвёл Франциск I, а обручальное кольцо на палец надел папский нунций. В этот день из внешности девушки постарались извлечь максимум: её великолепные волосы свободно ниспадали на плечи, а малиновое бархатное платье с горностаем буквально сверкало от усыпавших его драгоценностей и вместе со шляпкой подчёркивало белизну её лица и шеи.

– Наш король мог бы найти для мадам Рене лучшую партию! – таков был единодушный вердикт придворных.

– Те, кто разбирается в государственных делах и кто был в то время, знают, – писал современник, – почему в её руке было отказано такому количеству великих князей и дворян, которые просили её…

Бретонцы, присутствовавшие на свадьбе, в большей степени, чем другие, оценили масштаб события: своим браком Рене отказалась от всех своих прав на наследство по материнской и отцовской линии.

После венчания и мессы состоялся банкет в зале Святого Людовика в Луврском дворце. В одном конце зала возвышался помост, где сидели новобрачные в окружении короля, его матери и других именитых личностей. Ниже размещались ещё столы, где расположились остальные гости. По знаку главного мажордома с тростью, украшенной золотом, и его помощников под звуки труб слуги разносили блюда. В другом конце зала на ещё одном помосте играли музыканты. Пиршество длилось три часа и обошлось казне в 3618 ливров и 18 су. Когда с обедом было покончено, начались танцы. Первый танец исполнила Рене с королём Наваррским, второй – семилетняя Мадлен Валуа, старшая дочь короля, с новобрачным, Эрколе д’Эсте, а третий – Маргарита Наваррская с братом Франциском I. Танцы продлились до поздней ночи и прерывались лишь на ужин и отдых для дам. Посол Феррары доложил своему господину, что после полуночи Луиза Савойская и Маргарита Наваррская уложили новобрачных в постель.

Герцог Альфонсо выразил удовлетворение браком своего сына, подарив невестке драгоценности стоимостью на 100 000 золотых экю, несмотря на истощённую казну. Будучи вдовцом, он также выписал из Мантуи свою сестру Изабеллу д’Эсте, чтобы та приняла новобрачную и помогла организовать празднества в честь неё. Это поручение как нельзя лучше подходило маркизе Мантуанской, одной из самых образованных женщин своего времени, законодательнице моды и страстной собирательнице произведений искусства, по праву заслужившей своё прозвище «Примадонна Ренессанса», которое дали ей позже её биографы.

Тем временем в Ферраре свирепствовала чума, поэтому молодожёны не спешили покидать Париж после свадьбы. Медовый месяц они провели в Сен-Жермен-ан-Ле, и, посол 8 июля написал Альфонсо I:

– Достопочтенный сеньор дон Эрколе каждую ночь спит с графиней (Шартрской), мадам, своей женой, что нравится всем и вызывает самые лучшие отклики.

Именно тогда король снова поднял вопрос о 50 000 экю. В течение июня он возвёл графство Шартр в ранг герцогства с ежегодным доходом в 12 000 золотых экю. Затем в июле вручил Рене дарственный акт на герцогство Шартрское, к которому присоединил графство Жизор и сеньорию Монтаржи в обмен на её отказ от Бретани. В нём он напомнил, что, согласно брачному контракту, обязался дать Рене в приданое 250 000 экю, но, «в связи с расходами и делами», может только предоставить «нашему зятю и невестке сумму в размере 50 000 экю», остальное же они должны были получить в качестве годовой ренты с полученных владений. Тогда разочарованный Эрколе решил напомнить Франциску I о 91 354 экю, которые тот взял в долг у его отца перед битвой при Павии. В результате королю пришлось ещё прибавить к приданому Рене виконтства Кан, Фалез и Байе.

Последующие празднества продолжались до тех пор, пока жениху и, особенно, невесте, всю свою жизнь страдавшей от постоянных головных болей (мигрени), не стало плохо от переедания и недосыпа. По словам хрониста, «они развлекались там всё лето», и только 20 сентября после череды охотничьих вечеринок и балов в Фонтенбло и Сен-Жермене молодожёны отправились в Италию.

Благосклонность Франциска I к феррарскому принцу породила в связи с этим массу противоречивых слухов:

– Говорят, король собирается сделать его герцогом Милана!

– Нет, Его Святейшеству придётся отказаться в пользу принца от Пармы и Пьяченцы.

– А я слышал, что сын герцога Ферррары создаст собственное королевство в Верхней Италии.

В число французов, сопровождавших Рене в Феррару, вошли старшая и средняя дочери дамы де Субиз. Однако сама Мишель не успела уладить все свои дела и присоединилась с сыном к принцессе позже. На покрытие дорожных расходов Франциск I выделил ей 2 450 турских ливров и, кроме того, подарил ещё 10 000 в знак признания её заслуг перед покойными королевами Анной и Клод и принцессой Рене. Король также пообещал ей пенсию в размере 1200 турских ливров и пособие на летнюю и зимнюю одежду. Его неслыханная щедрость объяснялась очень просто: баронесса должна была стать его агентом при феррарском дворе.

Проводив молодожёнов до ворот Парижа, Франциск I торжественно вверил свою свояченицу заботам её мужа:

– Не забывайте, что Ваша супруга – дочь Франции. Поэтому обращайтесь с ней соответственно!

На что Эрколе, усмехнувшись, самоуверенно ответил:

– Поверьте, Ваше Величество, у меня не возникнет трудностей как в том, чтобы понравиться даме, так и в том, чтобы управлять ею!

Что же касается его маленькой жены, то, опустив глаза, она упрямо сжала губы.

Хотя эпидемия ещё не прекратилась, 3 ноября Эрколе и Рене прибыли в Реджо, а 12 ноября совершили свой триумфальный въезд в Модену. Альфонсо I вместе с высшей знатью встретил своего сына и невестку на полпути между Реджо и Берсильо. Верхом на красивой лошади под балдахином Рене приблизилась к воротам Святого Августина, где её приветствовали духовенство и жители города. Затем она направилась к собору, причём Эрколе ехал впереди неё, герцог – по правую руку, а Ипполито, архиепископ Миланский (брат её мужа), по левую.  В Модене в тот же день брак Рене, как говорит хронист, «отпраздновали с большой помпой, чтобы позже нельзя было его оспорить под предлогом того, что он был заключён за границей». Целью десятидневных торжеств, проведённых в обстановке «великой радости и празднества», было подчеркнуть права Альфонсо I на Модену и союз с Францией.

В это время герцог узнал, что флорентийцы предложили его старшему сыну пост генерал-капитана республики. Однако Эрколе, не унаследовавший военного гения своего отца, хотя и принял эту должность, но не был склонен променять свадебные торжества на тяготы лагеря и поле битвы.

Затем новобрачные отправились в Феррару, столицу герцогства, которая считалась вторым, после Флоренции, культурным центром в Италии. Три герцогских эдикта от 17, 24 и 28 ноября предписывали всем лицам, бежавшим из города от чумы, вернуться в свои дома и снять траурные одежды. Рынки снова должны были стать местом сборища покупателей и продавцов, проповедникам было предписано занять свои кафедры, а профессорам вернуться в университет. В день въезда принца и принцессы лавки приказали закрыть, жителям – одеться в самые яркие наряды и приехать, по возможности верхом, на берег реки По, чтобы дождаться герцогской баржи и оказать Рене почётный приём.

В полночь 30 ноября кортеж молодожёнов прибыл в прекрасный летний дворец Бельведер, расположенный за городскими стенами на острове посредине реки По. К этому времени, к радости Рене, к ней уже присоединилась дама де Субиз со своим сыном. На следующий день принцесса на великолепном буцентавре (судне), появилась у ворот Феррары в сопровождении послов Франции, Венеции и Флоренции, придворных дам и восьмидесяти благородных пажей. Оставив своё судно у порта Святого Павла, где её встретили кардинал Ипполито д’Эсте, послы Франции, Венеции и Мантуи, а также духовенство и врачи Феррары, она взошла на алые носилки с золотым балдахином и таким образом въехала в столицу герцогства. Юную Рене снова приветствовали стрельбой из многочисленных артиллерийских орудий с берегов реки и бастионов замка и более мелодичными звуками колоколов городских церквей. Затем она проследовала по большой Страде (главной улице), украшенной красными, зелёными и белыми гобеленами. За нею ехала верхом на лошади дама де Субиз и четырнадцать фрейлин в каретах, а также двигались её пажи в малиновых одеждах и в розовых шляпках, украшенных белыми перьями, и с красными посохами в руках, в то время как дворяне, духовенство и врачи Феррары шли впереди неё. Войдя в кафедральный собор (Дуомо), Рене получила торжественное благословение епископа Коммаккьо и ей были вручены ключи от города в серебряной вазе. Затем процессия прошла от собора до замка Эстенси, который по такому случаю был богато украшен коврами и тканями для приёма невесты.

У подножия большой мраморной лестницы герцогской резиденции невесту ожидала маркиза Изабелла д’Эсте, которая взяла её за руку и повела в зал Гранде, увешанный бесценными золотыми и шёлковыми шпалерами. Здесь послы преподнесли Рене подарки в виде рулонов парчи, бархата и дамаска, а знатные горожане принесли мясо быков и телят, сыры и каплунов. На принцессе было подвенечное платье из золотой парчи, ожерелье из огромных жемчужин и золотая корона на голове, что, по мнению Луиджи Гонзага, мантуанского посла, было неуместно:

– Ведь молодая, в конце концов, не королева, а всего лишь дочь короля!

Но ни Рене, ни те, кто её принимал, не были преисполнены радости. Последней герцогиней, которую приветствовали феррарцы, была Лукреция Борджиа с её милым лицом и грациозной осанкой, поэтому «уродливая и горбатая» француженка неприятно поразила толпу, так же, как раньше своего будущего мужа. В то же время Рене с первого взгляда почувствовала неприязнь к Ферраре, где из-за нездоровых туманов с реки По климат постоянно подвергался перепадам температур.

– Здесь лягушки квакают всю ночь, а вороны каркают весь день! – жаловалась Анна де Партене.

– Это настоящий рассадник блох! – соглашалась с ней мать.

По их мнению, Эстенсе, в отличие от ренессансного дворца в Блуа, был похож на мрачную средневековую крепость. Кроме того, внутри многие покои замка были в плачевном состоянии, так как дом Эсте постоянно испытывал нехватку денег и имел привычку не ремонтировать помещения до тех пор, пока не приходилось перестраивать их заново.

В течение недели после официального въезда принцессы в герцогском театре была показана серия комедий Ариосто, и младший сын Альфонсо I, Франческо д’Эсте, двенадцатилетний мальчик, сам прочитал пролог. После этого Изабелла д’Эсте вернулась в Мантую, чтобы провести Рождество со своими сыновьями, но в начале января снова посетила Феррару, дабы присутствовать на Двенадцатой ночи и карнавальных празднествах, которые были необычайно пышными.

Но поскольку все развлечения, организованные для приёма Рене, были на итальянском языке, они быстро наскучили принцессе. Не зная языка своего мужа, она отказалась прилагать какие-либо усилия, чтобы выучить его, и поспешила замкнуться в своём узком круге приближённых. В отличие от уже сложившейся в Ферраре ещё в XV веке «политики великолепия», Рене стремилась создать собственный гуманистический двор, отличавшийся интеллектуальным равенством мужчин и женщин. Примером ей служило окружение королевы Наваррской, с которой она постоянно поддерживала переписку, обмениваясь мнениями о сложившейся политической ситуации. Конечно, подобное своенравное поведение принцессы не нравилось её мужу и феррарским родственникам.

Единственная из семьи Эсте, кто разглядел за некрасивой внешностью Рене глубокий интеллект и изысканные литературные вкусы, была маркиза Мантуанская. К тому же, Изабелла умела говорить по-французски и в трудностях, с которыми молодой принцессе пришлось столкнуться из-за предубеждений итальянских придворных, оказалась её самым мудрым и верным другом. Вероятно, это под её влиянием вскоре после своего приезда Рене заказала несколько платьев, скроенных по итальянской моде. Но позже вернулась к своему прежнему французскому стилю одежды, который находила «более святым и приличным». Все годы своего замужества принцесса тосковала по «милой Франции».

Изначально для герцога Альфонсо I брак его старшего сына стал несомненным дипломатическим и династическим успехом. За ежемесячные выплаты в 6000 экю на протяжении полугода и предоставление в армию короля за свой счёт ста конных латников герцог получал от Франциска I защиту своих владений. Также Альфонсо были обещаны Котиньола и возвращение его дворцов в Венеции и во Флоренции. Поэтому, когда в начале 1529 года Рене тяжело заболела, это вызвало беспокойство её мужа, чуть ли не каждый день отсылавшего отчёты о течении её болезни во Францию. А после своего выздоровления принцесса получила письмо с поздравлениями от Маргариты Наваррской:

– Мадам, моя сестра, из-за спешки этого курьера я удержусь от долгого послания, потому что благодаря ему Вы узнаете, какую великую радость испытали король и мадам (Луиза Савойская) из-за той великой милости, которую наш Господь оказал Вам и всем Вашим друзьям, когда вернул Вас тем, кто Вас уже оплакивал…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.