# Слуга тигра

Ло Ян, Чан Ань

Молодой магистрат Сун Цзиюй прибывает в старую столицу Империи Чжунчэн. В городе атмосфера упадка, жители суеверны, а в череде загадочных убийств обвиняют демона. С помощью наглого господина Ху Мэнцзы Сун Цзиюю предстоит раскрыть таинственные преступления. Положение усугубляется тем, что в одну туманную ночь в городе убивают… самого магистрата Суна.

Вот только в этом городе не так-то легко умереть.

> Посвящается всем котам, которые согревали нашу жизнь.

> Чиновник опирается на печать, а тигр – на горы.

> Китайская пословица


© Ло Ян, Чан Ань, текст, 2024

© ООО «Издательство «Эксмо», 2024

## Глава 1

В прорехе между бамбуковыми кронами плыли тучи, тяжелые, набухшие от непролитых дождей. Порывистый ветер немилосердно трепал ветви; сухой лист, кружась, упал Сун Цзиюю в подставленную ладонь.

Что за погода… А ведь, казалось бы, юг.

– Господин, Чжунчэн в двух больших часах. Желаете сделать привал?

– Нет. Едем. – Сун Цзиюй перевернул ладонь, и лист, тщетно цепляясь за загрубевшую от меча кожу, соскользнул в чмокающую под копытами Бархата грязь.

Позади скрипели колеса, возница вполголоса ругался на разбитые дороги. Две повозки, четверо слуг, старый меч да фамильная гордость – вот и все, что осталось от славного рода Сун.

Сун Цзиюй невесело усмехнулся.

– Господин! Господин!.. – Высланный дозором Жу Юй во весь опор мчался назад. – Разворачивайтесь! Разбойники…

Он резко осадил коня, и тот заплясал перед Бархатом. Бархат показал зубы.

– Тихо, – Сун Цзиюй слегка натянул повод. – Где, сколько?

– Через три ли. Остановили какую-то повозку, богатую, человек десять их…

– Ждите здесь, – велел Сун Цзиюй остальным. – Жу Юй, Лань Сы, со мной.

Бархат взял в галоп с места, бамбуковые стволы по сторонам от дороги слились в зеленую полосу. Копыта ударяли по камням звонко, дробно, разжигая азарт – и вправду, сколько можно плестись шагом да жалеть себя? Намотав поводья на луку седла, Сун Цзиюй на скаку зарядил маленький арбалет. Еще не принял полномочия, а уже нет покоя…

Он ухмыльнулся. Тоску, сжавшую было сердце, смыло горячей волной, кровь стучала в ушах, как боевые барабаны.

Поворот и еще один. Услышав голоса, он спешился и дал слугам знак ждать, а сам двинулся вперед, держась за деревьями. Очень кстати впереди показалась кряжистая сосна – за ее широким стволом он и замер, рассматривая напряженную сцену. Вот они: поваленная на бок повозка резного дерева, прижавшийся к колесу молодой господин, на персиковом рукаве дорогого халата темное пятно – кровь. Вокруг добычи фигуры в черном – нависли, встали в полукруг.

– Послушайте, господа… – незнакомец старался говорить уверенно и непринужденно, но голос подрагивал. – Зачем же доводить до смертоубийства… ведь мы разумные люди…

– А зачем ты нам живым? – глухо рассмеялся из-под маски разбойник. – Мы знаем, что старый магистрат съехал, а нового еще нет! Хоть всех тут перебьем, никто и не почешется!

Наглый, и язык подвешен. Вожак?

Сун Цзиюй не спеша, тщательно прицелился. Пусть болтает: за звуком своего голоса не услышит, как тренькнет тетива.

– Резонно рассуждаете, почтенный разбойник… – пробормотал щеголь. – Прошу, в знак моих добрых намерений… примите мое серебро… но только не трогайте подвеску, это фамильная драгоце…

Вожак заинтересованно приподнял кончиком меча подвеску – что там, яшмовый тигр?..

Сун Цзиюй выстрелил на выдохе. Свистнул арбалетный болт, но разбойничий главарь выкрутил вдруг саблю и одним легким движением отбил стрелу. Сун Цзиюй видел такой трюк лишь на ярмарках, не думал, что кто-то и вправду способен на это в бою.

– Что за трус там стреляет из-за угла! – крикнул разбойник. – Выходи, или я сам к тебе приду!

Сун Цзиюй перезарядил арбалет и осторожно высунулся из-за дерева – но разбойник внезапно был уже рядом и взмахом сабли вышиб у него из рук оружие. Сун Цзиюй отпрыгнул, бросив полный сожаления взгляд на упавшие на землю две половинки любимой игрушки, и выхватил меч.

Зазвенели, встретившись, клинки. Он стиснул зубы: да что это за бандит?! Такая сила и умение…

Лань Сы тоже приходилось несладко – он, видно, хотел бесшумно обойти врага по бамбуковому подлеску, но разбойники его заметили: сразу двое плясали вокруг, дразня его, насмешливо тявкая высокими голосами, видно, чтобы сбить с толку. Невысокие, стройные… юнцы из цзянху?

Главарь сделал выпад, едва не пропоров Сун Цзиюю рукав. Прищурился:

– Вас всего двое! Убирайся-ка подобру-поздорову и не вмешивайся в дела… Летучих лис!

– Уж не думаешь ли ты, что я позволю разбойникам убить честного человека на дороге? – процедил Сун Цзиюй.

Он отступил в сторону, и еще, и еще, сближаясь с Лань Сы. Тот чуть кивнул, разгадав его маневр. Если удастся захватить вожака, может, удастся поторговаться…

– Честного человека! – фыркнул главарь. – Этот-то честный? Богатый пьяница и развратник?

– Эй! – возмутился прижавшийся к повозке «пьяница». – Всыпьте им как следует, господин! Не жалейте!

Двое разбойников тем временем взлетели одновременно в цингуне, оттолкнулись от древесных стволов и наскочили сзади: один на Сун Цзиюя, другой на Лань Сы. Мечи у них были короткие, в самый раз для быстрых подлых ударов.

Сун Цзиюй бросился на землю и перекатился, уходя из-под падающего клинка, а потом резко оттолкнулся ногами, сделал сальто назад и оказался прямо за спиной у вожака. Лань Сы отвлек его, заставив парировать удар, и Сун Цзиюй ловко схватил разбойника, притиснул к себе.

– А ну стоять! – рявкнул он, прижав лезвие к резко вытянувшейся шее.

Его подельники замерли, не сводя с Сун Цзиюя внимательных глаз.

– Пусти нашего брата! – крикнул тот, что повыше. – Пусти, и разойдемся мирно! Не будем тебя убивать!

– Отпущу, когда вы все уберетесь отсюда, – мрачно рявкнул Сун Цзиюй. – Положили оружие на землю и пошли вон!

Он не был уверен, что это сработает; что, в конце концов, им помешает пожертвовать главарем? В цзянху каждый сам в главари метит… Или вот так же пригрозить все еще сидящему на земле «пьянице»?

Почему он не бежит, ноги у него, что ли, отнялись?

Разбойники медленно, не сводя с него глаз, присели на корточки… И вдруг произошло нечто странное. Главарь, стоявший прямо перед ним, вдруг исчез. Не просто присел, а… в одно мгновение оказался внизу, перекатился по земле…

– Уходим! – взвизгнул он неожиданно тонким голоском, и разбойники порскнули кто куда, только пятки засверкали.

* * *

Сун Цзиюй медленно опустил меч, изумленно спросил Лань Сы:

– Это что такое было?..

Тот нахмурился.

– Я в вашу сторону не смотрел, наблюдал за теми двумя. Как вы его упустили?

Если б знать… Не скажешь ведь, что разбойник как будто уменьшился на мгновение?

Сун Цзиюй помотал головой. Ладно, потом. Надо проверить, как там этот господин у повозки…

Господин встал, опираясь о тележную ось, отряхнул персиковый халат, ощупал распущенные волосы, проверяя, видно, не выронил ли нефритовую шпильку. Впрочем, она скорее запуталась в локонах, чем действительно скрепляла прическу, так что разницы не было. Раненую руку он держал на отлете, словно не вполне понимая, что с ней делать. Боялся запачкать одежду?

– Благодарность этого несчастного не знает границ! – он поклонился Сун Цзиюю. – Как ваше драгоценное имя? За кого я должен вечно просить Небо?

Аромат сливового вина усилился.

– Мое скромное имя – Цзиюй. Фамилия – Сун, – он покачал головой, оглядывая «несчастного» с головы до ног. Пожалуй, ровесник, лет тридцать на вид. Одежда дороже, чем месячное жалование магистрата, подол в винных пятнах, верхний персиковый халат с тончайшей золотой вышивкой запахнут кое-как, на поясе искусной работы подвеска из красной яшмы, действительно в виде тигра, из-за пазухи торчит лакированный веер. Должно быть, выходец из местной знати или сын купца.

– Лань Сы! – позвал Сун Цзиюй.

Тот, оказывается, уже давно стоял рядом, не растерял способность подкрадываться бесшумно. Верный слуга и учитель, когда-то спас отцу жизнь в краю рек и озер, а теперь вот прислуживает недостойному сыну.

– Молодому господину нужна перевязка, – Сун Цзиюй кивнул на окровавленный рукав. – Затем ему следует поехать в управу для дачи показаний.

Он оглянулся на лес. Да и как бы разбойники не вернулись с подкреплением.

– Ни к чему, ни к чему, господин Сун, просто царапина! – господин с кислой миной осмотрел попорченный рукав. – Я, ничтожный Ху Мэнцзы, не слушал заветов батюшки, не упражнялся ни с мечом, ни с палицей, сам виноват. Ну да садясь в свадебный паланкин, поздно прокалывать дырочки в ушах…

Он вдруг улыбнулся, темные миндалевидные глаза блеснули искрой веселья.

– В управе скучно, там одни нудные чинуши! Едем же в мое поместье, благодетель, отобедайте у меня! Это меньшее, что ваш покорный слуга может сделать в благодарность. Не отказывайтесь, отказа не приму! Будем пить за мое чудесное спасение!

– Вынужден все же отказаться, – Сун Цзиюй оглядел «поле боя». Резной возок на боку, лошади разбежались, слуги, по-видимому, тоже. Придется брать господина… как он сказал, Ху?.. с собой.

– Забирайтесь, – он указал на свою подъехавшую повозку.

Господин Ху не стал куртуазно отказываться: в мгновение ока влез за полог, вальяжно устроился на подушках, достав из рукава серебристую флягу с чеканным пейзажем: горный источник бежит по скалам.

– Пожалуй, составлю вам компанию, благодетель Сун! – пропел он. – Но только до перекрестка, а там уж эти трусливые сукины дети, что мне служат, найдут лошадей и догонят нас.

Он высунулся в маленькое окошечко и вдруг, сунув два пальца в рот, свистнул заливисто, так что у Сун Цзиюя уши заложило. В ответ по лесу пронесся шорох, лошади заржали где-то вдалеке.

– Далеко не убежали, – удовлетворенно ухмыльнулся Ху Мэнцзы и, поднеся фляжку к губам, сделал большой глоток.

«Так и есть – пьяница, – подумал Сун Цзиюй. – Или просто запивает испуг?.. Надо будет послать к нему завтра пристава, раз сам не хочет ехать в управу. Не дело, что разбойники вот так запросто шастают по дорогам и нападают на людей…»

Он подозвал Бархата и вскочил в седло, поехал шагом рядом с повозкой.

Дорога вползла на перевал; просветлело – тяжелые облака уплыли к реке, вьющейся внизу серебристой лентой. Вдали на берегу раскинулся город Чжунчэн, старая столица: маленький по меркам нынешних городов, а издалека и вовсе будто игрушечный. Ближе темнела заросшая громада императорского кургана. Сине-зеленые сосны, взбегавшие к вершине, делали его похожим на взметнувшуюся над городом волну.

* * *

Давно, будучи еще совсем юношей, Сун Цзиюй мечтал разгадать тайну гибели правившей в Чжунчэне династии – но теперь это казалось детскими играми. Столько всего произошло за годы в столице, столько чувств он испытал, столько дел раскрыл, дум передумал… и где все это? Словно осенним ветром унесло вместе с юношескими фантазиями.

Вместо грусти на него неожиданно снизошел покой. Заливались в зарослях птицы, солнце, клонясь к горизонту, светило теперь мягче. Косые лучи пронизывали лес, и тени бамбуковых стволов крест-накрест ложились на дорогу, в мягкую пушистую пыль.

Прелестный горный пейзаж, будто и не было никаких разбойников.

– И часто у вас так, господин Ху? – спросил Сун Цзиюй. В конце концов, зачем ждать до завтра и посылать людей, если можно выяснить все сейчас.

Господин Ху уже успел задремать, облокотившись на руку. Широкий рукав задрался, обнажив яшмово-белое запястье, гладкое предплечье…

Никакого нательного белья.

Сун Цзиюй отвернулся. Распущенные волосы, теперь это. Что за вид? Вольного философа он, что ли, изображает? Пил вино в бамбуковой роще, сняв одежды и распустив волосы?

Или… был на свидании? Но ничем, кроме вина, от него не пахло.

Господин Ху зевнул, потянулся.

– Часто ли у нас… хорошая погода? – промурлыкал он. – Нечасто. Видно, в честь вашего приезда вышло солнышко. Часто ли я попадаю в передряги? Это впервые. Разбойники боятся местного тигра и не задерживаются у нас.

Он окинул Сун Цзиюя сонным, ленивым взглядом.

– Тигр охраняет горы, дракон бережет реки… А Сын Неба защищает людей. Дайте-ка угадаю: магистрат Чжунчэна тяжело заболел и уехал умирать на родину, мы остались без защитника. И вот на дороге в город я встречаю воина с длинным мечом и решительным взглядом… Статного, чернобрового… Серьезного, даже слишком. Признайтесь, благодетель Сун, вы – наш новый магистрат?

«Вот уж насмешка судьбы, первый же встреченный житель Чжунчэна – и подобный наглец!» – изумился Сун Цзиюй.

– Господин Ху проницателен, – не стал лукавить он. – Значит, вы полагаете, эти разбойники – пришлые?

– Не наш говор, – отмахнулся Ху Мэнцзы, снова приложившись к фляжке. – А вы боитесь тигров, магистрат Сун? Ведь вы тоже не местный, вдруг он выйдет на ваш чудесный запах?

Он потянул носом.

– Сандал… лаванда от моли… крапивный отвар для волос… и… кажется, масло сладкого миндаля после бритья.

Сун Цзиюй поглядел на него с изумлением – тот безошибочно перечислил все, что лежало в притороченных к задку повозки ящиках.

– Господин Ху – владелец косметической лавки? – спросил он.

– Просто слежу за собой, – отмахнулся Ху Мэнцзы. – К тому же от тряски по нашим дорогам у вас там все пролилось.

Он с улыбкой поманил Сун Цзиюя.

– Наклонитесь, и сами почуете.

Сун Цзиюй слегка наклонился с седла и обеспокоенно потянул носом. А ведь он говорил Жу Юю не ставить ящик с книгами в самый низ, что, если их перепачкало?

Масло где-то разлилось точно, но вот остальное…

– Ясные глаза, – ухмыльнулся Ху Мэнцзы. – Вблизи вижу, как в них мерцают звезды. Магистрат Сун – исключительный человек, я уверен.

Сун Цзиюй резко выпрямился. Да этот Ху действительно наглец! Захотел рассмотреть поближе, значит?

Надо же было так легко попасться: он же просто перечислил вещи, которыми пользуются все! Кто не моет голову крапивой, не перекладывает одежду лавандой от моли? Так глупо…

Он поджал губы. Вот твоя карма, Сун Цзиюй, – первым же встретить в Чжунчэне повесу-бесстыдника!

– Завтра приходите в управу для дачи показаний, – суховато сказал он.

Впереди как раз показался перекресток.

– Ну раз вы приглашаете меня в управу, так и быть, зайду засвидетельствовать почтение новому магистрату и благодарность – спасшему меня герою! – бесстыдник Ху дождался, пока лошади остановятся, и легко, будто трезвый, выпрыгнул на дорогу, даже не пошатнувшись. В то же мгновение сзади раздался топот копыт и скрип колес: резная повозка, покачиваясь так, словно ось погнулась, наконец догнала их. Ею правил юноша-слуга, его товарищ помладше с виноватым видом сидел на облучке.

Сун Цзиюй скользнул по ним взглядом: невысокого роста, белолицые, с нежными, почти девичьими чертами лица и холеными руками, а повозку смогли поднять, гляди-ка.

Бесстыдник кашлянул, и Сун Цзиюй забыл о слугах. «Что еще скажет», – подумал он, заранее закатив глаза.

Ху Мэнцзы взмахнул рукавами, складывая ладони для вежливого поклона, но вино вдруг все-таки взяло свое: кланяясь, он не рассчитал сил и едва не полетел носом в пыль.

– Еще раз сердечно благодарю за спасение, магистрат!

Сун Цзиюй только головой покачал. Будет чудом, если завтра утром этот господинчик окажется в управе.

Он легонько кивнул и дал своим людям знак продолжать путь.

* * *

Нищие, гревшиеся на солнышке за городскими воротами, у родника, порскнули, как зайцы, завидев его, и скрылись в бамбуке: никто и не думал ни вырубать заросли вокруг ворот, ни подновлять штукатурку на городских стенах. Когда-то она выкрашена была в алый, но время сделало ее грязно-розовой; то тут, то там виднелись нацарапанные кем-то неприличные слова и странные значки, похожие на танцующих человечков или древнее письмо.

Приветственно хрюкнула из лужи огромная свинья, но головы не подняла, лишь выдула носом огромный пузырь. Мальчишка-козопас, увидев богато одетого всадника, попытался отогнать с дороги свое равнодушно пасущееся стадо, но козы разбредались неохотно, оставляя в знак протеста помет.

Чжунчэн переживал упадок – как и говорили в столице. Вблизи исчезло все кукольное очарование пейзажа: да, изгибы крыш все так же изящны, но что проку, если черепица на них – как выбитые зубы? Когда-то Чжунчэн славился как город, где не найти было улиц немощеных, но то ли это с самого начала была ложь, то ли булыжники давно растащили. Людей на улицах было мало, лавочники лениво отгоняли мух от лежалой рыбы и сморщенных, явно издалека привезенных овощей. Увиденное Сун Цзиюя не удивило, скорее разочаровало. Прекрасный императорский дворец прошлой династии, по слухам, сгорел из-за того, что туда повадились пробираться нищие, но ведь не дворцом единым… Он ожидал увидеть если не описанные в исторических хрониках величественные корабли у причалов, товары со всего света и заморских купцов, то хотя бы достойное увядание, красоту несовершенства… Однако встретили его лишь грязь и равнодушие. Тревожный знак. Люди, живущие так расхлябанно, наверняка не чураются и преступлений, погрязли в безнаказанности. Разве странно, что предшественник так тяжко заболел!

Ни зеваки, ни процессия встречающих его не удивили тоже, хотя он предпочел бы появиться тихо и принять незваных гостей на своей территории, в управе.

Одетый в парчовый халат худощавый старик в переносном кресле под балдахином с кистями был, верно, гуном Цюем, местным аристократом. Он не стал подниматься для приветствия, лишь кивнул, надменно оглаживая длинную бороду. При старой династии из клана Цюй призывали на придворную службу звездочетов и гадателей, но те времена давно прошли… А вот гордыня, видимо, осталась.

Грузный, но подвижный, как шмель, господин в бархатной шапочке и нарочито простой одежде наверняка был судовладелец Ма – самая известная в Чжунчэне фигура. Кого бы Сун Цзиюй ни спрашивал в столице, все в первую очередь с улыбкой вспоминали гостеприимство господина Ма Юнси.

Нервный высокий мужчина с землистым лицом и вовсе не был загадкой: синее одеяние с вышитой цаплей и чиновничий головной убор выдавали в нем человека из управы, должно быть, старшего секретаря.

Были вокруг и другие, россыпь местных торговцев и помещиков, решивших «засвидетельствовать почтение». На деле почтения к нему у них было не больше, чем у коз по ту сторону ворот, – они явно собрались поприветствовать нового магистрата из пустого любопытства. Таращились, словно скот…

Сун Цзиюй мысленно обругал себя за подобные сравнения. Чжунчэн теперь его дом. Его жители – под защитой императора, направляющего руку этого презренного Суна. Ему придется узнать их, и наверняка некоторые знакомства будут приятными. Он слышал, что многие провинциальные помещики начитанны и образованны, прекрасные собеседники, обретшие мудрость вдали от столичной суеты. Почему бы таким людям не оказаться и в этом городе?

Некстати на ум пришло смазливое и хитрое лицо Ху Мэнцзы. Не лучший пример.

– Магистрат Сун! Такая честь, такая честь! – звучно провозгласил Ма Юнси, кланяясь. – Теперь-то Чжунчэн расцветет! Слава его императорскому величеству за то, что даровал нам такого юного и способного судью!

– Слава императору! – нестройно пронеслось по толпе. – Долгих лет его величеству!

Сун Цзиюй обвел толпу взглядом и легко поклонился, не спешиваясь.

– Долгих лет его величеству.

Подхалимов он никогда не любил и, служа придворным цензором, спускал с лестницы всякого, кто осмеливался втираться в доверие. Ничего не изменилось.

– Благодарю за встречу. Если у кого-то есть ко мне дело, жду вас завтра в управе, – коротко сказал он и тронул коня.

В толпе поднялось некоторое смятение. Нервный секретарь, подхватив полы халата, с неожиданной прытью бросился вдогонку, ухватил Сун Цзиюя за стремя.

– Господин магистрат, господин магистрат! – глаза его бегали: то ли, соблюдая приличия, не желал смотреть прямо, то ли боялся чего-то. – Простите этого недостойного, я Чжан Ши, надзираю за писарями управы. Нижайше прошу вас остаться, господин Ма устраивает в вашу честь ужин в «Золотой утке»! Если хотите умыться с дороги, там приготовлены и комнаты для вас! Зачем же спешить, зачем спешить?

Сун Цзиюй, удерживая заволновавшегося Бархата, бросил на секретаря такой убийственный взгляд, что тот отдернул руку, сделал неловкий шаг назад и сел в пыль.

– Если у кого-то есть дело, о котором он хотел бы заявить, – приходите в управу, – внятно повторил Сун Цзиюй. – А ты поднимись и проводи.

Секретарь вскочил и, предупредительно оглядываясь, засеменил вперед.

* * *

Вокруг по узким улицам сновал народ. Гадатели и уличные игроки в кости перекрикивали друг друга, носились стайками грязные дети, что-то хором выклянчивая у прохожих. Какой-то старик с жидкой бороденкой сунул цветную тряпку прямо под морду коню, приговаривая про сычуаньский шелк, и Бархат снова захрапел, заплясал на месте.

Конь выражал чувства прямее хозяина. Сун Цзиюй потрепал его по шее, успокаивая. Может, и зря он был так груб с Ма и остальными. Но как же не хочется снова погружаться в этот котел человеческой мерзости, будто не хватило в столице…

«Вот поэтому ты и здесь, – сказал себе Сун Цзиюй. – Мнил себя чище всех, не захотел ручки замарать, даже ради…»

Он отмел неприятную мысль и выпрямился в седле.

– Господин магистрат уже бывал в Чжунчэне? – спросил секретарь, поравнявшись с ним. Как бы высоко он ни задирал полы, чавкающая грязь забрызгала его до колен. – Последние лет двадцать тут неказисто, что и говорить! А все эти – из соседнего уезда!

– Какие эти? – поинтересовался Сун Цзиюй.

– Крестьяне! Вонючие сукины дети из Тяньчжоу! – секретарь сплюнул так яростно, будто говорил о личных врагах, а не о дальних соседях. – Собрались и продолбили дорогу через скалу! Император был доволен, велел продолжать, даже выделил на строительство солдат с порохом! Но как же мы?!

Поняв, что его жалобы звучит слишком путано, он перевел дух.

– Там, за храмом Небесного спокойствия, наша река Чжэнхэ. Двадцать лет назад вы бы уже отсюда увидели паруса, столько лодок приходило! Наш торговый путь был для южан самый удобный. Само собой, и город процветал… Но теперь появилась другая дорога, через Тяньчжоу. И плакала местная торговля. Такое огорчение, такое огорчение!

Сун Цзиюй вздохнул. Когда-то давно этот город был столицей империи Си, а теперь – грязь, неприятные люди, мелкие дрязги. Наверняка ему уже завтра принесут какое-нибудь дело о том, как один сосед у другого колесо от телеги украл…

Сун Цзиюй усмехнулся: «Что бы ты сказал мне, Лун-гэ? Позлорадствовал бы? Изобразил сочувствие? Лучше не представлять…»

– Далеко еще до управы?

– Нет-нет! Вот сюда, надо свернуть на Львиную улицу, и мы на месте. Здание старое, потолки кое-где текут, но если велите, мигом наймем плотника! В ваших покоях, конечно, все по высшему разряду… Только вот успели ли прибрать… Вас так рано не ждали, вы понимаете. Господин Ма важный человек, у него суда, лавки, он один из немногих, кто остался в Чжунчэне, заботится о нас, как родной отец… Все думали, что вы сперва изволите отобедать с ним.

– Не изволю, – равнодушно откликнулся Сун Цзиюй. Они повернули, и взгляду открылась управа.

Она ничуть не отличалась от всех управ, что ему приходилось видеть: те же ворота с барабаном, ударив в который, любой мог потребовать справедливости, тот же двухэтажный судебный павильон на северной стороне, те же флигели с различными службами. Во внутреннем дворе росла пара чахлых деревьев и стояли щербатые от времени каменные фонари, между плитами дорожки пробивалась трава.

Служащие управы, секретари в форменных одеждах и шапочках, стражники в плоских шлемах стояли, склонившись, по обе стороны от входа в зал суда. Внимание Сун Цзиюя привлек юноша, стоявший с краю, возле благообразного высокого старика. Юнец единственный был одет не по уставу, в невнятного цвета темные обноски, никак не выдававшие род его занятий.

«Все же предупредили, – отметил себе Сун Цзиюй. – Кто-то успел добежать от городских ворот и быстро всех собрать. Похвальная прыть».

– Я Сун Цзиюй. Новый магистрат, – он небрежно поклонился. – Представьтесь, только быстро.

Первым вышел дородный мужчина с аккуратной бородкой. Бородка, как и виски, отливала синевой, как бывает с подкрашенными волосами, но кроме этого ничего примечательного в его облике не было. Этот человек походил скорее на портрет чиновника: все идеально и пристойно, но глазу не за что зацепиться.

– Приветствую магистрата, – глубоким, звучным голосом произнес он, с поклоном протягивая квадратную коробочку. – Я Пань Юань, старший секретарь управы. Мне поручено передать вам судебную печать, господин Сун.

Сун Цзиюй открыл коробку. «Вот и все, – подумал он, глядя на резную яшму. – Поздравляем с новой должностью, господин магистрат. Казни, милуй, доводи до подданных волю императора. Не вспоминай о доме. О Лун-гэ».

Он подавил тяжелый вздох.

Дальше знакомство шло быстрее. Сун Цзиюй привычно запоминал имена и лица, мысленно делал пометки: этот вял, а этот беспокоен, вон тот, собранный, с прямым взглядом – познакомиться поближе, приставить к делу…

Мало-помалу очередь дошла до старика и оборванца.

– Судебный лекарь Сюэ Жугуй, – с достоинством представился старик. – А это мой помощник Хэ Лань.

– Почему он одет не по уставу? – Сун Цзиюй посмотрел на юнца и неожиданно наткнулся на прямой взгляд больших темных глаз, подведенных сурьмой. Не только неаккуратен, но еще и наглец?

– Позвольте ответить, – голос у юноши был низкий, мягкий. – Этот недостойный Хэ собирал для учителя травы в лесу, увидел вас и господина Ху на перекрестке и последовал за вами. Я едва успел предупредить секретаря Паня, что вы не поедете на званый обед. И не успел переодеться. Прошу прощения.

При упоминании господина Ху Сун Цзиюй поморщился.

– Хорошо. Но больше в управе без форменной одежды не показываться.

Хоть немного порядка он сюда привнесет.

Юноша поклонился еще ниже, опустив наконец глаза.

– Слушаюсь!

Комки на ресницах… Велеть ему смыть это с лица? Или это будет уже мелочность?

«Но важнее другое – я ведь его не заметил там, в лесу, – подумал Сун Цзиюй. – А он – не только увидел, но еще и успел донести в управу».

Юнец снова стрельнул глазами, по губам скользнула легкая улыбка. Наглец, но может быть полезным.

– Все дела, которые у нас сейчас есть, должны через одну палочку благовоний[1] быть у меня на столе. Старший секретарь Пань, приставы Яо и Цао, жду вас в кабинете. Остальным разойтись.

К чести местных служак и писарей, слушались они беспрекословно. Видно, Пань, не терпевший расхлябанности во внешности, не терпел ее и в своей вотчине. Капитан стражи тоже выглядел человеком серьезным. Бывший военный?

Возможно, с этими людьми и получится принести порядок в этот город.

* * *

Провожая лучи заката, он по старой студенческой привычке поднялся на крышу управы, но в этот раз вместо горлянки с вином у него были пилюли для сна – Сун Цзиюй знал, что без них проворочается всю ночь.

Сверху Чжунчэн выглядел лучше: сумерки придали ему таинственность, заколыхался шелковым пологом туман. Фонарики зажглись на реке: одинокие желтые – прогулочные лодки, россыпь алых и розовых – плавучие бордели и рестораны. Неподалеку от порта, через узкий канальчик, – веселая улица, почти у самой воды – нечто плохо различимое между деревьями, сияющее огнями, – пристанище цветов и ив?

Как бы ни был беден Чжунчэн, любовь всегда в цене, не жаль потратиться на фонари.

Сун Цзиюй проследил улицу взглядом… И наткнулся на черную яму посреди освещенных усадебных парков.

Он не сразу понял, что это не яма, а сгоревший дворец прошлой династии. Судя по бумагам, виновные бродяги, решившие погреться и спьяну поджегшие тронный зал, выбраться из пожара не успели. Сун Цзиюй поежился от вечернего холодка, липнущего к коже.

Нищие подожгли дворец… Что за дикость? Расскажи ему кто в столице о таком неуважении, он бы не поверил…

Но столица далеко.

Он спрыгнул с крыши и отправился на жилую половину, надеясь, что усталость и пилюли возьмут свое. Только вот Чжунчэн убивал любые надежды – луна вошла в зенит, а Сун Цзиюй все ворочался на невероятно скрипучей кровати.

Его раздражало все: рассохшийся подголовник, въевшийся, казалось, в стены маслянистый горький запах лекарств. Предыдущий магистрат долго болел…

В голове мысли теснились, как просители в приемной: разобрать дела, прочесать лес, разложить вещи… На Жу Юя можно положиться в том, что касается одежды и мебели, но вот книги, личные мелочи – придется самому… Интересно, тетушка Жу взяла свои настойки? Сейчас бы сливового вина, из тех мелких слив, что растут на дереве у южной стены, самых сладких… Впрочем, отец же давно велел спилить то дерево… Так из чего же то прекрасное вино…

Аромат всплыл в памяти, как туман над водой. Как там в стихах Отшельника: «…мое томленье не унять… каким-то там вином…» Но каким вином? Что там было за слово? Читая, он всегда представлял то вино, которое ему дал попробовать…

– …учитель. Завтра ему собираться в дорогу. Не может же он уехать без меча.

Он улыбнулся, и стражник перед ним замялся, отвел алебарду.

– Не принято вносить оружие…

– Сам наследный принц тебя просит по-хорошему! – вмешался второй караульный. – Хочешь, чтобы он начал по-плохому? Проходите, проходите!

Они не знали, что учителя уже нет во дворце. Никто не знал. Но скоро это будет уже не важно.

В голове стоял туман. Зачем все это? Учитель сказал что-то на прощание, и слова его казались такими разумными… Но в чем был их смысл? «Пока не иссякнет источник». Звучит, как строчка из очередного стиха.

«Сколько стихов написал учитель, – горько усмехнулся он про себя, шагая по сумрачным коридорам. – Сколько чувственных строк. Неужели все это ложь?»

От этой мысли кровь бросилась в лицо, сжались сами собой кулаки.

Жадный мальчишка, когда-то думал, что тебе хватит одного взгляда, а теперь места себе не находишь? Не обманывайся, будто ты дорог ему сильнее, чем…

Пламя в лампах затрепетало, один за другим начали гаснуть огоньки. Служанки, бодрствовавшие у императорских покоев, засуетились, разжигая их снова, – лишь одна преградила ему путь.

– Господин? Его величество изволит…

Клинок описал блестящую дугу, упруго гуднул, рассекая воздух, и девушка молча повалилась на пол.

Вторая служанка обернулась, но взвизгнуть не успела – острие вонзилось ей в грудь, и вместо крика раздался влажный хрип.

Он открыл дверь. Прошел в знакомые покои, и сразу его окружили золотые драконы, тускло мерцающие по стенам в свете ночника. Ширмы с цветущими яблонями и взбирающимися на горные террасы цилинями, а за пологом темнеет покатый, словно курган, бок императора…

Отец был хорош в боевых искусствах. Почувствовал убийственную ауру раньше, чем клинок пал на его шею, и успел подставить руку. Острие прошило ладонь насквозь, немного не достав до кадыка. Быстрее, быстрее вытащить…

– Щенок… Я знал, что это однажды случится!

Мощный удар отшвырнул его в стену.

– Он тебя подговорил?!

От удара все плыло перед глазами. Подговорил? Нет, нет… Учитель сказал: «Пока не иссякнет источник». И это звучало так разумно…

Отец сделал ошибку: замешкался, осматривая рану. Этих мгновений хватило, чтоб вытащить нож из рукава и метнуть ему в горло. Брызнула горячая кровь…

А дальше все было как в тумане. Странная легкость движений, будто во сне. Учитель всегда ругал за неуклюжесть, видел бы он, как ловко его ученик танцует среди отцовских наложниц, и они падают на пол, будто сорванные цветы…

Дети, евнухи… Какие же они все надоедливые и громкие, сколько же людей в этом дворце?

– Сяо Хуа…

Он обернулся и сперва даже не узнал тетушку: никогда прежде не видел ее с распущенными волосами и без косметики.

– Сяо Хуа… Что же ты делаешь?! Зачем?! Прошу тебя, мой милый…

– Тетушка, я и не знал, что вы во дворце.

О чем она его просит? Разве он что-то сделал не так… Ах да, мужчинам ведь нельзя заходить на женскую половину, тем более в гарем. Но сейчас это не важно, потому что учитель велел. Как ей это объяснить?

Но прежде чем он собрался с мыслями, рука сама поднялась, и на тетушкином горле пролегла темная, набухающая кровью полоса.

– Сяо… Хуа…

– Тетушка?

Но как же это?

Он хотел пережать рану, позвать на помощь – и не смог, ноги сами несли дальше.

Гвардейцы, грохоча доспехами, бежали ему навстречу, но он был быстрее.

– Пожалуйста! – он ударил ближайшего гвардейца об стену так, что хрустнули кости. – Пожалуйста! Помогите мне!

Но они все были слишком слабы, чтобы помочь. Они позволили ему дойти до покоев матушки.

Он приник к двери, бессильно царапая позолоченное дерево. Мгновение передышки…

– Сяо Хуа… Мне велели запереться и не выходить. – Матушкин голос был спокойным и ясным. – С тобой что-то случилось? Кто-то обидел тебя?

Он всхлипнул от отчаяния, потому что знал, какая эта дверь ненадежная, на тренировках он разбивал деревяшки и потолще…

– Матушка… Помогите мне… Я не могу…

Он ударил ногой с разворота, и дерево затрещало, посыпалась с косяков штукатурка.

– Я не могу остановиться. Я боюсь сделать вам больно! Пожалуйста…

Еще удар. Вылетели, погнувшись, петли. И в полной тишине он услышал, как, звякнув, падает на пол склянка, как бусинки пилюль скачут по доскам.

– Матушка!

Она улыбнулась ему и осела в кресло.

– Я не могу остановить тебя… Не могу… Но этот грех ты не совершишь. Сяо Хуа, ты не убьешь свою мать… Все хорошо.

Все хорошо…

Меч выпал из его руки, и наступила тьма, гудящая, давящая тьма отчаяния…

* * *

– Нет! – вскрикнул Сун Цзиюй и проснулся, вскочил с постели, не понимая, где он, где одежда и меч. Сердце бешено колотилось, воздуха не хватало. Что-то шевелилось перед ним во тьме, нависло угрожающей тенью… Но, приглядевшись, он понял, что это дверца шкафа качается на сквозняке. Странно, он ведь закрывал…

Сун Цзиюй дрожащими пальцами зажег свечу, схватился за кувшин на столе. Кувшин был пуст.

– Проклятье… Жу Юй…

Но сердиться на слугу не получалось – непривычная боль в груди и слабость в коленях мешали.

Он прихватил кувшин и вышел во двор. Луна заливала все бледным, мертвенным светом, лишь за круглой аркой играл какой-то теплый отсвет, словно там светился фонарь. Белый рукав колыхнулся в полутьме, послышался тихий смешок.

Сун Цзиюй в три шага добежал до арки, ожидая увидеть убийцу, призрака… Но успел заметить лишь, как исчезает за поворотом какой-то стражник в шлеме.

Фонарь, впрочем, принадлежал не ему.

Юноша в небрежно накинутом черном халате поверх белого исподнего поклонился Сун Цзиюю, распущенные волосы скользнули по плечам.

– Магистрат Сун.

Сун Цзиюй сообразил вдруг, что и сам едва одет. Холодный ветер обдал его ледяным дыханием.

– Помощник лекаря. Хэ… Лань?

– Вы запомнили меня. Недостойный слуга польщен.

– Что ты здесь делаешь?

Хэ Лань вдел руки в рукава халата, собрал волосы, закрутив их в жгут и заколов простой деревянной шпилькой. Почему он вообще их распустил…

Мысли метались, будто потревоженные птицы.

– Я пошел отдать караульному ужин… А потом мы услышали какой-то крик и поспешили сюда.

«Врет», – подумал Сун Цзиюй.

Если бы караульный прибежал по тревоге, стал бы так поспешно смываться, даже не поздоровавшись с начальством? Впрочем… Крик они и правда могли слышать. Тот кошмар…

– Я ничего не слышал. Набери мне воды.

Хэ Лань поднял фонарь повыше, пристально вглядываясь в его лицо. В темноте большие карие глаза казались черными, бездонными.

– Вам нужна не вода. Пойдемте.

При свете дня Сун Цзиюй отчитал бы его за наглость. Но сейчас ему не хотелось оставаться одному.

* * *

В лекарской уютно светились лампы, придавая медовый блеск старому дереву бесконечных ящичков с травами, отражаясь в склянках лекарств. Хэ Лань убрал со столика тяжелый на вид чехол, звякнувший металлом – видно, с инструментами хирурга, – и принялся колдовать над закопченной чугунной жаровней, скалящейся львиными мордами. Забулькала, кипя, вода…

Сун Цзиюй взял с полки какую-то книгу, сел в кресло, поерзав на продавленной под чужой зад подушке.

– Мне не нужно снотворное.

Хэ Лань улыбнулся, бросив на него быстрый взгляд.

– Это и не снотворное.

– Вот как?

Сун Цзиюй скользнул взглядом по иероглифам в книге, но не уловил ни капли смысла. Что за дикий сон. Не могли ему подмешать что-то в ужин? Да нет, Жу Юй лично сходил за едой в ближайший трактир… Может быть, с пилюлями от бессонницы что-то не так?

– Это для успокоения и ясности ума. Для свободного течения ци. – Повеяло ромашкой. От одного запаха стало чуть легче: он напоминал о солнце, о жизни. – Здесь, в Чжунчэне… поначалу трудно. Это недоброе место.

– Что значит недоброе? – самообладание понемногу возвращалось, и Сун Цзиюй окинул Хэ Ланя внимательным взглядом. Что все-таки они там делали во дворе?

– Все эти болота и заброшенные гробницы… Здесь призраков видят. Сто лет назад наследный принц Чжунхуа устроил резню во дворце, убил императора Чжун-ди, а потом утопился в болоте. Никого из правящего клана не осталось. И началась ужасная смута… Ну вы ученый человек, вы знаете, почему столицу перенесли, – Хэ Лань попробовал маленькой ложечкой свое варево и досыпал какой-то резко пахнущей травы. – Столицу перенесли, а грехи и страдания остались. Сперва у меня тоже были кошмары.

– Так ты не местный? – Сун Цзиюй принюхался по привычке и подумал: глупо. Кто тебя здесь будет травить? Ты больше не старший цензор…

– Лучше расскажу сейчас, вы все равно узнаете от учителя, – Хэ Лань не смотрел на него. – Я… с малых лет бродяжничал в Дунлине. Попрошайничал, воровал. Но там стало опасно, много стражи. Я попытался продолжить здесь, но в порту меня избили так, что я едва не умер. Учитель меня спас. Решил, что я должен жить как честный человек. Прошлый магистрат согласился, он очень уважал учителя. И вот я уже полгода здесь помогаю. Но если вы против… Я немедленно уйду.

Ага, подумал Сун Цзиюй.

– Ты ведь соврал мне, не так ли? Что ты на самом деле делал во дворе в такой час? Если я узнаю, что ты перепродаешь что-то из управы… – он нахмурился.

Глаза Хэ Ланя сверкнули гневом.

– Разве стал бы я тогда вам говорить… – он выдохнул, опустился на пол, кланяясь. – Простите, господин магистрат, я дерзок, никто меня не воспитывал. Этот несчастный – сирота. Я понимаю ваши подозрения. Если вы не верите мне, спросите у учителя и секретарей, пропало ли что-нибудь. Я правда отнес караульным перекусить. Мой приятель как раз передал пост, и мы немного прошлись вместе. Потом услышали из вашего двора крик. Я подумал, что вам просто мог присниться кошмар.

Сун Цзиюй устыдился. Он отложил книгу и поднялся, потянул парнишку за локоть.

– Поднимись. Я тебе верю, – слегка покривив душой, сказал он. Разве можно верить хоть кому-то в этом мире? Он больше не юный глупец, нет.

Хэ Лань поднялся, но высвобождать руку не спешил. В глаза не смотрел тоже, молчал, словно сдался на милость вышестоящего. Влажная от пара, вьющаяся прядь волос упала на розовеющую щеку.

Сун Цзиюй отвернулся. Отошел к окну, поглядел на темный двор. Фонари едва-едва теплятся, на масло они тут, что ли, скупятся…

Он потер лоб. Долгий муторный день, тяжелая ночь, а теперь еще и это…

– Выпейте, господин, – раздалось у него за спиной. – Только осторожнее, горячо.

Хэ Лань передал ему гайвань с отваром, уважительно, на уровне бровей. Из-под крышечки пахло летом.

– Если дело в усталости, то будете спать лучше. Но если это призраки хотят вам что-то сказать, то лучше сходить в храм. Здесь много обиженных духов, после того что случилось. Они, как и обиженные люди, тоже хотят, наверное, подать прошения магистрату.

Сун Цзиюй фыркнул.

– Если мне еще и для духов дела вести придется, то я и сам скоро духом стану, – покачав головой, он пригубил отвар. Нежный медовый вкус…

Он вдруг почувствовал, как сильно устал. И как хочет завалиться на скрипучий подголовник, пусть уж его, и уснуть без кошмаров.

Залпом допив, он вернул Хэ Ланю гайвань.

– Спасибо, – искренне сказал он. – Отправляйся отдыхать.

Тот улыбнулся в ответ, глаза превратились в лучистые щелочки.

– Не превращайтесь в духа. Вы нужны здесь. Давайте я провожу вас, поднесу фонарь…

– Не стоит, – Сун Цзиюй покачал головой. Похлопав юношу по плечу, он вернулся к себе, улегся и еще немного поворочался, пытаясь вспомнить – что-то Хэ Лань ему сказал такое… Что-то важное… Но так и не вспомнил, уснул – как и хотел, без сновидений.

## Глава 2

Конечно же, с утра в управу Ху Мэнцзы не явился. Сун Цзиюй нисколько не был удивлен. Будет чудом, если этот пьяница проспится хотя бы к полудню…

Он еще раз просмотрел разложенные на столе дела. Мелкие глупости вроде дележки поля, пропажи коровы и драки слуги одного господина со слугой другого господина – в стопке слева, по всем уже вызваны ответчики. Справа – дело посложнее: кто-то обобрал и утопил слугу семьи Ма, его труп в одном исподнем прибило к берегу с полмесяца назад, на шее обнаружился след от удавки. Странно, что просительницей значится жена покойного, а не хозяин, как это обычно бывает…

Кто, интересно, настолько отчаялся, чтобы отбирать одежду у слуги? Возможно, просто пьяная драка: один босяк убил другого, а раз уж так вышло, решил и одежду забрать, не пропадать же. Сун Цзиюй еще раз просмотрел свиток и, поморщившись, отложил в сторону. Отец говорил: есть такие дела, от которых сразу идет запах плесени, ведь они так и останутся навсегда лежать в архиве.

Посередине же стола лежал лист, на котором он сам вывел список фамилий. Самые богатые и влиятельные люди в городе, «отцы» Чжунчэна. Семья Цюй, семья Ма, семья Тан, еще несколько имен тех, кто стоял вчера у ворот. «Какие секреты вы скрываете? – Сун Цзиюй безрадостно усмехнулся уголком рта. – Теперь тебе кажется, что у каждого есть свой темный секрет…»

Он убрал лист в шкатулку для документов. Подарок Лун-гэ, искусная работа, хитроумный тайный замок… Избавиться бы, да не поднимается рука. Как не поднялась отдать Бархата, чистокровного коня из конюшен императорского поставщика…

Сун Цзиюй прикрыл глаза. «Когда придет пора предстать перед Янь-ваном, я расплачусь за свое предательство, Лун-гэ. А до той поры буду вечно платить болью сомнений».

Он вздохнул. Потер шею – затекла. Бессонная ночь на кривом, рассохшемся подголовнике – и вот, пожалуйста.

Душераздирающе заскрипела дверь кабинета, заскребла по полу, по процарапанной за много лет колее. Хэ Ланю пришлось толкать ее плечом, и первое, что увидел Сун Цзиюй, когда тот вошел, – узкую спину в черной униформе и завязки чиновничьей шапочки. Сегодня оделся как следует, значит.

Хэ Лань неловко протиснулся в кабинет и наконец обернулся, поклонился. В руках он держал поднос с чашкой, чайничком и блюдцем желтого печенья.

– Доброе утро, господин магистрат, – он поставил поднос на стол, даже не спрашивая позволения. – Вы сразу занялись делами, ни дня не отдохнули. Учитель посылает вам укрепляющий отвар.

Сурьму с глаз он так и не стер, да еще и припудрил пухлую нижнюю губу. Из-за черной одежды и краски на лице кожа его казалась нездорово белой, глаза – как темные омуты. Должно быть, вчера тоже не выспался.

«Ну и отвратительное же у меня настроение, – подумал Сун Цзиюй. – А ведь это мои подчиненные, все равно что младшие братья. Ленивые, наглые и бесталанные младшие братья. Нужно сдерживаться».

– Спасибо.

Он потянулся к чайничку и поморщился – снова прострелило шею.

– Вам не по нраву постель в новых покоях, – улыбнулся Хэ Лань и сам налил ему отвар.

– Я изумлен, что их не обставили золотом и яшмой. Всего-то чем пытались задобрить – ужином в трактире! А стоило подголовник поменять, – Сун Цзиюй мрачно усмехнулся.

– Не нести же подарки прямо к воротам. Но лао Ма еще вас одарит, не беспокойтесь, – кажется, этот юнец не понял шутки или издевается над ним. – Мне сказать ему про подголовник?

– Я не всерьез, – поморщился Сун Цзиюй. – Мои слуги со всем разберутся.

Прав был Жу Юй – все бурчал, что могли бы и получше встретить, подобрать дом, а не эти ужасные покои прямо в управе, кто же так живет…

«Я», – сказал Сун Цзиюй, и разговор был окончен. Но сейчас он даже немного жалел об этом. А его усадьба в столице, должно быть, уже сдана кому-то…

– Простите, что этот глупый Хэ сразу не понял шутки, – Хэ Лань придвинул к нему печенье. – Могу я загладить свою вину? Я умею делать массаж, учитель говорит, что у меня хорошо получается.

Сун Цзиюй хотел было отказаться, а потом подумал: а ведь неплохой случай проверить, что это за парнишка такой, чему он научился у лекаря за эти полгода.

– Показывай свои умения.

Хэ Лань немедленно обошел стол, неслышно оказавшись за спиной у Сун Цзиюя. Легонько коснулся плеча, и пуговица у шеи расстегнулась будто сама собой.

Умело. Только зачем расстегивал? Разве для массажа это так нужно?

Холодные пальцы пробрались под ворот нижнего халата, стиснули твердую мышцу между плечом и шеей так, что Сун Цзиюй чуть не взвыл от боли.

– Вот здесь, – довольно промурлыкал Хэ Лань. – Словно камень под кожей. Как жаль, что некому проследить за вашим самочувствием! Когда приедет ваша драгоценная жена?

– Я не женат, – сдавленным от боли голосом ответил Сун Цзиюй. Вот и еще одно. Сколько шептались при дворе, что он все никак не женится. Осиротел слишком рано, и теперь некому позаботиться о достойном браке… Сун Цзиюй только отмахивался. До того ли ему было? Все свое время он проводил на службе, разбирая бесконечные отчеты разных министерств да выслушивая путаные показания проштрафившихся чиновников. После этого ему ничего уже не хотелось – только почитать в тишине или побыть в компании единственного человека, который его понимает. Поэтому он прятался от суетного мира в усадьбе Лун-гэ, зная к тому же, что к воротам самого хоу Чжу просители с подарками и гости, желающие втереться в доверие к многообещающему молодому чиновнику, сунуться не осмелятся.

Хэ Лань мягко, но властно положил вторую руку ему на затылок, заставляя наклонить голову, и принялся массировать основание черепа. Боль понемногу уходила, кровь застучала в висках, прилила к щекам…

– Как неудобно, должно быть… – вполголоса проговорил Хэ Лань, склонившись к его уху.

– Справляюсь, – ответил Сун Цзиюй, напомнив себе дышать. По всему телу покатились горячие мурашки, быстрее побежала по жилам застоявшаяся кровь. И вправду умелый мальчишка…

– Если захотите это исправить, в округе много достойных девиц на выданье…

Дверь легко распахнулась, лишь крякнула жалобно, и в кабинет широким шагом вошел Ху Мэнцзы собственной персоной.

– Магистрат Сун! Как приятно видеть вас сно… о, я вам помешал?

Следом вбежал недоумевающий пристав.

– Господин Ху… Подождите… Без доклада…

Сун Цзиюй, недовольно поморщившись, поправил одежду.

– Спасибо, помощник лекаря Хэ, – сказал он. Перевел взгляд на пристава: – Пришлите сюда писаря. Господин Ху, присаживайтесь.

Хэ Лань немедленно удалился, склонив голову. Ху Мэнцзы проводил его взглядом и с усмешкой поклонился Сун Цзиюю. Сегодня он выглядел менее возмутительно: волосы сверху собраны в подобающий пучок и заколоты агатовым гуанем, снизу тщательно расчесаны и лежат между лопаток. Одежды цвета топленого молока, с узкими рукавами и скромной белой вышивкой, никаких пятен. На украшенном раковинами поясе знакомая подвеска-тигр, сапоги начищены… Но во взгляде те же шальные искры, на губах – усмешка.

– Благодарю за гостеприимство! – Он как ни в чем не бывало устроился на кушетке у столика, где бывший магистрат, видимо, имел привычку пить чай. Сам Сун Цзиюй такую мебель в рабочем кабинете считал излишеством. Например, потому, что на нее сразу усаживаются незваные гости.

Он не стал подниматься. Поощрительно кивнул:

– Итак, господин Ху, рассказывайте. При каких обстоятельствах на вас напали, откуда вы ехали, что везли с собой, есть ли у вас враги…

– Подайте чаю, – по-хозяйски велел Ху Мэнцзы заглянувшему было писарю, и тот немедленно исчез снова. Что за бардак! Кто их начальник, в конце концов?

Сун Цзиюй подавил раздражение, пообещав себе заняться манерами писаря позже.

– Вчера я ехал из соседнего уезда, от моего дорогого друга Бао Сюэ. Вряд ли вы его знаете, в столице он не показывается, ему ближе цзянху. С собой я не вез ничего, кроме вина, которое делают в его поместье, да копченого мяса. Из ценного у меня, пожалуй, была лишь эта подвеска да, может быть, кольцо. И ожерелье… не припомню, надевал ли я ожерелье… Ну да неважно, у меня есть еще. Что же до врагов… – он сверкнул улыбкой. – Как у такого обаятельного человека, как я, могут быть враги?

– Вы считаете себя обаятельным? – переспросил Сун Цзиюй. – Очень интересно. Как часто вы ездите в гости к господину Бао? Мог ли кто-то знать, когда и какой дорогой вы поедете обратно?

Ху Мэнцзы посмотрел на него снисходительно.

– Вы еще не видели и половины моего обаяния. Ну да ничего, как гласит пословица, можно подружиться с незнакомым тигром, а со знакомым человеком не сойтись… Что касается Бао Сюэ, мы близки с детства, и оба достаточно состоятельны, чтобы не устраивать друг другу таких розыгрышей. Зачем ему натравливать на меня оборванцев?

Вернулся писарь с подносом. Ему тоже пришлось входить спиной вперед. Сун Цзиюй закатил глаза, слушая душераздирающий скрип двери. Что за манеры тут у всех?

– Вели найти все дела о разбойниках за последние три года, – сказал он, когда писарь примостил поднос перед Ху Мэнцзы. Повеса тоже удостоился печенья, смотрите-ка.

– Значит, вы полагаете, что это нападение было абсолютно случайным? – обратился он к Ху Мэнцзы.

– Совершенно! Я задремал и не видел, что происходило, очнулся, лишь когда меня выволокли из повозки. А остальное вы сами знаете. – Ху Мэнцзы достал из рукава веер и принялся обмахиваться. – Слуги мои попали ко мне еще щенками. Я, конечно, велел их выпороть, но прекрасно знаю, что эти сукины дети скорее сговорились бы с дамочками в борделе содрать с меня побольше за вино, чем связались с разбойниками.

– Будьте так любезны, опишите приметы нападавших. Все, что помните, – Сун Цзиюй кивнул усевшемуся наконец за работу писарю.

– Какие у этих крестьян могут быть приметы! Плоские лица, поросячьи глазки… или вообще платки на рожах, я и не присматривался.

Он неожиданно быстро и складно повторил для писаря свой рассказ о визите к Бао Сюэ и занялся чаем.

– Ну, довольны вы мной, господин магистрат? – спросил он, улыбаясь, но в этот раз не хищно, а даже… приятно.

Сун Цзиюй едва не улыбнулся в ответ, но вовремя спохватился. Много чести.

А все же, когда не кривляется пьяно, этот Ху даже на человека похож. Но любую красоту портят отвратительные манеры.

– Благодарю за показания. Разбойники будут пойманы.

Ху Мэнцзы признательно поклонился в ответ, но вставать не спешил.

– Я слышал, вы пренебрегли гостеприимством лао Ма, – сказал он, подливая себе чай. – Благородный поступок, но опрометчивый.

– Опрометчивый? – без интереса переспросил Сун Цзиюй. Он и так знал ответ. – Отчего же?

– Он самый богатый человек в городе, вхож во все знатные дома, имеет друзей в столице. – Ху Мэнцзы помедлил, выбирая печенье. Его ухоженные ногти были чуть острее, чем прилично для мужчины, длинные пальцы едва заметно сгибались и разгибались, как кошачья лапа, будто угощение могло убежать. – К тому же… Лао Ма знает, почему вы здесь. Или делает вид.

Сун Цзиюй закатил глаза.

– Если он знает, почему я здесь, он должен и ясно понимать, почему я не принимаю подарков, – сухо сказал он. – Но я не думаю, что он знает.

Официальная версия была – он сам попросил перевести его в провинцию, дескать, надоело просиживать штаны в столичном кабинете… Интересно, хоть кто-то в это поверил? Уж скорее думают, что он впал в немилость, надоел наконец хоу Чжу. Разве до этого не болтали в столице, что овчинка выделки не стоит? Что Суны столько лет были в опале, и тащить их потомка наверх – все равно что пытаться гору сдвинуть…

Впрочем, пусть думают, что хотят. Не нужно им знать, что случилось на самом деле.

Запрошенные дела о разбое в Чжунчэне принесли, но он не торопился выгонять Ху Мэнцзы.

– А вы неплохо знаете, чем живет этот город, господин Ху?

– Хуже, чем мог бы, – тот понюхал выбранное печенье, осторожно лизнул кончиком языка и лишь потом откусил. Боится, что его отравят? – Мне хватает моего поместья и охоты. Впрочем, и затворником не могу себя считать: к кое-кому я вхож, кое-кого знаю по пирушкам… Скажу так, господин Сун. Старая столица – прекрасное место, чтобы предаваться меланхолии и жалеть о несбывшихся надеждах. Туманы над зеленой рекой… Старые усадьбы, заросшие плющом, заваленные осенними листьями, которые некому убирать. Величественные развалины гробниц предыдущей династии возвышаются над аллеями, давно превратившимися в тропинки. Облупились краски, рассохлось дерево, мох затянул резьбу. В порту гниют никому не нужные лодки, причалы осыпаются в заросшую камышом реку…

Он спохватился и улыбнулся вновь.

– Говоря простым языком, этот город ничем не живет. Он медленно умирает.

От слов Ху Мэнцзы у Сун Цзиюя защемило сердце. Что за точный, зримый образ упадка…

Он взглянул на Ху Мэнцзы другими глазами. Поэт, значит… И, видно, неплохой. Словно ненадолго приподнял полог над своей душой – но вот снова закрылся, загородился улыбкой.

Некстати вспомнились стихи Отшельника, поздние, в которых оды вину и верным друзьям сменились меланхоличными описаниями осенних гор, гусиных стай над дальними храмами. От них веяло той же печалью, так же тревожно екало сердце. Лун-гэ считал их невероятно изысканными…

Как не повезло, что они оба полюбили одного поэта. Теперь стихи Отшельника навсегда испорчены.

Сун Цзиюй знал лишь один способ унять ноющее сердце. Он придвинул к себе стопку дел, открыл папку.

– Не смею больше задерживать господина Ху, – сказал он, на этот раз мягко, без раздражения. – Мы оповестим вас, когда преступники будут найдены.

– Благодарю, магистрат, – Ху Мэнцзы поднялся, но уходить не спешил. Прошелся по кабинету, заложив руки за спину, нажал несколько раз на особенно скрипучую половицу. – Фэншуй этого места ужасен. Будто призраки казненных шепчутся по углам! Может быть, работать тут у вас получается, но жить… Неудивительно, что ваш предшественник заболел!

– Мне тоже не понравилось, – зачем-то признался Сун Цзиюй, потирая шею. – Я отправлю слугу поискать мне дом.

Ху Мэнцзы отмахнулся веером.

– Ну что понимает слуга? Им главное, чтобы от кухни до господских покоев путь был покороче. Разве они учтут расположение кабинета? Разве поймут, какой сад вам нужен? Нет-нет, такое важное дело нельзя доверять слугам! Велите оседлать коня, и отправимся вместе!

– Уважаемый господин Ху никогда не работал, я полагаю? – ласково спросил Сун Цзиюй. – Сейчас лишь середина дня. Даже пожелай я куда-то с вами отправиться, сделал бы это после окончания службы.

Ху Мэнцзы преувеличенно тяжко вздохнул.

– Какой вы усердный человек, сердце радуется! Нашему городу повезло, что новый магистрат так ревностен! – он поднялся и поклонился. – Не буду отвлекать вас дальше. К тому же у меня тоже есть кое-какие дела. Позвольте откланяться!

Проводив Ху Мэнцзы, Сун Цзиюй углубился в изучение дел. Выходило, что разбойничали в Чжунчэне редко – последний случай был два года назад, какие-то пришлые молодцы решили ограбить торговый караван и даже ограбили, вот только в тот же день их нашли в лесу вместе со всем добром – растерзал тигр.

«Интересно, – подумал Сун Цзиюй. – Как бы не найти в таком виде и этих».

Пришел Жу Юй с горячим обедом. Сун Цзиюй выслушал его многословные жалобы на кухню в управе, вздохнул и все же велел заняться поисками дома. Жу Юй просветлел и умчался выполнять поручение.

До самого вечера Сун Цзиюй занимался мелкими делами, по которым с утра вызвал ответчиков, и закончил, лишь когда дело шло к закату.

Поднявшись из-за стола, он потянулся, лениво размышляя, стоит ли выйти ужинать в город или просто завалиться спать, но тут дверь снова распахнулась со знакомой легкостью, и на пороге показался Ху Мэнцзы.

– Солнце еще не село, но благородный муж уже может позволить себе удалиться от дел, – провозгласил он, небрежно кланяясь. – Кажется, это цитата, но, убейте, не могу вспомнить, откуда.

– Не припомню ни у кого такого мудрого изречения, – фыркнул Сун Цзиюй. – Чем я могу вам снова помочь, господин Ху? И, кстати, как вы все время просачиваетесь сюда без доклада?

– Просто сказал вашим увальням, что вы меня ждете. Как они могли не поверить мне, благородному господину? – «благородный господин» вальяжно присел на край стола, кончиками пальцев придвинул отчет о последней стычке с разбойниками. – В этом городе все знают меня и мою семью.

– Но вы не пришли к городским воротам встречать мою персону, – с интересом констатировал Сун Цзиюй.

– Разумеется, не пришел. Что такого вы можете мне дать, чего у меня нет? – тот открыл дело, пролистал без интереса. – Я не занимаюсь контрабандой и не уклоняюсь от податей, как лао Ма, не скрываю отвратительное поведение своего сынка и зятя, как гун Цюй, не отнимаю у бедняков землю, как… ну да не будем об этом. Я просто живу в свое удовольствие и – спасибо моим предкам – ни в чем не нуждаюсь.

– Но все же вы здесь, – Сун Цзиюй резковато прижал обложку свитка пальцем, захлопывая дело.

Господин Ху отдернул руку, укоризненно взглянул на него.

– Я не хвастовства ради сказал, что все в этом городе меня знают. Не будь это правдой, как бы я выторговал для вас скидку на усадьбу Пэя? – он спрыгнул со стола. – Идемте, до темноты успеете ее посмотреть.

Сун Цзиюй глядел на него, не зная, плакать ему или смеяться. Вот пристал, будто медом ему тут намазано!

С одной стороны, стоило дать Ху Мэнцзы возможность отплатить добром за спасение. С другой – не станут ли болтать, что он принял помощь этого Ху, и не повалят ли снова с подарками? Утром была полная приемная, он все отправил обратно.

«Впрочем, – подумал он, – это все равно неизбежно».

– Ну что же, ведите.

Ху Мэнцзы достал веер и принялся обмахиваться, довольный.

– Это недалеко, мы сможем дойти пешком, – он двинулся вперед, совершенно не обращая внимания, следует за ним кто-нибудь или нет. – Небольшое поместье в строгом стиле, Пэи – династия военачальников, поэтому никаких излишеств. Кто там из них сейчас жив… Пэй Силунь?

Пэй Силунь, насколько известно было Сун Цзиюю, вскрыл себе вены в знак протеста, после того как император Чжун-ди заморил голодом его отца. Впрочем, ожидать особой образованности от повесы не стоило.

– А что, если я хочу дом с излишествами? – не удержался он от вопроса.

Ху Мэнцзы снисходительно усмехнулся через плечо.

– Вы-то? Такой строгий и правильный бессребреник?

Сун Цзиюй решил принять это как комплимент. Господин Ху начинал забавлять его; к тому же, судя по оговоркам, он многое знает об этом городе. Возможно, пригласить его выпить – не такая уж дурная идея.

Они вышли из управы и неспешно двинулись по улицам куда-то на восток. На Сун Цзиюя в его темно-синем облачении с серебряным фазаном на груди смотрели, кланялись. Перешептывались за спиной.

Прошел навстречу мальчик-подросток в лазурной курточке, важно державший фонарь с надписью «Ма», а за ним дюжие носильщики с паланкином на плечах. Вышитая шторка паланкина приоткрылась, показалось улыбчивое лицо самого лао Ма.

– Магистрат Сун! Прогуливаетесь?

«Следил ты за мной, что ли», – с неудовольствием подумал Сун Цзиюй.

– Приветствую господина Ма, – он суховато кивнул. – Прогуливаюсь.

– Господин Ма! – сладко пропел Ху Мэнцзы и поклонился. – Какая встреча! Вы не к певичкам ли направляетесь? Прошу, не занимайте мою малышку Цзиньлань, я так давно не видался с ней! Магистрат Сун, вам непременно нужно послушать, как малышка Цзиньлань играет на пипе! Словно фея в наш бренный мир спустилась!

Господин Ма криво ухмыльнулся, словно лимон надкусил.

– Я сегодня ужинаю дома, с семьей, мне, старику, не угнаться за молодыми. Вы уж развлеките магистрата Суна за меня. Может быть, он почувствует себя свободнее в вашем обществе. Доброго вам вечера, господа.

Шторка упала, заколыхавшись, носильщики, неподвижно стоявшие, как каменные изваяния, продолжили свой путь.

«Обиделся, – удовлетворенно подумал Сун Цзиюй. – А все же есть польза от этого Ху. Пусть считают, что новый магистрат ленив и только притворяется строгим. Может, свободнее станут в его присутствии».

На улице тем временем закипала вечерняя жизнь: народ постепенно заполнял улицы, у порогов кабаков надрывались зазывалы, грохотали телеги, пахло жареной рыбой. Ху Мэнцзы лавировал сквозь толпу с непринужденной грацией; было в его походке что-то звериное, и если бы Сун Цзиюй не видел своими глазами его полную беспомощность на той дороге, решил бы, что перед ним – непревзойденный мастер кунг-фу. Впрочем… Кто знает, что еще этот человек скрывает, кроме поэтической натуры.

– Как ужасно, что вас видят со мной, – Ху Мэнцзы сбавил шаг, поравнявшись с ним. – Я пьяница и повеса, значит, верно, и вы такой же. Совсем не умеете выбирать себе друзей.

– Вы сами заманили меня в эту ловушку, а теперь картинно сокрушаетесь? Что вы за человек такой, господин Ху? – Сун Цзиюй усмехнулся. Его мало заботило, что о нем подумают – лишь бы не мешало работе.

* * *

Остановившись перед некрашеными, потемневшими от времени воротами, Ху Мэнцзы снял с пояса ключи, повозившись, отпер замок и приветственно махнул рукавом.

– Вот теперь ловушка открыта. Добро пожаловать, магистрат Сун.

Усадьба Пэев пусть и не интересовала уже бывших владельцев, но все же выглядела достойно: кто-то подмел дворик, заменил бумагу на окнах, по крайней мере в павильонах внешнего двора. Мебель всю давно вывезли, и здания просто стояли темными пустыми коробками.

Сад выглядел диковато: зеленый пруд вонял тиной, вороны вразнобой долбили клювами по крыше беседки, подъедая семена вяза, пионовые кусты казались живыми и дышащими – столько в них пряталось воробьев.

– Осторожно, здесь могут водиться змеи. И призраки, – Ху Мэнцзы отломил веточку миндаля.

– Пусть вы назвали меня аскетом, но готов ли я жить в лесу… – пробормотал Сун Цзиюй, заглядывая в пруд. В черном «окошке» среди затянувшей поверхность ряски вальяжно проплыл золотой карп размером с руку. Он похож был бы на величественного дракона, если б не плешивая спина – словно кто-то безжалостно выдрал драгоценные чешуйки.

– Рыбы чем-то болеют? Возможно, с водой что-то не так? – Сун Цзиюй нахмурился. Осушать пруды, заполнять их вновь… слишком дорого и хлопотно.

– О нет, это один лишь золотой господин такой невезучий. Мне сказали, что в решетке шлюза образовалась дыра, и он попытался сбежать в реку, да застрял, – Ху Мэнцзы подразнил чудовище веткой. – Так бился, что ободрал всю спину! Но дыру заделали, беспокоиться не о чем.

– Решетку? Значит, пруды в саду питаются от реки?

– Удобно, не правда ли? – Ху Мэнцзы подразнил другую рыбу, но и та осталась к нему равнодушна. Достоинства у нее было побольше, чем у этого легкомысленного господина. – Это, верно, потомки тех карпов, которых запустила сюда жена старого генерала Пэя! Всегда смотрел на них, и хотелось всех повыловить, до того они аппетитные! Но госпожа пригрозила, что вовсе перестанет меня пускать! Строгая дама, под стать своему муженьку-вояке!

Сун Цзиюй понял, что запутался в генералах. В столице он о военных-Пэях точно не слышал, разве не выродился этот клан давным-давно в мелких чиновников? Впрочем, возможно, он не так понял…

– Так вы друг семьи… – он нарочито вздохнул. – Я думал, вы мне услугу оказываете, а оказалось – о чужом благе печетесь.

Ху Мэнцзы рассмеялся. Смех у него был низкий, мелодичный.

– Почему же все не могут остаться в выигрыше? Взгляните, к примеру, на эти яблони! – он, подобрав полы халата, подбежал к трем кряжистым деревьям, склонившим друг к другу кроны. Часть веток усохла, но среди зеленеющей листвы болтались несколько краснобоких яблок. – Не обращайте внимания на неприглядный вид, у этих яблонь самые сладкие плоды на всем юге! Весной девушки хоронили их опавшие лепестки, никто не посмел бы выбрасывать такое сокровище! Летом, в день рождения юной госпожи, на них накидывали алый шелк, чтобы и деревья могли покрасоваться в праздник. Подождите, сейчас сами поймете!

Он обхватил ствол ближайшего дерева и потряс. Упала пара желтых листков, но ничего не произошло.

– Ах… растерял я сноровку, постойте… – он пнул дерево. На этот раз не упало даже листа.

Сун Цзиюй сделал вид, что рассматривает что-то на земле, лишь бы скрыть улыбку. Чего доброго, изнеженный господин Ху обидится.

– Со старыми деревьями всегда сложно, – дипломатично сказал он. – Позвольте, я помогу.

Достаточно было всего лишь сконцентрировать ци в ладони и вполсилы ударить, чтобы крона зашумела и спелые яблоки полетели вниз, с треском ломая тонкие веточки. Сун Цзиюй, как в танце, развернулся через плечо и поймал одно яблоко на тыльную сторону ладони, а другое – на носок сапога.

– Прошу, господин Ху, – он бросил Ху Мэнцзы яблоко, пойманное рукой, второе же, подбросив, будто мячик, схватил и как следует вытер о рукав. Такое знакомое с детства движение… В родительском имении было много яблонь. Матушка всегда велела мыть яблоки и не есть зелеными, но разве мальчишки слушают…

– Прекрасно, прекрасно! – господин Ху так и лучился от счастья, как ребенок на цирковом представлении. – Как вы владеете телом, каждое движение так быстро, так отточено! Смотрю на вас и думаю: на что растратил свою юность! Не покажете ли мне пару приемов?

– Отчего бы нет, – Сун Цзиюй усмехнулся. Абсолютно ясно, что никакого толку из обучения в таком возрасте не будет, но не отказывать же, когда человек так искренне радуется? К тому же назавтра обещание будет позабыто.

Однако он вспомнил вдруг, как легко Ху Мэнцзы отворил дверь в кабинет, с которой никто в управе сладить не мог. Случайность? В конце концов, она ведь не тяжелая, просто рассохлась. Возможно, достаточно лишь приподнять ее на петлях, чтоб легко войти. Он сделал себе зарубку на память попробовать.

– Я знаю, что вы на самом деле не хотите быть моим учителем. Как тогда нам остаться друзьями? – Ху Мэнцзы впился крепкими зубами в яблоко, зажмурился от удовольствия. Сун Цзиюй последовал его примеру, все повод не отвечать.

Душистый сок заполнил рот: яблочная золотая сладость, легкая бодрящая кислинка и аромат… Словно уткнулся лицом в душистую цветущую ветвь. Надо же… Не врал господин Ху.

Солнце, опустившись ниже крыш, вдруг ударило закатным лучом из-под изогнутого ската, на мгновение окрасив светлые одежды Ху Мэнцзы в насыщенный рыжий. Сун Цзиюй зажмурился, но перед глазами все равно поплыли яркие круги.

Под сапог вдруг что-то подвернулось, и он полетел бы носом, да вовремя схватился за дерево. Ладонь обожгло болью – ну надо же, ободрал! Вот и расплата за воровство яблок из чужого сада.

Он ругнулся сквозь зубы, стиснул кулак, подавив желание лизнуть оцарапанную ладонь, как в детстве.

– Поторопимся, не то рискуем осматривать павильоны в темноте.

– Как скажете… А!

Господин Ху не знал цингуна, но подпрыгнул так высоко, будто всю жизнь тренировался, спрятался у Сун Цзиюя за спиной, схватив за плечи.

– Змея! Я же говорил!

Сун Цзиюй замер, всматриваясь в заросли у дорожки, но не увидел ничего, кроме мясистой плети дикого огурца.

– Это дикий огурец, – успокаивающе сказал он. – Господин Ху может не волноваться.

– О… – Ху Мэнцзы вышел из-за его спины, пнул лозу носком туфли. – Что ж… любой мог ошибиться в сумерках, не правда ли?

Он все еще был немного бледен. Неужто вправду испугался?

– Все верно, – подтвердил Сун Цзиюй.

– Не думайте, что я боюсь змей, – Ху Мэнцзы заложил руки за спину и быстрым шагом двинулся по дорожке. – Скорее… это было неожиданно. Змеи слишком быстры! Пожалуй, я предпочел бы увидеть призрака.

– В этом городе слишком много говорят о призраках, – поморщился Сун Цзиюй.

Ху Мэнцзы обернулся. Он улыбался, но взгляд его был холоден.

– Возможно, грешники подспудно ждут наказания, – мягко проговорил он. – В годы смуты каждый старался урвать что-то… Даже в самом бедном доме припрятана вещичка из дворца. Или из гробницы.

Сун Цзиюя передернуло. Да, он читал о том, что правители прошлого не гнушались разрывать курганы предшественников, но то были времена необузданных героев, да к тому же Небо покарало многих из них…

– Простите, что заговорил об этом, – Ху Мэнцзы ласково тронул его за плечо кончиками пальцев. – Место как будто негостеприимное, но не беспокойтесь. Вы, с вашей прямотой и воинскими умениями, понравились бы старому генералу Пэю. Он с удовольствием пригласил бы вас погостить здесь.

– Лестно такое слышать, – усмехнулся Сун Цзиюй. Неужто господин Ху решил, что он боится россказней о духах?

Ху Мэнцзы провел его через облупившуюся круглую арку вглубь сада… кажется. Все имение заросло настолько, что трудно было с уверенностью сказать, насколько большой сад задумывал прежний владелец. И в этой дикости природы, сломавшей строгий порядок планировки сыхэюань, была своя прелесть. Словно в переплетении ветвей, среди простоты и естественности разнотравья можно скрыться от назойливого человеческого мира. Разумеется, придется все расчистить, но пока…

«Беру, – подумал Сун Цзиюй. – Но что на это скажет Жу Юй – лучше даже не представлять».

Ху Мэнцзы взбежал по рассохшимся ступенькам и отворил дверь павильона, окруженного бамбуком.

– Вот здесь прекрасное место для кабинета. Солнце заглядывает в южное и восточное окна, но деревья и вода уберегают от жары.

Он подошел к рассохшемуся шкафчику у стены, подергал зеленое от времени колечко дверцы.

– Не стоит, – Сун Цзиюй быстро перехватил его руку. – Там могут быть крысы…

Мгновение они смотрели друг на друга. Последний солнечный луч, упавший сквозь прореху в бумаге окна, зажег глаза Ху Мэнцзы золотом. Остановившийся кошачий взгляд, приоткрытый рот, жар запястья под шелковым рукавом…

Ху Мэнцзы вдруг странно приподнял верхнюю губу, громко втянул носом воздух. Сун Цзиюй в ответ удивленно приподнял бровь. Что это, очередная шутка? Сейчас похвалит его благовония?

– И все же, никогда не знаешь, где найдешь сокровище… Благородный нефрит, например… – прошептал Ху Мэнцзы, шагнув вперед. – Кажется, мне удалось кое-что заполучить. Ланьлинского прекрасного вина густ золотистый аромат…

Сун Цзиюй отбросил его руку, отшатнулся в гневе.

– Что вы несете?

Могут ли лучи солнца падать так, чтоб человеческий зрачок казался настолько узким?.. Словно у тигра…

– Вы ведь оцарапали свою драгоценную руку? – Ху Мэнцзы обратить бы это в шутку, но он не улыбался. – Или я схожу с ума?

«Все вместе», – подумал Сун Цзиюй, но показал ладонь.

– Оцарапал. И что?

Ху Мэнцзы взял его ладонь двумя руками, осторожно, как сокровище, провел большим пальцем вдоль набухшей кровью царапины, вглядываясь так внимательно, словно будущее пытался прочитать.

– Быть не может… – его губы мелко задрожали. – Быть не может…

Не успел Сун Цзиюй отдернуть руку, как этот безумец вдруг наклонился и слизнул кровь с ранки.

Сун Цзиюй в гневе и отвращении оттолкнул его, вытер ладонь о бедро. Это еще что такое?! Да как он смеет…

– Я не шутки с вами шучу, – прошипел он. – Не лезьте, куда не надо, если не хотите умереть!

Ху Мэнцзы взглянул на него растерянно, как человек, пробудившийся ото сна, но тут же овладел собой и рассмеялся.

– Что такое смерть, как не естественный итог всех вещей! Но пока мы живы… нужно наслаждаться жизнью. Вы так не думаете?

Сун Цзиюй мрачно поглядел на него, приподняв бровь. Неужто этот безумец даже не извинится?

Ху Мэнцзы с усмешкой повторил его гримасу: так же приподнял бровь, будто отвечая вопросом на вопрос.

– Я заметил в саду лаковое дерево и испугался, что вы поранились об него, только и всего. Хотел удалить яд… царапина, знаете ли, выглядела припухшей.

Сун Цзиюй не поверил ему ни на мгновение. Слишком уж странной вышла вся эта сцена, слишком дикой. Для чего было все это представление?

– Спасибо за заботу. Полагаю, окажись это лаковое дерево, я бы уже почувствовал, – холодно ответил он.

– Пожалуй, я был недостаточно уважителен. Но поймите и вы меня, никогда еще мне не приходилось завоевывать расположение высокопоставленных лиц. Как мне, деревенскому простачку, приблизиться к такой персоне? Как только вы дотронулись до меня своей яшмовой рукой, все мысли вышибло из головы!

– О, теперь я же и виноват? Не знаю, чего вы добиваетесь такими странными способами, но мне это нисколько не интересно, – прямо и грубо сказал Сун Цзиюй.

– Как можно! Я ни в чем вас не виню, – Ху Мэнцзы склонил голову. – И прошу, не думайте, что я затеял эти смотрины, желая заманить вас в безлюдное место для чего-то предосудительного, я же не разбойник из речных заводей. Вы спасли мне жизнь, посоветовать вам дом – меньшее, что я могу сделать!

– Вот и достаточно, – Сун Цзиюй обошел его и двинулся к выходу. – Будьте любезны прислать в управу именную карточку владельца дома. Я обо всем договорюсь сам.

Ответа он не стал дожидаться. Пусть хоть все притаившиеся в этом доме змеи и призраки разом накинутся на этого Ху.

* * *

Несмотря на грубость Сун Цзиюя, Ху Мэнцзы наутро прислал в управу адрес нынешнего хозяина поместья, и Сун Цзиюй немедленно отправил Жу Юя к нему разбираться с арендой и переездом.

Сам же он решил съездить на то место, где Ху Мэнцзы подстерегли разбойники, и поискать следы в лесу. С собой он взял нескольких приставов, Лань Сы и Хэ Ланя. Паренек удивленно моргнул, но повиновался приказу.

Бархат заплясал, желая немедленно броситься в галоп, Сун Цзиюй виновато потрепал его по шее.

– Ну прости, мой хороший, некогда было вчера выезжать…

За воротами он сжалился над Бархатом и пустил его хотя бы рысью. Оглянулся, чтобы поглядеть, как Хэ Лань держится в седле. В конце концов, в отличие от остальных, у него никакой подготовки…

Верховая езда была юнцу и впрямь непривычна: он напрягся, глядя прямо перед собой, неестественно выпрямил спину, а коленями стиснул бока лошади так, будто боялся упасть. Значит, никто толком не учил его…

Сун Цзиюй придержал коня, переводя кавалькаду в быстрый шаг. Упадет еще…

– Расслабься и не сжимай так бедра – из-за этого и не сидится, – подсказал он, дождавшись, пока Хэ Лань с ним поравняется. – Представь, что твои ноги и зад – тяжелые мешки с песком, и не напрягай поясницу.

«И чего я его учу, – подумал он. – Но забавно ведь смотреть, как он старается».

Хэ Лань нахмурился, но послушался.

– Я больше доверяю своим ногам, господин, – он был так занят тем, чтоб не упасть, что растерял всю вкрадчивость.

– Езда на лошади – это вопрос равновесия, а не умения цепляться, – пояснил Сун Цзиюй. – Тебе нужно позаниматься.

Не дождавшись ответа, он снова уехал вперед.

От перекрестка нетрудно было выйти на место преступления: в глубоких колеях остались следы колес, и лакированные деревяшки, отвалившиеся от повозки, никто не втоптал в грязь – видно, ездили тут не часто.

Сун Цзиюй прикинул, куда убежали разбойники, но в лес идти не торопился.

– Хэ Лань!

Юнец с явным облегчением выбрался из седла, подошел, но шаг его потерял легкость.

– Мне выследить их, господин? – он, поморщившись, присел на корточки, взял деревяшку, задумчиво рассматривая.

– Покажи, где прятался, – ответил Сун Цзиюй. – Может, вспомнишь что-нибудь важное.

Хэ Лань встал, указал на кривой дуб, корнями цеплявшийся за камни на склоне. Крона его походила на спутанную шевелюру.

– Я наблюдал оттуда. Наверное, как человеку магистрата, мне нужно было следовать за разбойниками, а не за вами, но я привык делать то, что мне выгодно, а не то, что правильно. Мне было выгодно не попасться им.

– Вот как? – Сун Цзиюй обошел вокруг дуба. Тут есть, где укрыться – но не от мастера боевых искусств. И если сам он мог быть недостаточно талантлив, то как проморгал юнца Лань Сы?

Умелый воришка.

– И что, ты можешь их найти?

– Если вы их напугали, найти будет несложно. Когда люди в страхе бегут через лес, они не заботятся о том, чтобы заметать следы, – Хэ Лань склонил голову к плечу. – Я знаю, что такое убегать в спешке.

Он кивнул и подозвал Лань Сы. Вместе с приставами они вошли в лес, но буквально через пару чжанов следы разошлись: несколько разбойников побежали в одну сторону, другие – в другую. Сун Цзиюй разделил отряд и пошел по тому следу, что был яснее.

Правда, вскоре сломанные веточки, указывающие на путь беглецов, перестали попадаться. Не растворились же они в воздухе?

– Широкой цепью, – скомандовал Сун Цзиюй, и приставы рассыпались по лесу.

Он осторожно двинулся вперед. Лес все сильнее карабкался в гору, и перекличка приставов отдалилась.

Тропинка повернула еще раз… и Сун Цзиюй понял вдруг, что спускается, вместо того чтобы подниматься. Он вернулся назад, попробовал другую дорогу, через редкий подлесок, но стоило обогнуть попавшийся валун, как боярышник стеной заслонил путь. Откуда только взялся, снизу никаких кустов не видно было – лишь сосны.

Впрочем, не спрятал же лес незваных гостей. Значит, и им пришлось спуститься вниз.

Спускаясь, он ожидал наткнуться на кого-то из приставов, идущих навстречу, но чем глубже заходил в переплетения сине-зеленых теней, тем тише становилось вокруг. Птицы перестали петь, ни одна ветка не шелохнулась в вышине. Единственный звук, настойчиво повторяющийся, похож был на шепот, словно кто-то раз за разом выдыхал одну и ту же фразу…

Сун Цзиюю стало не по себе. Дороги, ведущие не туда, куда нужно, странные голоса… Он некстати вспомнил разбойника, каким-то чудом выскользнувшего у него из рук.

Нет, ерунда. Люди образованные знают, что оборотней не существует…

А что с призраками? Разве человек не наделен тремя душами? Так почему не допустить, что после смерти одна из них может скитаться по…

«Хватит, – оборвал он поток мыслей и покрепче взялся за меч. Ощущение вытертой замши под ладонью возвращало в реальность. – Если у призраков есть дела к магистрату, они покажутся. А вот если кто-то играет в колдуна, чтобы запугать власти, с ним нетрудно будет разобраться».

Он сделал осторожный шаг в чащу… и остановился. Источник шепота лежал прямо перед ним – лесное озеро, круглое, как чашка, берега усыпаны черными орхидеями, словно агатовыми бусинами. Ветер ворошил камыш, посылал на отмели маленькие волны, и вода перешептывалась с тростником.

Вот и все. Никакой тайны.

Но рано было расслабляться. Озеро лишь выглядело затерянным в чаще – у заросшего лишайником причала покачивалась, блестя лаковыми, как каштановый плод, боками, внушительная прогулочная лодка. Сходни убраны, занавески плотно задвинуты. Неплохое место, для того чтоб скрыться… Вот только зачем, если можно просто отвязать лодку и уйти вниз, к реке? Между камышами как раз виднелась протока…

А может, разбойников ждала своя лодка и они не стали прятаться в лесу. Если так, их давно след простыл.

Для проформы Сун Цзиюй раздвинул занавески мечом, кое-как дотянувшись с причала. Ничего: только испуганная лягушка гулко шлепнулась в воду с борта.

Он прошелся по берегу, бездумно сорвал цветок, вдохнул сладкий аромат.

Никаких следов. Но, может, у них не было лодки?

Он заметил среди орхидей тропинку, змеящуюся выше, и, пристроив цветок за отворот форменного халата, отправился туда.

Что-то белело впереди, на низком кусте…

Сун Цзиюй наклонился и оглядел оранжево-белый комочек. Лисий мех?..

Он разочарованно выпрямился – и замер. Всего в нескольких чжанах впереди, на обломке скалы, стоял тигр и смотрел прямо на него.

Тигр был огромный, медово-рыжий, с угольно-черными полосками и аккуратными круглыми ушами. Мощные лапы попирали камень с обманчивой мягкостью.

Сун Цзиюй заледенел.

Тигр не двигался, застыв, будто изваяние, лишь хвост плавно ходил из стороны в сторону, словно веер в ленивой руке.

Затем он зевнул и, не сводя с Сун Цзиюя немигающего взгляда, лег.

Сун Цзиюй, молясь всем известным богам, сделал осторожный шаг назад. Тигр в ответ зевнул снова и, устроив лобастую широконосую голову между могучих лап, прищурился. Солнце припекало, и, видно, зверю лень было скакать по камням, преследуя тощую, жесткую добычу.

А может, это была уловка? Стоит отвернуться – и…

«Нет уж, лучше встречу смерть лицом к лицу», – подумал Сун Цзиюй, продолжая пятиться.

Тигр не стал его преследовать. То ли спал, то ли наблюдал лениво из-под полуопущенных век.

«Может быть, он признал во мне императорского чиновника?» – подумал Сун Цзиюй, вспомнив истории о том, как магистраты и губернаторы усмиряли демонов одним именем его величества. К тому же при нем магистратская печать… Но тигр не демон, просто большая кошка… быстрая кошка…

А кто тогда ты, Сун Цзиюй?

Он с трудом подавил нервный смех.

Зелень наконец скрыла тигра, Сун Цзиюй развернулся и бесшумно побежал вниз по склону, вполголоса скликая людей. Еще не хватало, чтобы кого-то из приставов задрали…

Вскоре все снова собрались на дороге. У Лань Сы новости были не лучше – его след тоже таинственным образом исчез.

– Едем, – покачал головой Сун Цзиюй. – Если здесь живет тигр, возможно, он утащил разбойников и растерзал – как и в прошлый раз. Поищем следы позже.

На обратном пути он снова поехал рядом с Хэ Ланем. Тот почему-то глаз не мог оторвать от его шеи. Сун Цзиюй уже хотел спросить, в чем дело, и вспомнил: орхидея. Магистрат с цветком… пожалуй, и вправду слишком легкомысленный вид.

– Нравится? – спросил он, указывая на орхидею.

Хэ Лань растерянно моргнул.

– Что? Ах, вы про цветок…

«А про что же?»

– Да, я нашел озеро, вокруг которого они растут. Там пришвартована лодка, ты не знаешь, кому она принадлежит?

– Господину Ху, наверное. Где-то там и начинаются его владения, – Хэ Лань отвернулся. – Значит… вам нравятся такие орхидеи? Черные. Лишенные чистоты.

Вопрос озадачил Сун Цзиюя. Точно ли они про орхидеи сейчас?

– Как цветок может быть лишен чистоты? Это просто растение. Все цветы прекрасны – даже самые скромные, полевые, радуют глаз… – начал он и подавился словами. Это ведь Лун-гэ всегда говорил так, даже интонации как будто его. Как тошно…

Хэ Лань вдруг свесился с седла и молниеносно выдернул орхидею у него из-за отворота, швырнул под копыта коня.

– Они нечистые. Нельзя носить такое на себе. – Он смотрел прямо, сжав поводья до побелевших костяшек. – Их полно на болоте. Наследный принц Чжунхуа вспорол себе горло, прежде чем шагнуть в трясину… Говорят, они проросли там, где упали капли его крови. Они не черные: приглядитесь, они и вправду как запекшаяся кровь… Неприятно ведь. Цветы-обманки, им нельзя доверять… Я куплю вам в городе белых, хороших орхидей!

Сун Цзиюй взглянул на него удивленно, но не стал ругать. Хэ Лань защищал его, в своей манере. Пусть и от суеверий.

– Далеко же разлетелась эта кровь, если болота в низине, а озеро выше, в горах. – Он вздохнул. – Цветы меня не интересуют, не нужно мне ничего покупать. Эта орхидея меня привлекла тем, что не похожа на другие, растет в глуши, но нежно пахнет. Обычные мне не нужны.

Хэ Лань как будто оттаял немного, улыбнулся.

– Вы правда видели тигра? Или только слышали?

– Видел, – у Сун Цзиюя снова холод пробежал по позвоночнику. – Не знаю, почему он не напал. Должно быть, сыт, потому что сожрал разбойников, – он нервно хохотнул. – Ты что-нибудь слышал об этом звере? Часто его тут видят?

– Об этом, наверное, лучше спросить господина Ху, – рассмеялся Хэ Лань.

– Почему его? – удивился Сун Цзиюй.

– Ну как же… его фамилия звучит похоже на «тигр»… Простите, глупая шутка. Потому что его поместье в горах, и он часто охотится. Я только слышал, что этот тигр не людоед. Он убивает разбойников, но не ест их, поэтому его называют хранителем этих мест.

– Вот как? А выглядел он сытым, – Сун Цзиюй покачал головой.

Вскоре кавалькада достигла ворот и въехала в город. Однако не успели они свернуть на ведущую к управе улицу, как Сун Цзиюй услышал гулкий барабанный бой. Он подстегнул коня и, спешившись у ворот, взбежал на крыльцо.

Во дворе, возле огромного барабана, стоял старик.

– Я требую справедливости! – выкрикнул он, завидев Сун Цзиюя. – Моего сына убил демон!

## Глава 3

> Погибший: Сыма Кэ

> Возраст: 18 лет

> Причина смерти:

Сун Цзиюй поднял голову от своих записок и выжидающе взглянул на просителя. Секретарь, ведущий протокол, повторил его движение.

Проситель, торговец тканями господин Сыма, владелец нескольких крупных лавок, очертаниями похож был на небольшой мешок риса, завернутый в парчу, но лицо у него было открытое, взгляд проницательный: видно было, что старший Сыма – благородный и образованный человек. Если бы не всклокоченные волосы и неопрятная борода, его можно было бы принять за очередного благожелателя с подарком.

– Я уже сказал вам, магистрат. Моего сына утопил злой дух.

Сун Цзиюй подавил тяжелый вздох. Кун-цзы ничего не писал о духах, и чиновникам следовало у него поучиться.

– С вашего позволения, мы осмотрим тело. Почему вы уверены, что это был дух?

– Потому что это не первая жертва! – Сыма бессильно уронил голову, закрылся рукавом. – Я говорил ему! Я говорил не ходить пьяным к реке, не кататься в лодке! Я всегда велел ему сразу же идти домой! А он… Его дружки сказали, что он отошел облегчиться за ивой… и там… там она схватила его, чертовка, демоница! Утащила в воду и исчезла на дне! Сынок! Я же говорил тебе… я же всегда говорил…

– То есть ваш сын пьяным пошел к реке облегчиться… и утонул? – переспросил Сун Цзиюй.

Господин Сыма взял себя в руки, сдержанно кивнул.

– Именно так. Он утонул, потому что злой дух утащил его в воду. Спросите у его дружков! Они видели ее!

Все было ясно, но Сун Цзиюй не стал ничего говорить. Лишь спросил:

– Вы обмолвились, что это не первый случай?

– Да. Но то был какой-то простолюдин…

– Помните ли вы его имя, господин Сыма?

Господин Сыма не помнил. Сун Цзиюй хмыкнул. Что-то такое вертелось в голове… Ладно, потом.

– Можем мы осмотреть тело вашего сына сейчас?

Старик задумался, но в конце концов тяжело вздохнул, признавая необходимость.

– Дабы поспособствовать справедливости… Только прошу, не тревожьте его слишком грубо.

– Разумеется, – кивнул Сун Цзиюй и велел подать повозку.

К воротам явился судебный лекарь, за ним скованной походкой шел Хэ Лань с сундучком.

Вопреки мрачному поводу и натертой о седло заднице, он был воодушевлен: на щеках играл румянец, большие темные глаза превратились в довольные лучистые щелочки.

– Настоящая работа! – провозгласил он. – Никогда еще не осматривал трупы!

– Тише, – холодно сказал Сун Цзиюй, оглянувшись на повозку господина Сыма. – Прояви немного уважения, если уж с сочувствием не задалось.

Тот по-детски надул губы.

– А вы сочувствуете?

«Сочувствую ли я убитому горем отцу, чей никудышный сын напился и утонул в реке? Пожалуй, – признал Сун Цзиюй. – Но Хэ Ланю об этом знать не обязательно, и так обнаглел, посмотрите на него – еще и недоволен, что отчитали!»

Удостоив юнца лишь сумрачным взглядом, он вскочил в седло.

* * *

Поместье Сыма представляло собой мрачное зрелище: пусть семья и не бедствовала, но что толку в деньгах, если потратить их суждено на похороны сына? Банты из небеленой ткани уныло колыхались на ветру, служанки, развешивающие белые бумажные фонари, прятали опухшие от слез лица. Сидя подле лакированного гроба, две женщины жгли ритуальные деньги.

Сун Цзиюй остановился в стороне, поджидая, когда господин Сыма объяснит им, для чего прибыли гости. Выслушав его, женщина постарше, должно быть, мать погибшего, поднялась на ноги, тяжело опираясь на руки мужа и дочери.

– Господин магистрат… Наш мальчик, он бы никогда… Он хорошо плавал… Это все она, утопленница! – старуха залилась слезами. – Злая девка! Вы уж найдите ее, господин магистрат… Ради моего А-Кэ…

«Что они думают, я буддийский монах и умею изгонять нечисть?» – с раздражением подумал Сун Цзиюй.

– Гибель вашего сына будет расследована, госпожа Сыма, – сухо ответил он.

Она мелко закивала, благодаря, и Сун Цзиюй с трудом прервал ее. Резковато, пожалуй: она тут же молча ушла, даже не предложив ему чаю. Дочь господина Сыма бросила на него осуждающий взгляд и, догнав мать, крепко взяла ее под руку, уводя в дом.

Сун Цзиюй вопросительно посмотрел на господина Сыма, и тот, прерывисто вздохнув, кивнул, отошел, не в силах смотреть. И к лучшему – утопленники, по опыту Сун Цзиюя, выглядели малоприятно. Он дождался, пока приставы, закрывшие лица пропитанными специальным маслом повязками, снимут с гроба тяжелую черную крышку, и отступил в сторону, давая лекарю подойти.

Тот поклонился господину Сыма, поклонился убитому и принялся за работу. Рядом с ним, прямо на полу, расположился поскучневший Хэ Лань с переносной тушечницей и кистью. Лекарь касался трупа деликатно, словно боясь потревожить, и вполголоса что-то говорил помощнику. Тот за ним явно не успевал: писал он медленно, то и дело глядя в пространство и шевеля губами, словно вспоминая, как пишутся слова. Лист, который он потом с поклоном передал Сун Цзиюю, выглядел грязно, как черновик с детскими упражнениями: анатомического рисунка почти не было видно за разноразмерными иероглифами.

Лекарь заметил это и тяжело вздохнул, покачав головой.

– Прошу, господин магистрат, не сердитесь на глупого ученика. После я сам перепишу все набело для отчета. Не знаю, разобрали вы или нет… – он постучал длинным узловатым пальцем по рисунку. – Следы на шее, вот тут. Его чем-то душили, но не веревкой. И в легких воды самая малость, словно он задохнулся прежде, чем успел наглотаться.

Сун Цзиюй нахмурился. Неужели и правда убийство?

– Покажите, – велел он, и лекарь, подавив вздох, осторожно отогнул воротник несчастного.

Вот она, лиловая полоса на шее. И верно, с трупными пятнами не спутаешь. Очень интересно.

Рядом засопели – Хэ Лань тоже подобрался к гробу и с интересом глядел внутрь.

Сун Цзиюй выпрямился.

– Душили сзади или спереди? Каково орудие убийства?

– Линия толстая, непрерывная, – лекарь двумя пальцами раздвинул складку на белой вспухшей шее трупа. – Не пересекает саму себя. С вашего позволения, господин магистрат, я предполагаю, что его душили сзади. Возможно, шелком.

# Примечания

1

Единица измерения времени, примерно 15 минут.