# Пока демоны спят

Виктория Томилина

Три мужчины. Три товарища. Три заклятых врага. И одна женщина, которая любит их всех. Каждый из них похоронил свое прошлое. Но однажды прошлое оживет и заставит платить по счетам.

Я молода, красива и богата. Я хорошая жена, мать. Все в моей жизни упорядочено и правильно. Но один день перевернул все с ног на голову. Моего мужа убили, брат в тюрьме, и чтобы спасти единственного дорогого мне человека, я пошире раскрою глаза, я буду лгать, изворачиваться и предавать, но узнаю, что же произошло восемь лет назад и почему за мои грехи платят ни в чем неповинные люди.

## Глава 1

– Ложись, дура!

Площадку около банка заливало весеннее солнце, я с трудом различала силуэты, яркие лучи ослепляли, в ушах стояла непонятная какофония и треск.

– Ложись!!!

Сощурившись, я заметила, что какой-то человек в черной маске и с ружьем в руках машет рукой.

Сквозь льющийся со всех сторон свет я видела на заднем плане, ближе к дороге, бегущих людей, а на переднем плане я видела то, что отказывалась осознавать моя психика.

"Вот дерьмо", – промелькнуло у меня в голове, когда что-то тяжелое толкнуло меня в грудь на пол крыльца. Сознание зафиксировало боль в голове и локти при падении, перевернутую детскую коляску справа и маленький радостно-розовый сверточек, который неестественно выгнутой рукой пыталась подтащить к себе девушка в серой куртке и смешной шапке с помпоном. Я видела ее огромные бессмысленные глаза. Сознание также зафиксировало, что с левой стороны к моей руке течет ручеек черно-бурого цвета, который берет своей начало откуда-то из-под мужчины в черном пальто. А еще оно зафиксировало какой-то до боли знакомый запах, исходившей от тяжелой туши, накрывшей меня и придавившей к плиткам пола.

– Лежать, дура, – тихо прошептала она мне в ухо.

Я закрыла глаза, сглотнула и решила, что лучшее, что я способна сделать – это уснуть. Потому что тогда все, что я с трудом вижу из положения лежа, всего лишь больная иллюзия, порожденная моими снами.


– Влада Сергеевна, Вы утверждаете, что никого из преступников не узнали, – уставшим голосом констатировал молодой опер, сидевший передо мной и явно мающийся с похмелья.

– Да.

– Совсем никого не узнали? Даже никаких мыслей не появилось в голове, когда Вы их увидели?

– Если честно, я их особо и не заметила, ну, то есть, – я сглотнула и отпила из стакана, сделав какую-то неловкую паузу. В мозгу так и щелкнуло – плохая пауза, лишняя. – Светило солнце, а я плохо вижу и я особо ничего не поняла, а потом я уже упала и мне было вообще ничего не видно.

Парень потер переносицу и спросил, глядя мне в глаза:

– А почему Вы упали?

– Меня кто-то толкнул и я упала.

– Кто толкнул?

– Я не поняла, не знаю, мне кажется, я лишилась сознания или я просто в шоке была, – я опять попила и с сомнением посмотрела на парня, подумав, это очень опасно просить у него покурить. Я в общем-то не сомневалась, что в ближайшее время меня препроводят в камеру, так как в отличие от той версии, которую я пыталась преподнести менту, отчетливо понимала, что произошло на банковском крыльце и решила, что терять особо нечего.


– Простите, – я помешкала секунду, вспоминая его имя. – Максим Олегович, а у Вас не будет сигареты?

Он посмотрел на меня, потянулся к ящику стола и кинул мне пачку сигарет.

Я невольно усмехнулась и полупропела скрипучим голосом: «Не шей мне дело, начальник». Парень посмотрел на меня с сомнением.

– Извините, это нервное, – я попыталась мило улыбнуться и сунула в рот сигарету, оглядывая его стол в поисках зажигалки.

– Курить у нас запрещено, Влада Сергеевна.

– Печалька, – я вытащила сигарету и покрутила ее в пальцах.

– Но Вы, так и быть, можете покурить в окно.

Я встала и пошла в сторону окна, но сменила траекторию и подошла в упор к стулу, на котором сидел Максим Олегович. Наши колени соприкоснулись, он посмотрел на меня странным взглядом снизу вверх, я сделала еще шаг и моя нога оказалась между его, я протянула руку и вытащила из нагрудного кармана его рубашки зажигалку.

– Вы не против? – я смотрела на него, стараясь слегка улыбаться и не переигрывать.

– Ну что вы, – он усмехнулся и чуть сдвинул свои ноги так, что будь мы ближе знакомы, мне оставалось только сесть на его колено и тереться, издавая кошачьи звуки.

– Спасибо! – я резко отошла к окну.

За окном был неприглядный двор, куча полицейских машин, клочки грязного, еще до конца не сошедшего снега, люди, курившие около лавочки, дальше шоссе. Небо было по-весеннему чистое, прекрасно голубое, я смотрела в него и думала, зачем же я сегодня пошла в банк? Почему я до сих пор не освоила эти дурацкие новые технологии и не оплачиваю квартиру через интернет? Бессмысленные мысли. Солнышко грело мне лицо, а спину жег взгляд оперативника. Каркнула ворона, я вздрогнула, посмотрела на нее, кинула сигарету в форточку и прошла к своему стулу.

Села на край, выпрямила спину, положила на колени руки и посмотрела на парня прилежным взглядом первой ученицы.

– Влада Сергеевна, возвращаясь к нашей беседе, Вы не поняли, кто Вас толкнул?

– Нет.

– И никого не узнали?

– Нет.

– Хорошо. Что Вы делали в банке сегодня?

– Пришла оплачивать коммуналку.

– Оплатили?

– Да.

– Замечательно. Почему Вы не оплачиваете через интернет?

Я засмеялась.

– Вы не поверите, но я только что об это думала. До меня просто технологии особо не дошли и вот поэтому я хожу в банк.

– Хорошо. Во время того, как Вы были в банке или как подходили к нему, выходили, не заметили ничего странного, подозрительного?

– Нет.

– Пожалуйста, подумайте хорошо, это может быть важно.

Я задумалась. Сегодня все было как обычно. Я припарковала машину на тротуаре, так как банк был около метро и большого торгового центра, здесь всегда куча машин, но эвакуаторы обычно здесь не охотились, поэтому я особо не парилась, оставляя машину. Тем более, я собиралась справиться со своими делами быстро. После банка я хотела зайти в соседний цветочный магазинчик и купить много-много темных, почти черных тюльпанов. Я представляла как поставлю их в своей белоснежной комнате на туалетный столик и меня это радовало. В банке действительно было немного народу. Я сидела на деревянной табуреточке и ждала своей очереди. Краем глаза заметила, как из-за тонированной двери с надписью «Для ВИП-клиентов» вышел высокий мужчина в черном пальто и в очках в тонкой золотой оправе. В руках он держал коричневый саквояж, рядом с ним шел мужчина в костюме, что-то негромко ему говорил и улыбался. Дальше загорелся мой номер, я подошла к окошку и все оплатила. А потом я вышла на залитое солнцем крыльцо и.... уснула.


– Нет, ничего странного я не заметила.

– Хорошо. А когда Вы выходили из банка?

– Я Вам уже сказала, что отчетливо не помню тот момент. Я упала. Рядом лежал мужчина и девушка, – я нахмурилась, вспомнив как девушка прикрывала ребенка рукой. – Вы не знаете, она жива, эта девушка?

Опер посмотрел на меня и ничего не ответил.

– А что вообще произошло, Максим Олегович?

Он смотрел на меня, прямо в глаза, у него был какой-то смеющийся и малоприятный взгляд, и весь вид его мне не нравился, но я старалась быть милой и смотрела, широко раскрыв глазки и чуть приоткрыв ротик.

– По неподтвержденным данным, сегодня в 11:05 по московскому времени совершенно нападение на гражданина Михайлова. В ходе перестрелки Михайлов и один из инкассаторов, его сопровождавших, погибли. Второй инкассатор в тяжелом состоянии находится в больнице. Добычей нападавших стала сумка, где, по данным сотрудников банка и близких к Михайлову источников, было около трех миллионов евро. Также на месте преступления найдены еще три тела, личности которых устанавливаются, а семь человек, один из которых ребенок, в тяжелом состоянии доставлены в больницу, – подчеркнуто официальным тоном закончил он свою речь.

– Хорошая речь. Четко и по делу, – я улыбнулась и поняла, что опять выпала из образа испуганной дурочки, кашлянула. – Это опять нервное.

– Я понял уже, Влада Сергеевна, что Вы особо нервная, чувствительная, не иначе, – издевательским тоном промолвил он. – Можете больше этого не повторять.

– Простите, – я постаралась держать спину еще прямее.

– Так Вы утверждаете, что ничего не помните? А вот охранник Михайлова, которому посчастливилось остаться живым, запомнил, что сначала несколько раз один из стрелявших, когда Вы появились на крыльце, крикнул «ложись», а потом кинулся к Вам и сбил с ног, буквально прикрывая своим телом.

– Я этого не помню, светило солнце, и я.... Я толком ничего не поняла.

– И все же, охранник утверждает, что все было именно так. По его словам, Вы с «очумелым видом» оглядывались по сторонам, на крики не реагировали, и тогда один из нападавших, несмотря на то, что стреляли со всех сторон, и инкассаторы, и охранники, и его подельник, побежал к Вам, толкнул и уже, прикрывая Вас собой, продолжил стрельбу. И Вы знаете, у меня нет оснований не доверять его словам, потому что камеры видеонаблюдения зафиксировали все то же самое.

– А моим словам? – я посмотрела на него, чуть склонив голову.

– Что с Вашими словами?

– А моим словам у Вас есть основания не доверять?

Он молча смотрел на меня, вертя в руке зажигалку:

– Пока нет. И, тем не менее, как Вы думаете, почему он так поступил?

– Может быть он меня просто пожалел?

– Какое-то подозрительное человеколюбие к незнакомой женщине, Вы не находите?

– Не знаю, может быть, он меня все-таки просто пожалел?


Максим Олегович встал со своего стула, подошел ко мне и присел на корточки. Он очень высокий, а так стал практически одного роста со мной.

– Пожалел? – тихо переспросил он, глядя мне в глаза с еле заметным отвращением. – Человек, который, по всей видимости, убил пятерых, среди которых была девушка, мама восьмимесячного ребенка, человек, который стрелял без разбору и попал в коляску и в ребенка, который сейчас в реанимации и надежд на его спасение особо нет, человек, который положил всех, кто был на этом крыльце, он Вас пожалел? Именно Вас? – спросил Максим.

Я смотрела в его серые глаза и чувствовала как все тяжелее дышу, как будто погружаясь на глубину, голову сдавили обручи, вода застилала глаза, я опускалась все глубже под воду. Я зажмурилась и почувствовала на своих губах вкус океана. Это было странно. В этом неуютном кабинете, с давно немытми окнами, со стойким запахом перегара и дублёного мужского пота – какой океан? А потом я поняла, что это просто слезы. И открыла глаза. Он сидел на своем месте и что-то искал в ящиах стола, затем поднялся и перекинул мне замусоленную упаковку бумажных салфеток.

– Спасибо, – я неловко высморкалась, вытерла лицо и опять прикрыла глаза.

– Так что Вы можете сказать, Влада Сергеевна? Вы никого не узнали?

Я глубоко вздохнула, закинула голову, открыла глаза и посмотрела ему прямо в зрачки.

– Нет.


Я знала, что сейчас у меня очень неприятный взгляд. Взгляд, который не стоит демонстрировать мужчинам и вообще людям, а уж тем более представителям закона, которые в чем-то тебя подозревают, но ничего не могла поделать, в горле стояла соль от океана и я думала о девушке, которая пыталась подтащить к себе розовый сверток, и о ее бессмысленных и пустых в своем страхе глазах.

– Хорошо. Ознакомьтесь, пожалуйста, с протоколом, если все правильно, напишите «с моих слов записано верно», поставьте дату, подпись и расшифровку.

Я подписала протокол, встала, подошла к вешалке, на которой висела моя меховая накидка. Максим Олегович оказался рядом, снял накидку и одел ее на меня, слегка задержав мои плечи в своих руках, я почувствовала, как сзади он втянул воздух. Я резко развернулась и почти столкнулась с ним. Он выглядел чуть растерянным.

– Спасибо, Максим Олегович. До свидания.

– До новых встреч, Влада Сергеевна, я уверен, что мы будем часто встречаться.

Я неловко улыбнулась и опустила голову.

– Можно я задам вопрос?

– Задайте.

– А кого там еще убили?

– Вас интересует убили ли того, кто прикрывал Вас своим телом?

Я вздернула голову и посмотрела на него.

– Труп одного из нападавших найден на месте. Второму удалось скрыться. Отчаянные ребята, скажу я Вам, вдвоем на такое дело. У Михайлова было два инкассатора, личный охранник и водитель инкассаторской машины с оружием… Хотя, как показало сегодняшнее преступление, это ничего не значит.

Я все смотрела на него, а он на меня. Я поняла, что он больше ничего не скажет.

– До свидания.

– До свидания, Влада Сергеевна.

Я потянула на себя дверь, когда услышала его тихий голос:

– Знаете, что самое интересное, нападавшего, труп которого мы нашли, убили отнюдь не инкассаторы и не охранники.

Я не стала останавливаться, оборачиваться, вышла в коридор и закрыла эту дверь.


Около дежурного мента метался мой муж и что-то бессвязно орал.

Я позвала его:

– Сань!

Он поднял голову, увидел меня, перепрыгнул через вертушку, я оказалась в его руках и расплакалась.

## Глава 2

Он с остервенением гнал по МКАД, подстраивался к едущим впереди машинам и резко перестраивался. Меня мутило, но я знала, что лучше молчать, что когда он в таком состоянии, лучше молчать, просто молчать.

– Объясни мне, как, бля, можно быть такой дурой? Почему ты всегда попадаешь в какую-то херню? Почему тебе не живется спокойно? Почему ты не можешь быть нормальной бабой? Почему тебе вечно надо какую-то хуйню вокруг себя творить?

Я молчала. Надо просто молчать, стараться смотреть сквозь пролетающие мимо моего носа бампера, не замечать, что стрелка спидометра замерла где-то между 190 и 200, просто молчать.

– Поговори со мной, сука, ответь что-нибудь!

Он со всей дури ударил кулаком по торпеде. Придется отвечать, чтобы он хотя бы двумя руками держался за руль.

– Саш, я не знаю, я не нарочно. В конце концов, я вообще оказалась жертвой и не понимаю, почему ты орешь и что ты от меня хочешь.

– Ты не понимаешь, – он резко перестроился в малюсенький зазор между красной машинкой и тяжелым серебряным джипом. – Ты не понимаешь? Какого хера ты вообще туда поперлась? Чего ты там забыла?

Со всех сторон истошно сигналили машины.

– Я просто пришла оплатить коммунальные платежи.

– Овца, все нормальные люди давным-давно делают это, не выходя из дома.

– Я еще хотела зайти в цветочный магазин…

– Зашла?

Я сбоку посмотрела на мужа. Лицо злое, лоб наморщенный. Стрелка спидометра висела уже за 220, впереди появился просвет, и он мог разогнаться.

– Нет, забыла.

– Даже странно, – он помолчал. – Косте звонила?

– Нет, я надеюсь, может до него это не дойдёт. Ты же знаешь, какое у него сейчас время и лишние разговоры ему ни к чему.

– И не надейся, я думаю, он уже в курсе, что в его обожаемую сестренку прикрывал своим телом псих, перестрелявший кучу народа.

Я искоса посмотрела на мужа. Выходит и он уже знает.

– Что на это скажешь, дорогая, как так вышло-то?

– Что ты ко мне пристал? – не выдержала и заорала я. – Что ты как этот мент долбаный, я ни черта не помню, что произошло, я испугалась, а очухалась уже в ментовке только.

Муж заржал.

– Не лепи горбатого, все-то ты знаешь.

– Иди на хрен!

Он помолчал.

– В общем, Боре я позвонил, в следующий раз пойдешь на допрос с ним. Старайся помалкивать и не пытаться демонстрировать присутствие отсутствия чувства юмора. – Он постучал по рулю. – Затаскают теперь, бля, все это не кстати. Хотя, сейчас менты узнают про твоего братца и наглеть особо не будут, но все равно, гемор…

– Лучше бы меня шлепнули на этом крыльце, да, дорогой?

Муж покосился на меня и еще поддал газа.

"Сожгу эту гребаную машину", – решила я и отвернулась к окну.


– Ладочка, Ладуша, – Лена, встречавшая нас в коридоре, залилась слезами. – Деточка, что же твориться, что же такое!

– Ну все, Лен, пожалуйста, не надо, все обошлось.

– Да как же так, среди бела дня, в центре города…

– Лена, все нормально, правда.

Нормально ничего не было, но я не могла позволить нашей няне совсем расклеиться.

Хлопнула дверь и вошел Саша.

Посмотрел на нас с Леной с явным призрением к нам как к виду.

– Лен, сопли подотри, хватит причитать. Все в порядке с твоей кручинушкой. Лучше скажи, где мой ребенок?

Не снимая обувь, он пошел в гостиную.

Лена с отчаянием посмотрела на меня.

– Александр Васильевич, Тимоша спит, а Вам бы я рекомендовала не ходить в обуви по дому и не разносить всякую заразу и грязь.

Сашка ничего не ответил, но мы услышали, как со всей дури захлопнулась дверца.

"Винный шкаф", – промелькнуло у меня в мозгу.

Отвлечь нашу няню от переживаний может только неустанная война с моим мужем, поэтому она утерла нос белым батистовым платком и решительно пошла в гостиную.

– Александр Васильевич, я не думаю, что коньяк в пять вечера является залогом долголетия…

Ее голос удалялся.

Я села на банкетку, вытянула ноги и закрыла глаза.

У меня нет сил, вообще. Я не хочу ничего.


– Мама, мама…

По лестнице сбегал мой сынок в смешной синей пижамке с кроличьими ушками на груди. Волосы на голове после сна торчат во все стороны. Переднего зуба не хватает, а в большущих синих глазах испуг.

– Мама!

Он встал передо мной, замер и судя по всему приготовился плакать.

– Привет, малыш. Как дела?

– Мама, что с тобой случилось?

– Ничего, все хорошо.

– Но ты вся грязная и у тебя щека поцарапанная.

Я встала и подошла к зеркалу.

Меховая накидка была вся в какой-то подсохшей грязи, а на правой щеке алели царапины, как будто я продиралась сквозь заросли шиповника.

"Красота, – подумала я про себя. – А еще мента пыталась соблазнять. Фемиль фаталь, блин".

Я повернулась к сыну.

– Все в порядке, Тим, я просто споткнулась и упала.

– Тебе больно?

В его глазах так и стояли слезки.

– Да что ты, малыш, ни капельки, все хорошо, не бойся.

Я подошла и крепко обняла сына.

Я уткнула нос в его мягкие белые волосики, пахнущие постелью, сном, детством и добротой. Я прижимала к себе сына, а перед глазами у меня стоял маленький розовый сверточек, который из последних сил пыталась спасти его мама. И внутри мне было больно и страшно, и я знала, что никогда не смогу этого понять, никогда не смогу с этим смириться и забыть. А еще я чувствовала, что внутри меня просыпается давно забытая тоска. Тоска от того, что я знала, что я буду делать, понимала, что это ужасно, неправильно и попросту мерзко, но я буду это делать, просто потому что по-другому не могу. Ведь каждый из нас кому-то что-то должен. Но с коллекторами, пришедшими по мою душу, не расплатиться никакими деньгами. Их интересует как раз таки только она – душа, которая сейчас выла и заставляла меня все крепче сжимать сына, прятаться в его волосах и знать, что мое время пришло, теперь не убежать, что все начинается сначала. Но теперь не будет прощения, потому что главное – это самому себя простить, а из-за женской руки, пытающейся защитить своего ребенка, это стало невозможно.

– Мама, мамочка, пожалуйста, только не плачь!

Своими душевными терзаниями я только еще больше напугала собственного сына.

– Тимош, да я и не плачу, это не слезы, это просто вода.

– Ты врешь, они соленые, а водичка не бывает соленой.

Я отодвинулась и строго посмотрела на сына.

– Тимофей, запомни, мама никогда не врет. Вода соленая, потому что она морская.

Мой ребёнок еще больше вытаращил глаза и с недоверием посмотрел на меня.

– У тебя из глаз льется морская водичка?

– Конечно!

– А почему?

– Потому что твоя мама – морская владычица, – послышалось из гостиной и на пороге появился наш папа. – Разве ты не знал, Тимох?

– Папаааа, – взвизгнул ребёнок и с разбегу повис на руке Саши, а тот перехватил его второй рукой и поднял над собой.

Тимоха заливался смехом и визжал, я смотрела на своих мальчишек, улыбалась и знала, что никто кроме меня мое счастье у меня не отнимет и мои мысли, лишь просто мысли, которые после прочтения даже не стоит сжигать. Их лучше даже не читать.


– Ты правда никогда не врешь? – спросил Тимоха, когда я укладывала его спать.

– Никогда-никогда.

– Честно-честно?

– Честно-честно.

– Как Винни-Пух Пятачку?

Я засмеялась, обняла сына и сказала:

– Честно-честно, как Винни-Пух Пятачку!


Я спустилась вниз, свет горит только в столовой, Лена уже ушла спать. Я прошла в столовую, муж сидел на диване, пил коньяк и смотрел ночные новости. Без звука. На кадрах я узнала крыльцо, на котором валялась сегодня. Я подошла к мужу и хотела взять пульт, чтобы включить звук.

– Не надо, ничего хорошего там не говорят, не за чем тебе нервничать.

– А что плохого говорят?

– Тоже ничего, из пустого в порожнее переливают. Кто, зачем, почему, куда побежали, какая машина ждала, план перехват…

– Ммммм, и что дал план «Перехват»?

– Да, ясно, что ни хрена не дал. Когда такое дело, все четко спланировано, пацаны уже где-нибудь на подлете к Швейцарии, – сказал Сашка. – Ну или в близлежащем карьере утоплены, если они исполнители. А они исполнители…

– Почему ты так думаешь?

– Слишком много крови и трупов. Если бы были профессионалами, сработали этого чувака аккуратно и явно не положили столько народу. А это просто отморозки, скорее всего, только откинувшиеся, которых подписали на это дело за небольшое вознаграждение. Соответственно, от них уже избавились и кто-то нехило обогатился. Весьма нехило, – муж громко засмеялся. –Три мульта евро, за пару минут пальбы, прибыльный бизнес. Может мне тоже пора заняться таким бизнесом?

– Ты несешь полную ересь!

– Да, ладно, пошутил я, малышка.

– Ты думаешь, что этих… Нападавших уже, ммммм, прикончили, а мент сказал, что труп одного из них найден на месте, то есть остался еще один.

– Ну это вряд ли. Скорее всего, его уже в соседнем лесочке прикопали. Почему ты об этом спросила?

– Просто, думаю.

Сашка рассмеялся:

– А вот это ты зря, не твое это, малышка, – он встал с дивана, выключил телек, взял меня за руку, потянул с дивана, я поднялась и он прижал меня к себе и посмотрел в глаза. – Пойдем-ка спать!

Я уткнулась мужу в грудь и потерлась об нее.


В окно пробивался свет от фонарей, я лежала в постели, прильнув к мужу. Мы только что занимались любовью, но столь желанное умиротворение так и не наступало. Внутри у меня был вековой мезозой и арктические льды, я прижималась ухом к груди мужа и слушала стук его сердце, но сегодня этот звук не успокаивал меня, желание завыть в голос не пропадало.

– Знаешь, сегодня, когда ты позвонила и сказала, чтобы я приехал, – Сашка говорил непривычно тихим и отрывистым голосом. – Я подумал, что с тобой произошла какая-то очередная хрень, типа, у тебя забрали машину эвакуаторы или что-то в этом же духе.

Он сделал паузу.

– Но когда я туда приехал и пацан, дежурный, сказал, что в тебя стреляли и… Знаешь, я никогда не верил во всю эту ваниль и эти сладкие пузыри из задницы, но сегодня я понял, малышка, мне без тебя никуда, поняла?

Я лежала и слушала стук сердца мужа: "Тук, тук, тук, тук, тук".

Сердце стучало как сумасшедшее.

– Я бы тебя навсегда запер в этом доме, а лучше бы к себе привязал, чтобы точно знать, где ты.

– Насчет привязывания неплохая идея.

Сашка тихо засмеялся и шлепнул меня по заднице.

– Обязательно, малышка!

Мы лежали обнявшись и молчали.

Но тут муж повернулся и посмотрел мне в глаза:

– Влад, но если это вернулся твой пацанчик, то я найду его и собственными руками порежу на куски, а потом и тебя.

– Я…

– Молчать! Дорогая, тебе все понятно?

Я смотрела в его глаза и думала о том, как наивно полагать, что если волк стал есть из твоей руки и не кусает тебя, то ты его приручила. А на самом деле дикие звери никогда не становятся домашними животными.

– Понятно? – Сашкины глаза стали совсем темными, но выражение его лица не менялось, оно было равнодушное.

– Понятно, дорогой.

Муж усмехнулся и снова притянул меня к себе.

– Обожаю, когда ты злишься!

Он поцеловал меня в шею и навалившись на меня все телом стал гладить своим языком мочку уха. Я завозилась, пошире раздвинула ноги и чуть выгнулась, когда он вошел в меня и начал двигаться, все остальное замерло и даже льды вроде бы куда-то уплыли. "Я плыву на льдине, как на бригантине", – промелькнуло у меня в мозгу, но Саша начал двигаться резче вперед и медленно-медленно назад, и даже эти мысли меня покинули.


Фонарь так и заливал золотистым светом нашу спальню. Сашка сопел, уткнувшись в подушку и положив ногу на меня. Я с трудом сдвинула его конечность и начал выбираться из кровати. Он заворочался и спросил сонным голосом:

– Ты куда?

– В туалет.


Я взяла свой телефон, прошла в ванную и закрыла дверь. Села на пол и прижалась спиной к ванной. Я сидела, смотрела в потолок, вертела в руках телефон и знала, что я сделаю то, чего никогда не прощу себе, но выбора нет.

– Выбора нет, выбора нет, выбора нет, – стучало у меня в голове.

– Встань, выкинь телефон в сортир, иди и ложись спать, и на хер забудь обо всем этом, – прозвучало у меня в голове.

Я подползла к зеркалу и уткнулась в него лбом. Я нос к носу сидела со своим отражением и пыталась узнать в нем себя. Долго-долго, лет восемь, я этим занимаюсь: смотрю на себя в зеркало и стараюсь понять, кто же она, эта девушка в зеркале. У нее менялся цвет волос, появлялись морщины, увеличивались губы – она менялась, но ко мне это не имело никакого отношения. Я постучала пальцем ей по лбу.

– Эй, ты кто?

Ее палец постучал по моему.

– Давай, деточка, делай, что должно и вали спать.

Я опять уперлась спиной в ванну, разблокировала телефон и скачала давно забытую программу. Она загрузилась, у каждого контакта из небольшого списка горел красный неживой листик клевера и лишь около одного контакта, состоящего из кучки цифр, мигал желтый конверт. Я вздохнула и открыла сообщение.

В нем был знак вопроса. Я подумала секунду и отправила в ответ точку. Откинула голову назад и прикрыла глаза, меня всю трясло.

Ответ пришел почти мгновенно.

– Сможешь приехать?

– Да.

– Когда?

– Завтра.

– Хорошо.

– Куда?

– Помнишь, где мы познакомились?

– Да.

– Туда и приезжай.

– Хорошо.

– Во сколько ждать?

– Пока не знаю.

– Как выедешь, напиши.

– Хорошо.

– Будь внимательней!

– Ладно.

– До завтра.

– Пока.

Я удалила программу, откинула телефон и постучалась головой о ванну. Голова загудела. Самое смешное, мне стало легче, не считая того, что меня, как всегда, в преддверии нашей встречи, одолела медвежья болезнь.

Я и вправду особа нервная, прав был мент. Я умылась, еще немного поизучала себя в зеркале, пошла, легла в кровать и обняла мужа.

Он завозился и сказал:

– Где ходила, давай грей ножки, совсем холодные.

Я прижималась к нему изо всех сил и знала, что я его уже предала.


Я проснулась поздно и спустилась на первый этаж. Тим бегал в саду, а Лена рубила капусту.

– Доброе утро!

– Здравствуй, Ладушка. – Лена повернулась ко мне. – Как ты себя чувствуешь?

– Да вроде ничего.

Я вправду сегодня чувствовала себя значительно лучше. Даже голова не болела, правильно братец всегда говорил, что она у меня чугунная.

– Сашка давно уехал?

– Да нет, часа полтора назад. Он переживает. Просил за тобой присматривать.

– Очень мило.

– Я серьезно. Он сам на себя не похож. Завтракать будешь?

– Да.

– Сейчас погрею кашку и накормлю тебя.

Я посмотрела Лене в спину и почувствовала некую нервозность.

– Лен, что-то случилось?

– Ох, Ладуш, все, что могло, случилось вчера…

– И все же?

– Костя звонил.

– Орал?

– Это не то слово. Не своим голосом, государственному мужу не пристало так выражаться.

– А по какому поводу выражался?

– Так ты на его звонки не отвечаешь, вот он и орет. Грозился приехать.

– Ну это вряд ли, куда уж ему до нас.

Я сбегала наверх и нашла свой телефон. Действительно, бесчисленное количество звонков от брата, несколько от подруг. Ночью в пылу душевных терзаний и смятений, я даже не заметила его звонки. Телефон опять зазвонил. Оказывается он был у меня без звука. На экране высветилась надпись «Братик» и наша с Костиком старая фотка. Мы на катере, оба широко улыбаемся, брат обнимает меня за плечо и машет рукой фотографу. Хороший тогда был день. Костик только купил катер, мы поехали на Волгу и дня три гоняли на нем. Мужики рыбачили, а я целыми днями загорала голая, валяясь на корме, и лишь изредка ныряла, чтобы освежиться. За мной всегда нырял Кот и тянул меня за ногу под воду, под водой прижимал свой рот к моему и дышал в меня. У нас было одно дыхание на двоих, я смеялась глазами и отталкивала его ногой, уплывала от него и чувствовала себя русалкой. Хорошее время. И очень старая фотография. Я не стала отвечать на звонок.


Я спустилась в столовую и принялась за кашу.

Включила телевизор. Там все обсуждали вчерашнюю стрельбу, я хотела уже выключить, зная, что ничего нового не услышу, но тут заговорил диктор: "Срочное сообщение. По данным, поступающим от информационных агентств, восьмимесячная девочка, которая вчера была ранена в ходе перестрелки, развернувшейся у одного из столичных банков, скончалась в реанимации".

Ведущая посмотрела несчастным взглядом прямо в камеру.

Какой взгляд был у меня, я даже не стала представлять.

– Господи, какой ужас, что за нелюди, убить младенца, – у Лены по щеке покатилась слеза.

Я поднялась и ушла наверх. В своей гардеробной в коробке с туфлями нашла давно заныканный косяк, вышла на балкон, села на пол и закурила. Я чувствовала себя в западне.


Когда я спустилась вниз, Лена уже успокоилась и кормила Тима супом.

– Привет, мам.

– Привет, Тимох, – я поцеловала сына в макушку, подошла к плите, пожала Лене руку, она посмотрела на меня уставшим взглядом. А я ей подмигнула и тихонько сказала

– Ничего.

И стала варить кофе.


– Привет, можешь разговаривать?

– Да, малыш. Ты как?

– Нормально, проснулась, позавтракала, сейчас думаю в Лавру съездить.

– Куда?

– Ну, в Сергиев-Посад, в Лавру.

– Аааа, грехи решила замолить?

– Вроде того, греши и кайся, как говорится.

Муж засмеялся и положил трубку.

Я прошла в ванну, встала под душ и закрыла глаза. Струи воды текли по лицу и по моему телу, они успокаивали меня. Я намывала себя пахучим гелем для душа. Я трогала свои грудь, соски, я изгибалась. Когда желание внизу живота стало совсем тягучим и нетерпимым, я направила струю душа именно туда, застонала и прикусила нижнюю губу:

– Кит, Кит!

Плитка холодила мне спину, а внизу меня рвался наружу сильными толчками огонь. Я повторяла это имя как заклинание и огонь внутри меня не затухал, а лишь нарастал и нарастал новыми толчками. Я кончила, открыла дверцы душа и посмотрела на себя в зеркало. Мои глаза горели звериным огнем. Это снова была я. И я знала, что делать.

Мокрая, я прошла в гардеробную, на полу оставались мои следы, достала из комода черное шелковое белье La Perla, надела его и посмотрела на себя в зеркало. Ноги длинные, живот рельефный, грудь, хвала богам и деньгам моего мужа, стала только роскошнее после родов, задница круглая и упругая. Бледновата после зимы, проведенной в основном на сноуборде, но все равно тело роскошное. Я подошла поближе к зеркалу и пристально себя рассмотрела. Моя мордашка мне всегда нравилась меньше тела, но это легко поправимо. Я достала косметичку и наложила тон на лицо, накрасила ресницы. Остальное не требовалось. Глаза стали еще больше и еще зеленее. Волосы я высушила, наклонив голову вниз, когда я откинула их назад, они пышным облаком упали мне на плечи. То, что я видела в зеркале, мне однозначно нравилось. Рука потянулась к флакону с духами, но тут я кое-что вспомнила и не стала этого делать.

Я надела короткое бархатное платье D&G с белым воротничком, черные ботфорты от Стюарта, посмотрела на себя в зеркало и убедилась, что стала похожа на школьницу-переростка из фильмов категории ХХХ, накинула соболиную накидку и подмигнула девчонке из отражения в зеркале. Потом достала из очередной коробки с туфлями пистолет и сунула его себе в сумку. Теперь я готова. Я бросила в зеркало еще один взгляд и вдруг поняла, что мой наряд в данной ситуации и в том месте, куда я собираюсь, совершенно не уместен, глуп и наигран. Я скинула шубу, начала расстегивать платье, опять мельком поймала свои глаза в зеркале. Та девчонка усмехалась.

– Ты как будто на свидание собираешься, иди как оделась.

Я остановилась, внимательно посмотрела на нее, поправила платье, подняла с пола шубу, надела ее, повязала на шею платок и спустилась вниз.

– Ладуш, ты куда это так нарядилась?

– Да, я хочу съездить в Сергиев-Посад, в Лавру.

Лена с сомнением посмотрела на меня.

– А ты уверена, что тебя пустят в церковь в таком платье?

– У них там есть большие платки, я его завяжу на себе, когда буду заходить. Мне просто что-то очень захотелось нарядиться.

– Ну и правильно, ты у нас настоящая красавица и такую красоту нельзя прятать в ваши ужасные современные джинсы и фуфайки.

Я засмеялась и поцеловала Лену в щеку. Вышла во двор, подошла к сыну и пощекотала его за бочок.

– Мама, ты такая красивая!

– Спасибо, малыш!

– Как принцесса из сказки, которую я читал!

– Здорово!

– А ты уезжаешь?

– Да!

– А можно мне с тобой?

– Нет, Тим, сегодня нельзя, у меня дела.

Сын посмотрел на меня грустными глазами.

– Всегда так.

– Да, ладно тебе, ничего не всегда. Наоборот, я почти все время беру тебя с собой.

– А можно я тогда пойду к Коляну играть?

– Можно, конечно, но только пусть Лена тебя проводит.

Сын опять заулыбался.

– А роботов, которые ты мне недавно купила, можно я их с собой возьму?

– Конечно, бери!

– Ура!

Сын побежал домой, но на крыльце притормозил и крикнул:

– Мам, я тебя обожаю.

– А я тебя!


Я выехала из нашей деревни, остановилась на обочине, скачала мессенджер и отбила:

– Через полтора часа буду.

Ответ пришел в то же мгновение.

– Жду, там, где тогда.

"Полная галиматья", – пронеслось в голове, но я отписала:

– Ок.

– Внимательнее!!! – пришел ответ.

Что бы интересно это значило? Мне надо, как в шпионском триллере, уходить проходными дворами, менять машины и проверяться, чтобы не завалить «явки»?

"Да пошли вы все!"– неизвестно кому адресуя, подумала я.


Я притормозила у старого кованого забора. Местами он был погнут, а кое-где не хватало и пролетов. Десять лет назад здесь также все несло на себе печать упадка и разрухи, но тогда был май и зрелище было не столь печальным. Сейчас же все выглядело каким-то грязным, серым, местами лежал снег. В глубине леса виднелось облупившееся здание в стиле сталинского классицизма.

Я собралась с духом, запарковала машину и пошла по дорожке. Людей не наблюдалось. Перед входом в здание располагался неработающий фонтан, окруженный статуями пионеров и пионерок, а может рабочих и колхозниц. Десять лет назад они были почти целыми, сейчас же многим не хватало существенных частей, а не только весел. Я хотела зайти в здание, а потом вспомнила об установленном месте встречи и пошла дальше в лес. Несмотря на опускающийся сумрак, в лесу все выглядело как-то радостнее, может быть потому что снега было больше и он был белым-белым, а может потому что щебетали птички, а с деревьев слетало снежное конфетти. Среди деревьев я увидела очертания беседки и замедлила шаг.

– Ты еще можешь свалить, – мелькнуло у меня в мозгу. – А лучше свалить и рассказать менту, что ты узнала того, кто стрелял.

– Он защитил меня.

– От кого? От самого себя?

– Он меня пожалел…

– Идиотка, – с печалью констатировал кто-то внутри меня.

Я шла совсем медленно как старушка и было чувство, что кто-то где-то перевернул песочные часы, отмерявшие мои ошибки и прощение за них. И сейчас в узкое горлышко падали последние песчинки, скоро они все ссыпятся, время ошибаться и прощать выйдет, а рядом не будет никого, кто бы перевернул эти часы заново.

Я приблизилась к беседке, на перилах ссутулившись сидел мужчина в темной куртке с бутылкой пива в руке. На меня он не смотрел. Я подошла чуть ближе, он поднял на меня глаза и на его лице появилась классическая ухмылка всех голливудских киногероев. Он не изменился, а я вернулась на десять лет назад.

## Глава 3

Насту