Юля Белова
Два любовника Алисы

1. С чего бы мне злиться?

Я смотрю на часы и прихожу в ужас. Опаздываю! Ну как же я не заметила, что столько времени пролетело. Это всё мои дурацкие стихи.

– Алексей Вильямович, вы меня пожалуйста извините, но мне уже бежать надо, – быстро заканчиваю я разговор и, не глядя на своего обескураженного литагента, выскакиваю из кафе.

Литагент – лишь название, толку от него мало, но всё равно неудобно получилось. Надо будет ещё раз извиниться, что сбежала. Я выбегаю за дверь и тут же оступаюсь, зацепившись каблуком за выщербленную плитку на крылечке. Лечу вперёд, но не успев даже осознать всего ужаса, оказываюсь в крепких и сильных мужских руках. Я поднимаю глаза и вижу вызывающе красивое лицо и столь же вызывающе ироничную улыбку, а ещё конопушки и рыжие кудряшки. Насмешливый взгляд зелёных глаз неотрывно следит за мной, и я даже успеваю на себя разозлиться за собственную неуклюжесть.

– Ой, Яр, ты как здесь? – с улыбкой спрашиваю я, оказавшись в его объятиях – мы же вроде договаривались, что ты будешь меня дома ждать.

– Ну я же тебя знаю, – Ярослав скептически усмехается одной стороной рта, – если бы ждал дома, мы бы точно опоздали. Поехали скорее. Ты в порядке, ногу не подвернула?

– Нормально.

Я запрыгиваю в его огромный джип и, откидываясь на спинку, немного расслабляюсь:

– Вообще, ты молодец, что заехал, а то бы сейчас ещё минут тридцать добиралась.

– Если б на крылечке не убилась.

Он смотрит спокойно, уверенно и немного покровительственно. Улыбается. Меня эта его улыбочка всегда подбешивает:

– Что?

Он только пожимает плечами, продолжая кривить губы.

– Из-за тебя бы и убилась. Видел, как к тебе спешила? Летела, как ракета. А ты чего не позвонил? Вдруг бы разминулись?

– Да мне по пути было, вот и заскочил. Гляжу в окно – сидишь со своим Сысоевым.

– Сысуевым, – машинально поправляю я.

– Битый час тебя прождал. По-моему, тебе секретарь нужен, чтобы следил за тобой, а то ты ни с чем не справляешься похоже.

– Вообще-то, я справляюсь, просто день сегодня дурацкий. Директор задержал опять со своими придирками да намёками, Сысуев не сделал, что обещал, но времени вон сколько высосал. Да и другое всякое. Так что не надо на меня наезжать. А ты и с секретарём ничего не успеваешь. В аптеку заехал?

– Хватить строжиться, училка. У тебя что, месячные?

Я распахиваю глаза:

– У тебя на всё одна причина. Ну что за проблемы могут быть у женщины? Ясно дело – месячные. Всё зло от них.

– Вообще-то говорят, что всё зло от баб, но я не верю. Я вот от тебя одно только добро вижу.

– Знаешь что, Ярик, ты меня не задирай. К тому же если бы ты не задерживался до ночи на работе, знал бы, когда у меня месячные.

– Ладно, не злись, – миролюбиво предлагает Ярослав, – У меня тоже день не задался, но ничего, приедем на вечеринку и сделаем кое-что важное.

Он поворачивается ко мне и подмигивает:

– Замахнём чего покрепче и хорошенько расслабимся. Знаешь, нам ведь действительно надо расслабиться. И чем быстрее, тем лучше.

«И знаешь, есть ещё кое-что важное, что нам надо сделать. И чем быстрее, тем лучше. Нам надо трахнуться», – вспоминаю я финальную фразу Элис из фильма «С широко закрытыми глазами». Элис – это почти Алиса, кстати. Ну-ну. После съёмок в этом фильме Кидман и Круз разошлись, между прочим.

Всю оставшуюся дорогу до дома мы молчим. Я закрываю глаза, позволяя тихой музыке и дорогому автомобильному парфюму попытаться меня успокоить. И чего я завелась, правда? Ярик же не виноват, что ему приходится работать за десятерых. И вообще, если бы не он, я бы сейчас косточки свои с асфальта соскребала.

Моя мысль постепенно летит дальше, и я начинаю придумывать, что надену на сегодняшнюю закрытую вечеринку в честь десятилетия клуба «Фут». Идти туда не слишком хочется, настроения вот как-то совсем нет, но Яр с таким трудом достал приглашения, что открутиться уже не получится.

У меня есть ещё ни разу не надёванное коктейльное платье от Семенихина – Ярик мне на день рождения подарил. Наверное, его и выберу… И серебряное кольцо с крупным аквамарином – под цвет глаз.

Когда в лифте мы поднимаемся из гаража, Яр неожиданно притягивает меня к себе и целует. Поцелуй получается страстным, со вкусом горькой мяты. Я обмякаю и проникаюсь к Ярику благодарностью. Это объятие и поцелуй мне как раз и были нужны сейчас больше всего. Я разрешаю его языку проникнуть в мой рот, чувствуя быстро нарастающую горячую тяжесть внизу живота.

Он прижимает меня к широкой груди, а я обхватываю его голову и чуть ерошу рыжие волосы. Лифт мягко останавливается и посылает тихий звук, сигнализируя, что мы уже на месте. Ярослав неохотно отстраняется и заглядывает мне в глаза. На лице его снова улыбка, но теперь она другая – нежная и немного лукавая.

– Может ну её эту вечеринку? – игриво спрашиваю я, когда входная дверь за нами закрывается. – Побудем дома, скучно нам не будет, я обещаю, мой мальчик. Когда ты в последний раз был в моей кроватке? Не помнишь?

Он прищуривает глаза:

– То есть проигнорим самую крутую вечеринку сезона?

– Во-первых, у тебя каждая вечеринка самая крутая в сезоне, а во-вторых, я вот думаю, мы и дома можем выпить и расслабиться ничуть не хуже, чем там. Я голосую за сексуальную революцию и распутную домашнюю вечеринку.

Он некоторое время размышляет и говорит после паузы:

– Блин, но ты ведь сама хотела туда поехать. Я же эти приглашения с таким трудом добыл. И Роману уже сказал, что буду…, слушай, а давай мы совместим. То есть съездим на тусу, а потом вернёмся и порезвимся по полной.

– Ага, – качаю я головой, – порезвимся, только ты сразу спать завалишься.

– Нет, – твёрдо и сурово говорит он, – точно не завалюсь.

– Значит ты выбираешь не моё молодое и жаждущее секса тело, а этого престарелого, по твоим же словам, Романа?

– Не совсем так. Твоё тело Роман Георгиевич собой не заменит, но подводить его, всё-таки, я бы не хотел. А к сексу с твоим телом мы обязательно вернёмся чуть позже.

– Остряк. Не нужен мне твой секс, я жажду нежности.

Я действительно жажду нежности, она мне сейчас просто необходима. Мне кажется, Яр от меня отдаляется, отдавая работе все силы. Я была бы рада заняться с ним любовью вот хоть прямо сейчас, но ночью, когда мы вернёмся, скорее всего, ужасно устану и буду хотеть спать. Да он сам уснёт вперёд меня, сто раз это проходили.

– Ладно, всё с тобой ясно, – с вызывающей ноткой говорю я. – Я в душ.

– Со мной совсем не всё ещё ясно. Уже скоро ты сможешь убедиться в этом.

Я не отвечаю и иду в ванную комнату, сбрасываю одежду и какое-то время смотрю на своё отражение, размноженное в двух больших зеркалах. Может со мной что-то не так? А может просто прошла острота чувств и постоянное желание секса уступило место дружеской привязанности? Как у пенсионеров. Не знаю. Я захожу за стеклянную перегородку, включаю воду и встаю под тёплые струи. Раздаётся звук открывающейся двери.

– Кто там?

– Сто грамм. Это я.

Я наблюдаю через запотевшее стекло, как Яр снимает одежду. Раздевшись, он заходит за стекло и нежно меня обнимает.

– Эй-ей! Осторожно! Я из-за тебя голову намочу.

Плевать мне на голову. Внутри всё ликует. Сердце подпрыгивает от радости. Он со мной! Со мной! И значит всё остальное в этом мире совсем неважно.

– Шапочку надень.

– Ты чего это вдруг?

Он прижимается ко мне со спины, просовывает свои руки под моими и накрывает ладонями грудь. Соски моментально твердеют, а кружки вокруг них сморщиваются. Нервный озноб пробегает по коже, и я покрываюсь гусиной кожей.

– Передумал ехать? Или хочешь разобраться со мной по-быстрому?

– Тоже нежности захотелось. Ты же меня ей не балуешь.

– Нахал, – плещу я через плечо на него водой. – А кто домой обычно глубокой ночью возвращается? Кто этот трудоголик?

Он не отвечает, и я больше ничего не спрашиваю, потому что по телу быстро расплывается сладкое тепло. Я чувствую жар, исходящий от Яра и то, какой он твёрдый. Он наливает на ладонь немного геля для душа и аромат жасмина и сандала окутывает нас обоих.

Ярослав медленно проводит рукой по моему плечу, снова соскальзывает на грудь и медленно покрывает её, тонкой ароматной пеной. Струи воды разносят по всему телу тепло его прикосновений и радость, что он со мной.

Рука Яра соскальзывает ниже и касается меня одновременно нежно и настойчиво. Каждое прикосновение оставляет на теле невидимое горячее пятно, от которого бегут импульсы, собирающиеся внизу живота. Сладкая тянущая тяжесть…

Я завожу руки за голову и погружаю пальцы в его жёсткие волнистые волосы. Ноги становятся мягкими, мне трудно стоять. Такое чувство, что вместо ног у меня желе.

Яр опускает откидное сиденье на стене душевой и легко давит мне на плечи, наклоняя вперёд. Я подчиняюсь и упираюсь в сиденье руками, а он продолжает меня ласкать. Его пальцы пробегаются по рёбрам, мокро скользят по бёдрам и ягодицам, подбираясь туда, где сейчас горячее всего.

Моё сердце бешено стучит, и я физически ощущаю обжигающую, переполняющую радость. Люби меня, Яр. Ты так мне нужен. Спасибо, что выбрал меня, а не весь этот дурацкий мир с его работой, бизнесом и вечеринками. Не отпускай, держи крепко и никогда меня не отпускай!

Я чуть расставляю ноги, и он принимает моё приглашение. Я дёргаюсь всем телом, когда его пальцы касаются меня там.

В этот момент рядом с душевой кабиной раздаётся телефонный звонок. Яр вздрагивает и напрягается. Это его мобильный. Нет. Не бери. Только не сейчас. Не отвлекайся, вернись ко мне.

– Блин…– растерянно говорит он. – Лис, прости, я на секунду. Не могу не ответить – Роман убьёт.

Серьёзно? Он выскакивает из кабины и хватает свой мобильник:

– Да, Роман Георгиевич. Ага. Из душа меня вытащили.

Он несколько секунд слушает и отвечает:

– Не подождёт это несколько минут, а то я мокрый весь? Ясно, я понял, да. Один момент. Да, у меня в ноутбуке все цифры. Секунду, сейчас продиктую.

Он выбегает из ванной, а я остаюсь стоять, уперевшись в откидной стульчик. Стою, как дура минуты три. Потом выпрямляюсь. Жду. Ярослава нет. Ещё через пару минут возвращаюсь к гигиеническим процедурам. Класс. Зря только голову намочила.

Яр забегает, когда я расчёсываюсь перед зеркалом.

– Ты всё уже?

Нет, что ты, я стою раком и жду своей очереди после того, как ты удовлетворишь Романа Георгиевича и возьмёшься за меня. Молчу, ничего не отвечаю.

– Алис, ну прости меня. Роман достал. Заставил данные ему посылать.

– Ты его собственность, да? Раб или как это называется, сабмиссив что ли? Вообще-то время сейчас уже не рабочее.

– Блин. Ну что мне сделать, чтобы ты не злилась?

А я и не злюсь. С чего бы мне злиться? Утешаю себя тем, что вечеринка, возможно, действительно окажется неплохой и я не слишком там заскучаю.

***

И да, вечеринка довольно крутая – музыка, свет прожекторов, море шампанского, куча знаменитостей. Всё это имеется, но я всё же чувствую себя не в своей тарелке.

Мы с Яром подходим к относительно свободному бару в дальней части клуба и заказываем два бокала шампанского. Он в смокинге, как того и требует сегодняшний дресс-код, а на мне чёрное платье чуть выше колен, плечи открыты, а ткань мерцает в свете галогеновых ламп, как бриллиант.

Не успеваем мы сделать по первому глотку, как к нам подходит представительный лысеющий мужчина за сорок. У него одутловатое лицо и цепкий пронизывающий взгляд.

– Ярослав, привет. Хорошо, что ты уже здесь. Вон там, в вип-зоне, видишь Дурова? Он хочет с тобой познакомиться.

– Добрый вечер, Роман Георгиевич, знакомьтесь, это Алиса.

– Здравствуйте, Алиса. Вы меня извините великодушно, – обращается Роман Георгиевич ко мне, – я вашего спутника похищу совсем ненадолго, максимум минут на пятнадцать. Я бы никогда так не поступил, но случай совершенно исключительный и другого шанса уже не предвидится.

Я делаю обречённо-понимающее лицо, мол, что же с вами поделать, буду жертвовать собой ради любимого.

– Прости, Лис, – шепчет мне на ухо Ярик, – я постараюсь как можно скорее вернуться. Возможность действительно неординарная. Этот чувак совершенно недосягаемый, он сейчас проект по крипте начинает. Перспектива там умопомрачительная.

– Да ладно, не объясняй. Иди уж, – тихонько отвечаю я, – но учти, если тебя долго не будет, я могу успеть накачаться, так что домой меня понесёшь на руках.

Я беру бокал и делаю первый глоток. Лучше бы дома осталась, пусть бы он один сюда ехал. Шампанское приятно холодит и освежает. Выпиваю до дна и тянусь к бокалу Ярослава. Я злюсь и даю себе слово, что его отсутствие, которое продлится минимально час, а может и больше, ни за что не заставит меня грустить и жалеть себя. Вот сейчас пропущу пару бокальчиков, подниму настроение и пойду потусуюсь.

Вдруг на мои голые плечи опускаются чьи-то тёплые руки.

– Что пьёшь? – раздаётся за спиной низкий голос.

2. Что, та самая Веста?

Голос принадлежит женщине. Я поворачиваюсь и вижу перед собой красивую девушку, явно знакомую. Некоторое время я раздумываю, откуда её знаю, рассматривая свежее, очень милое лицо с горящими карими глазами. Она тоже смотрит на меня и в её глазах проскальзывает недоумение.

– Ой прости, я тебя за свою знакомую приняла, – говорит девушка со смехом и прикрывает губы кончиками пальцев. Выглядит, будто она их целует.

– А мы точно не знакомы? – спрашиваю я, продолжая изучать её лицо

– Думаю нет, но ты не парься, меня часто с первого раза не узнают, я уж привыкла. Я Веста, но ты можешь называть Ирой. Для своих я Ира.

Она делает знак бармену, чтобы налил ей того же, что и мне. Точно! Это же Веста, модная певица, сейчас её песни буквально из каждого утюга разносятся.

– Блин, ну конечно! Вот я бестолочь. Я же всё утро тебя слушала, пока на работу ехала.

– О! Мне приятно, спасибо. Кем работаешь?

– Учителем в школе.

– Ух ты! А здесь как оказалась?

– Да с мужем пришла, он там с какими-то крутыми воротилами совещается.

– Самое место для совещаний, – с усмешкой качает она головой.

– Ага.

Бармен ставит перед Ирой бокал, открывает бутылку и наливает.

– Слушай, Андрей, – читает моя новая знакомая имя на бейдже, – а ты не уноси, оставь нам эту бутылочку.

Он с радостно кивает и приносит ведёрко со льдом.

– Ну, за знакомство, протягивает она свой бокал.

– Да, за знакомство. Я Алиса.

Мы делаем по глоточку.

– Учительница, значит, ну и чему учишь?

– Русскому, литературе.

– Нравится?

– Да ничего, нормально.

Я вдруг вспоминаю про директора с его придирками и вероятно по лицу пробегает тень. Ира-Веста её замечает:

– Вот только грустить давай не будем. Никто из козлов не заставит нас сегодня печалиться.

Она просто мысли мои читает. Мы снова пьём. Разговор течёт легко, будто мы сто лет знакомы. Я чувствую эйфорию от шампанского, Ира мне нравится и шоу, начинающееся в центре зала, отступает на второй план. Настроение поднимается, на стойке появляется красная икра, мы болтаем, смеёмся и не замечаем, как летит время.

– Я, вообще-то, стихи пишу, сейчас готовлю сборник к изданию, – признаюсь я.

– Ого, учительница-поэтесса. Давай тогда и за поэзию выпьем. Прочитай мне что-нибудь.

Я читаю самое популярное стихотворение, которое всегда читаю, мою визитную карточку. Оно небольшое, немного провокационное, как раз подходит для такого случая. Я немного смущаюсь и внимательно слежу за её реакцией, живым блеском глаз и чуть приоткрытыми по-детски губами.

.

Я буду играть на тебе, как на флейте

И вдохну в тебя новые смыслы,

И нашепчу тебе дерзкие мысли

С паузой на поцелуй в каждом куплете.

.

Я буду играть на тебе, как на поле,

На столе, расчерченном на квадраты,

Как в рулетку русскую, как солдаты

Ведут в казарму, в стыд, в неволю

Женщину, купленную с азартом.

.

Я буду играть на тебе чем-то острым

И слизывать языком багровые знаки -

Всё устрою отлично, сделаю так и…

И не задам ни одного вопроса.

.

Я буду играть на тебе, как на флейте,

А потом на теле чертить чем-то острым,

Стирать следы белокурыми косами.

Я буду любить тебя в каждом куплете

Ты не задашь ни одного вопроса.

.

– Ничего себе! Это правда твоё? А ещё можешь прочесть?

– Да ну, я потом не остановлюсь. С ума сойдёшь всю ночь слушать.

– Брось, почитай. Мне как раз что-то такое нужно – у меня музыки куча, а текста хорошего не могу найти. А ты выступаешь где-нибудь?

– Бывает. В барах обычно на вечерах поэтического клуба.

– В Москве только?

В этот момент возвращается Яр.

– Немного дольше задержался, – говорит он, – скучала? Прости, пожалуйста.

Раскаяния в этом «прости» – ноль. Он, кажется, всё ещё мысленно разговаривает со своим Дуровым и Романом Георгиевичем.

– Ярослав, знакомься – это Веста, но я могу называть её Ирой, а вот ты вряд ли.

– Да ладно, пусть называет – Ира великодушно машет рукой, – мне «Веста» не слишком нравится, дурацкое имя, так что, Ярослав, зови Ирой. Разрешаю.

– Что, та самая Веста?

Она кивает.

– А где же твои весталки? *

*(Весталки – жрицы богини Весты, служившие в храме тридцать лет и хранившие девственность)

– А, нет, значит не та, другая Веста, – Ира хохочет, и я тоже.

Мы, в отличие от Яра, уже неплохо выпили и теперь находимся с ним на разных уровнях невесомости. Она предлагает ему присоединиться к нашему шампанскому, но бутылка оказывается пустой.

– А знаете что, – вдруг загорается Ира, – у меня сногсшибательная идея! Поехали ко мне! У меня шикарная коллекция шампанского и виски. И ты мне почитаешь стихи! Устроим поэтический вечер Алисы. Шампань и муза. Здорово, да?

– Спасибо, но нам скоро уже домой надо ехать, – безо всякого интереса говорит Яр.

– Да ладно, вечер же только начинается, не отказывайтесь, я вас очень прошу. Ярослав, у Алисы просто гениальные стихи. Мы что-то должны с этим сделать. Просто обязаны, иначе потомки нам не простят. Я очень заинтересована, у меня чуйка на такие дела во какая! Вставайте же, идём скорее! Ну же, давайте!

Она соскальзывает с высокого стула и идёт в сторону выхода. Я смотрю на её стройную спортивную фигуру с лёгкой завистью. Экстремально короткое платье открывает длинные соблазнительные ноги. Я бы от таких не отказалась, честное слово. Мы примерно одного роста, но у меня светлые прямые волосы, а у неё тёмные и слегка вьющиеся. Сделав несколько шагов, Веста останавливается и вопросительно смотрит на нас.

Я нерешительно пожимаю плечами, вроде как почему бы и нет, может правда поехать? Но на самом деле, мне очень хочется отправиться к ней. Во-первых, Веста-Ира мне понравилась. Она очень открытая и дружелюбная, безо всякого снобизма и звёздного самолюбования, а ведь она действительно сейчас очень популярна. Во-вторых, мне приятно, что её заинтересовали мои стихи и было бы невероятно круто, если бы она сделала песню или даже несколько песен с моими текстами. Себя не обманешь, это бы меня ого, как порадовало. Ну и вообще, почему бы не сделать что-то необычное или даже странное? Я смотрю на Яра, изображая несчастного котёнка, но ему идея явно не по душе.

– Ну что, может съездим? – спрашиваю его.

– Ты правда хочешь? Как-то странно вот так сразу к незнакомому человеку домой ехать. К тому же вечеринка в самом разгаре.

– Я бы съездила, вдруг что-то получится со стихами? Ты же знаешь, как для меня это важно. Давай, а? По первому же твоему сигналу поедем домой. Ну что? Ты как?

3. Необычно и очень странно

Ярик соглашается, и водитель Весты везёт нас в Москва-Сити. Вид из квартиры на сорок седьмом этаже захватывает дух – ночь, море огней и головокружительная энергия города. Я с трудом отрываюсь от большого во всю стену окна и возвращаюсь в центр просторной гостиной, отделанной натуральным камнем. Стиль декора, немного холодный, не такой уютный, как у нас с Яром, но я отдаю должное ультрасовременной обстановке её квартиры.

Ярослав открывает шампанское, а Ира-Веста достаёт из холодильника закуски:

– Смотрите, устриц нет, но есть фуагра, оливки, свежий козий сыр, икра, и сейчас салат с боттаргой* сделаем. Мне её только сегодня с Сардинии привезли.

Она вскрывает пакет с зелёными листьями, высыпает в глубокую миску, похожую на экспонат из музея современного искусства, и тонкой стружкой нарезает янтарную боттаргу.

*(Боттарга – прессованная сушёная икра серой кефали или синего тунца)

– Вот это пиршество, – говорю я, – точно не зря приехали.

– Ха, ты ещё шампанское не попробовала. Ярослав, тебе может виски предложить? У меня есть «Макаллан» пятидесятилетний. Будешь?

– Давай, – соглашается Яр. – Пройдёмся по вискарику, раз такое дело.

Он немного пасмурный, поскольку перспектива слушать всю ночь стихи и пьяную женскую болтовню не слишком его воодушевляет. Ни одно виски в мире не способно компенсировать все эти, мягко говоря, неудобства. Что же, я это ценю. Спасибо, мой герой. С другой стороны, я же тебя ждала, пока ты занимался своими делами в клубе, про душ сегодняшний вообще молчу.

– Шампанское прекрасное, – говорю я, сделав несколько глотков, – нектар богов.

Я уже успела немного протрезветь и теперь снова возобновляю воздушное плавание на волшебных пузырьках. Ярослав, напитываясь янтарной влагой, через некоторое время смягчается, смиряется со своей судьбой и даже начинает шутить. Я в ударе. Читаю свои вирши, и сама проникаюсь красотой слога и глубиной мысли, что случается со мной не так уж и часто.

Ира меня нахваливает, кажется, она действительно воодушевлена. Несколько раз она подскакивает с низкого широкого дивана и начинает взад и вперёд ходить по комнате то проговаривая понравившиеся строки, то едва-слышно напевая их на разные лады.

Кажется, она нас совершенно не замечает и уж точно ни капли не стесняется, падая на диван или садясь, по-турецки поджимая ноги, в своём коротком, как футболка платье. Её увлечённость меня подстёгивает, и я вбрасываю в топку её творческой печи новые и новые строки.

Шампанское и виски течёт весёлым ручейком и градус настроения стремится выше и выше. В какой-то момент, чувствуя себя изрядно навеселе, я требую перерыва. Тотчас, словно выждав, чтобы не прерывать моё выступление, у Яра звонит телефон.

– Ого. Кто бы это мог быть так поздно?

Он фыркает, глядя на экран.

– Роман Георгиевич, да? – спрашиваю я, – кто же ещё может позвонить в два часа ночи.

– Думаю, это в связи с тем, что мы сегодня обсуждали. Наверное, надо ковать железо. Пока горячо, – говорит Яр, проводя пальцем по экрану. – Алло? Нет, Роман Георгиевич, я никогда не сплю.

Веста делает мне знак, и уводит из гостиной, чтобы не мешать Ярославу. Мы заходим в просторную спальню. Свет приглушен, за панорамным окном – калейдоскоп расплывающихся, как на фотографии, ночных огней. Посреди комнаты располагается огромная кровать с небрежно наброшенным одеялом в сером шёлковом пододеяльнике. Чувствуется тонкий, едва уловимый аромат розы и ещё чего-то, волнующего и тревожного.

– Пусть поговорит спокойно, – с лёгкой улыбкой произносит Веста и включает музыку. – Давай, потанцуем.

Звук мелодии раздаётся совсем негромко, но глубоко и мощно, заставляя вибрировать что-то под сердцем.

– Нет, ноги уже не слушаются, извини.

Я сажусь на кровать, а Ира начинает медленно двигаться под музыку. Она танцует красиво и это зрелище меня завораживает. Это длиться пару минут, как вдруг, оказавшись у кровати, она резко прекращает танцевать и приближает ко мне лицо. Я вижу её близко-близко перед собой и пытаюсь расшифровать выражение детского озорства и стыдливости.

– А хочешь пыхнуть? – заговорщицки спрашивает она.

– Это как? – удивляюсь я.

– Ну, курнуть, то есть.

– Косяк что ли?

– Ну типа… Не совсем, но как бы да.

– Э-э-э…

– Ты что не пробовала ни разу?

– Не-а, – мотаю я головой.

– Да ты что! Тогда точно надо. Сегодня ночь открытий. Это ж круто!

Не дав мне опомниться, Ира идёт к прикроватной тумбочке и достаёт чёрный приборчик, похожий на внешний аккумулятор для мобильного.

– Смотри, это вайпер. Никакого горения, всё очень экологично, – говорит она, садясь рядом со мной.

Она несколько раз нажимает кнопочку, выставляет температуру и показывает мне.

– Не бойся, плохого не посоветую. Тебе просто дозу на первый раз сделаем поменьше и всё хорошо будет. Трава лучшая в Москве.

Когда температура устанавливается, Ира подносит к губам короткую стеклянную трубочку, торчащую из приборчика, и делает глубокий вдох. Она ненадолго задерживает дыхание и выпускает струйку дыма.

– Давай, теперь ты. Да не бойся, делай как я и всё.

– А ничего, что мы выпили?

– Мы не выпили, мы просто в хлам! – радостно выпаливает Веста, – но кашу маслом не испортишь, да? Давай.

Я не хочу курить травку, но, стесняясь показаться отсталой дурочкой, послушно повторяю эти несложные действия и набираю тёплый и почти не едкий дым.

– Всё-всё, выдыхай!

Когда, минут через пятнадцать, в дверях спальни появляется Яр, мы с Вестой валяемся на её кровати и умираем от хохота, ну или это только я умираю. Я испытываю ни с чем не сравнимую радость, расслабленность и творческий подъём. Двигаться тяжеловато, но зато всё в моей жизни становится простым и понятным, каждая мелочь ползёт на свою полочку, а изо рта вырываются небывало изощрённые рифмы. Я затыкаю рот обеими руками, но рифмы невозможно удержать, и они вылетают, как из пулемёта, складываясь в дикие, но красивые стихи. Веста смеётся и аплодирует, а Яр, Яррррослав, нависнув надо мной, хмуро и недовольно взирает на эту картину. И от этого делается ещё смешнее.

– Ярик-Ярик-Ярик-Ярик-Ярик-Ярик-Ярик-Ярик, – чирикаю я и тяну его к себе за руку.

– Ты что, укурилась, родная?

– Кажется да, милый, и пока не жалею.

– Ключевое слово – «пока».

– Не будь букой, медведь-бурбон-монстр, покури вместе с нами, иначе мы не сможем понять друг друга, а мне так хочется, чтобы ты меня понял. Пожалуйста, любимый, пыхни со мной. Это же трубка мира, прояви солидарность, покажи, что мы из одного племени.

Он отказывается, но я его убеждаю, находя дико правильные и разумные доводы, и он тянет дым из вайпера Весты. А ещё минут через пятнадцать мы все втроём блаженствуем, растянувшись на тонком шёлке одеяла. Я посередине, слева от меня Ира-Веста, справа Ярослав. Необычная, глубоко проникающая музыка звучит очень объёмно, как прибой накатывая на меня с разных сторон. Аромат постельного белья и розы, смешавшиеся с дымом травы, странно волнуют, становясь осязаемыми и приглашающими.

– Алиса, – Веста поворачивается ко мне, ложась на бок.

– Да, – я тоже поворачиваюсь лицом к ней.

– Слушай, а у тебя платье от Семенихина?

– От него.

На меня накатывает серьёзность, и я внимательно всматриваюсь в её лицо. Тусклый свет не позволяет разглядеть все детали, но я скольжу взглядом по не очень полным, но мягким и нежным губам, по её скулам, обшариваю спутавшиеся волосы и слежу за огнём практически чёрных в полутьме глаз.

– Да, от Семенихина. Как ты узнала? – едва слышно и очень серьёзно говорю я.

От собственной серьёзности мне становится так смешно, что я лопаюсь, как надутый до предела воздушный шарик и начинаю хохотать. Веста, глядя на меня тоже начинает смеяться, и даже Яр за моей спиной подрагивает от смеха.

Наконец, когда, отсмеявшись мы успокаиваемся, Веста возвращается к моему платью.

– Я узнала вот по этому, – говорит она, протягивает руку и легко прикасается к моей ключице.

Её пальцы скользят к краю выреза и двигаются по кромке платья через всю грудь к другой стороне. Это так необычно и очень странно. Там, где меня касаются её пальцы, я ощущаю дрожь и лёгкий зуд. На моём теле расцветают странные уродливые цветы серого цвета, а глубоко под кожей начинает тлеть пока ещё слабый, но настойчивый дискомфорт. Веста слегка выворачивает кромку выреза в том месте, где со внутренней стороны пришит маленький бархатный лейбл Семенихина. Я не смотрю туда, но знаю, что он там.

– А у тебя тоже Семенихин? – спрашиваю я внезапно осипшим голосом.

Она улыбается и молча смотрит на меня. Ярослав за моей спиной, кажется, тоже переворачивается на бок и вроде приподнимается, опершись на руку. Я чуть поднимаю голову, слегка заглядывая за плечо. Да, он нависает надо мной и внимательно наблюдает за нами обеими. Я поднимаю руку, кладу ему на затылок и привлекаю к себе. Наши губы встречаются, и я горячо его целую.

Я не знаю, почему делаю это. Просто… Просто мне хочется его поцеловать и, наверное, отгородиться от непонятных и настораживающих действий Весты, показать ей, что я с ним, что мы пара. Не знаю, наверное, как-то так. Я действую неосознанно, подчиняясь порыву.

– Да, у меня тоже Семенихин, – тихо говорит она.

Я выпускаю Яра и снова поворачиваюсь к ней. Веста берёт меня за запястье и подносит руку к своему лицу так, что кончиками пальцев я касаюсь её губ. Она увлекает мою руку дальше, и я соскальзываю по шее к ключице и двигаюсь к краю глубокого декольте. Всё это непонятно и тревожно. Что она делает? Меня это немного напрягает. Она ведёт мои пальцы по этому краю, и я скольжу к месту, где пришита крошечная бархатная метка кутюрье.

– Посмотри, – шепчет Веста.

Я нащупываю этикеточку за кромкой её декольте. Она тянет мою руку под кромку выреза и пытается положить на свою небольшую, гладкую как яблоко грудь с твёрдым соском.

Какого хрена здесь происходит?!

4. Вообще-то, ничего нормального

Я одёргиваю руку и чувствую себя страшно неловко. Веста улыбается и смотрит в глаза. При всём головокружении и восторженной чехарде ощущений, мысли остаются вполне ясными, впрочем, насколько это позволяет море выпитого шампанского. И я снова спрашиваю себя какого хрена здесь происходит. Занятий любовью с женщиной в моих планах точно нет.

Я чувствую, как Яр тесно пододвигается ко мне сзади. Он отодвигает мои волосы и целует в шею. Он часто так делает, но сейчас этот поцелуй вспыхивает целой лавиной ощущений. Сладкий огонь проносится по моему телу, и я зажмуриваюсь. Я закрываю глаза, но мне кажется, я продолжаю видеть своё тело и появившиеся на нём всполохи розовых огоньков, бегущих по рукам и ногам.

Ярослав прижимает меня к себе и сжимает грудь, усиливая розовое свечение. Я истекаю мёдом, чудесным благоуханным нектаром. Мне до ужаса приятно и сладко, только стыдно от присутствия постороннего человека и страшно хочется пить. Во рту так сухо, что кажется, будто губы никогда не смогут раскрыться. Меня охватывает страх, и я распахиваю глаза.

Прямо передо мной лицо Весты, и её полураскрытые губы тянутся ко мне. Я пытаюсь отвернуться, но Ярослав прижимает мою голову и не даёт уклониться от неминуемого поцелуя. Яр! Ты что! Это же я! Что ты творишь!

Она начинает гладить мою грудь, и я чувствую, как твердеет и напрягается член Яра, прижатый ко мне. В голове проносится ледяная отрезвляющая мысль – он хочет втроём.

– Ой, мне в туалет надо, – говорю я, раздирая губы, и эта фраза кажется мне нелепой. От этой мысли мне становится грустно.

Меня что, теперь на слёзы пробьёт? Я выворачиваюсь из-под руки Ярослава и, не соприкоснувшись с губами Весты сползаю с кровати. Встаю на ноги. Пару мгновений прислушиваюсь к себе, пытаясь остановить движение стен, а потом нетвёрдой походкой иду в сторону туалета. Но сначала мне нужна вода. Захожу в гостиную и выпиваю два стакана минералки.

Охренеть! Он хочет втроём… То есть… То есть он хочет её трахнуть прямо у меня на глазах. Вот я сейчас в туалете, а они, возможно в этот самый момент…

Я возвращаюсь в спальню. Нет, они не трахаются, но задержись я подольше, это вполне могло бы произойти. Веста лежит на спине с блаженной улыбкой. Платье приспущено с плеч, грудь полностью обнажена, а юбка задрана на живот. Хорошо хоть в трусах. Правда, эту микроскопическую полоску ткани назвать трусами можно лишь с большой натяжкой.

Ярослав в расстёгнутой рубашке сидит на краю кровати и гладит ноги Весты. Силы выкуренной мной отравы явно не хватает, чтобы сохранить высочайший уровень эйфории и благодушия.

– Яр, что ты делаешь?

– У неё ноги крутит, наверное погода меняется. Надо растереть.

Я смотрю на Весту. Она блаженно улыбается. Безумие какое-то. Вот же сука. А вот грудь у неё однозначно лучше, чем у меня.

– Ярик, поехали домой. Вставай, я такси вызову.

– Поехали, – отвечает он, но вместо того, чтобы подняться, падает на спину и закрывает глаза.

Я забираюсь на кровать и, стоя на коленях, трясу его:

– Ну ты чего! Вставай, нам пора.

– Да, – мечтательно говорит он, – сейчас поедем. Только водички попью.

Я безрезультатно стараюсь его поднять, а потом обессилено опускаюсь на постель рядом с ним. Я чувствую, что не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Тяжёлая, но приятная тяжесть обездвиживает меня, и я смыкаю веки. Ещё некоторое время я пытаюсь сопротивляться, но вскоре сдаюсь и уношусь в клубы фиолетового тумана.

Я просыпаюсь, просто открыв глаза. Какое-то время лежу не двигаясь, приглядываясь к незнакомой полутьме. Потом чуть приподнимаю голову, пытаясь понять, где я, и что со мной произошло. Серая предутренняя мгла рисует окружающее холодным и непривлекательным. Я лежу на краю кровати накрывшись одеялом. Посередине я вижу Яра, спящего в обнимку с Ирой. Они практически голые. Зрелище приводит меня в ступор. Я сажусь, обняв себя за колени и не отрываясь смотрю на это в течение пары минут. Тупо, без тени понимания. Какого хера здесь творится? В голове звенит, будто это и не голова вовсе, а колокол. Очень хочется пить. Во рту сухо, губы склеены.

Постепенно память возвращается, в подробностях прорисовывая детали прошедшей ночи. Я даже зажимаю рот рукой, чтобы… не знаю, чтобы что… Трудно сказать, сколько проходит времени, когда я понимаю, что хочу убраться как можно скорее, тем более что уже почти рассвело. Больше всего мне хочется избежать утренней встречи с хозяйкой дома. Вернее, больше всего мне хочется, чтобы всего этого никогда не было и это осталось лишь сном, но такое вряд ли можно устроить…

Я тихонько толкаю Яра в плечо. Уходит чуть ли не полминуты, прежде чем его глаза наконец открываются. Он немного ошарашенно смотрит на меня – да, видок, наверное, тот ещё – потом замечает на себе руку, ну и всё остальное тоже. Я подношу палец к губам, чтобы он не вздумал сейчас что-нибудь говорить, и выскальзываю из постели.

Он аккуратно отодвигается от Весты и ему удаётся не разбудить её. Я сосредоточенно проверяю свою одежду и выхожу в гостиную. Кажется, всё моё – на мне. Кошмар. Кто бы меня сейчас увидел… Следом за мной появляется Яр.

– Носок не смог найти, – шепчет он. Я не отвечаю и иду в прихожую, обуваюсь и кутаюсь в тонкий плащ. Подходит Ярослав в одном носке и тоже начинает обуваться. Я отворачиваюсь и смотрю тупо в стену. «Тупо» – это, судя по всему, девиз сегодняшнего утра.

Мы выходим из квартиры, спускаемся на лифте и стоим, ожидая такси. За всё это время мы не произносим ни слова. Я заморожено гляжу в пустоту прямо перед собой, ни на чём не фокусируясь. Собственно, я и чувствую себя замороженной, как биологическая оболочка с куском льда в груди. И внутри холодно, и снаружи тоже. Ёжась и кутаясь в тонкую одежду, мы ждём такси, а знобкий ветер треплет наши сбившиеся волосы и колет мелкими капельками дождя.

Краем глаза я замечаю короткие, беспокойные взгляды, бросаемые на меня Яром. В детстве, порою, в ожидании назревающей взбучки, я также исподтишка поглядывала на холодно беспристрастную и подчёркнуто вежливую маму. Да вот только как я могу устроить ему взбучку, если сама его туда затащила.

Ярослав отходит в сторону и через минуту возвращается, протягивая мне картонный стаканчик с кофе.

– Спасибо, – говорю я, выдавливая улыбку и стараясь выглядеть хоть немножечко естественно.

Я беру кофе и быстро отворачиваюсь, чтобы он не заметил моих увлажнившихся глаз. Молча мы доезжаем до дома и также молча поднимаемся в лифте.

– Сделать что-нибудь перекусить? – спрашивает Яр, стараясь говорить обыденно, будто ничего не происходит.

– Да, – фальшиво улыбаюсь я, – и побольше, очень есть хочется. Я только сначала в душ, мне скоро на работу.

– Блин, когда вы уже по субботам перестанете работать, – старается он превратить всё в обычную повседневную болтовню.

Я снова нелепо и неестественно улыбаюсь, и снова ловлю его пытливый и чуть обеспокоенный взгляд, пытающийся распознать, что там у меня внутри. Я скидываю туфли и медленно иду в ванную.

– Лис, – несётся мне вслед тревожный голос Ярослава.

Я останавливаюсь и через плечо оборачиваюсь к нему.

– Лис, – говорит он, – ты как вообще? Всё нормально?

5. Голоса в голове и у Малахова

Нормально? А что во всём этом может быть нормального? То, что ты чуть не трахнул чужую бабу у меня на глазах? Или то, что планировал вылизать у неё между ног и заставить меня сделать то же самое? А может то, что меня одной тебе недостаточно? Я отгоняю видения прошлой ночи и делаю воду ещё горячее.

Мне нравится, что струи воды обжигают кожу. Я представляю, как моя пропитавшаяся мерзостями шкура пузырится от кипятка и слезает толстыми слоями, освобождая чистую и новую меня – розовую куклу-пупса с невинными, широко распахнутыми глазами… Символическое очищение и новое рождение – вот, что это такое.

***

На работу мне ещё не скоро, но я одеваюсь и сбегаю из своей квартиры… Вообще-то это квартира Ярослава, и он мне пока ещё не муж, и всё оказывается так зыбко и шатко, что может разрушиться в любую минуту. Я иду пешком, не глядя по сторонам и ничего не видя перед собой. Просто бреду по переулкам и улицам, глядя в пустоту.

С другой стороны, мы уже не первый год вместе и острота чувств могла притупиться. Постоянные дела, заботы, суета и обыденность не лучшим образом влияют на семейные пары. Разве не должна я делать всё, чтобы избавиться от рутины в наших отношениях? Я и сама не против того, чтобы разнообразить секс. Но не так же, правда?

Я не замечаю, как оказываюсь у школы. В пустом коридоре я вижу маленькую девочку, стоящую у окна. Она всхлипывает и трёт кулачками глаза. При виде её у меня сжимается сердце. Я подхожу к ней и присаживаюсь на корточки.

– Милая, – мягко говорю я, опуская руку ей на плечико, – что случилось? Почему ты расстроена?

Она оборачивается ко мне, но вместо того, чтобы успокоиться, начинает всхлипывать чаще и чаще, выпячивает нижнюю губу и принимается горько плакать. От этакого горя у меня самой наворачиваются слёзы и я нежно прижимаю её к себе и глажу по белокурой головке:

– Ну всё-всё, ну ладно, не плачь, солнышко, не плачь. Расскажи мне, что у тебя стряслось. Мы всё с тобой исправим, ладно? Тебя как зовут?

– Л-е-е-е-н-а, – сквозь слёзы тянет она.

– Леночка, вот и умница.

– М-а-а-а-м-а…

– Ты не знаешь, где твоя мама?

Она несколько раз коротко кивает. Поднимаясь, я беру её за руку и в этот момент открывается дверь классной комнаты и оттуда выбегает взволнованная молодая женщина.

– Доченька, ты что? Я же сказала, что поговорю с Марьей Андреевной. Ты что, меня потеряла?

Леночка бежит к маме, обнимает за ноги и утыкается лицом в юбку. Я улыбаюсь и едва сдерживаю слёзы.

– Ну вот видишь, всё хорошо, – говорю я и иду в свой класс.

Но на теме урока я не могу сосредоточиться и заставляю учеников писать сочинение, а сама безучастно смотрю на распускающиеся за окном листья, на проезжающие машины и бегущих куда-то людей. Даже сегодня, в субботу они спешат и не замечают ничего вокруг.

– Алиса Вадимовна, – доносится до меня голос исторички, – зайдите, пожалуйста, в учительскую, Там Наталья Степановна хочет сообщение сделать.

Я выхожу из транса и замечаю, что уже перемена и, что пора идти домой, но, спасибо Наталье Степановне, можно ещё ненадолго задержаться. В учительской завуч говорит что-то об изменениях в расписании, но я оказываюсь не в состоянии сосредоточиться на её словах и пребываю в мире отрывочно мелькающих картинок ночных событий.

– Алис, ты чего, влюбилась? Смотри, все ушли уже, – щёлкает пальцами перед моими глазами весёлый, хулиганистого вида физрук.

– Ой, Даня, чего-то задумалась.

– Смотри, не засиживайся, а то Кузьмищев увидит твои незанятые уши и начнёт их насиловать.

– Да уж, это он может, – грустно улыбаюсь я. – Спасибо, что спас меня.

– Может тебя подвезти до метро?

– Да, подвези пожалуйста, век благодарна буду.

Чего-то я расклеилась и больше не хочу идти пешком, поэтому с радостью принимаю предложение физрука. Пока трясусь в относительно свободном вагоне подземки, ко мне приходит понимание того, что теперь делать. Нужно постараться перешагнуть через вчерашнюю ночь и двигаться дальше. Просто всё забыть, как наркотическую галлюцинацию, иначе можно и с катушек слететь.

– Ты сама-то себя слышишь? – шевелю я губами.

Произошедшее никак не желает укладываться в голове и поддаваться осмыслению. Если разобраться, раз ему так это нужно… Как так? С чего я вообще взяла, что ему это нужно? Ведь мы вчера были пьяные и обкуренные и он, вероятно сам не понимал, что делает…

– И ты в это веришь? – снова произношу я чуть слышно.

Мужчина в очках с толстыми стёклами поворачивается ко мне и, встретившись со мной взглядом, быстро опускает голову и отходит подальше. Надеюсь, там он не услышит голоса, звучащие в моей голове:

– Нужно было поступиться своей гордостью и сделать так, как он хочет…

– Да причём здесь гордость? Во-первых, это просто противно…

– Ну и ничего бы с тобой не сделалось. Один раз ради укрепления брака выдержала бы. Уж лучше пусть на глазах, чем где-то там. Бред, да?

– Вот именно, полный бред.

– А вот и нет, умная жена всегда знает, как сохранить семью.

Вообще-то это действительно бред, но что мне теперь делать, как себя вести я не понимаю. Я ведь и сама хороша. Можно сказать, спровоцировала его… Чтобы я ещё хоть раз, хоть одну затяжку этой дряни… Да я и сама дрянь, распущенная дрянь… Но это ладно, пока оставим, до выяснения, так сказать. Главное – что сейчас делать. Надо стараться быть собой, как будто ничего не случилось… Действительно? Продолжать делать вид, что ничего не произошло?

***

– Ярик, – зову я, заходя домой.

Никто не отвечает. Я прохожу по квартире и вижу, что дома его нет. Как же так? Ушёл и даже не позвонил? Поехал к ней? Достаю телефон и вижу непрочитанное сообщение в «телеге»:

«Алиса, пришлось тоже уехать на работу. Буду не поздно. Позвони, как прочитаешь. Целую». А за ним ещё одно: «Люблю» и три сердечка. Понятно.

Я долго смотрю на экран, покусывая губу. Позвонить или нет? Ладно. Набираю номер.

– Привет, Алис, – сразу отвечает он, – ты как?

– Да, всё нормально. Вот только пришла. Извини, не видела твоё сообщение, звук был выключен.

– Ясно.

Повисает пауза. Потом Ярослав снова заговаривает:

– Слушай, мы тут заканчиваем уже. Нам час-полтора осталось, не больше, и я сразу приеду.

– Не беспокойся, – говорю я спокойным и будничным тоном, – делай свои дела, я в полном порядке.

До сих пор не представляю, чем именно он там занимается. Финансами. А что это значит? Вот прямо сейчас он что пачки денег пересчитывает? А может быть трахает кого-нибудь и не знает на сколько его ещё хватит – на час или полтора? Он, Роман Георгиевич и его секретарша, толстая сорокалетняя тётушка с чёрными усиками. Я ей когда-то паспорта передавала для оформления виз.

Мысль об изменах Ярослава кажется нелепой. Во-первых, я уверена, если бы у него кто-то был, я бы точно догадалась. Он слишком легко читается, и у меня никогда не появлялось повода для подозрений, да и когда ему шашни водить – с утра до ночи на работе.

А во-вторых, Ярослав не из тех, кто тратит слишком много времени на секс. Полтора часа для него слишком много. «Я быстрый, напористый и точный, как боец», – любит повторять он. Звучит, конечно, так себе, но иногда это именно то, чего мне хочется, впрочем, часто его бойцовская тактика празднует победу, когда я ещё даже толком не разогрелась.

А может это со мной что-то не так? Может это я не могу дать ему полноценного удовольствия?

От размышлений меня отвлекает телефонный звонок.

– Да, Кать, привет, – отвечаю я.

– Привет-привет! Ну что, сходили вчера?

– Ага, сходили.

– И как, круто было?

– Да, неплохо.

– Неплохо?! Всего лишь?!

– Да хорошо, можно даже сказать круто.

Катя Фадеева моя школьная подруга, весёлая и неунывающая искательница приключений. Она совсем непохожа на меня и мне часто кажется невероятным, что такие разные люди, как мы, могут много лет оставаться друзьями.

– Хорошо. Расскажешь подробно, но не сейчас. Сейчас быстро собирайся! У меня есть два приглашения в Останкино на съёмки к Малахову. Даю тебе полчаса на сборы.

– Да ну тебя, Катя. Какой Малахов – где он и где я. Я его не смотрю.

– Алиска, не морочь голову и не делай мне нервы. Если ты со мной не пойдёшь я тебя собственными руками удавлю. Я тебя породил, я тебя и убью. Ты что издеваешься? Мне столько сил пришлось потратить, чтобы туда попасть.

– Ой вруша ты, Катя. Там даже деньги платят за участие. Чуть не с улицы зазывают.

– Ну попробуй попади туда с улицы. Мы же не просто там среди зрителей посидим, нас везде проведут, всё покажут и с Андрюшей познакомят.

– Катя, блин, зачем тебе с ним знакомиться?

– Ты что, он такой лапочка. В общем, даю тебе тридцать минут. Я приеду. Стой на тротуаре, а то у вас там не запарковаться.

В какой-нибудь другой день я бы ни за что не поехала на эту дурацкую съёмку, но сейчас мне вдруг кажется, что это неплохая возможность проветрить мозги и переключиться со своих мрачных мыслей на что-то другое.

***

Катя обзавелась новым поклонником, работающим редактором программы. Он смотрит на неё, как на чудо, появившееся в его жизни. Немного нескладный, с большими (чувственными, как заявляет Катя) губами и детским выражением лица. Это что-то новое для моей подруги, вокруг которой всегда вьются «настоящие мужчины». Как правило, это крепкие парни в кожаных куртках, похожие на рокеров. А тут вдруг такое доброе и интеллектуальное существо, глядящее на объект своего обожания, без преувеличения, щенячьими глазами.

– Ты где его нашла?

– Да, – отмахивается она.

– Колись.

– Машиной его сбила.

– Чего?

– Ага. Не сильно, чуть-чуть. Я задом сдавала, а он шёл, как телёнок, не глядя. Ну и вот… Пришлось в больницу везти и… в общем подружились.

Такое только у Кати может быть. Я смеюсь и на какое-то время забываю, о своих мыслях. Но неожиданно сюжет программы возвращает меня к событиям прошлой ночи.

6. Когда кончается поэзия

Молодая популярная блогерша развелась с известным немолодым режиссёром и ещё более известным бабником. Почему? Он предложил тройничок, вот же старый сатир, а она отказалась. Тогда он впал в депрессию и стал терять к ней интерес. На самом деле, он начал ходить налево, но выяснилось это уже после развода. Она подумала и согласилась на секс втроём с ещё одной женщиной.

После этого их отношения понеслись под откос. Она мучилась, сгорала от стыда, не могла простить и воспринимала произошедшее, как измену. В итоге ревность, чувство вины, неуверенность, скандалы, разочарование и развод.

Я слушаю это и ужасаюсь. Неужели меня ждёт то же самое? Нам даже и разводиться не надо – разбежались и привет. После взаимных обвинений бывших супругов слово предоставляется психологу, сухопарой желчной женщине, которая во всём винит блогершу:

– Если со стороны партнёра существует запрос на секс втроём, значит не всё хорошо в интимной части ваших отношений. Такое предложение – это крик о помощи, набат, вопль утопающего. А вы вместо того, чтобы протянуть руку помощи, оттолкнули своего мужчину, но когда всё же пошли на это, стали изводить его ревностью и подозрением, несмотря на то что были участницей действия и точно так же, как и он утешались в объятиях третьей участницы.

Второй психолог, мужчина с добродушным лицом, придерживается противоположной точки зрения:

– Телесные отношения – это очень сильные переживания, и они служат ещё большей привязанности супругов. К сожалению, секс с ещё одним партнёром в большинстве случаев оказывается разрушительным для пары. И яркий пример этого мы с вами наблюдаем. Поэтому к вопросу разнообразия в сексе нужно подходить совершенно иначе. Мужчина должен…

– Не стоит во всём винить мужчину. Нужно учитывать его природу! – перебивает первый психолог, – а то у вас всегда «мужчина должен». А я считаю, что женщина должна ещё больше.

В общем, мнения звучат разные. Ну и как мне быть?! Ведь я не хочу заканчивать, как эта пара.

***

Когда я возвращаюсь, Ярослав уже дома. Разумеется, я не пошла ни на какую экскурсию и сбежала из студии задолго до окончания записи. Как-то это оказалось для меня излишне тяжело. И сейчас, вообще-то тоже тяжело. Я прохожу прямиком в спальню и, переодевшись в пижаму, забираюсь под одеяло.

– О, ты уже легла? А поесть не хочешь? Я там принёс кое-что вкусное.

– Нет, спасибо, – изображаю я улыбку, – устала сегодня.

Я вру, что поужинала с Катей и хочу пораньше лечь спать, поскольку завтра мне предстоит выступать со стихами.

– Может тебе какао сделать?

– Какао? Да, замечательная мысль. Сделай, пожалуйста.

Мы оба говорим неестественно, улыбаемся, понимая, что выглядим фальшиво и глупо, но к обсуждению того, что случилось не приближаемся. Я пока не готова. Да и Яр, думаю, тоже не готов. Он с радостью вовсе бы избежал подобного разговора.

Он приносит какао, я делаю несколько глотков и выключаю свет. Сна нет, но ничего иного, как просто лежать, глядя в одну точку, я не могу. Когда в спальню приходит Ярослав, я закрываю глаза, чтобы он не заметил, что я не сплю. Он аккуратно, чтобы не побеспокоить и не разбудить меня, ложится в постель и слегка повозившись, засыпает. Я слышу его ровное дыхание, но меня оно не успокаивает и не усыпляет.

Я лежу неподвижно до самого утра и лишь потом ненадолго проваливаюсь в сон, но просыпаюсь и встаю раньше Ярослава. Принимаю душ, готовлю завтрак и даже заставляю себя проглотить маленький кусочек омлета. Выпиваю огромную кружку кофе и падаю на диван, включая ноутбук.

Сегодня я уже не чувствую такую острую боль, как вчера, но она не прошла, никуда не делась, просто забралась чуть глубже, в самое сердце и лежит там ледяным камнем. Я планировала довести до ума пару новых стихотворений, чтобы прочесть их сегодня на поэтическом вечере, но работа не идёт, я совершенно не способна сосредоточиться и вместо этого тупо листаю фотографии Весты в социальных сетях.

Она действительно до ужаса сексуальная и красивая, и очень дружелюбная, и просто приятная. Она лучше меня во всех отношениях. Во всех. Мужчины, должно быть, с ума по ней сходят, а может и женщины. Ага…

Я листаю эти фотографии и на глаза наворачиваются слёзы.

– Лис, ты чего так рано поднялась?

Заспанный Ярослав заходит в гостиную. Он босой и на нём только эластичные боксеры. Я смотрю на его растрёпанные рыжие волосы, атлетическое тело, сильные руки… Я любуюсь его широкой грудью, кубиками пресса, стройными ногами и… и отворачиваюсь, чтобы он не видел, как слёзы вдруг начинают течь быстрее и быстрее.

Но он замечает, подходит, опускается на пол у моих ног и кладёт голову мне на колени.

– Алиса, – тихо говорит он, – ну что ты, маленькая моя…

От его слов, от этой неловкой и угловатой нежности я начинаю рыдать в голос чуть не причитая. Я чувствую себя вчерашней маленькой потерянной девочкой, а он поднимается, садится рядом со мной, обнимает и проводит рукой по волосам:

– Ну-ну, хорошая моя, ну не надо, не плачь…

Он вытирает ладонями мои слёзы и пытается поцеловать, но я отворачиваюсь, отталкиваю его и колочу кулаками по голове, по плечам, по чему придётся. Он только обнимает меня крепче и продолжает свои детсадовские мантры в духе «не надо» да «не плачь».

– Ты думаешь о ней? – шепчу я прерывающимся голосом.

– Нет, – твёрдо и без малейшей задержки отвечает он.

– Она лучше меня, да? Она сексуальней?

– Нет, конечно. Никто не лучше тебя.

– Но ты хотел её трахнуть.

– Разумеется, нет. С чего ты взяла? Мы, конечно, были угашенные, но я точно знаю, что не мог такого хотеть. Потому что, – он целует меня в шею, точно, как вчера, – для меня нет никого, кроме тебя во всём мире.

Я прекращаю сопротивляться и позволяю себя поцеловать, а потом и сама начинаю целовать Яра, покрывая поцелуями его лицо и руки.

– Ты хочешь меня? – спрашиваю я. – Трахни меня. Трахни меня прямо сейчас.

Я лезу рукой ему в трусы, вытаскивая и освобождая твёрдый, как камень член. Вырываясь из объятий и извиваясь, как дикая кошка, я тянусь к его члену губами, целую и вбираю его в себя так, что меня начинает душить кашель.

Яр стаскивает с меня халат, майку и трусики и входит сзади, напористо и сильно.

– Трахай меня, трахай меня, – снова и снова повторяю я, и он подчиняется моему приказу, раз за разом проникая вглубь меня.

Он с силой сжимает мою грудь, и я хриплю от слёз. Это похоже на плач, на рыдания. Мне сладко и горько, больно и радостно. Я кончаю, но ощущаю себя бесчувственной, словно мне ввели лошадиную дозу анестезии.

***

Легче не становится, может, только самую малость. А вот Яру – наоборот, ему кажется, что всё уже хорошо и можно отныне жить, как и раньше, будто ничего не произошло. Я думаю об этом собираясь на вечер, продолжаю думать, читая стихи и слушая выступления коллег.

Стоя на маленькой сцене, в свете софитов, обводя невидящим взглядом немногочисленных любителей поэзии я душу слёзы, выкрикивая слова кажущиеся сегодня абсолютно бессмысленными. Наверное, я выгляжу холодной и лишённой эмоций. Это из-за того, что сегодня мне не до стихов.

В какой-то момент меня словно обжигает огнём. Кто-то пристально смотрит на меня, я чувствую силу этого взгляда, но яркий свет, бьющий в глаза делает окружающее практически невидимым, и я снова соскальзываю в топи своих раздумий.

Снова и снова прокручиваю я те же мысли в голове, когда выслушиваю похвалы Катьки, пришедшей ради моего выступления в бар и даже, когда она уезжает с новым знакомым, а ко мне подсаживаются два рослых подвыпивших парня.

– Твои стихи самые крутые были, – говорит один из них, делая знак бармену повторить мне дринк. – Что пьёшь, виски? Отличный выбор для поэтессы. Ты Алиса, да? А я Женёк, а это вот Артур.

Пытаясь вынырнуть из мира тяжёлых раздумий, я оборачиваюсь и окидываю взором тёмный зал, обложенный красным кирпичом. Поэтические чтения уже закончились и разрозненные группки собратьев по перу выпивают и разглагольствуют в разных уголках бара. Катька уехала. Надо бы и мне домой собираться, поднабралась я.

– Что-то вы на любителей поэзии не очень похожи, – хмуро говорю я, оглядывая парней.

– Да не, мы здесь случайно оказались.

– Мы по стихам не особо, – вступает в разговор Артур. Он улыбается, и мне его нагловатая и развязная улыбка в сочетании с холодным медвежьим взглядом совсем не нравится. – Но твои вот заценили. Может почитаешь ещё?

– Нет, я устала. Не почитаю.

– Да ладно, чё ты, подруга, обламываешь сразу. Мы ж по-хорошему. Давай, не ломайся.

Тот, что назвался Женьком, берёт мою руку:

– Ты нам добро сделаешь, а мы тебе. Во имя поэзии, а?

Это прикосновение мне неприятно, оно горячее и влажное. Артур посмеивается. От парней пахнет алкоголем, табаком и затхлой несвежестью. У обоих тёмные бесстрастные глаза, у Артура сломанный нос, а у Женька на мясистом лице несколько шрамов.

– Нет, – говорю я, резко выдёргивая руку – добро я вам делать не хочу, а вот зло могу. Например, попрошу бармена вызвать полицию и скажу, что вы мне угрожали или ещё чего. Так что давайте, во имя поэзии, идите-ка в жопу, а ещё лучше, возвращайтесь в свой мухосранск.

Женёк зло улыбается:

– Чё такая суровая, мать? Мы ж по-хорошему. Не пожалела бы.

Не глядя на них, я отхожу от стойки, достаю из сумочки телефон и вызываю такси. В любой другой день сердце бы уже выпрыгнуло из груди от избытка адреналина, но сейчас я практически спокойна и два придурка, вынырнувшие из девяностых, меня не беспокоят.

Я нахожу свой плащ и, дождавшись сообщения, что такси прибыло, иду из бара. Бар располагается в полуподвале и, чтобы выбраться наружу нужно пройти по узкой и тёмной лестнице. Выпила я похоже изрядно, поскольку довольно непродолжительный подъём даётся мне нелегко. Я выхожу в ночную прохладу и оказываюсь во внутреннем дворе старого московского дома. Здесь темно, хоть глаз выколи, фонарь не работает, но до арки, за которой ждёт машина, всего метров двадцать. Я делаю несколько шагов и слышу:

– Алис, куда спешишь?

В то же мгновенье мне на лицо ложится здоровенная рука, зажимая рот. Сильный и, кажется, крупный мужчина прижимает меня к себе.

– Не ори только, а то шею сверну, – шепчет он. – Женёк, давай потащили.

Я чувствую тошнотворный запах, исходящий от руки, и понимаю, что меня волокут в сторону от арки за угол небольшой тёмной постройки.

***********

Дорогие друзья, мне очень приятно, что вы читаете мою книгу. Не забудьте, пожалуйста, добавить книгу в библиотеку и подписаться на меня. Тогда вы не пропустите продолжение и будете вовремя проинформированы. А ваши лайки и комментарии – это лучшая пища для моего вдохновения!

7. Высокий брюнет с горящими глазами

Мне наконец-то становится страшно, и сердце начинает бешено стучать, вытесняя из крови алкоголь. Я вижу, как дважды коротко подмигивают лампочки чёрного микроавтобуса, притаившегося за низкой постройкой во дворе, и слышу звук открываемой двери. Сознание рисует жуткие сцены и холодные строки криминальной хроники в духе «неподалёку от Рижского шоссе найдено тело молодой учительницы со следами насилия. По предварительным данным смерть наступила в результате удушения».

– Давай, лезь с ней назад, – раздаётся совсем рядом грубый голос.

Меня начинают запихивать в машину. Я сопротивляюсь, упираясь руками в сиденье, но тут же получаю короткий и очень болезненный удар в бок. На шутку это всё не похоже. Мне очень больно, ноги подкашиваются, я обмякаю, едва не теряя сознания от ужаса. Сердце стучит так, что готово выпрыгнуть из груди.

– Помоги её засунуть, – хрипит тот, что сдавливает мне рот.

– Блядь, – выругивается второй.

Вдруг в нескольких шагах от нас раздаётся низкий и размеренный мужской голос:

– Эй, разбойники, не так быстро.

На мгновенье воцаряется тишина, потом один из моих похитителей злобно отвечает:

– Чё надо, мужик? Попутал чего?

– Девушку сюда.

Во мне тонким лучиком вспыхивает надежда.

– Не выпусти смотри, – тихо бросает один из моих похитителей и шагает в сторону голоса.

Мне кажется, я слышу щелчок, с каким обычно вылетает лезвие ножа. Раздаются звуки борьбы и приглушённые стоны.

Ногами я стою на земле, но голова и плечи прижаты к сиденью. Я буквально вжата в него лицом, так что ни закричать, ни разобрать, что там происходит я не в состоянии. Я дышу-то с трудом. Сбросить тяжёлую руку с затылка я не могу, зато мои собственные руки оказываются свободными, правда единственное, что у меня получается – впиться ногтями в запястье моего мучителя. Почти моментально я получаю удар по почкам, от которого перед глазами расплываются красные круги.

Снаружи раздаётся сдавленный вскрик и снова тот же спасительный голос негромко повторяет:

– Девушку сюда, я сказал.

Артур, или кто там меня держит, не двигается, вероятно пытаясь оценить ситуацию. Он чуть ослабляет хватку и я, уперевшись в край сидения, с силой отталкиваюсь. Повалить или даже как следует оттолкнуть своего мучителя у меня не получается, но почти сразу он убирает от меня руки, вынужденный переключить внимание на того другого, а я, получив свободу, пытаюсь разобрать, что происходит.

«Надо закричать», – думаю я, но ощущаю, что тело моего обидчика падает, как подкошенное. Мой спаситель не спешит заканчивать и пинает его несколько раз с яростью и остервенением. Я понимаю, что надо попытаться остановить его, пока не поздно, но как рыба на суше, только открываю рот.

– Цела? – доносится до меня низкий хриплый голос, когда избиение похитителя прекращается. – Давай руку.

Он выводит меня через арку, и мы оказываемся на освещённой улице, где обыденно течёт городская жизнь, пахнет весной и выхлопными газами, и даже такси всё ещё стоит здесь, мигая аварийкой. Мои чувства обострены, и я пытаюсь рассмотреть того, кто пришёл мне на помощь.

Из-под густых бровей на меня смотрят тёмные, непроницаемые глаза, они пылают огнём и прожигают насквозь. Я знаю этот взгляд… Не помню когда, но я уже ощущала что-то подобное.

Передо мной стоит высокий брюнет с короткой стрижкой. У него необычное лицо с широкими скулами. Крепкий рубленный подбородок зарос густой щетиной. Я буквально телом чувствую исходящую от него силу и уверенность, которых мне сейчас явно не достаёт.

И ещё я обращаю внимание на необычный и очень тонкий аромат, исходящий от него. Это что-то восточное, мирра или ладан смешанный с природным мускусом его кожи. Шок отступает и меня начинает буквально колотить.

– Ну-ну, всё уже хорошо, не бойся. Отвезти тебя домой?

Я смотрю на его хищный рот, на неестественно белоснежные зубы, на небольшой шрам на верхней губе… Да, он похож на хищника, на ночного волка или оборотня, блуждающего в ночи в поисках добычи. Я заворожённо смотрю на него и не могу понять, что он говорит. Потом соображаю и мотаю головой, показывая рукой на машину.

– Девушка, это вы заказывали? – спрашивает через окно водитель.

– Да, мы, – отвечает за меня мой спаситель. – Одну минуту ещё подождите, пожалуйста. Алиса, точно не хочешь, чтобы я тебя отвёз?

Я вздрагиваю и с испугом смотрю на него. Откуда он знает моё имя? Теперь его лицо начинает мне казаться знакомым.

– Я был на вечере и слушал твои стихи. Они очень хорошие.

Он берёт меня за плечи и от этого прикосновения по телу пробегает электрический разряд. Точно! Он был там и очень внимательно следил за моим выступлением и, хотя я, как сомнамбула с блуждающим взглядом, ни на чём не могла сфокусироваться, я его заметила. Да, возникает догадка, это же он прожигал меня взглядом! И это не догадка, а уверенность.

– Всё хорошо. Не думай ни о чём, ты в безопасности. Садись в машину и поезжай.

Его низкий голос, то, как он говорит и как смотрит на меня, вызывают внутри необъяснимые вибрации, затрагивают какие-то очень глубокие и неведомые струны.

– Спасибо вам, – говорю я, пытаясь понять, что со мной происходит.

Он ничего не отвечает и слегка кивает.

***

Ярослава дома не оказывается. Как всегда. Если бы он поехал со мной, а не помчался снова на работу из-за своего Дурова или кого там, ничего бы этого не случилось. Но мои поэтические вечера для него хуже самой страшной пытки и заманить его на них почти невозможно. Всегда найдутся дела поважнее.

Дома мне становится спокойнее. Я переодеваюсь в пижаму, выпиваю чай с мятой и прячусь от всего мира под пушистым одеялом. Невольно я начинаю проигрывать в голове то, что со мной случилось. Мысли начинают вращаться вокруг моего внезапного спасителя. Я даже имени его не догадалась спросить, не говоря уже о номере телефона. Вот же дура…

Определённо, он человек интересный с неординарной внешностью и, безусловно, чрезвычайно сильный. Блин, почему я будто до сих пор чувствую его взгляд? Интересуется поэзией. Надеюсь, не гей. Аллё, тебе-то какая разница… И да, я точно его уже видела.

Мне в голову приходит идея. Я беру с прикроватной тумбочки ноутбук, захожу в «ВК» и открываю страничку нашего поэтического клуба. Фотографий с сегодняшнего мероприятия там ещё нет, но вдруг он приходил и раньше? Наверняка приходил. Эх, если бы я хоть чуть-чуть интересовалась мужчинами помимо своего Яра, я бы его обязательно запомнила.

Листать приходится долго – фотографий обычно выкладывается много. Я уже почти отчаиваюсь, как вдруг нахожу своего героя. Есть! Он сидит у барной стойки с бокалом в руке, на нём белая рубашка, элегантный костюм спортивного кроя, но главное – с кем он там сидит! С Катькой! Навожу на его лицо курсор – вдруг его кто-то отметил на фото, но нет. Нет…

Я копирую фотографию и тут же отправляю своей подруге в «Телеграм», снабдив подписью: «Катя, СРОЧНО!!! Кто это?!!!!!!!!!!!!!»

8. Алиса, я рад тебя видеть

Я просыпаюсь посреди ночи от грохота – это ноутбук упал на пол. Похоже, я уснула, оставив его на животе. Ждала-ждала ответа от Кати и недожавшись провалилась в сон. Оборачиваюсь к Ярославу – он дома? Да, он мирно сопит на своей половине кровати, слева от меня. Я аккуратно поднимаю комп и проверяю, есть ли сообщения. Есть. Целых три.

«Любопытно, что за интерес такой?:))) Вообще-то это тайный поклонник твоего таланта. Как зовут не помню»

«Зачем тебе?»

«Признавайся!»

Смотрю на время – половина пятого. Звонить Кате в это время не стоит, хотя очень хочется. Ладно, утром всё выясню.

***

Утром, когда захожу на кухню, вижу там Яра. Он звенит тарелками, готовя завтрак. Такого за ним не наблюдается обычно.

– Привет, – тихо говорю я.

– Лис, привет! Доброе утро. А я вот тебе тосты с авокадо сделал и кофе со сливками.

– Ничего себе.

Он улыбается, как добрый волшебник, хорошо знающий себе цену.

– Не стал тебя будить, – великодушно сообщает он. – Я тебе весь вечер вчера звонил и писал, очень волновался. Как всё прошло?

– Нормально. Не слышала телефон, должно быть. Там шум такой был…

– Ну ты мне всё-таки хоть время от времени пиши, чтобы я с ума не сходил.

– Ладно. Прости, ты прав. Что-то я вчера малость не в себе была. А где он, кстати? Ты мой телефон не видел? Надо же на зарядку поставить, а то до вечера не доживёт.

Я ищу в сумке, проверяю в карманах плаща, иду в спальню, в ванную. Ярослав набирает мой номер, но звонков нет.

– Может уже разрядился?

– Да не должен был… Я вчера вызывала такси в баре, а потом… А потом я его уже не видела. Вот же я росомаха. Яр, я телефон потеряла.

– Точно? Уверена, что потеряла?

Мне не хочется говорить ему про вчерашнее происшествие. Может потом как-нибудь расскажу, а пока просто нет настроения, да и сил душевных тоже нет. Но телефон я явно потеряла во вчерашней заварухе.

– Ну ладно, я тогда тебе куплю новый и симку закажу с твоим номером.

– Спасибо.

– Слушай, а давай с тобой сегодня в ресторан сходим?

– В понедельник?

– Ну а что? Я сделку закрыл, на работе всё круто и мне хочется побыть с тобой. Давай? Съедим что-нибудь вкусное, поговорим, вина выпьем. Пошли в «Ароми»?

«Ароми» ресторан хороший, чего уж. Мы туда на первом свидании ходили, а потом годовщины свои немногочисленные отмечали. Итальянская кухня, всё по высшему классу. Я слышала, ему должны мишленовскую звезду дать или дали уже. Почему бы и нет?

– Ладно, давай. Я успею после работы вернуться и переодеться. Заедешь за мной или там встретимся?

– Заеду. Конечно, заеду.

***

Мы сидим в ресторане за тем самым столиком, что и в первый раз. Зал невелик, поэтому забронировать здесь места большая проблема, но Яр умудрился – у них корпоративный консьерж-сервис решает любые вопросы. Здесь очень уютно. Какой-то особенный золотистый свет делает мир красивее, чем он есть на самом деле.

Но настроение дрянь и продолжает ухудшаться, будто ресторан оказывает на меня гнетущее действие. Может быть, потому что это место связано у меня со счастливыми днями нашей истории, а сейчас явно не тот случай. Как-то это нелепо и неправильно, после того, что произошло оказаться здесь, в месте, связанном с началом нашей любви.

Невольно в голову лезут мысли, типа «начало и конец». Зря я согласилась, глупая была идея прийти сюда в такой момент. И если я чувствую себя разбалансированной, то аргентинские креветки, с которых начинается дегустационное меню, безупречны и гребешки с какими-то невообразимыми растениями тоже.

Блюда очень маленькие и затейливо оформленные. Их будет семь, и к каждому из них сомелье предлагает специально подобранное вино, так что к концу вечера мы хорошо накачаемся.

– Вот новый телефон, – протягивает мне коробку Ярослав. – Симку я уже вставил, а все приложения и данные надо будет восстановить из облака.

– Спасибо.

– Как прошёл день?

Не желая того, я раздражаюсь.

– Да как обычно, ничего особенного. Директор сократил часы и опять делал грязные намёки, что хотел бы меня отыметь, коллеги снова завидовали финансовому состоянию и мыли косточки за спиной, а физрук мне всё пересказывал, ученики, опьянённые весной и половым созреванием бесновались и ничего не хотели понимать. Как-то так. А твой день?

Яр смотрит немного обескураженно и поднимает бокал:

– Давай выпьем за нас. Мне кажется, мы должны отметить начало нашего нового жизненного этапа.

– Это какого этапа? Как-то со сделкой твоей связано или что? Типа, сейчас деньжищи на голову начнут сыпаться?

Он немного смущается.

– Нет, я имел в виду нас… После того, как мы… Ну, то есть, что мы всё плохое, все испытания наших чувств… Нет, не так. Мы не сделали ничего плохого, не поддались на соблазны, стали сильнее, выдержали все испытания и двигаемся в будущее. Вот.

Он сбивается. Видно, что говорить на эту тему ему не очень комфортно.

– А мы их уже выдержали?

– Ну, я думал, что да.

– Оптимист. А почему же я не сплю по ночам и днём ни о чём не могу думать, лишь об этих выдержанных нами испытаниях?

– Лис, ну ты ж сама…

– Что сама? Сама предложила?

– Нет, сама видела, что не было ничего такого.

– Странно. Я как раз видела, что что-то такое было.

– Да что ты видела-то? Мы же под кайфом были.

– К сожалению, да. Но мозг не отключался. Я видела, как ты её обнимал, как ноги её гладил. Ты заставлял меня поцеловать её, хотел втроём сексом заняться.

– Мне просто показалось, что ты этого хочешь. Хотел тебе приятное сделать.

– Приятное? – с горечью повторяю я. – Серьёзно? А если б я тебе предложила не с ней, а с парнем тройничок устроить? Ты согласился бы смотреть, как я какому-нибудь мужику отсасываю? Роману Георгиевичу твоему. Как тебе идея? Может пригласим его на выходные?

До конца ужина мы молчим. Когда заканчиваем десерт – необычно свёрнутую трубочку канноли и чудесный сицилийский мускат – подходит официант:

– Всё в порядке? Желаете что-нибудь ещё?

Ярослав просит принести пикколо – половинку маленькой чашечки эспрессо.

– Кафé эспрессо пикколо, – на итальянский манер повторяет заказ официант и кивает. – Сейчас будет, и я думаю, к вам подойдёт шеф.

В этот момент я действительно замечаю шеф-повара, вышедшего в зал. Его имени я не знаю, но вот о владельце ресторана Ярослав мне много рассказывал. Его зовут Роберт Бароев, он долгое время жил в Италии, работал в тратториях и ресторанах по всей стране, постигая мастерство, и добился больших успехов, превзойдя, как считал Ярик, самих итальянцев.

Он открыл ресторан высокой кухни в Риме, потом в Милане, Альбе, Турине и Флоренции. Яр был когда-то очень воодушевлён успехами Бароева и часто говорил об этом. Съездив пару раз в Италию, мы побывали в некоторых его ресторанах.

Вслед за Италией последовали Дубай, Барселона и Париж, а потом и Москва, где у Бароева открыто уже три крутых заведения. И почти все его рестораны высоко оцениваются критиками, и все имеют звёзды. Сам он уже практически не готовит, занимаясь управлением, но лично создаёт меню, и иногда, как говорят, испытывая вдохновение, надевает фартук и идёт на кухню.

Шеф подходит к нашему столику. Он смотрит на меня, и я тут же узнаю своего вчерашнего спасителя и любителя стихов. На нём чёрная облегающая и подчёркивающая фигуру сорочка и чёрные брюки. Никакого фартука или поварского колпака нет и в помине.

Он очень красив. Да, он кажется мне красивым. И я снова ощущаю его силу и волю, они будто льются прямо на меня. Я прижимаю ладони к щекам, потому что они начинают пылать, а сердце стучит слишком быстро, и я совершенно не могу понять, отчего так разволновалась.

Я смотрю на его чёрные волосы, широкие скулы, чёрную густую щетину, и карие глаза, горящие странным, непонятным и притягательным огнём. Глядя на этот огонь, я вбираю его в себя и чувствую, как он разливается по телу. Это очень странное ощущение, но мне оно, кажется, нравится.

– Я Роб, – говорит он, – и это мой ресторан. Всю еду для вас сегодня я сделал своими руками. Вам понравилось?

До меня снова доносится слабый запах мирры и ещё чего-то острого и опасного.

– Алиса, – его низкий, чуть хриплый голос проникает в мою голову, – я особенно рад видеть здесь тебя.

Ярослав смотрит удивлённо и в его взгляде читается явный вопрос.

9. Куда приводят ночные дороги

– А чего ты не сказала, что знаешь Бароева? – спрашивает Яр, когда мы едем домой.

– А я его и не знала. Так, видела раза два на вечерах в клубе, но не догадывалась, кто он такой, и мы не были знакомы.

– А он тогда откуда тебя знает?

– Блин, ну там же объявляют типа сейчас свои стихи почитает Алиса Лисицына. Запомнил, наверное. Может ему стихи мои понравились, ты не допускаешь такое?

– А-а-а, понятно. Да нет, стихи-то у тебя хорошие, почему бы и не запомнить…

Повисает пауза.

– Готовит он круто, правда? Вкусно было, да? – снова нарушает тишину Ярослав.

– Да, мне понравилось.

– Слушай, а тебе не показалось странным, что он так смотрел на тебя?

– Как так? Я не заметила ничего странного.

– Да?

Вообще-то это неправда, не заметить было невозможно. Он просто прожигал меня взглядом и плавил внутренности. Это действительно было и странно, и необычно, и я испытала настоящее смятение, хотя старалась выглядеть независимо и не подавать виду.

И я ещё кое-что испытала. Возбуждение. Дикое, необузданное и необъяснимое возбуждение, причём такое, что у меня подрагивали крылья носа и я реально опасалась, не останется ли мокрое пятно на юбке.

– Так как он смотрел? Будто пожирал глазами? Он и на тебя, Яр, также точно поглядывал. Может, хочешь пригласить его в наш кружок? Ой, вернее, треугольничек. Ты поэтому спрашиваешь?

Ярик затыкается. Зря я так с ним. Превращаться в злобную стерву мне совсем не хочется. Вернее, путь от белой, пушистой и нежной зверушки с розовенькими сопельками к неприступной ледяной суке кажется мне пугающе коротким. И, если постараться быть честной, всё чего я хочу, побыстрее перешагнуть через весь этот трэш, сохранив отношения, которыми всегда дорожила.

Дома Ярослав больше не пытается заговорить, но весь его вид показывает, как он страдает. Я смотрю в его печальные глаза и понимаю, что не совсем справедлива к нему. Ведь это же природа, а не злой умысел заставляет мужчину желать всех привлекательных самок вокруг себя, а здесь я сама его подтолкнула: “Давай, покури, будет классно. Не стой, падай к нам на кровать”. Идиотка.

С другой стороны, ну и что? Настоящий мужчина должен уметь себя контролировать. А получается, если выпьет, то за себя не отвечает? Не знаю. Эти мысли не дают покоя и подтачивают изнутри, но я заставляю себя отбросить их и сделать ещё один шаг, для спасения отношений.

– Иди сюда, – хрипло говорю я, похлопывая ладошкой по кровати рядом с собой.

Внутри меня до сих пор горячо и внезапное возбуждение, накатившие в ресторане ещё не совсем угасло, проскакивая редкими, едва уловимыми искорками.

– Поцелуй меня.

Яр устремляется ко мне и впивается в губы, будто только этого и ждал. В его поцелуе я чувствую ненатуральную страсть и жадность. Ладно. Хватит уже. Долго ещё я буду к нему придираться?

Я расстёгиваю пуговицы пижамной блузы и поднимаю таз, опираясь на плечи и ноги. Он моментально стягивает с меня мягкие хлопковые шорты, и горячо целует. Влажно и горячо.

Он целует мою грудь и живот. Старается. Хочет доставить мне удовольствие и быть нежным. Но только я закрываю глаза, сразу вижу Весту. И мне кажется, что Яр ласкает и целует её, а не меня. И все его поцелуи враз становятся мокрыми следами на коже.

Он двигается ниже, утыкается губами в шёлковые кудряшки, и я раздвигаю ноги, открываясь его поцелую. Снизошёл до оральных ласк, в кои-то веки. Голос, звучащий в голове сварливый и неприятный, как у старого бухгалтера, и я прогоняю его, пытаясь настроиться на любовь.

Поцелуи и движения языка Ярослава, наконец, отвлекают меня от посторонних мыслей и я, входя в ритм, начинаю получать удовольствие. Но он вдруг переходит к следующему пункту своей программы.

Он мягко входит в меня и движется на удивление плавно и неторопливо. Мне приятно. Я говорю себе, что мне хорошо и, что это именно тот человек, которого я люблю. Я повторяю это снова и снова, но, когда закрываю глаза, помимо воли представляю, что на мне не Ярослав, а Роб. Это меня пугает и не даёт сосредоточиться.

– Я сейчас кончу, – шепчет Яр, – а ты?

Я не отвечаю, лишь прикусываю губу и прикрываю глаза. Когда Яр откатывается, я сворачиваюсь клубочком и представляю Роберта, его глаза, его руки. Я воображаю и придумываю его тело и представляю, что занимаюсь с ним любовью. Я возбуждена и стыд перед самой собой не может пробиться сквозь заслон этого возбуждения. Но в глубине души я не одобряю того, что думаю о постороннем мужчине. В любом случае, это всего лишь фантазии, и я точно знаю, что никогда не осуществлю их.

– Лис, ты как? – спрашивает Ярослав. – Кончила?

Спасибо, что спросил.

***

Ярик спит, издавая ровное и по-детски счастливое сопение, а вот мне не спится. Ещё не так много времени, может быть, часов двенадцать. Я встаю и иду на кухню, достаю из холодильника недопитую бутылку шампанского. В голове необычайно пусто, и это меня радует.

Я делаю несколько глотков, подхожу к окну и долго смотрю на огни весенней ночи. Она меня зачаровывает. Подчиняясь импульсу, я надеваю свободные спортивные брюки, свитер, лёгкую куртку и выскальзываю за дверь.

Я брожу по улицам и переулкам, заглядываю в витрины кафе и баров, подглядываю за влюблёнными парочками и любуюсь звёздным небом, подсвеченным огнями города. Мне удивительно легко, несмотря на томление и загнанные вглубь дурные мысли.

В голове пусто. Наверное, я слишком много думала в последнее время, и мои мозги устали или испортились. Я брожу довольно долго, но даже не догадываюсь, сколько именно длится моя прогулка.

Внезапно я понимаю, что ноги принесли меня туда, где я уже была сегодня. Я рассматриваю витрины ресторана «Ароми». Посетителей уже нет, и только официанты занимаются уборкой. Они меняют скатерти, расставляют бокалы и раскладывают приборы, готовясь к завтрашнему дню.

Не отдавая себе отчёта, я захожу внутрь. Усталый официант недоуменно смотрит на меня.

– Я к Роберту.

Он кивает и молча машет рукой в сторону кухни, возвращаясь к своим делам. Я захожу на кухню и останавливаюсь в сторонке, стараясь не привлекать внимания. Кухня большая, сияющая огнями, как космический корабль. В центре я вижу Роба. Как дирижёр оркестра, он командует своими людьми. Мне даже кажется, что он не произносит ни слова, и все понимают его по движению смычка.

Разумеется, это не так. Никакого смычка у него нет, и команды он отдаёт голосом, но картина слаженной работы и безоговорочного подчинения его силе производит магическое впечатление. Кто-то из поваров замечает меня и устремляется в мою сторону:

– Вы что-то хотели?

В этот момент я встречаюсь взглядом с Робом и чувствую, как неясное томление, пребывавшее во мне до этой минуты, разгорается ярким пламенем.

– Это ко мне, – говорит Роб. – Сегодня все свободны.

В ту же секунду все исчезают, и мы остаёмся одни на кухне. Я подхожу к нему ближе. Какое-то время он ничего не говорит и только смотрит на меня. Он чуть наклоняет голову набок и прожигает меня взглядом.

Я не отвожу глаз и вглядываюсь в его радужки, переливающиеся янтарём и мёдом. Я делаю вид, что могу с лёгкостью выдержать его взгляд, но внутри меня всё дрожит, трясётся и паникует. Ничего, ничего, это просто человек.

– Хочешь поехать ко мне? – спрашивает он.

10. Случайностей не бывает

Я отрицательно машу головой. Слишком уж быстро и прямо в лоб. Я же не переспевшая груша, чтобы падать в руки от одного лёгкого удара по стволу дерева.

– Я просто гуляла по городу и случайно оказалась здесь. Вот и решила зайти.

– Случайностей не бывает.

Я пожимаю плечами и отворачиваюсь, как бы оглядывая кухню. На самом деле выдерживать его взгляд, проникающий вглубь меня, становится очень тяжело.

– И часто ты гуляешь одна?

– Нет, – качаю я головой.

– А ты бесстрашная девушка. После вчерашнего происшествия опять выходишь в ночь. Ночь – это время хищников, а ты на хищницу совсем не похожа.

– Я хотела вас поблагодарить за вчерашнее. Если бы не вы, страшно подумать, что бы могло случиться.

– Ты уже благодарила. Тебе не нужно постоянно рассыпаться в благодарностях. А почему ты своему другу ничего не сказала?

– Другу? – удивлённо переспрашиваю я.

Странно, я привыкла называть Яра мужем, хотя мы и не зарегистрированы. Неужели это так заметно?

– Вы же близки с ним? Он явно не знает о случившемся. Почему?

Я снова пожимаю плечами:

– Просто не сказала.

Мне вдруг становится невыносимо находиться здесь. Слишком много чужой силы обрушивается на меня, и я чувствую себя Икаром, близко подлетевшим к солнцу. Роберт будто понимает это и немного отступает, смягчая взгляд. Время хищников… Главным хищником выглядит он сам.

– Показать тебе, как здесь всё устроено? – делает он круговой жест рукой и до меня доносится его волнующий смолистый запах. – А может быть хочешь перекусить?

– Нет, – улыбаюсь я – вы меня сегодня уже кормили не так давно.

– Это уже давно. Думаю, пора тебе снова подкрепиться. И перестань выкать, говори мне «ты».

– Попытаюсь. Но мне уже пора, так что…

– Ничего, – перебивает он, – поедим вместе, я голодный.

Он достаёт из винного шкафа бутылку и ловко откупоривает, берёт два сияющих бокала и наливает чуть меньше трети.

– Это «Сантигаини», мой любимый Верментино из Сардинии. Посмотри на этот яркий соломенный цвет, на этот блеск. Разве не начинает сердце подрагивать от одного вида?

– Да, подрагивает – не то слово, – соглашаюсь я, удивляясь своей откровенности.

– Возьми бокал и вдохни аромат.

Я послушно делаю, что он велит.

– Чувствуешь яркий цветочно-медовый запах с нотами морского ветра и пряных трав?

– Да, – удивлённо соглашаюсь я, поднеся бокал к носу.

– Теперь набери немного вина в рот. Живое, богатое и элегантное, правда? Очень свежее, покатай его во рту, почувствуй его гладкую текстуру, ощути фруктовую восторженность и головокружение, примерь на себя солёную страстную минеральность. Глотай. Разве это не секс?

– И кто из нас поэт? – пытаюсь я перевести всё в шутку, но чувствую, что начинаю дрожать.

Роб стоит на расстоянии вытянутой руки и рассматривает моё лицо, и от этого взгляда меня бросает в жар. А это разве не секс? Он так смотрит, что мне кажется, будто он уже трахает меня. У меня растёт стойкое чувство, что я играю с огнём и что мне пора убираться отсюда, но не делаю ни шагу, будто меня заколдовали.

– Ну как тебе? В год делают только две тысячи бутылок.

– Роскошно, – киваю я, сосредоточиваясь на вине, чтобы не смотреть на Роба. Мне делается немного не по себе от всего происходящего.

Он отходит от меня и включает газовую плиту. Я немного перевожу дух. Теперь, находясь на расстоянии я могу рассматривать его, не рискуя обжечься от близости.

Роб красиво, как в кулинарном шоу наливает на сковороду оливковое масло и отрезает два ломтя от неровной, перепачканной запёкшейся мукой, булки хлеба.

– Этот хлеб – настоящее произведение искусства, мы печём его сами. Сейчас убедишься.

Он бросает белые ноздреватые ломти на сковороду. Я не успеваю заметить, как в его руках появляется нож и крупный авокадо. Он моментально разрезает его и ловко извлекает косточку. Затем он переворачивает хлеб на сковороде и возвращается к авокадо, нарезая аккуратными ломтями и тут же разминая вилкой.

Рукава его чёрной, безукоризненно чистой рубашки закатаны до локтей, и я не могу оторвать глаз от его сильных, быстрых и очень красивых рук. Они просто совершенны. Он весь совершенен. Роб двигается уверенно и грациозно, не делая ни одного лишнего движения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.