# Баллада о неудачниках

Юлия Стешенко

Благородный рыцарь встретил прекрасную ведьму. Что же могло пойти не так? Ну… приблизительно все. Бедняга рыцарь понятия не имеет, с кем он связался!

Скандалы, интриги, расследования, битвы с чудовищами и уютные посиделки за чашечкой чая.

## Глава 1, в которой Марк не успевает позавтракать


Я передернул плечами, отлепляя от спины рубаху. Кольчуга прогрелась, и спина была мокрой от пота, голова под шлемом чесалась немилосердно. Можно было бы, конечно, все это железо снять и закинуть в телегу – но это же, мать его Рокингемский лес. Я подумал, что похож на муху, упавшую в мед. Нет, осу. Твердую злую осу, упорно продирающуюся через вязкую липкую сладость.

Копыта глухо чавкали в размокшей глине.

– Далеко еще?

Горшечник кивнул, потом замотал головой, придурковато улыбаясь.

– Туточки, господин, рядышком. Прям за поворотом.

Я прищурился. Дорога уходила вперед, прямая, как копье.

– Какой поворот, олух?

– Туточки уже. Сейчас будет.

Этот идиот продолжал улыбаться. Капля пота сползла у меня по лбу и повисла на носу. Я дунул, сбивая ее, и бессильно выругался. День только начинался.


Радостная весть об очередном трупе застала меня за завтраком. За окном раздались вопли, кто-то блажил и причитал, поминая казни господни, диавола и почему-то мздоимцев. Я подумал было, что надо подойти к окну и глянуть, а потом решил – а какого черта? В карауле был Тобиас, и со всякой ерундой он вполне мог и без начальственного ока разобраться. А если не ерунда… Ну, тогда все равно мне доложат. Это дерьмо мимо не пролетит, как не уворачивайся.

Так что я поддел ножом кусок яичницы и отправил в рот. Масла Марта пожалела, а вот соли – нет. Не знаю, почему шериф Паттишалл до сих пор ее не уволил. Подозреваю, из-за задницы. Если бы готовка у Марты была хороша так же, как задница, мы бы тут все в двери не пролезали.

Я как раз примеривался ко второму куску, выбирая самый необгорелый, когда по лестнице прогрохотали шаги. Дверь распахнулась, и в комнату ввалился Тобиас, волоча за собой что-то мелкое, расхристанное и вонючее.

– Доброго утречка, господин. И аппетита хорошего.

Я с усилием проглотил недожеванное, запил вином.

– Что еще?

– Вот, – Тобиас выпихнул вперед сухонького мужичка неопределенного возраста. Тот мелко кивал, трясся и сиял щербатой улыбкой. – Повтори, чего мне говорил.

– Ага, ага, конечно, всеобязательно. А вы кто будете? – мужичок подслеповато на меня прищурился.

– Я? Помощник главного мздоимца. Так что случилось?

Когда этот уродец перестал икать, извиняться и признаваться мне в любви и бесконечном уважении, оказалось, что случился труп. В Рокингемском лесу, прямо на тракте. Просто-таки невероятная невероятность. Лечь и не встать. Я вздохнул, отодвинул тарелку с яичницей и приладил на лепешку кусок ветчины.

– Ну и зачем этого болвана сюда тащить было? Сами не могли догадаться съездить и все осмотреть? Первый раз, что ли?

– Так не разбойнички это, сэр Марк, – Тобиас скривился, будто кислое яблоко раскусил.

– Да, не разбойнички, – влез мужичок. – Точно не они! Лихие люди или стрелами тыкают, или мечами рубят. А чтоб напополам разрывало, такого не слыхал. И конь там же лежит, весь подранный.

– Кажется, опять, – даже сквозь грязь и щетину Тобиас смотрелся бледно. Я почувствовал, что есть уже как-то не очень хочется. Твою долбаную мать.

– Вот же зараза. Ну что, седлай, – я старательно утрамбовал в рот остаток хлеба. Хочется – не хочется, а когда будет обед и будет ли он вообще, даже гадать смысла не было. Сначала поездка, потом объяснение с Саймоном Паттишаллом, и вот потом уж точно аппетита не будет. Надерусь в очередной раз – и все дела.

Так что вскоре мы тащились по вязкой, как овсяный кисель, дороге, приноравливаясь к шагу запряженной в повозку лошаденки. Жара давила, мерзкий привкус яичницы прилип к языку, а проклятый горшечник болтал, не затыкаясь. Я уже знал все его гадскую родню до седьмого колена, включаю тетку Мэб с больными коленями. И что мне теперь делать с этими знаниями?

– Долго еще?

Мужичок осекся и растерянно заморгал.

– Вот уже туточки почти, господин хороший. Я тут завсегда езжу, горшки на продажу вожу, у меня товар отличный, меня тут все знают. Чуть-чуть осталось, вы мне верьте.

– Ты это пятый раз говоришь!

– Христом-вседержителем и всеми святыми клянусь!

– Не дай бог тебе соврать. Я тебе личную встречу со святыми организую.

Мужичок дробно закивал. Я врал, и знал, что врал, и все это знали, включая горшечника. Чертов болтун пока что был единственным свидетелем и немало наслаждался значимостью собственной роли.

– Вон, вон поворот! Видите?

Мужичок ткнул пальцем вперед, и я протер слезящиеся от пота глаза. Действительно, стена деревьев наваливалась на дорогу, и тряская колея отклонялась вбок, к западу.

– Слава тебе господи. Наконец-то. Вот уж не думал, что буду так радоваться свиданию с трупом.

Первой мы увидели лошадь. Гнедая кобыла перегородила дорогу, отпечатки копыт в глине были полны черной густой кровью. Солнце жарило, и над дорогой стоял густой смрад тухлятины. Я спешился, присел, разглядывая выеденное нутро. Мухи били о шлем дробно и гулко, будто кто-то камешками кидал.

Кем бы ни был неведомый хищник, над кобылой он поработал основательно. Кишки растянуло по всей дороге.

– Вот, видите, господин, я ж говорил!

– Да помолчи ты…

Я поднялся, обошел кобылу, стараясь не наступать в протухшую кровь. Из бедра был вырван изрядный кусок мяса, сквозь ошметки плоти белела кость. В ране черным ковром клубились мухи. Я махнул рукой, и они взлетели, повисли в воздухе, возмущенно жужжа.

– Тьфу, дрянь.

Как там говорил брат Гуго? Более всех отец небесный возлюбил болезни, камни и мух, поэтому создал их довольно. Отец Гуго был старый склочник и сластолюбец, но насчет мух и камней был прав.

– Эй, Тобиас, гляди, – позвал я.

– Опять то же самое? – Тобиас тут же высунулся из-за левого плеча, как злой дух – если, конечно, духи воняют чесноком и элем.

– Один в один.

Следы зубов на кости, глубокие и ровные, походили на оставленные плугом борозды. Кто бы ни заел лошадь, пасть у него была, как сундук. И зубы, как грабли – частые, крепкие и острые.

– Это что ж за тварь такая, что мясо жрет, а клыков не имеет? – Тобиас сдвинул шлем и потер красный потный лоб.

– Человек, к примеру. Но я бы не сказал, что у нашего охотника клыков нет. Скорее, у него только клыки.

Всадник обнаружился чуть дальше. Тело лежало в траве, только ноги в старых растоптанных сапогах торчали из густых зарослей пижмы. Я подошел поближе, глянул и сглотнул кислую слюну. Вообще-то надо было бы глубоко и медленно вдохнуть, когда блевать тянет, первое средство – глубокое дыхание. Но аромат не способствовал. Тут и мелко-то не слишком дышалось. Тело не лежало в траве. Оно заканчивалось аккурат на границе тракта, дальше были растащенные внутренности и фрагменты еще чего-то совсем уж непонятного. То ли обрывки одежды, то ли остатки пиршества. Но теперь стало видно, что заросли бурьяна были изрядно повытоптаны, а к лесу вела практически просека, размочаленные листья лопухов тонули в грязи.

– Он не один ехал, тут еще люди были. Попытались убежать в лес.

Прошлые четыре раза было так же.

То, что нападало на путников на тракте, гнало их в лес – или они сами туда бежали. Не по дороге, что было бы разумнее, а к густым зарослям. Но не добегали. Пожеванные тела находили на опушках и прогалинах, и я был вовсе не уверен, что находили всех. Мало ли кто еще может под кустами валяться. А вот что было действительно плохо, так это полное отсутствие следов нападающего. Неведомый хищник, кажется, был бестелесным. Просто-таки призрак какой-то. Хотя зубищи вполне реальные. Такая пасть мысль о бестелесной природе опровергает начисто.

Стражники спешились и пошли прочесывать лес. Еще три тела обнаружились в орешнике. Бедняги почти успели добежать до низины, в которой начинался частый дубовый перелесок, оставалось всего-то шагов полста. Почти. Но не успели. Прозрачные молоденькие кусты орешника были измочалены так, будто по ним проперло стадо коров. Трупы, присыпанные сломанными ветками, лежали цепочкой: старик в отороченном мехом плаще и два парня. Один все еще сжимал меч, на котором не было ни капли крови.

– Ну чтоб тебе. Хоть бы один успел, – я раздраженно сплюнул под ноги влетевшую в рот мошку. – Ни бегать, ни драться.

Я подошел к старику, потянул за плащ, переворачивая лежащее навзничь тело. Голова вдруг качнулась и покатилась по склону, мелькая короткой седой бородой.

– Фу, дьявол. Мерзость, – я отдернул руку, вытер пальцы о траву. – Гляди, кошель-то полный.

– Да уж, – Тобиас наклонился, прикинул вес монет. – Это у нас теперь насчет ограблений самый безопасный участок леса. Ни одного разбойника. Голову тебе оторвут запросто, но за мошну можно не волноваться. Интересно, кто это?

– Альфорд, купец.

Это я и без головы мог определить. Точно Альфорд. Второго такого идиота, чтобы меховой плащ в июне таскать, нет. Гонора у Альфорда было больше, чем мозгов.

– Он вроде как на этой неделе за товаром собирался. Ну все, отъездился.

– Да уж. Жалко человека. Вот так работаешь, дела ведешь – а потом раз, и без головы в лесу лежишь, – Тобиас изобразил приличествующую случаю печаль.

– Альфорд был сквалыга и жулик. Мне уже жалобами на его лавку все мозги выели. То ткань гнилая, то недомер. И сейчас в телохранители мальчишек взял. Как жил скупердяем, так и помер.

– Что, думаете, если бы других нанял, дело бы по-другому пошло?

– Понятия не имею. Может, и пошло бы. Что теперь гадать. Ладно, двинули отсюда.

– Тела забирать будем?

– Скажи парням, чтобы горшечнику этому в телегу загрузили. То-то вдова Альфордова сегодня порадуется.

– Грех так шутить, господин.

Тобиас купчиху не знал, а мне доводилось встречаться.

– Какие шутки? Раньше к ней мужики в окошко лазили, а теперь в дверь ходить будут. Ну и наследство немалое. Сплошь выгоды, куда ни глянь.

Тобиас покачал головой, широко перекрестился и забормотал молитву. Не дожидаясь завершающего «аминь», я развернулся и зашагал к лошадям. Гнев неупокоенного духа пугал меня мало. А вот гнев шерифа был проблемой реальной и насущной. Паттишалла аминем не задобришь. Выслушать придется изрядно. И ведь не ответишь. Нечего отвечать. Ни следов, ни улик, ни версий. И три дня назад я как раз доказывал, что убийств больше не будет – тварь, кем бы она ни была, снялась с мест и ушла. Правда, я действительно в это верил. Сначала череда трупов с перерывом в пару дней, а потом вдруг на месяц затишье. Какой зверь месяц выдержит? Так что я был уверен: дерьмо закончилось. Оказывается, нет. Дерьмо никогда не кончается.

## Глава 2, в которой Марк везет леди в лес


Паттишалл меня уже ждал. Высланный за мною слуга, конечно, никого не нашел, и теперь крутился по двору, как мышь в ведре, поглядывая на дорогу. Коня принял, дверь мне открыл, до зала проводил. Словом, встретил, как короля. Если бы я не знал, почему, порадовался бы.

Перед тем как войти, я постоял за углом, пригладил потные волосы и перешагнул порог.

Шериф ждал меня в зале, и не один, а в компании. Двое мужчин в дорожных плащах, густо заляпанных понизу грязью, и дама в странном наряде. Видимо, важные шишки – кого попало шериф Нортгемптона рядом с собой за стол не садит. Если бы гонор этого сморчка вытянуть в нитку, можно было бы Англию пять раз по границе обмотать. Еще и Шотландию присовокупить.

Хуже разноса от Паттишалла может быть только разнос на публике. А что разнос будет, я понял с порога. Шериф изволил гневаться. Губки в куриную попку собрал, усики дрожат, пальчиками по столу барабанит. Вот сейчас… Я глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду. Сейчас будет макать, мать его.

– О, Денфорд, наконец-то мы вас дождались.

– Я был в Рокингемском лесу, милорд. Я…

– Да, мне уже все рассказали. В лесу нашли трупы – те самые, которых там быть не может. Кажется, именно так вы утверждали совсем недавно?

– Но я не мог знать, милорд…

– Вы никогда ничего не знаете. Удивительная при вашей должности неосведомленность. Уж кто-то, а начальник городской стражи должен быть в курсе подобных событий.

Отвечать я не стал. Просто стоял и преданно таращился. А что говорить? Тут что ни скажи, плохо получится. Приезжие разглядывали меня, как обезьянку в зверинце. С любопытством и жалостью. Я почувствовал, что начинаю краснеть, разозлился и покраснел еще больше.

– Ну рассказывайте уже, Денфорд. Должна же быть от вас хоть какая-то польза.

– Купец и трое телохранителей. Убиты на Рокингемском тракте. Одна лошадь на месте, дохлая, выпотрошенная. Остальных нет.

Я замолчал, удержавшись от искушения облизать пересохшие губы. Ерунда, в самом деле. Шериф не учитель, а я не бесталанный ученик. Нужно просто не обращать на всю эту ерунду внимания.

После прогулки по солнцепеку хотелось пить, волосы мерзко липли к шее. Больше всего я жалел, что не опрокинул на голову ведро воды перед тем, как явиться пред светлы очи. Ну да что уж теперь. Потерплю.

Дама наклонилась к Паттишаллу и что-то сказала. Он недовольно сморщил нос, уставился на меня так, будто по мне мухи ползали. Ну, может, так оно и было. Пахло-то соответствующе. Мухам бы понравилось.

– Идите сюда, Денфорд. Леди де Бов вас плохо слышит. А слушать рассказ о ваших успехах крайне увлекательно.

Ну, раз зовут, надо идти. Я промаршировал через зал, поднялся по ступеням, отодвинул стул и сел. За стол меня, правда, не звали – но какого дьявола? Я устал как собака. Видимо, лицо у меня было соответствующее, потому как дама плеснула в свой кубок вина и протянула мне.

– Попробуйте виноград. Он утоляет жажду.

Я сгреб с блюда ближайшую кисть – бледно-лиловую, тяжелую и разлапистую. Безумно дорогой южный виноград, конечно, предназначался гостям – но раз уж предложили…

– Не торопитесь, мы подождем.

Покосившись на шерифа, я закинул в рот сразу горсть ягод и сглотнул сок. Торопиться с рассказом не хотелось. Да будет благословенна любезная леди.

Теперь я мог рассмотреть посетителей. Трое мужчин – явно благородного звания. Лица такие… значительные. Одежда дорогая, но поношенная, драгоценностей мало. Жалко, оружия не видно. Мужчина не женщина, о нем меч скажет больше, чем платье. А вот дама интересная. Одета странно, говорит первая, распоряжается как у себя дома. То ли муж ее балует, то ли имя позволяет на шерифа не оглядываться. И кто это может быть? Я мысленно перебрал всех подходящих по статусу женщин, включая нынешнюю фаворитку принца Джона. Та, говорят, тоже в неженских разговорах принимает участие и даже обыгрывает мужчин в шахматы. Но волосы у нее золотые, глаза – небесной голубизны, и собой она хороша, как ангел. А тут… не ангел, совсем не ангел. Как бы дамочка ни хорохорилась, а на красотку не тянула. Лицо широкое, нос остренький, вздернутый и глаза круглые, как у совы. Волосы почему-то не уложены, а стянуты в низкий хвост. Вьются, как овечье руно. Болела она, что ли? Говорят, при болезнях волосы укладывать нельзя – от этого с женщинами мигрени приключаются. Интересно, который из мужчин – ее муж? Наверно, приданое хорошее за невесту давали, раз знатный человек такую неказистую девицу в жены взял.

Тут я сообразил, что все давно молчат и на меня смотрят, а я вылупился на даму, как дурень на рождественский балаган.

– Вы готовы продолжить беседу? – вежливенько улыбнулась мне леди.

Во рту у меня все еще была виноградина. Я проглотил ее не жуя, поперхнулся и закашлялся.

– Прошу прощения, леди. Сэр Марк поражен вашей красотой, – я так и не понял, пришел шериф мне на помощь или макнул еще глубже. Поэтому решил не обращать внимания.

– Да, конечно. Я польщена, – дама улыбнулась мне, пригладила свои черные лохмы, заправила их за уши. Лучше не стало. Я перестал кашлять, сморгнул слезы и улыбнулся в ответ – тоже, мать его, вежливо и куртуазно. Физиономия наверняка была красной, как наливное яблочко. Ну да, круглое и красное и лоснится – сейчас это как раз про меня. Красавец.

– Что вы хотите знать, миледи?

– Расскажите, в каком состоянии были тела.

Было бы у меня во рту еще что-нибудь, подавился бы снова. А так я только глаза выпучил. Сначала на даму, потом – на шерифа.

– Простите, миледи, я не думаю, что это…

– О боже, Денфорд, перестаньте демонстрировать галантность, вам это не идет. Рассказывайте, – шериф отхлебнул из кубка и откинулся на спинку кресла. Похоже, готовился насладиться представлением.

– Но… – Я опять посмотрел на леди, потом на сопровождавших ее мужчин. Все таращились на меня жадно и нетерпеливо, как псы на кость. Ну я решил – как хотите. Дело ваше. – Разное у тел было состояние. Одного поперек шеи полоснули так, что голова на шкуре держалась. Когда я переворачивал труп, она оторвалась и в овраг укатилась. У второго дырки в спине, будто он на колья в волчьей яме напоролся. Третьему грудину перекусили. Четвертого наполовину сожрали. Про лошадей рассказывать?

– Да, если можно.

– Одна кобыла порвана, куски мяса объедены. Остальные пропали. Куда и как можно утащить трех лошадей – меня не спрашивайте, я не знаю.

Дама задумчиво пожевала губу, отщипывая по одной виноградины и выкладывая их на краю тарелки.

– Тела остались на месте? Их можно осмотреть?

– Тела я приказал увезти. Телега следовала за нами в город. Возможно, уже приехала. Но, миледи, я бы не советовал вам не это глядеть. Зрелище не для женских глаз.

– Благодарю, очень любезно с вашей стороны так беспокоиться о моем зрении. Но я все же рискну.

Я молчал, так же ожесточенно потроша виноград. Но, в отличие от дамы, жрал его. Буквально неделю назад в переулке за борделем труп нашли. Ну я и додумался показать его девочкам – вдруг узнают. Двое упало в обморок, трое обсморкало мне плащ, а одна наблевала на сапоги. Выводы я сделал. Идея показывать женщинам покойников больше не казалась мне удачной. Особенно если покойники эти не целиком, а по частям.

– Послушайте, я не собираюсь падать в обморок.

Все вы так говорите.

– Денфорд, прекратите. Делайте, что говорят. Леди Вильгельмина де Бов вправе требовать от вас всяческого содействия.

– При чем тут леди?

– Пока вы гуляли в лесу, многое произошло, Денфорд. Но вы, как всегда, находились не в том месте и потому не в курсе. Мне было передано письмо с королевской печатью. Принц Джон желает, чтобы именно эта милая дама занималась поисками Рокингемского Чудовища. Да, там так и было написано, с большой буквы. Так что, похоже, даже в Лондоне уже знают, кто охотится в королевских лесах. В отличие от вас. И полагают, что дамы справятся лучше.

Я молчал и ждал, когда шериф рассмеется. Не дождался. Чертова леди сидела напротив, мило улыбаясь.

– Милорд, вы шутите?

Это что, мать его, долбаный единорог там в Рокингеме резвится, чтобы его на женщин ловить?! И вот убейте меня – но на девственницу леди как-ее-там не тянула.

– Я? Нисколько. Леди де Бов – известная чародейка, любезно предложившая его высочеству помощь в поимке чудовища. Слухи о котором, Денфорд, уже давно дошли до Лондона, – шериф посмотрел на меня так, будто я должен был пешком бежать по тракту и эти слухи ловить. Интересно, как? Может, вешать сплетников? Было бы, пожалуй, неплохо. – Принц Джон дал согласие на участие леди де Бов в поимке твари. И знаете, я нахожу это решение очень мудрым. Возможно, это чудовище действительно порождение сил тьмы и могущественный маг совладает с исчадием ада. А если леди постигнет неудача… Что ж, я думаю, даме никто не поставит в упрек неудачу в том деле, в котором уже потерпел поражение мужественный рыцарь.

Твою ж мать. Я кивнул, вытер с пальцев раздавленный виноград и поднялся. Мужчины встали одновременно со мной, дама – чуть позже. Ростом она оказалась мне по грудь, и тощая, как пескарь. А еще я наконец-то разглядел ее дорожное платье. Короткая юбка чуть выше колена, а под нею – штаны. Мужские. Самые настоящие мужские штаны, только из мягкой гладкой ткани. Припадая на левую ногу, леди в штанах первая направилась к двери. Сопровождающие следовали за ней, отстав на полшага. Я замыкал шествие. Если эта хромоногая королевская дама навернется со ступеней – пускай сами ее ловят. Я полюбуюсь.

Не навернулась.

Жаль.

Тощая кудлатая бесстыдница резво доковыляла до выхода и остановилась на крыльце, озираясь.

– Где телега?

– Если уже приехала, то на заднем дворе.

А где еще, интересно? У главного входа, чтобы все полюбоваться могли?

– Вы не проводите меня?

Нужно было бы сначала сходить и посмотреть, прибыл уже горшечник на своей кляче или еще нет, но любезничать мне не хотелось. И вообще, леди ведь сама занимается поисками чудовища, не так ли? Вот пусть и занимается.

– Да, конечно. Следуйте за мной.

Руки я даме подавать не стал, просто сбежал по ступеням вниз. Она спустилась следом, опираясь на одного из сопровождающих. Охотиться она так же будет – под ручку с кавалером?

Телега стояла в центре двора, на самом солнцепеке.

– Тобиас! Тобиас, дурень эдакий!

– Чего изволите, милорд? – запах эля, густым облаком повисший над Тобиасом, забил даже чесночный смрад.

– Опять пьешь в карауле? Я тебя предупреждал!

Оплеуха вышла звонкой – аж эхо по двору гулять пошло. Тобиас потер красное ухо.

– Зря вы, милорд. Я же ни-ни. Это все вчерашнее еще.

– Не заговаривай мне зубы! От тебя несет, как от бочки с элем!

– Так случайно служанка на меня кувшин опрокинула. Я обсох, а запах остался.

Тобиас смотрел на меня такими честными глазами, что сразу было понятно – врет. По-хорошему, нужно было бы дать ему в ухо еще раз, но тогда уж надо было весь караул вразумлять. А лучше – сначала высечь, а потом оставить без жалования.

Вот до чего же саксы народ бестолковый. Пару лет назад, получив место начальника стражи, я попытался отучить этих обормотов от пьянки. Лупил по морде, штрафовал и увольнял. А потом меня вызвал шериф и сказал, что трезвая стража за установленное в городе жалованье работать не будет. Так что усердствовать мне особо не стоит. Нужно оставить людям некоторые привилегии.

Шериф у нас – человек рачительный. Все о казне печется. А как с таким сбродом тупиц разбойников ловить – это пускай Денфорд думает. Это его работа. Чтоб тебе.

– Ты почему телегу в тень не отогнал? Вялить покойников собрался, что ли? Вместе с кобылой этой полудохлой?

– Прощения прошу, милорд. Не подумал. Дела же, милорд. Как тут за всем уследишь?

Тобиас говорил еще что-то, но я его уже не слушал. Ухватив лошадь под уздцы, я повел ее в тень, к стене. Тобиас потащился следом, продолжая бормотать.

– Все же сам, милорд, все один. Второго бы мне, не успеваю же. Билли уже второй месяц как ушел, и никого не взяли еще. А вы говорили, неделю, не больше, милорд…

– Помню я все! Ступай!

Тобиас исчез мгновенно, испарился, как плевок на сковороде. Не успевает он. А эль пить и служанок зажимать в углах успевает. Гонять этих охламонов нужно, тогда и толк будет. А так – только нытье и жалобы.

Хотя да, человека на место Билли найти нужно. Вот только нормальных нет. Или ворье, или бездари, или пьянь. Хотя где их взять, нормальных, за такое жалованье? Родить, что ли?

– Теперь я могу взглянуть на тела?

Вот же вцепилась – как клещ в собачий хвост.

– Глядите, – пожал я плечами и откинул рогожу. Дамочка, надо отдать ей должное, в обморок падать не стала. И обед мне на сапоги не вывернула, что тоже не может не радовать. Обошла телегу, закатала рукава и начала деловито исследовать трупы, что-то бормоча себе под нос. То ли ругалась, то ли молилась, то ли волшбу творила. Дьявол ее знает. Я отвернулся и привалился к борту телеги. Потом подумал и закрыл глаза. Я просто хочу спать. У меня была горячая бессонная ночь. А кто думает, что меня мутит – тот тупица и хам.

– А где лошадь? – леди наконец закончила осмотр и вытерла руки рогожкой.

– В лесу, где же ей еще быть. Или вы думаете, что сюда следовало еще и лошадь тащить?

Леди так на меня зыркнула, что стало ясно: да, именно это она и думает.

– Вы оставили в лесу караульного?

– За каким, простите… Нет, миледи, не оставил. Это просто заеденная лошадь. Солдаты оттащили ее в кусты. Зачем дохлой кобыле караул?

– Отлично. Это вы очень правильно сообразили, – она одобрительно покивала, подтверждая свое ценное мнение. Конечно, я сделал самое равнодушное лицо, какое только мог изобразить. Даже не стал спрашивать, что же такого умного я придумал, хотя и было интересно.

Колченогая леди подошла, встала рядом и тоже оперлась о телегу. Теперь я мог выбирать – или поворачивать голову, чтобы видеть ее пыльные лохмы, или продолжать пялиться в небо. Я выбрал небо.

– Я так понимаю, что вы уже составили определенное мнение об этом хищнике. Не поделитесь? – осторожно подступилась к разговору дамочка.

– Я солдат, а не некромант, миледи. Вам виднее.

– Перестаньте. Я не покушаюсь на ваши полномочия. И мне действительно нужно услышать ваше мнение.

– Боюсь, у меня его нет, миледи.

Вот же репей а не женщина. Я покосился на мужчин, стоящих в сторонке. Нет среди них ее мужа – теперь я уверен. Его вообще нет в живых. Он помер, его сжила со свету настырная супруга. Мужик ушел в мир иной, не выдержав характера своей ненаглядной.

– Милорд, мне больше не к кому обратиться с этим вопросом. Никто не разбирается в ситуации лучше вас. Шериф не видел своими глазами места убийств, а стражники вряд ли смогли сделать такие же глубокие выводы, что и вы.

Леди де Бов таращилась на меня снизу вверх круглыми глазами.

На самом деле, в этом был резон. Действительно, спрашивать-то больше не у кого. И у меня правда были кое-какие мысли по этому поводу. Только очень уж глупые. С шерифом такие идеи я бы точно не стал обсуждать.

– Я понимаю, что выводы могли показаться вам странными. Но в мире много странных вещей, милорд. Иногда реальность отличается от наших представлений о ней. Как вы считаете, что может убивать подобным образом?

Она выделила это вот «вы» – ну, чтобы я до конца осознал, как важно для нее мое невероятно ценное мнение. Хотя черт его знает, может, и правда важно. Может, я на самом деле прав, и это вовсе не бред.

Леди ждала, прикусив нижнюю губу. И я решился.

– Я думаю… Если бы такое животное могло существовать… Я бы предположил, что нападения совершаются с воздуха. Это объясняет и отсутствие следов хищника, и характер ранений – они в верхней части корпуса. Словно сокол падает на дичь – если, конечно, допустить существование сокола таких размеров, чтобы он мог унести коня.

Я замолчал, ожидая реакции. Не нужно было говорить. Какой еще сокол? Дурацкая идея.

Ведьма еще пожевала губу, накручивая на палец пыльный локон, задумчиво кивнула.

– Думаю, можно допустить. Просто-таки запросто. Вы не проводите меня к месту трагедии, милорд?

– Зачем? Вы хотите увидеть лошадь?

– Ответы на некоторые вопросы можно найти лишь там. Если вы не можете сопровождать меня лично, дайте поручение кому-то из стражи.

Да, конечно. Чтобы тебя там же и сожрали – а потом Паттишалл меня сожрал. Живьем, без соли и уксуса.

– Подождите, миледи, мне нужно доложить шерифу.


Паттишалл все еще сидел в зале, прихлебывая вино с самым задумчивым видом. Вот везет же человеку. Ростом с вершок, дохлый – соплей перешибить можно, а важности, как у короля.

– Что еще? Вы потеряли тела, Денфорд?

– Нет, милорд. Леди их осмотрела, как и хотела. Теперь она желает поехать в лес.

– И что же? Вы ведь помните дорогу. Проводите ее. Дамам полезно гулять на свежем воздухе.

– Милорд… Вы действительно думаете, что это разумно?

– Не имеет значения, что думаю я, Денфорд. Важно, что думает принц Джон.

– Вы верите, что леди де Бов могущественный маг?

– Я вообще не верю в магию, Денфорд. Но при этом я встречал человека, который одним лишь возложением рук останавливал кровотечение из раны. Конечно, такие фокусы трудно назвать великими чудесами. Современным чародеям далеко до Соломона Аль Хазреда. Но и я не Самсон. Библейское величие осталось в прошлом, Денфорд. Если эта девица щелчком пальцев испепелит чудовище – что ж, я буду изумлен, но изумлен приятно. Это избавит меня от многих проблем. Если нет… Это ее трудности, не мои. Пускай сама объясняет принцу Джону, почему не смогла справиться с поручением. Его высочество весьма вспыльчив. Впрочем, думаю, женщине будет легче вымолить прощение. Ей доступны способы, к которым мужчины не могут обратиться.

Я попытался представить себе эту сову-хромоножку, соблазняющую монарха, и фыркнул. Зря.

– Вы еще тут, Денфорд? Выполняйте же! Везите эту ведьму в лес, там ей самое место.


Спутником леди де Бов оказалась весьма приятным. Она хорошо держалась в седле и молчала. Не знаю, кто как, но я лично большего от женщины и не жду. Так что мы в тишине тащились по высохшей уже дороге, а зависшее в зените солнце жарило, как кузнечный горн. Стянув шлем, я взъерошил потные волосы.

– Не советую.

– Думаете, если меня совсем развезет от жары, будет лучше?

– Думаю, что вы были правы – хищник действительно атаковал сверху. А так уж случилось, что у большинства людей сверху – голова. Дайте сюда этот котелок, – де Бов выдернула у меня шлем, потрясла в воздухе с сосредоточенным лицом и вернула. – Не благодарите.

Подкладка была сухой. Абсолютно. Я молча напялил шлем обратно на голову, изо всех сил делая вид, что ничего такого уж неожиданного не произошло. И да, в шлеме изображать равнодушие намного легче.

Впервые в жизни вижу настоящую ведьму. И это ведьма-прачка. Везучий я все-таки парень! Надеюсь, если в лесу мы все же наткнемся на чудовище, леди де Бов сумеет высушить его до смерти.

Лошадь обнаружилась там же, где мы ее и оставили – под кустом. Зверье уже успело над ней поработать, но ситуацию это не слишком изменило. Ведьма исследовала падаль, особое внимание уделив следам зубов, и пожелала видеть прогалину, на которой мы нашли трупы. Переться в лес, собирая штанами репьи, мне совсем не хотелось – но просьба дамы, мать ее. Рыцарь не может игнорировать просьбу дамы – особенно если она подтверждена приказом сюзерена. И мы потащились в лес.

Леди де Бов шла медленно, осторожно выбирая, куда поставить ногу. Я плелся рядом, любезно отводя ветки, и думал, что уже давно пора обедать. А кое-кто даже толком и не позавтракал.

– Вот тут мы их и нашли. Купец лежал здесь, – я ткнул пальцем во втоптанную траву. – Телохранители – вон там.

– Да, спасибо. Отойдите, пожалуйста, в сторону – от вас фонит.

Я как дурак вернулся к деревьям. Леди де Бов раскинула руки, забормотала что-то ритмичное и пошла по поляне, иногда замирая на месте. Глаза у нее были закрыты. Все же действительно ведьма. Ни разу о траву не зацепилась и носом землю не пропахала. Магия, да и только.

Ведьма долго топталась по прогалине. Поначалу это было любопытно, потом надоело. Духи мертвых не появлялись, демоны тоже. Я привалился к дереву, сорвал лист и прикусил черенок. Во рту стало терпко и горько. Вверху, прямо надо мной верещала птица – видимо, обещала все смертные кары тому, кто посягнет на ее гнездо. Товарки с других деревьев поддерживали ее дружным визгливым хором.

Не знаю, почему я ничего не заметил. С ведьмой все ясно. Ведьма по горло была занята своим колдовством. Со стражников тоже спрос маленький: остолопы – они остолопы и есть. Но я? Как я мог проворонить? Я посмотрел вверх, только когда на землю упала тень и ветер хлестнул траву. И увидал эту дрянь. Здоровенная, как овин, тварь, завернув над прогалиной круг, поперла вниз. Я заорал – кажется, заорал. Матом. Кажется, матом. И рванул через поляну к ведьме. Толканул в спину, отбрасывая в сторону, размахнулся и шарахнул мечом по чешуйчатому рылу. Клинок завибрировал, кисть онемела, а тварь, оскорбленно взревев, взмыла вверх, заходя на второй круг. Несколько арбалетных болтов ударило в чешую и, кувыркаясь, отлетело в сторону.

– Под деревья! Все под деревья!

Дракон пер на меня как таран.

– Ложись!!!

Мне подсекло ноги, над головой что-то пронеслось, полыхнуло зеленое. Лежа лицом в траву, я слушал мягкие, тяжелые шлепки о землю.

– Твою мать.

Я поднялся, сплевывая грязь. То, что осталось от дракона, ровным слоем тянулось до леса – и по нему. Обрывок перепончатого крыла трепетал на вершине ели, как парус. Когда я был маленький, увидел, как суслик под груженую повозку попал. Вот где-то так же было. Размазало тонким слоем.

Я вытер с лица пот и грязь. Ведьма так и сидела на земле, упершись руками в колени и опустив голову. Я подошел, опустился рядом на корточки, открыл рот – и понял, что не помню, как ее зовут. Вообще. Имя вылетело из головы вчистую.

– Леди. Эй, леди!

Она подняла голову, вытерла ладонью текущую из носа кровь.

– А?

– Леди, с вами все в порядке?

Она посмотрела на меня, на свою грязную окровавленную руку, опять на меня.

– Спятил? Какая я тебе, нахрен, леди?

Да уж. Не убавить, не прибавить.

– Ты так и будешь на меня таращиться? Или поможешь встать? Трава сырая, у меня вся задница мокрая.

Я встал и протянул руку. Не-леди вытерла ладонь о штаны, ухватилась за меня, и я выдернул ее в воздух, как морковку из земли. Задница у нее была действительно мокрая.

– Прошу прощения. Я не хотел тебя ударить.

– Что? Где? Это? А, это не ты. Это я с перепугу перестаралась. Дьявол, как голова-то болит. У тебя есть чем вытереться?

Я протянул ведьме полу плаща – все равно хуже ему уже не будет.

– Я должен вас поблагодарить. Лично и от имени шерифа Паттишалла. Благодарю вас, леди де… леди… – я зажмурился от усилия. Чертово имя не вспоминалось.

– Вил. Это короче, – ведьма последний раз хлюпнула носом. – Все? Чистая?

Я постучал себя по щеке, показывая, где осталась кровь. Ведьма потерла еще раз, потом еще.

– А теперь все?

– Нет.

– Поможешь? – она задрала голову, подставляя щеку. Я осторожно потер гладкую кожу тканью. Проклятая грязь размазывалась и сохла на глазах.

– Не получается.

– Дай сюда, – отобрав у меня плащ, ведьма плюнула на него. – На, три.

Теперь получилось лучше. Правда, пришлось пару раз самому плюнуть на ткань. Первый раз было стыдно, второй – почти нормально.

– Готово.

– Как я выгляжу? – она одернула свою дурацкую короткую юбку. На штанах зеленели пятна от травы.

– Хоть на прием к королю, – с облегчением соврал я. Не-леди зыркнула на меня круглыми глазами, пригладила волосы и выудила из них что-то розовое и склизкое. Кажется, не всего дракона по лесу разметало.

– Думаешь?

Я представил себе короля Ричарда – чудовищно важного, в золотой короне и пурпурной мантии. И толпу придворных, пеструю и чванливую. И челядь, и слуг, и пажей. И все они смотрят на маленькую леди-сову, сосредоточенную выбирающую из волос куски дракона. Удержаться не удалось. Я фыркнул. Не-леди хихикнула, встала на цыпочки, потянулась и сняла с меня такую же розово-лиловую дрянь. Я некуртуазно заржал. Стоя посередине поляны, усыпанной кусками дракона, которого вообще не существует, я смеялся как сумасшедший.

Наверное, солдаты подумали, что я окончательно спятил. Плевать.

Может, я и правда спятил. Плевать.

Солнце едва перевалило за полдень, и нужно было что-то делать с этим фаршем из дракона, и нужно было ехать к шерифу и слушать, какой же я бестолковый недоделок, и что-то говорить, и как-то оправдываться. Но мне было плевать. Я был занят. Я смеялся.

## Глава 3, в которой Марк находит следы


Не знаю, что такого необыкновенного люди находят в пении птиц. Приятно, но не более того. Как по мне, любой менестрель лучше любого соловья. В балладах хотя бы слова есть, смысл. А что толку в щебете? Одна головная боль.

Невидимые пернатые паршивцы разорялись так, будто им за это деньги платят. Их не интересовали ни разбойники, ни убийцы. Не интересовало их и лежащее под кустом тело. Девица, впрочем, какая она теперь девица, раскинула руки, словно хотела кого-то обнять, да так и не успела. Голова свернута набок, юбка задрана до пупа. Как говаривал один сакс, а нечего было кочевряжиться. Повесили его, кстати, сакса этого. Достойный пример для подражания. Повешение, я имею в виду. И глядя на раскинувшуюся в траве деревенскую девку, я отчетливо понимал: вешать нужно. И срочно. Осталось только найти, кого. Вот тут-то и начинались проблемы. Очень, очень большие проблемы.

Кандидатов у меня не было.

Мэтью, круживший по поляне, радостно вскрикнул и махнул рукой.

– Милорд! Идите сюда! Опять то же самое!

Его короткая седая борода победно встопорщилась.

– И чему ты радуешься, придурок?

– Ну так это… нашел!

Нашел он. Твою мать. Лучше б не находил. Я обошел по дуге тело, стараясь не глядеть на рыхлые белые ноги, перепачканные кровью, землей и травяным соком.

– Показывай.

– Вот, глядите, милорд. Тут и туточки. Видите? Тут человек шел. Потом вот по земле что-то протащили – и дальше уже волк побежал.

– Ты уверен, что волк появился только с этого места? Может, он давно тут бегал, а ты следы проглядел? Или волк из кустов выпрыгнул. Это может быть прыжок?

Мэтью посмотрел на меня укоризненно. Я усомнился в его выводах. Подверг критике его мастерство. Этого Мэтью не любил – да и не заслуживал, если уж начистоту. Если Мэтью сказал, что волк побежал отсюда – значит, побежал. С прискоком, чтоб ему пусто было.

– Обижаете, милорд. Роса тогда еще не высохла, глядите, как когти землю подрали. Вот и вот. Тут появился и туда пошел, – Мэтью ткнул корявым пальцем в заросли бузины. – А до этого человек был.

– Ты же не ребенок. Ты не веришь в оборотней.

– Не верю. Но я верю в следы.

Я зажмурился и потер переносицу.

Болела голова. Птичий щебет отдавался в ней острыми стальными молоточками. Во рту еще стоял привкус вчерашнего перебродившего вина.

Оборотней не бывает.

Оборотней убивают серебром.

Где взять столько серебра?


– Ты рехнулся?! Ты стоишь передо мной и рассказываешь, что по лесу бродит оборотень?!

Я дождался, пока эхо воплей стихнет в голове. К счастью, это случилось до того, как Паттишалл снова открыл рот.

– Нет, милорд. Я не говорил, что по лесу бродит оборотень. Я сказал, что следы человека исчезают. Он приходит на место преступления, но не уходит с него. А волк уходит, но не приходит.

– Вот как. Значит, рехнулся я – раз это мне в голову приходят такие идеи?

– Я лишь излагаю факты, милорд. Я не знаю, куда делся человек и откуда взялся волк. Возможно, вы сможете разъяснить эту загадку.

– Ты уверен в следопыте?

– Как в самом себе.

– Не говори так, Денфорд. В твоих устах это плохая рекомендация. – Паттишалл плеснул в кубок вина, сделал два шумных глотка и поморщился. – Но ты прав. Я могу объяснить эту загадку. И объясню. Слушай. Все было так. Эта девка пошла в лес на свидание с любовником. Они поссорились. Завязалась драка. Любовник придушил девку и сбежал. Все! Таких убийств десятки, Денфорд! Сотни! Они были, есть и будут – так же, как будут идиотки, готовые бегать к любовникам в лес.

– Она была девицей, милорд.

Я, конечно, не был уверен – я не повитуха и не лекарь. Но если я что-то понимаю в девицах, то это была именно она.

– Тем более. Эта глупая курица сначала распалила мужчину, а потом отказала. Наверное, надеялась, что так он быстрее потащит ее под венец. Ну что ж, дурочка ошиблась. Опроси жителей деревни, Денфорд. Узнай, с кем крутила шашни эта девка. И тащи сюда. С этим заданием ты справишься? Или тебе снова нужна помощь?

– А как же следы, милорд?

– Ты шутишь? Следы?! Убийца был в лесу с собакой! А значит, он еще и браконьер! Это же очевидно, Денфорд!

– Но это третий труп…

– А ты считаешь, что в деревнях мало идиоток? Боже, Денфорд, мир полон ими! Идиотки везде – в королевских покоях, в замках, в монастырях. Они как блохи скачут вокруг. Конечно, в деревнях тоже нет недостатка в этом товаре!

– Может, я все же побеседую с леди де Бов? Просто чтобы убедиться?

– Убедиться в чем? – Голос у Паттишалла опасно взлетел, лицо заострилось. – Ты в чем-то не уверен?

– Но… но… – я судорожно подыскивал слова. Весь мой старательно разработанный план беседы рухнул, и я вяло трепыхался под обломками. Паттишалл должен был согласиться. Должен был. Сначала накричать, потом объяснить, какой я никчемный, потом опять накричать – и согласиться. Было письмо принца. Был, мать его, дракон. Дракон! Была просьба леди де Бов сообщать обо всех странных случаях. И шериф обещал ей это. Чтобы не допускать повторения трагедии. И он не мог, не должен был… Дьявол! Как же сложно, когда в морду нельзя дать. – Но леди де Бов сказала…

– Мне плевать, что сказала леди де Бов! Пока что тут распоряжаюсь я, а не леди! – Паттишалл швырнул кубок, и тот загрохотал по полу, белая боль ударила мне в виски. – Ты что, хочешь, чтобы все это доложили принцу Джону? Весь этот бред? Три удавленные девки и шелудивая дворняга, шмыгающая по лесу?!

– Но я не предлагаю докладывать принцу. Леди…

– Ты идиот! Как ты думаешь, что сделает ведьма после твоего увлекательного рассказа? Побежит в лес искать волшебного кабыздоха? А? Как ты полагаешь? Напрягись, Денфорд, подумай!

Ну, вообще-то да, так я и думал.

– Эта самодовольная дрянь тут же напишет принцу Джону. И расскажет, что шериф, вместо того, чтобы ловить убийц, охотится на оборотней. А потом добавит, что по королевскому заповедному лесу здоровенные кобели бегают, наверняка вместе с браконьерами. Ты этого хочешь?!

Я оторопело молчал. В голове образовалась какая-то странная гулкая пустота, даже боль исчезла, осталось одно изумление.

– Отвечай!

– Нет. Я этого не хочу, милорд.

– Тогда уйди. Исчезни с глаз моих! Отправляйся искать этого браконьера с собакой и не возвращайся, пока не найдешь!

Я так и сделал. Исчез с глаз. Деревянно шагая, вывалился за порог и вытер горячее потное лицо. Мимо резво прошелестела старушка, неся на вытянутых руках кувшин вина. Я с трудом удержался, чтобы не сделать ей подножку. Не знаю, откуда взялось это странное желание, но мне пришлось сделать шаг назад, чтобы справиться с искушением. И еще пару мгновений я отчетливо видел, как старушка с маху вытягивается на полу, а кувшин кувыркается, заливая солому красным.

Я потряс головой, избавляясь от наваждения. Приказ получен. И теперь нужно думать, что с ним делать. Хорошо бы с кем-нибудь посоветоваться – вот только мне не с кем.

Черт его знает, как оно так получилось. Может, дело в том, что протекцию мне составлял король Ричард, а в Нортгемптоне правила бал партия Джона. Может, я, получив должность капитана стражи, порушил планы какой-то местной влиятельной шишки. А может, и то, и другое, и какое-то неведомое мне третье – но в Нортгемптоне друзей у меня не было. Так, приятели – товарищи по охоте, поединкам и застолью. Обсуждать с кем-то из них дела шерифа было равносильно самоубийству. А господь наш воспретил этот грех строже всех остальных.

## Глава 4, в которой Марк посещает обитель порока


В трактире было тихо и пусто. Время завтрака миновало, до обеда было еще далеко, а «Золотой кабан» – не то заведение, чтобы всякие босяки заглядывали сюда пропустить кружечку-другую. Нет, это было место для солидных людей, а солидные люди трезвы, серьезны и при деньгах. Охваченный внезапной паникой, я пощупал кошель и облегченно вздохнул – еще звенело. Не так все и плохо, пожалуй.

– Чего изволите?

Девица была кругленькая, румяненькая и аппетитная, как пирожок.

– Вина. Хорошего.

Плохое я вчера уже пил.

– Что-нибудь к вину? У нас чудесный сыр.

– Нет, благодарю.

При одной мысли о сыре мутило.

Девица обернулась быстро. В «Золотом кабане» гости долго не ждут. Вино было холодным и пахло виноградом, а не плесенью. Я сделал пару глотков, прижал кубок к ноющему виску и зажмурился. Звуки проявились, проступили, как дно в ручье, когда оседает грязная муть. Вот стучит о доску нож. Вот визжат на улице играющие дети. Вот скрипят колеса телеги, и гулко бьют о спекшуюся землю подковы.

Идиот.

Паттишалл прав. Я идиот. Нужно было сразу к ведьме идти. Я присутствовал при этом разговоре. Де Бов просила уведомлять обо всех странных случаях в округе, шериф ей это обещал, и я все сам слышал. А значит, мог просто пойти и выложить все как есть – а потом изображать исполнительного тупицу и ссылаться на Паттишалла, который сам же и обещал. Конечно, крику было бы изрядно, но какая разница? Шериф постоянно орет. Так хотя бы не зря было, а за дело. Приятное, мать его, разнообразие.

Что же теперь делать-то, а?

Я допил и налил еще.

Мимо прошла компания купцов, старший, с тяжелой золотой цепью на груди, посмотрел на меня с интересом. Я отсалютовал ему кубком.

Что же делать?

Можно, конечно, действительно поискать. Убийства похожи, как яйца от одной наседки, а значит, и убийца тоже один. Девушки шли за ним в лес, значит, знают его. Наверняка любовник. А чтобы троих девиц очаровать, да еще и в разных деревнях, нужно время. Получается, не приезжий, местный. Завел себе в каждой деревне по крале, гулял туда-сюда. Если расспросить крестьян, точно смогут описать этого чудо-соблазнителя. Приметный он, получается. Очень приметный. А потом просто хорошенько народ прошерстить, кто похож на описание, в одно место согнать, и родственников убитых притащить. Пускай пальцем в женишка тычут.

Ерунда же. Просто, как яйцо разбить. Если бы не следы. Я их видел собственными глазами. Что бы Паттишалл ни говорил, это была не собака. Нет тут ни у кого таких здоровых собак, их Лесная ассиза запрещает. Волк там был, именно волк – хороший такой зверь, не меньше чем двухлеток.

А если у меня по округе действительно бродит оборотень, то все мои умозаключения можно свернуть трубочкой и засунуть псу под хвост. Потому что об оборотнях я ни черта не знаю. Ну, кроме того, что их не бывает. И пока я буду тыкаться вслепую, этот сукин сын будет душить крестьянок, как кур. И хорошо если крестьянок. А вдруг заскучает и решит в город заглянуть?

Я взялся за кувшин, удивленно взвесил его в руке и потряс. Плескалось на дне. И когда это я успел?

Зато теперь я точно знал, что делать. Я отвечаю за безопасность и порядок. Это моя работа, и я делаю ее так хорошо, как могу. По крайней мере, стараюсь делать.


Домик ведьма снимала маленький и аккуратный. Снаружи, во всяком случае, он выглядел именно так. Я спешился, оглянулся в поисках коновязи и, не найдя ничего подходящего, просто обмотал повод вокруг перил крыльца. Потоптался на ступенях, зачем-то оббил с сапог несуществующую грязь, поправил складки плаща, пригладил волосы. Медный лев на дверной ручке таращился на меня с угрюмой подозрительностью.

– Чего вылупился? – буркнул я, ухватился покрепче за кольцо и загрохотал о дерево. Раздались тяжелые шаркающие шаги. Дверь приоткрылась, и в щелку выглянула дородная немолодая женщина ростом почти с меня.

– Тебе чего?

– Мне нужно видеть леди де Бов.

Тетка смерила меня оценивающим взглядом, будто решала: покупать или дороговато просят.

– Зачем?

– Не твое дело, женщина. Скажи леди де Бов, что ее хочет видеть сэр Марк Денфорд.

– Мало ли чего он хочет. Госпожа отдыхают и велели не беспокоить. Так что передай сэру, пускай в другой раз заглянет.

Она начала закрывать дверь. Я торопливо вставил в щель ногу.

– Эй! Это я – Денфорд!

– А мне-то что? Сказано – велели не беспокоить.

– Ты как разговариваешь со старшим помощником шерифа?!

– Это ты сейчас помощник. А будешь шуметь – госпожа тебя в жабу превратит, – чертова корова надавила так, будто хотела расплющить мне ногу. – Ступай, ступай. Ходют тут всякие.

– Какие всякие? Помощник шерифа! По служебному делу! Открой дверь, дура!

– Не открою! А будешь ломиться, я стражу позову! – она набрала воздуху в грудь. Только стражи мне тут сейчас и не хватало. Уже сразу шерифа звала бы, что ли, овца саксонская.

Больше всего мне хотелось дать этой деревенщине по башке и просто отпихнуть ее в сторону. Но вряд ли такое решение можно считать началом взаимовыгодного сотрудничества.

– Вильгельмина! – заорал первым я, нанося упреждающий удар. – Леди де Бов!

– Что? Кто там? – донеслось из глубин дома.

– Никого! Он уже уходит, – тетка, пыхтя, навалилась на дверь. Я уперся со своей стороны.

– Это Марк Денфорд!

– А, Марк! Проходи!

– Слышала? – я победительно уставился в щель на красную от натуги служанку. – Пусти дверь.

Коровища неохотно сдвинулась в сторону, пропуская меня в дом.

– Идемте, я провожу.

Мы прошли мимо кухни вглубь дома, миновав пару пыльных необжитых комнат. Ни тебе летучих мышей, ни таинственных снадобий на полках, ни волшебных шаров. Я даже как-то разочаровался. Тетка постучала в закрытую дверь и тут же, не дожидаясь ответа, сунулась внутрь.

– Вот он, миледи, я привела. Но вообще, скажу я вам, порядочные мужчины, хоть они и рыцари, к дамам так не ломятся. Так что вы бы его внутрь не пускали, от греха. Скажите, чтобы отсюда говорил и проваливал. Больно уж рожа у него блудливая.

Я сжал зубы и медленно выдохнул. Это просто глупая деревенская корова. Мычание коровы не может нанести ущерба чести рыцаря. Никак. Не может. Тупая курица! Чертова распроклятая тупая курица!

– Я видела его рожу. То есть лицо. Все в порядке, Энни, пускай заходит.

– Зря вы так, миледи. Зря. Неправильно это. Если что – я поблизости буду, крикните – и я сразу прибегу.

– Да, хорошо, Энни, спасибо.

Тетка смерила меня подозрительным взглядом.

– А ты имей в виду. Если что – быть тебе жабой. Склизкой зеленой жабой. Сама тебя в ведре на болота вынесу. Понял?

Я даже не стал отвечать. Просто оттолкнул дурищу в сторону и сам постучал в дверь.

– Я захожу, миледи.

И я зашел. Вся комната была в книгах. Они были на полках, на столе, у кровати. Большие и маленькие, толстые и совсем тонкие. Я потянулся было потрогать блестящий замок на здоровенной, обшитой черной кожей книге и тут же отдернул руку. Тыкать пальцами в дьявольские заклинания – не самая умная мысль. Даже если и пришел со слугой дьявола договариваться. Запоздало подумалось, что надо было заехать в церковь. Просто так. На всякий случай.

– Ну? – ведьма сидела за столом, поставив больную ногу на скамеечку, и что-то читала. – Чем обязана визитом?

Волосы, на этот раз вымытые, она сколола в плотный пучок. А вот штаны на платье так и не сменила. Впрочем, в это была даже своя прелесть. Святые отцы порицают соблазн и распутство – но я-то не монах.

– Ты так и будешь таращиться? Сэр Марк?

– Да. То есть нет. У вас очень уютный дом, миледи.

– Ты пришел посмотреть, как я тут обустроилась? Очень любезно с твоей стороны.

Я запнулся, подыскивая ответ – учтивый и остроумный. Конечно же, не нашел.

– Мне нужно с вами поговорить, миледи.

– Тебе? Или шерифу? – де Бов смотрела с интересом, склонив голову набок.

Вот это он и был. Самый-самый поганый вопрос. Наипоганейший. Потому что сейчас я еще мог остановиться, а потом – уже нет.

– Мне.

## Глава 5, в которой Марк заключает союз


Я чувствовал себя так, будто сиганул с обрыва в реку, не зная ни глубины, ни дна. Де Бов сунула красную палочку, которую держала в руках, между страниц, и захлопнула книгу.

– Очень интересно. Ну, присаживайся.

Я оглянулся в поисках второго стула.

– На кровать. Извини, гости ко мне заходят редко.

– Благодарю, миледи, я постою. Мне удобно.

– А мне нет. Ты воздвигся надо мной, как сторожевая башня. Это угнетает. Пожалуйста, сядь.

Кровать была завалена подушками – большими и маленькими, разноцветными, как церковные витражи. Я осторожно отпихнул все это в сторону и присел на краешек. Подумал и подвинулся левее, освобождая место рядом с собой. Просто так, на всякий случай. Ведьма, конечно, не ангельской красоты, но и не уродка. И разве не долг мужчины утешить страждущую женщину?

– Так о чем ты хотел поговорить? – оторвала меня от размышлений о долге де Бов.

– А. Да. Вы говорили, что хотите знать обо всех странных случаях.

– Нет. Я говорила, что принц Джон хочет, чтобы я знала обо всех странных случаях. А что, произошло что-то странное?

– Да. Но шериф…

– Шериф не считает это странным.

– Да.

– А ты, значит, считаешь. И так в этом уверен, что даже пришел сюда, – ведьма подалась вперед, подперла рукой острый подбородок. – Ну, рассказывай.

– Умирают люди. Девушки. И я подумал, что если убийца не человек… То будет правильным сказать вам об этом сейчас. А не после того, как погибнет еще кто-нибудь.

– И почему ты полагаешь, что убийца не человек?

– Потому что на место преступления приходит человек. А уходит волк. И я не могу этого объяснить.

Де Бов прикусила губу, задумчиво забарабанила пальцами по столу.

– Завтра полнолуние. Сколько ты можешь дать мне людей?

Дьявол, ну я же объяснял!

– Нисколько, миледи. Меня вообще здесь быть не должно.

– Но ты же здесь. Что, по-твоему, я могу сделать без людей?

– Расскажите мне, как убить оборотня. Вызовите его – так, как дракона, и я прикончу дьявольскую тварь.

Ведьма уставилась на меня, ее круглые глаза стали огромными, как плошки. А потом расхохоталась.

– Ты с ума сошел? С чего ты взял, что я вызвала дракона?

– А откуда он тогда взялся?! Ты читала заклинания – и он прилетел!

– Да я просто место на остаточную магию сканировала. А дракон прилетел за остатками добычи. И был крайне огорчен тому, что все без него уже съели.

– Но зверь появился именно после твоих заклинаний, – я почувствовал, что перестаю соображать. Как в детстве, во время игры в жмурки. Словно мне завязали глаза, раскрутили, и где что, теперь не понять. Сканировала. Остаточная магия. Ведьма не вызывала дракона.

– После этого – не значит вследствие этого. Уверяю тебя, если бы я умела вызывать драконов и собиралась это проделать – я бы тебя предупредила.

– После этого… что? – я окончательно завяз в хаосе.

– Не значит вследствие этого. Два последовательно произошедших события могут быть логически не связаны друг с другом. Ты чихнул – грянул гром. Это не значит, что гром грянул потому, что ты чихнул.

Я задумался. Ведьма ждала. После этого – не значит вследствие этого. Да, в этом был смысл… Ни один здравомыслящий человек не стал бы призывать дракона без предупреждения. Пожалуй, моя идея насчет ведьмы была действительно глупой. И бесполезной. Теперь мне срочно нужна была другая, а ее не было. Я не силен в идеях.

– Так что, совсем ничего с оборотнем не получится? – глупо переспросил я.

– Призвать? Конечно, нет. Во-первых, я не умею свистеть, во-вторых, сомневаюсь, чтобы волк прибежит на свист.

Я попытался сосредоточиться и придумать хоть что-нибудь. Получалось так себе. Почему-то все время лезло в голову, что я могу свистеть, и даже неплохо.

– Нужны люди, – тем временем вещала де Бов. – Это кто-то местный. Нужно устроить облаву.

– Нет людей. И не будет. Шериф не даст.

– А если…

– Никаких если. Не будет – и все.

Де Бов опять пожевала губу.

– Ладно. Хрен с ними, с людьми. Нет – значит, нет. Давай подробно об убийствах. Сколько, где, кого?

Я взъерошил волосы, подпихнул под спину подушку.

– Так. Девушки, молодые. Из разных деревень.

– Деревни друг от друга близко?

– Да, соседние. Вчера, позавчера и третьего дня. Одна и та же история. Девушка вышла за хворостом, встретила мужчину, пошла за ним в лес – и там он ее убил.

– Пошла добровольно?

– Вроде бы да. Криков никто не слышал, следов борьбы мы не нашли. Конечно, убийца мог просто нож под ребро ткнуть, чтобы не визжала и не дергалась.

– Вряд ли. У оборотней к полнолунию обострение, они не переносят железа. Как он их убивал?

– Душил.

– Просто душил, и все?

Я замялся.

– Нет, не все. Вы же понимаете… Мужчина, с девушкой, в лесу.

– Изнасилование? – рубанула де Бов.

– Ну да, – облегченно вздохнул я. – И он кусался.

– В каком смысле? Обглодал их?

– Нет. Обычно кусался. Как мужчина. Грудь, шея, плечи.

– Волчьи укусы были?

– Нет. Уходил он человеком. Сначала. Потом, шагов через десять, появлялся волк.

Де Бов встала, захромала по комнате от стены к стене.

– Значит, не волк. Волк потом. Плохо. Плохо-плохо-плохо.

– Что плохо-то?

– То, что человек хорошо соображает, в отличие от волка.

– Ну и отлично же! Человека хоть понять можно. А волка попробуй пойми.

Де Бов застыла, резко развернулась на здоровой ноге.

– Точно. Ты гений! Что бы ты сделал на месте этого недоделка?

– Повесился бы сам.

– Денфорд!

– Что Денфорд?!

– Представь, что ты – это он. Что бы ты теперь сделал?

Я представил.

– Сбежал. Пока не обложили.

– Ты не можешь сбежать. Полнолуние скоро. Тебе очень-очень хочется еще разок сходить на охоту. Ты просто не можешь устоять.

– Тогда пошел бы к следующей деревне. Там меня никто не ждет. Значит, можно повторить игру.

– В какую деревню? – ведьма нависла надо мной, азартно сверкая глазами. Я задумался, прикинул маршрут.

– Получается, Мидлтон.

– Вот! Значит, мы знаем когда – завтра утром. И знаем, где – в Мидлтоне.

– Ага. Здорово. И что нам делать? Рокингем большой. Бродить по лесу и кричать «куть-куть-куть»? Бараньи мослы разбрасывать? Как приманки?

– Именно, – чуть не ткнула мне пальцем в глаз де Бов. – Именно приманки! Я, конечно, не сочная крестьянская девица, но оборотню накануне полнолуния все равно. Скажешь в деревне, чтобы в лес никто не совался. А я там буду гулять и невинно собирать хворост. Петь песни и рвать цветы, пока этот кобель на меня не выйдет. А потом отверну ему голову!

Вид у нее был вдохновенный и торжествующий.

– Нет.

– Почему нет? – ведьма уставилась на меня разочарованно и озадаченно.

– Потому что одна ты в лес не пойдешь.

– Ты же сам сказал, что людей шериф не даст.

– Зато он мне… много всего другого даст. Если в лесу не ты оборотню голову отвернешь, а он тебе.

– Я в состоянии справиться с оборотнем! И ты об этом знаешь!

– Я не собираюсь это проверять!

– Другого варианта все равно нет!

– Плевать!

– Тогда за каким дьяволом ты сюда приперся?!

– Потому что думал, что ты наколдуешь что-нибудь! Я понятия не имел, что ты решишь идти искать оборотня лично.

– Это моя работа!

– Это моя работа!

– Я превращу тебя в жабу!

– Ква!

Мы уставились друг на друга, как коты перед дракой. Ведьма выдохнула первой, примирительно вскинула руки.

– Ладно. Мой вариант тебе не нравится. Версия, в которой оборотень просто душит еще одну девушку и затихает на месяц до следующего полнолунья, не нравится нам обоим. И что остается?

– Идти вдвоем, – пожал плечами я.

– Рехнулся? Даже слепой не примет тебя за девушку. И даже безмозглый обойдет десятой дорогой.

Интересно, это сейчас похвала была или что? Я решил не обращать внимания.

– Меня не надо будет ни за что принимать. Я просто побуду неподалеку. И вмешаюсь, если что-то пойдет не так.

Наверное, вид у меня был очень решительный, потому что спорить де Бов не стала. Открыла сундук, порылась там и протянула мне длинный узкий кинжал в потертых ножнах.

– На. Держи.

– Для оборотня? – я осторожно вытащил клинок. По лезвию змеились какие-то странные знаки. – Это заклинания?

– Нет. Просто узоры. Для красоты. Клинок серебряный, этого достаточно.

Я разочарованно хмыкнул. Дрянь, получается, кинжал. Халтура.

– Он же затупится с пары ударов, если кость заденет.

– А ты не тычь им, как пальцем… в ухо. Знаешь, если ты с пары ударов с оборотнем не справишься, то третий тебе уже не понадобится. Это я тебе как специалист говорю.

Я подбросил кинжал в руке, прикидывая баланс.

– Договорились.

## Глава 6, в которой Марк едет на охоту


Я выехал затемно. Вечером доложился шерифу, причем и врать-то не пришлось. Сказал, что с утра собираюсь убийцу искать – и слово в слово выполнил.

Доехав до первого же овражка, я спустился туда и спешился. Небо на востоке едва начало сереть, воздух был сырым и зябким. Я ослабил Ворону подпругу и пустил его в мокрую от росы траву. Конь тихонько фыркнул, взмахнул хвостом и приступил к завтраку. Я решил последовать его примеру. Достал кусок лепешки, флягу с вином и пристроился на поваленном дереве. Ждать предстояло не меньше часа, так почему бы не провести его с пользой?

Де Бов появилась, когда восход уже вовсю полыхал, а птицы верещали свои безумные утренние песни. В нежно-голубом блио вместо привычных штанов она смотрелась странно. Еще удивительнее было, что у ведьмы внезапно обнаружились сиськи. Они отчетливо проступали под плотно прилегающим лифом. А я ведь готов был поклясться, что де Бов плоская, как гробовая доска.

– Давно ждешь?

– Нет. Как вы проехали ворота? Стража задавала вопросы?

– Какие вопросы, ты что. Просто крестились молча.

Я хмыкнул. Вполне в духе этих тупиц. Мимо нашей городской стражи отряд сарацинов промаршировать может, а они будут волноваться лишь о том, что от лихого глаза бородавки на заднице вскочат. Или на роже. Хотят тут разницы-то особой и нет.

Мы выехали из оврага и двинулись к Мидлтону. Чертово солнце взбиралась на небо медленно, как баба на сносях. Рубаха у меня отсырела, плащ, мокрый от росы, мерзко лип к ногам. Я его постоянно отпихивал, а он сползал и снова лип. В лесу вдобавок ко всему у меня начала чесаться спина. То самое место между лопатками, в которое обычно целит лучник. Я просто-таки чувствовал направленное мне в позвоночник острие. Идея оставить дома кольчугу и меч, чтобы не вонять на весь лес железом, еще вчера такая удачная, теперь казалась чудовищно глупой. Без доспехов я чувствовал себя голым, как выковырянная из раковины улитка. Очень хотелось верить, что если вдруг случится заваруха, ведьма успеет всех проклясть, испепелить и превратить в жаб. А потом все равно испепелить. На всякий случай.

– Чего ты дергаешься?

Усилием воли я перестал коситься на кусты.

– Холодно. И рубашка промокла.

– Это намек? Извини, я пас.

– Ты кто?

– Я вне игры. Пропускаю ход. Пропустить ход значит спасовать.

– Так говорят в Лондоне?

Глупое какое-то слово. Спасовать. Будто отлить захотелось.

– Да. И в Лондоне тоже. Я имела в виду, что сейчас ничего высушить не смогу. На мне экран, – ведьма потрясла рукой с плетеным кожаным браслетом. – Никакой магии, пока не сниму. Полная тишина в эфире.

Экран. Пас. Тишина в эфире. Ощущение было такое, будто я пытаюсь проглотить орех – а он застрял в глотке и не пролезает. Я сделал почти физическое усилие, продираясь через этот частокол слов к смыслу.

– Ты не можешь колдовать?

Сам иногда поражаюсь своей сообразительности.

– Ну да же.

– С ума сойти.

То есть мы сейчас в лесу, где оборотни разбойниками погоняют, без доспехов, без оружия и без магии. Зато с верой во все лучшее. Твою ж мать.

– Ты говоришь так, как будто удивлен.

– Конечно, я удивлен!

– Но я же тебе говорила, что оборотень может нас почуять.

– Ты говорила, что он может почуять железо. Железо!

– Но это же оборотень! Конечно, он может почуять магию!

– Но я-то этого не знаю!

– Извини, – виновато развела руками ведьма. – Но ты зря кипятишься. Разницы-то на практике никакой. Даже если бы я сообразила тебя предупредить, мы бы все равно сюда поехали – без железа и без магии.

Вообще-то да. Наверное. Поехали бы. Но если на меня надвигается полная жопа, я предпочитаю знать об этом заранее! Это не значит, что я боюсь. Я просто хочу знать!

Ну и рубаху мне не высушат. Еще пять минут назад я об этом даже не задумывался, но теперь был разочарован. Ведь можно было бы! Можно!


Лошадей мы оставили у старосты. Сначала я объяснил крестьянам боевую задачу – за пределы деревни не выходить и носа в лес не совать. А самым прытким, кому дома никак не сидится, пообещал лично выдернуть ноги. Кажется, мне поверили.

Я оттащил ведьму в сторону.

– Слушай меня. Если что – сразу ори. Ясно?

– Мне нужно убедиться, что это оборотень, а не случайный придурок, – по физиономии де Бов было очевидно, что звать на помощь она не собирается. – Без советов разберусь.

– Я и не советую. Я приказываю. Не лезь на рожон. Если какой-то урод тебе под юбку сунется – ори.

– Значит, богопротивное колдовство тебя не волнует? Только моя девичья честь?

– Я не отец-исповедник, чтобы твои грехи считать. Мы дело делаем, а не в игрушки играемся.

– Вот именно. Куда вдруг делось твое беспокойство о несчастных крестьянках?

– Тебя я знаю. А крестьянок – нет.

Это была правда. Какой бы занозой ведьма ни была, но мы сидели с ней за одним столом. Я был у нее в доме. Мы вместе ходили на дракона. Никак я не мог позволить, чтобы ей юбку на голову завернули. А крестьянкам, получается, мог. Причем запросто.

Де Бов щурилась на меня снизу вверх, скривив широкий рот.

Да. Вот такой вот я двуличный и несправедливый.

Ну и нахрен.

Ведьма улыбнулась и ткнула меня кулаком в плечо.

– Принято. Если что – буду орать. Спасай же меня, о мой рыцарь.

Женщины. Они не могут без шпилек. Ладно, у этой хотя бы есть мозги. Все-таки она со мной согласилась.

## Глава 7, в которой Марк вступает в битву


Де Бов, вооружившись грязной вонючей мешковиной, гордо заковыляла к лесу. По уверениям милдтонцев, эта тряпка служила для перевязывания вязанки хвороста. Как по мне, так овечьи хвосты они этой дрянью вытирали. Но тут уж ничего не поделаешь. Хочешь быть похожим на сакса – придется немного повонять. Я дождался, когда де Бов скрылась между деревьями, и двинулся в том же направлении. Найти ведьму было несложно. Шумела она так, что и с закрытыми глазами не ошибешься. Пела, с треском ломала сухостой и громко ругалась. Вот уж не ожидал, что леди знают такие слова. Думал, они молитвы запоминают и любовные баллады.

Я отошел за кусты и прислонился к дереву. Хотелось сесть, но я не решался. Солнце пригревало, и вторая бессонная ночь подряд давала себя знать – глаза у меня слипались. Я мотал головой, как хворая лошадь, щипал себя за бедро и слушал ведьмины песни. Всего их оказалось три: грустная – о девице, ждущей возлюбленного с войны, веселая – о девице, не теряющей времени, пока возлюбленный на войне, и жизненная – о возлюбленном на войне и на бабах. Де Бов повторяла их одну за одной, даже не пытаясь менять последовательность. Уже на пятом повторе я был готов тоскующую девицу удавить лично. Впрочем, как и жизнерадостную, и блудливого рыцаря. Когда он вообще воевать успевал?

А вот ругалась де Бов занятно. «Нужен ты мне, как в козьей жопе роза» я даже несколько раз повторил, чтобы запомнить получше. Всегда завидовал людям, которые могут завернуть что-то эдакое. У меня не получается. Нет у меня поэтического мышления.

Де Бов забиралась все глубже в лес, а я шел за ней, пытаясь расслышать хоть что-нибудь, кроме проклятых песен. И уже почти разочаровался в нашей затее, когда очередная баллада на полуслове оборвалась. Послышались голоса: высокий, – это де Бов, и низкий, глуховатый. Мужчина. Кажется, немолодой. Я застыл, стискивая рукоять кинжала.

Разведчик из меня, как из полковой шлюхи монашка. Чертов лес полон листьев, которые шелестят, веток, которые шуршат, и сучков, которые хрустят под ногами. Поэтому я тихий, только когда не двигаюсь. Совсем. Вообще. И теперь мне нужно было выбирать: спугнуть ублюдка до того, как он проявит свою богомерзкую сущность, или ждать – и рисковать, что он свернет ведьме шею. Вероятно. Хотя бы попытается. Все же между явлением сущности и сворачиванием шеи время, конечно, должно было быть. Минуты две-три – самое малое. Быстрее девства никак не лишить, будь ты хоть трижды волшебный оборотень.

И я за эти две минуты могу не добежать. Надо подойти ближе.

Черт с ним, ничего этот оборотень не услышит! Перед ним молодая женщина в голубом блио и с сиськами. Да не слушает он сейчас ничего, кроме того, что между ног висит!

Тихо-тихо, медленно-медленно я переставил одну ногу. Потом вторую. Опять. И опять.

Среди ветвей мелькнуло голубое – платье де Бов. Я перебросил кинжал в левую руку и вытер вспотевшую ладонь.

– …мощи святого Амвросия. Идем, дочь моя, я тебе покажу.

Какого дьявола?! Она не пойдет! Де Бов, твою мать!

Если бы передо мной были не чахлые кустики, а нормальное дерево, я бы побился об него головой. Эта идиотка согласилась! Прощебетала что-то умильное и заковыляла прочь, голубое платье просвечивало сквозь заросли. Хотя бы за оборотнем, а не перед ним. Может, отпрыгнет, если сукин сын вырубить ее попытается. Хотя кто там отпрыгнет. Хромая де Бов? А свиньи летают.

Ну куда ж ты, чтоб тебе пусто было, прешься, дурында?!

Я нырнул в высокую траву и на карачках переполз поляну. Разбойники немытые могут – и я смогу.

Дальше пошло легче. Я скакал от дерева к дереву, как легконогая, мать ее, лань. Не приближаясь к ведьме и не удаляясь. Держал дистанцию. И даже не успел толком запыхаться, когда де Бов завопила: «Марк!», – и я ломанулся через кусты, не разбирая дороги. По поляне катался рычащий и визжащий клубок. Я примерился, ухватил за голубое, выдернул из клубка де Бов, оскаленную и расхристанную, и отбросил в сторону.

Говорил же!

Оборотень зыркнул на меня мутными, налитыми кровью глазами, заурчал и прыгнул. Сукин сын был чертовски быстрым. Увернуться я не успел. Он врезался в меня, как пущенный из требушета камень. Оборотень рычал и лязгал зубами, хрипел и давил так, будто уже меня собирался девства лишить. Кинжал вылетел из рук, я вцепился в проклятую тварь и держал ее, не давая вгрызться мне в лицо. Изо рта у оборотня несло падалью.

– Отбрось его! Я не могу попасть! Отбрось!

Я уперся ногами в твердый живот, напрягся и брыкнул, как кобылица необъезженная. Оборотень взлетел в воздух, кувыркнулся и тяжело шлепнулся в траву, лицо у него вытянулось, из-под вздернувшихся губ встопорщились желтые неровные клыки.

– Арргха! – рванул он когтями дерн. – Рррры!

Да кто бы спорил.

Надо мной что-то пронеслось, пыхнув в лицо горячим воздухом, оборотень взвизгнул, метнулся в сторону и полыхнул зеленым огнем – вместе с приличным куском поляны. Я как был, на заднице, резво пополз назад, не сводя взгляда с пламени, в котором метался и визжал получеловек-полуволк.

– Какого хрена ты его сразу не подожгла?!

– Узел на браслете затянулся. Быстро снять не получилось.

Вот так я и думал. Этого я и ждал. Ладно. Хоть позвала – и то неплохо.

– Ты лес не спалишь?

– Нормально. Дальше не пойдет.

Оборотень свалился, загребая лапами землю, вой перешел в хрип.

Я ткнулся спиной в ноги де Бов.

– Тебе помочь встать?

– Нет, спасибо. Я посижу.

Меня потряхивало. Де Бов неловко опустилась рядом, вытянув левую ногу.

– Ты зачем полполяны подожгла?

– Боялась промазать, била по площадям.

– Он от тебя в пяти шагах был.

Ведьма смущенно хмыкнула, дернула жесткий колосок, но не сорвала, а только обтрепала.

– У меня с рукой тоже не особо. Замаха совсем нет. Перестраховываюсь.

– С левой?

– Ну да.

– С коня упала, что ли? – почему-то ничего другого в голову не пришло.

– Вроде того.

– Хорошо, что не с правой. Когда рабочая отказывает, вообще п… лохо.

– Я просто счастлива, – де Бов дернула колосок так, что выдрала весь кустик, с белых корней посыпалась земля. Не очень у меня получается сочувствие выражать. Особенно дамам.

Зеленый огонь умирал. Тонкие язычки еще плясали на траве, разбрызгивая яркие искры, но уже таяли, словно втягиваясь в землю. Обгорелая туша в центре не шевелилась.

И тут меня осенило.

– Он же отшельником нарядился! Поэтому за ним крестьянки шли! Этот сукин сын был в сутане!

– Конечно, – пожала плечами де Бов. Похоже, для нее это открытием не было.

Я растерялся. А потом расстроился. Вот дернул же меня черт за язык. Сразу не понял, что к чему, так хоть молчал бы. Глядишь, никто бы и не догадался, что я медленно соображаю. Хотя вообще, какого дьявола? Мне не до размышлений было, пока я за ведьму переживал. Это она с оборотнем по лесу гуляла, разглядывала его и рассуждала. Философ, мать ее, хромоногий.

Кстати, была у меня еще одна мысль. Я ее давно думал – и она мне не нравилась. Очень не нравилась.

Откуда это все? Все это вот дерьмо? Раньше здесь были только разбойники вонючие и воры, а теперь на тебе. Драконы, оборотни. Маги. Из какого мешка вся эта дрянь на Нортгемптон сыплется? И при чем тут король? Но это был точно не тот вопрос, который нужно задавать.

Де Бов с трудом поднялась, отряхнула юбку. Блио сбилось набок, шнуровка разошлась, и из ворота торчало тонкое белое плечо. Де Бов раздраженно поддернула ткань. Плечо исчезло.

– Пошли отсюда. Воняет.

Вставать не хотелось. Накатила усталость, мышцы были мягкими, как студень, в висках жужжал рой пчел.

– Ты идешь?

– Да.

Стараясь не кряхтеть, я встал. Даже нашарил в траве серебряный кинжал. Дорогая все же вещь, жалко. Де Бов медленно направилась в сторону деревни, припадая на ногу сильнее обычного. Я догнал ее, подхватил под локоть.

– Держись, упадешь же.


– Я не понимаю, что это значит! Вы читали письмо принца! И гарантировали мне содействие!

– Но послушайте… – шериф пытался держаться, и у него даже неплохо получалось. Только глаза пучил, как сова с запором.

Я стоял в сторонке и наслаждался бесплатным представлением.

– Нет, это вы послушайте! Я вынуждена написать об этом принцу. Это возмутительно! У вас была вся информация! И вместо того, чтобы передать ее мне, ваш помощник сам рыщет по деревне. И я должна спорить с ним, доказывая, что поиски оборотня действительно необходимы. Как это понимать?

– Кстати, а откуда вы знаете, куда поехал Денфорд?

– Оттуда! Я дипломированный маг, а не деревенская ведьма, которая только и может, что вертячку у овец лечить! И я вполне способна сама узнать все, что мне нужно!

Паттишалл затравленно покосился на меня. Я был серьезен, как гранитное надгробие.

– Послушайте, это просто недоразумение. Денфорд должен был вам доложить. Я говорил ему.

Ах ты ж гнида.

– Значит, в следующий раз выражайтесь яснее! Это ваш подчиненный, ищите нужные слова. Я не стану писать принцу Джону, что какой-то Денфорд неправильно понял шерифа Нортгемптоншира. Такие детали его высочество не интересуют. А вот невыполнение королевского указа наверняка покажется любопытным.

– Послушайте, но зачем вообще об этом писать? Произошло досадное недоразумение. Я уверен: теперь Денфорд понял, что с подобными вопросами нужно сразу же идти к вам. Ты же понял?! Если видишь что-то странное – немедленно к леди де Бов!

– Да, милорд! – гаркнул я, преданно выкатив глаза.

– Вот видите. Мы во всем разобрались. Признаю, я действительно недооценил ситуацию. Оборотень – ну кто бы мог подумать! Но вы отлично справились с этой тварью. Я рад, что теперь в Нортгемптоне есть могущественный маг, который противостоит силам зла.

Рад ты, как же. Да ты бы лучше на гвоздь голой задницей сел и три раза повернулся.

– Благодарю. Но это не полностью моя заслуга. Сэр Марк проявил отвагу в бою с чудовищем и оказал мне неоценимую помощь.

Де Бов смущенно улыбнулась. Шериф воспрял.

– Великолепно! Я уверен, Денфорд и в дальнейшем будет вам помогать. Он очень исполнителен. В любое время обращайтесь к нему. Денфорд! По первому зову явишься к леди де Бов и выполнишь все указания!

Фу-ты ну-ты.

– Да, милорд!

– Ну вот! Замечательно! Мы решили этот вопрос.

– Да. Прошу прощения, я погорячилась. Я так переволновалась. Оборотень был ужасен, – де Бов томно и неубедительно закатила глаза.

– Да-да, конечно, я понимаю. Для хрупкой женщины встреча с чудовищем ужасна, – шериф был сама любезность.

– Прошу прощения, милорд, но я пойду. Я неважно себя чувствую.

– Само собой разумеется, само собой разумеется! – Паттишалл вскочил из-за стола, подхватил ведьму под локоток и лично провел к двери. – Вам просто необходимо отдохнуть!

Дождавшись, когда неровные шаги затихнут, шериф повернулся ко мне.

– Какого дьявола, Денфорд? Что она плела насчет магии? Тебя выследила какая-то девка! А может, ты сам ей проболтался? Ты разговаривал вчера с де Бов?

– Нет.

– Стража на воротах говорит, что она выехала вскоре после тебя.

– После этого – не значит вследствие этого.

– Что?!

– После этого – не значит вследствие этого. Если одно событие следует за другим, не обязательно первое – причина, а второе – следствие.

Шериф подавился воздухом. До чего день-то хороший!

– Я знаю, что это значит, Денфорд! И не нуждаюсь в твоих объяснениях! Как тебя выследила эта выскочка?

– Не знаю, милорд. Я не разбираюсь в магии.

– А в чем ты разбираешься? В том, как простейшее задание запороть? Есть хоть что-то, что можно тебе поручить и получить не никчемные оправдания, а нормальный результат?

Дальше я уже особо не слушал. Дальше я и так все знаю.


Де Бов ждала меня во дворе, на лавочке для стражи. Я подошел, сел рядом, подставил свежему ветерку пылающее лицо.

– Как прошло?

– Как обычно.

– Догадался?

– Нет. Поверил. Ты была очень убедительна.

По двору прошла задумчивая квочка с выводком пестрых цыплят.

– Слушай, я хотел одну вещь спросить.

– Ну?

– Ты действительно не ведьма?

– Нет.

– Почему?

– Во-первых, я окончила университет и умею так, – де Бов махнула рукой, и сноп зеленых искр хлестнул воздух. Квочка распушилась и заквохтала, цыплята заметались по двору. Из караулки высунулся сонный испуганный стражник, увидел меня, испугался еще больше и шарахнулся обратно.

– А во-вторых?

– А во-вторых, я не умею лечить овечью вертячку.

## Глава 8, в которой Марк выполняет служебный долг


Я с трудом разлепил глаза и уставился в белесую муть за окном. Солнца не было видно, только мутный рыхлый кисель, цветом больше всего похожий на нестираное исподнее.

Хотелось пить.

Я встал и в чем мать родила прошлепал к тазику со стоявшим в нем кувшином. Хрен с ним, с умыванием, жизнь дороже. Холодная вода смыла мерзкий привкус перегара во рту. Я постоял, глядя на кувшин, наклонился над тазом и вывернул остаток себе на голову. Стало получше.

Который час вообще? Что это? Утро или день?

Успокоив себя мыслью, что был бы день, Тобиас давно бы меня поднял, я решил, что торопиться некуда. Это утро, раннее утро. Чертово похмелье подняло меня ни свет ни заря. Вон и Лиззи… или не Лиззи… или Эльза… черт, не важно, главное, что еще спит. Я торопливо обтерся и плюхнулся обратно в кровать. Вероятно-Лиззи заворочалась, что-то недовольно забормотала.

– Спи. Рано еще.

Ну что за привычка-то дурацкая – девок в дом тащить? Их же утром девать куда-то нужно. Я приподнялся на локте и перегнулся на другую сторону кровати. Вероятно-Лиззи вчера была весьма миленькой белокурой девицей со вздернутым носиком и круглой звонкой задницей. Но как свидетельствовал опыт, утро таит в себе разочарования. Я осторожно отвернул край одеяла. Лиззи не подвела. Действительно миленько и действительно кругленько. Надо бы как-то половчее спросить, как же все-таки девицу зовут. И где ее можно найти. Потому что где я ее вчера нашел – убейте, не вспомню.

В дверь забарабанили.

– Милорд! Эй, милорд, вставать пора!

– Да! Встаю!

Вероятно-Лиззи пискнула и села в кровати, прикрывая ладошками грудь. Ладошек было мало, груди – много, и получалось так себе. Пейзаж открывался вдохновляющий.

– Милорд!

– Да встаю я!

Ну чтоб тебе…

Я вылез из кровати и потянулся к груде шмотья на полу. Первой мне в руки попала длинная и не слишком чистая рубашка с заплаткой на локте. Так. Не мое.

Лиззи сзади что-то смущенно пискнула. Я не глядя швырнул рубашку за спину. Ну вот что за тупость – теперь-то смущаться? Не пойму. Чего я там не видел?

К тому времени, как я закончил одеваться, Лиззи еще шнуровала платье. По-моему, она вообще не слишком торопилась. Возилась с завязками так, будто в первый раз их видела. Кажется, Лиззи оказалась из тех, кто хотел бы остаться. Жаль. Не повезло. А я-то хотел ее еще в гости позвать. Но если девица в первый же день не торопится уходить, то уже через месяц окажется, что она в тягости. Это мы проходили. Так что я выгреб из кошеля не две, а четыре монеты.

– Мне нечего тебе подарить в благодарность за несравненную ночь. Но возьми хотя бы это. Купи себе ожерелье.

Лиззи зажала деньги в кулачке и присела, изображая подобие реверанса.

– Благодарю, сэр Марк. Вы заглянете сегодня вечером в «Боярышник и омелу»?

Да ни за что. Месяц не покажусь. Терпеть не могу, когда на меня тоскливыми глазами смотрят, будто я последний кусок хлеба украл.

А пару раз даже приворожить пытались. Хорошо, что все это колдовское дерьмо поверху плавало, я его повылавливал и выбросил. А то неделю бы животом маялся.

– Не знаю, милая. У меня много дел.

Я открыл дверь, и Лиззи, алея ушами, торопливо прошмыгнула мимо Тобиаса. Тот посторонился и одобрительно хмыкнул, проводив взглядом носик, волосы и округлости. Главным образом округлости.

– Заходи. Поможешь застегнуться.

Я не Лиззи, сам себе шнурки не затяну.

И денег за ночь телесной любви мне никто не дает. Нет, меня трахают в мозг. Тем и живу.


В приемной уже было людно. Две тетки с корзиной, из которой торчала куриная задница в пышном рыжем пуху. Парень с подбитым глазом и обрезанными тесемками от кошеля на поясе. Зареванная девица в новеньком, но уже обтрепанном платье. И группа мужчин – строгих и серьезных, с той особой значительностью в лицах, которая появляется у людей, осознающих всю глубину постигшей их беды. Словно есть какие-то правила, по которым горе дарует особые права и привилегии. Вот и сейчас я прошел к столу, а мужчины встали и обошли безмолвную очередь. Даже курица перестала квохтать и возиться под тряпкой.

– Добрый день, милорд, – заговорил самый старший, с пушистой бородой, в которой инеем пробивались пряди седины.

Я кивнул. Что-то мне подсказывало, что добрым день только что быть перестал.

– Мы тут собрались и решили к вам идти, в город. Сами мы люди темные, слабые, ничего поделать не можем. А вы о законе печетесь. Вот мы вам и вверяемся. Защитите нас, коль ваша тут сила.

Ты гляди, целую речь подготовил. Что ж у них там стряслось? Явно не пастух корову пропил. Я сделал самое серьезное лицо, какое мог.

– Что случилось?

– Дети пропадают.

Чтоб тебе. Господи, ну почему не корова?!

– Где именно?

– Везде. И в нашей деревне, и в соседских. Шестой вот вчера домой не вернулся.

– Как пропадают? Когда?

– Да уж месяца два тому, как началось. Уходят, кто зачем, и не возвращаются. Томми за земляникой пошел, Джок и Салли гусей к пруду гнали, Сэмми в прятки играл.

– Сам? – я попытался представить себе, как один ребенок играет в прятки.

– Зачем сам? С детьми. Только остальные вернулись, а он нет. Детвора его сначала покликала, потом взрослых позвали. Мужики собрались, топоры-вилы взяли и лес прочесали с факелами. Нигде никого. Как растворился.

Да, было такое, помню. Я тогда стражников давал, чтобы лес прошерстили. Нашли волчью лежку недалеко от деревни, щенную суку убили, волк ушел. Потом еще круг расширили, обнаружили пещеру с разбойничками. Хорошо, в общем, погуляли, с пользой. Вроде как помогло. Народ успокоился, больше на пропажи не жаловались. Хотя, конечно, лес – это вам не церковный зал. Там и волки, и браконьеры, да и заблудиться можно, в конце концов. В лесу детворе не место. Но даже при всем при этом шестеро за два месяца – это много, очень много. Но я был твердо уверен, что все закончилось.

Так я и сказал.

– Я был уверен, что теперь Рокингем для детей безопасен – насколько вообще может быть безопасен для детей лес.

– Мы тоже, милорд. Но вчера Мэгги пошла полоскать белье – и не вернулась. Только корзина на берегу осталась валяться, и рубашки на кустах развешаны.

И рубашки, значит, развешаны.

Доброе, мать твою, утро.

И кстати, вопрос без ответа – что вообще за дерьмо творится в Нортгемптоне?

Остальных я уже не слушал, хотя служебное рвение и проявил. Парню пообещал найти вора, девице – коварного соблазнителя. А вот теток с курицей попросту выгнал – потрава в виде перерытой грядки с морковкой не показалась мне заслуживающей внимания. При всем моем искреннем служебном рвении. В задницу морковку. Не в прямом смысле, я имею в виду.

## Глава 9, в которой Марк делает открытие


Я приготовился к штурму, но крепость сдалась без боя. Дверь открыла не эта кошмарная саксонка, а заспанная де Бов, замотанная во что-то вроде ярко-зеленой туники с разрезом спереди. Шнуровки не было, и держалась эта штука только на поясе, не то чтобы туго затянутом. На тунике были желтые цветы и птички, а под туникой ничего, кроме самой де Бов, не было. Не такая уж она, пожалуй, и тощая, если приглядеться. Хотя сиськи все же маловаты.

Де Бов зевнула и потерла кулаком правый глаз.

– Ты вообще спишь?

Я отвлекся от птичек – и всего, что под ними. Какое, нахрен, спишь? День на дворе!

– Прошу прощения. Не знал, что потревожу ваш сон. Я могу подождать, когда вы переоденетесь.

– А смысл? – загадочно вопросила де Бов. – Входи.

Она развернулась и скрылась в глубине дома. Ну что ж, если так хочет дама… Я пожал плечами и двинулся за желто-зеленым сигнальным огнем. Де Бов обнаружилась на кухне. Она возилась у шкафчика, доставая какие-то горшочки, связки травок и кружки. Туника выразительно облепила задницу. Я тактично опустил глаза и тут же наткнулся взглядом на голые лодыжки. Сквозь белую кожу над щиколотками просвечивали голубоватые венки. Де Бов переступила с ноги на ногу, потерла ступню, стряхивая прилипший мусор. Ну вот что мне, зажмуриться, что ли?!

– Садись, – де Бов махнула рукой на лавку у стола. – Я сейчас.

Она сыпанула в кружки сухих листьев, залила из кувшина водой, сжала на миг ладонями. Забурлило, из кружек повалил пар.

Интересно, а если она за голову кого-то ухватит, мозги так же вскипятить может?

Де Бов пододвинула одну кружку мне, поставила на стол тарелку с печеньем, мед и соль – очень ровную, очень белую и очень чистую, как первый снег.

– Теперь рассказывай, – она зачерпнула ложкой соль и высыпала в отвар. Я вылупил глаза.

– Вы это солите?!

Не знаю, почему меня так поразило именно это. Я сижу на кухне у ведьмы, собираюсь пить какое-то зелье и, может, рискую бессмертием души. Ну, если вдуматься. Но нет, по-настоящему пугает меня мысль о необходимости пить рассол с печеньем. Идиотизм же.

– Рехнулся? Это сахар, – де Бов пихнула ко мне горшочек. Я осторожно взял ложку. Для сахара эта штука была слишком белой. – Давай, давай, попробуй.

Я колебался.

Да ладно, это же детская шутка. Не будет меня взрослый человек дурить. Или будет? Между прочим, де Бов еще не отпила.

Да какого дьявола! Я рыцарь, а рыцарю неведом страх!

Зажмурившись, я лизнул ложку. Действительно сахар.

Вот так просто, утром на завтрак.

Кажется, насчет финансовых возможностей чернокнижников я здорово ошибался. Зато теперь я точно знаю, почему люди заключают сделку с дьяволом. Если бы мне кто-то лет десять назад сказал, что за проданную душу полагается сахар, я бы колебался минуты две – решал, просить один мешок или все-таки парочку.

Кстати, а из чего отвар вообще? Ладно, неважно. С сахаром я и сушеные жабьи глаза слопаю.

Печенье было в форме звездочек и полумесяцев.

Вкусное.

С орешками.

Я дожевал, запил подостывшим отваром, смахнул с физиономии налипшие крошки. Хватит, пожалуй, жрать, пока задница к лавке не приклеилась. Я сюда не за этим пришел.

Я с сожалением отодвинул тарелку с печеньем.

– Еще раз прошу прощения за ранний визит, но у меня приказ.

– Да, помню. Докладывай, – де Бов приглашающее махнула рукой – той, в которой держала кружку. – Черт. Разлила.

Она потянулась к лежащей на подоконнике тряпке, не достала и досадливо поморщилась. Тряпка дрогнула, медленно поднялась в воздух и плюхнулась на стол – точно на лужу.

– Ну? Я тебя слушаю.

А. Да. Точно.

– Кхм. Крестьяне жалуются, что дети в лесу пропадают.

– Часто?

– Чаще, чем обычно. Один-два за год – это нормально. А тут за пару месяцев шесть человек. Я поначалу был уверен, что это волки. Поднял людей, те прочесали лес.

– Волков нашли?

– Ну да. Потому я и успокоился. К тому же все вроде бы прекратилось.

– А теперь, значит, опять началось, – де Бов задумчиво выколупывала из печенья орешки и складывала их на край тарелки. Привычка у нее такая, что ли – наковырять еды и мозаику из нее выкладывать?

– Вроде как. Сегодня целая делегация пришла. Помочь просили.

А я не знаю, как. Ненавижу это. Самая дерьмовая штука в жизни – беспомощность, чего бы она ни касалась.

Де Бов закончила с одним печеньем и взяла другое.

– Детали помнишь?

– Деревни разные. Друг от друга далековато. Дни разные, к луне не привязаны, – ну да, я тоже учусь. – Пропадали и мальчики, и девочки. Криков в деревне не слышали, похоже, дети просто уходили, и все.

– А может, действительно уходили? Может, в семьях конфликты были?

– А что, могло не быть? – я удивленно посмотрел на де Бов.

Твою мать, это же семья. Где еще быть конфликтам, как не здесь.

– Я имела в виду, серьезные. Может, их обижали, и они решили сбежать.

Ну я же не сбежал.

– Это как ребенка обижать нужно, чтобы он от теплой печки и миски каши в лес к волкам рванул?

– Я просто предположила. Ты действительно считаешь, что это невозможно?

– Уверен, что да. Обычные крестьянские семьи. Ничего хорошего, конечно, но в деревнях везде так. Тогда бы уже вся детвора скопом бежала.

– Может, родители пили?

– А где не пьют?

Когда мой не-папаша винищем нажирался, свиньи в хлеву в дерьмо зарывались – и ничего, жили.

Де Бов удивленно посмотрела на свои руки, отложила раскуроченное печенье и отряхнула ладони.

– Ладно. Если ты так уверен… Сколько было детям лет? Как они выглядели? Что делали до исчезновения? Откуда пропадали?

– Это действительно важно?

– Пока не знаю. Но, думаю, собирать и анализировать информацию разумнее, чем бегать с воплями по лесу. Черт, как ехать-то не хочется, – де Бов потянулась, изгибая спину, и туника обтянула все, что я еще не успел рассмотреть.

– Куда ехать?

– В деревни же. С родителями беседовать.

– Зачем? Берите допросные записи и читайте.

– Серьезно? У тебя все записано? – де Бов смотрела на меня так, будто я достал из кошеля бриллиант и вручил ей. То-то же! Я как можно равнодушнее пожал плечами.

– Ну да. Порядок есть порядок. Все допросы записываются. Если хотите, я вам их передам.

– Да. Нет! Подожди, я сейчас оденусь, вместе съездим – так быстрее!

Де Бов вымелась из-за стола и резво ускакала в глубину дома. Там что-то загрохотало, громко и мерзко заскрипели дверные петли.

Я откинулся на стену, взял расколупанное печенье – просто из жалости, чтобы добро не пропадало. Надо же чем-то время занять.

Забавная у де Бов туника. Ткань гладкая и тонкая, никогда такую не встречал. Кстати, очень гладкая, да. Если бы де Бов в этой тунике спала, то помяла бы. Значит, спит она в чем-то другом. В рубашке, к примеру. А тунику надела, когда двери пошла открывать. Стоп. И где рубашка? Вот я просыпаюсь, вот встаю, вот беру тунику и натягиваю на рубашку. Поверх. И проще, и быстрее, и задницей не отсвечиваю. А когда я надеваю тунику на голое тело? Именно! Когда рубашки нет!

Я отсалютовал самому себе кружкой.

Теперь я знаю, что де Бов спит голышом. Очень, очень полезная информация.

Куда дети деваются, я понятия не имею, зато тут я на коне.

## Глава 10, в которой Марк вразумляет подчиненных


– Что?!

– Не положено. К допросным листам доступ имеют только шериф, его помощник, судьи и иные лица, властью облеченные, – писарь-монах истово таращил глаза. Ни дать ни взять один из тех святых, что отказывались отречься от веры, а потом были сжигаемы, терзаемы львами или утопляемы. Римляне были те еще забавники.

Де Бов вертела головой, переводя взгляд с меня на монаха и обратно.

Я почувствовал, что краснею. Кровь прилила к лицу, и щеки сделались горячими, как печная заслонка.

– Я. Сказал. Неси. Сюда. Листы.

– Никак не могу, милорд. Не имею права, – развел руками писарь и улыбнулся. Этот мудак отказывался выполнить приказ и улыбался.

Я шагнул вперед и сгреб монашка за грудки. Шея у него была рыхлой и дряблой, как задница старухи. Хотелось заорать и треснуть недоделка башкой об стену.

Чертов писарь. Мой приказ не выполняет чертов распроклятый писарь, который должен подпрыгивать, когда я свистну, и падать наземь, когда хлопну в ладоши.

– Я тут право, и я тут закон.

Меня похлопали по руке – той, которой я держал монашка за глотку. Я посмотрел вниз. Де Бов таращилась на меня своими круглыми глазами.

– Отойди.

– Пусти.

– Нет.

– Ты его придушишь.

– Именно. И следующему будет неповадно.

Как же мне это все обрыдло. Из раза же в раз. Повторять бесконечно, бегать и проверять, орать и пинать, чтобы делали хоть что-нибудь. Как же я ненавижу этих недоделков. Этот мой гребаный возраст и детскую физиономию. Этого распроклятого шерифа, орущего на меня при всех. Этого в задницу трахнутого Роба Малиновку с его гребаной бандой. Дьявол!

А самое поганое было то, что я тоже бы не торопился выполнять приказы сопляка, который даже шайку тупоголовых саксов поймать не может.

Сука!

– Марк. Перестань.

Монашек хрипел, морда у него была пунцовой, как задница после порки.

Я разжал руку. Писарь привалился к стене, беззвучно разевая рот. Де Бов ввинтилась между нами, уперлась в меня спиной.

– Эй. Ты меня слышишь?

Монах судорожно закивал, не сводя с меня взгляда. То-то же.

– Милорд Марк – помощник шерифа. Он может видеть допросные листы. Так?

Монах закивал еще сильнее. Как бы у него голова не отвалилась.

– Милорд Марк хочет видеть допросные листы. Ты их принесешь?

– А…

– А я слепая, не умею читать и буду смотреть в окошко. Ну? Это не противоречит правилам?

– Н-н-н-ееее, – проблеял жирный недоделок.

– Ну так неси! – рявкнул я и сдвинулся вперед, толкая грудью де Бов. Писарь ломанулся в дверь, как святой страстотерпец, за которым голые девицы гонятся. Или даже голые юноши. Быстро, в общем, и вдохновенно.

Мы с де Бов остались вдвоем, в тишине и молчании. В комнате жужжали мухи. За окном тоскливо взревывал осел. Я старался дышать медленно и ровно, сжимая руки в кулаки.

– Тебе надо пить пустырник, – вдруг заявила де Бов.

– Зачем?

– Успокаивает.

«Да иди ты», – хотелось сказать мне. Но я не сказал. Я сказал: «Он должен выполнять приказы».

– И ты полагаешь, что чем громче приказ, тем охотнее его выполнят?

– Я полагаю, что приказ выполнят тем охотнее, чем сильнее пинок.

– Спорный метод.

– Пока никого не подводил. Основа уважения – страх.

Де Бов покосилась так, будто по мне ползла гусеница. Толстая, зеленая и волосатая. Даже отряхнуться захотелось – просто на всякий случай.

– Я ни на кого не кричу. И мои просьбы выполняют. Интересно, почему?

Ага, не кричит. На Паттишалла, например, вообще не кричала. Тихая была и уважительная.

– Потому что ты разорвала на куски дракона?

Де Бов поджала губы и насупилась. Удивительно все же, как люди очевидного не понимают и понимать не хотят.

Вбежал запыхавшийся писарь, прижимая к груди ворох допросных листов.

– Вот все, что было по пропавшим детям, милорд.

– Положи на стол. И пошел вон.

Писарь сгрузил охапку свитков, торопливо поклонился и шмыгнул в дверь.

– Прошу, – я приглашающе махнул рукой. Де Бов взяла свиток, развернула его, прищурилась.

– Да тут же ничего не разобрать.

Я только руками развел. Во-первых, эти листы уже раза три точно выскабливали. Бумага истончилась до полупрозрачности, а через чернила явственно проступали остатки старых записей. А во-вторых, нормальный писарь берет в три раза дороже. В отличие от нашего, дешевенького, который такие каракули наворачивает, что сам потом не может прочесть.

– Вот, что это? – де Бов ткнула пальцем в бумагу. Я подошел, заглянул ей через плечо.

– Вос-пос-пе-ше-ство-вать, – с трудом разобрал я.

– Серьезно? А выглядит так, будто ужа обмакнули в чернила и выпустили на лист. Кстати, кто в своем уме так говорит вообще? Крестьяне? Серьезно?

– Ну, преувеличил парень немного, он это любит. Зато смысл всегда верно передает.

– Воспоспешествовать. Марк, воспоспешествуй мне в поисках нужной информации. Ужас же.

– Нормально. Не обращайте внимания, к этому быстро привыкаешь.

– Вот прямо обнадежил сейчас. Жду не дождусь, когда привыкну к высокому слогу. И записи допросов немало в этом воспоспешествуют.

Де Бов подтащила к окну стул и уселась на него с рукописью в руках. Лицо у нее было напряженным, губы беззвучно шевелились. Я плюхнулся в свое кресло и прикрыл глаза. Де Бов шуршала бумажками, мухи жужжали. Хотелось спать. И есть. Дело шло к обеду, а позавтракал я печеньем. Это очень, очень печально.

– Марк, ответь мне как официальное лицо.

– А?

– Нам обязательно с этими бумажками тут сидеть? Или можно их отсюда забрать?

– Куда, например?

– Например, ко мне.

– Зачем?

– Так, есть одна мысль. Но мне нужна карта.

– У меня есть карта.

Я сдвинул в сторону груду пыльных бумажек и старые ножны. Из них выпал усохший до каменной твердости сухарь. Карта лежала в самом низу, на обратной стороне отпечатался зеленоватый чеканный орнамент, украшавший ножны. Я вытащил ее из завалов и развернул на столе.

– Вот, нашел.

На карту упала тень – де Бов подошла и встала у меня за спиной.

– Ох ты. Знаешь, ты только не обижайся.

– Что?

– Потеряй ее обратно. Так что, можно допросные листы забрать?

Ну вот что не так? Не тем цветом Рокингем закрашен? Нормальная же карта!

Ехать никуда не хотелось. Я не выспался, у меня было паршивое настроение, мне хотелось жрать. И я как раз собирался послать писаря в ближайший трактир за сырными лепешками и печеной курицей. Должна же быть от этого жирного пентюха хоть какая-то польза.

– Это необходимо?

– Нет, естественно. Ты всегда можешь еще раз с монахом поспорить…

– Забирай!

Сумки у меня не было. У де Бов, конечно, тоже. Зато я вспомнил про старый обтертый плащ, который специально держал тут на случай, если захочется вздремнуть. Плащ был чертовски колючий и чертовски же теплый. Его дала мне в дорогу мать, когда я шестнадцатилетним недорослем уезжал с Ричардом Львиное сердце во Францию. Всегда терпеть не мог эту уродскую тряпку, но как одеяло она была незаменима. Я расстелил плащ на полу, свалил на него допросные листы и завязал края. Свитки предательски выпирали. Если этот жирный недоумок хотя бы откроет рот, я просто сверну ему шею. Ну или в морду дам. Это тоже помогает.

## Глава 11, в которой Марк изучает карты


Карта у де Бов действительно оказалась что надо. На ней было все. Нортгемптон, Рокингем, деревни, озера и реки. Нет, на моей все это тоже было. Но у де Бов в деревнях были – дома! Насколько я помнил, именно так эти халупы и стояли. И Рокингем был не зеленой кляксой, похожей на раздавленного клопа. Нет, он был темнее и светлее, весь расчерченный синими нитями ручьев и речушек, желтыми лентами дорог и тропинок.

Де Бов развернула этот шедевр на столе, приготовила бумагу, свою красную палочку и зарылась в допросы. Я сидел напротив и тосковал. Сначала разглядывал карту, потом – де Бов, сосредоточенно жующую нижнюю губу. Потом взял красную деревяшку. Я себе магические жезлы как-то иначе представлял. Более… волшебным. А это была обычная лакированная палка, только граненая. И заостренная на конце. Это чтобы кровью подписываться удобно было, что ли?

Острый кончик отломился и покатился по карте, пачкая ее серым.

Черт.

Черт-черт-черт.

Де Бов читала. Первым моим порывом было сунуть палочку поглубже в бумаги и сделать вид, что так и было. Но я рыцарь. Я мужчина. И я отвечаю за свои деяния, хороши они или плохи, мне неведом страх.

А может, под стол бросить и сказать, что де Бов сама уронила?

– Кхм.

– Что? – отвлеклась от пережевывания губы де Бов.

– Вот, – сказал я. – Сломалось.

Когда-то мой не-отец за такую вот хрень лупил меня, как козу шелудивую. Вещи сами собой не ломаются, говорил он. Их ломают. Правильно, в общем, говорил. Но переучить меня так и не смог.

– Сломалось? Ну так заточи, – пожала плечами де Бов и опять уткнулась в бумаги.

– Как?

Лицо де Бов отражало кротость, усталость и истинно христианское смирение.

– Если хочешь, можешь погрызть. Но я бы посоветовала ножом.

Я покрутил палочку в руках, достал кинжал. Лезвие было слишком длинным, и работать им было неудобно. Хрупкая сердцевина все время ломалась, но после нескольких ошибок мне удалось вывести кончик в игольчатое острие. Я положил сильно потерявшую в длине палочку на место, вытер потные руки и с облегчением выдохнул.

В животе забурчало.

Ну мать же твою.

Де Бов оторвалась от очередного допроса и посмотрела на меня.

– Ты есть хочешь?

– Нет, – почему-то ответил я.

В животе опять забурчало – громко и отчетливо.

Сука.

– Слушай, будь другом, сделай пожрать. Посуда в шкафу на верхней полке, еда – в нижней тумбе. Тащи все, что найдешь.

Хозяева потчуют гостя.

Женщина кормит мужчину.

И вообще, тут должна быть служанка! Куда делась эта кошмарная саксонка?

Видимо, что-то из этого отразилось у меня на лице.

– Что? Ну ты же все равно ничего сейчас не делаешь, – вид у де Бов стал озадаченный.

Так. Спокойно. Это не мой дом, не моя жена и не моя сестра. К тому же я действительно ничего сейчас не делаю – не считая того, что ломаю чужие вещи. Не стоит тратить время на глупые споры. И самое главное – жрать-то хочется.

Я подошел к полкам, обозрел стопки разномастных тарелок. Выбрал покрасивее – оловянные, с чеканным узором по краям. Когда я открыл тумбу, мне в лицо пахнуло холодом, как из глубокого колодца. Полезная все-таки в хозяйстве штука – ведьма! Я вытащил на свет божий кусок запеченного мяса, круглый белый хлеб и тушеную капусту. Был еще и кувшин с молоком, но его я решил не замечать. Терпеть не могу эту дрянь. Кто вообще пьет молоко, когда в доме есть вода и сахар?

Капусты было не то чтобы много, и я честно отгреб себе половину. Она была рыжеватой, пахла кисло и остро незнакомыми пряностями. А вот мясо оказалось самым обычным – кусок свинины, густо нашпигованный чесноком. Я оглянулся на де Бов. Она все еще читала, груда развернутых листов медленно, но неуклонно росла. Ну, левая рука-то в любом случае свободна. Я отрезал пару кусков хлеба поровнее, пристроил на них ломти мяса. Вот, это можно и одной рукой брать, не отвлекаясь от чтения.

А прислуга в доме все же нужна!

Пока я запихивался капустой, де Бов дочитала. И доела, кстати говоря. И даже спасибо не сказала.

– Действительно, ничего общего, – глубокомысленно изрекла она. А я говорил! – Давай попробуем с другой стороны. Ты закончил?

Я запихнул в рот последнюю ложку капусты и утрамбовал хлебом. Говорить не получалось, поэтому я просто кивнул. Тарелка взлетела в воздух и с плеском ухнула в таз с водой. Де Бов пихнула мне через стол распотрошенные свитки.

– Диктуй мне основные данные. Пол, возраст, особые приметы, где пропал.

Я вытер руки о штаны.

– По порядку от первой пропажи?

Де Бов задумалась.

– Без разницы, просто дату называй.

– Так. Сейчас. Мэгги, девять лет. Волосы черные, глаза темные. Нет переднего зуба. Пропала у озера…

Де Бов разодрала бумагу на мелкие клочки и теперь торопливо на них корябала той самой красной палочкой. Так вот почему у нее середина пачкалась! Даже обидно как-то. Никакого волшебства. А вообще, удобная штука – не разливается, как чернила, и не пачкается, как уголь. И бумага, кстати, хороша. Плотная, белая, гладкая. Не жалко же человеку такие листы на ерунду тратить.

– … пасли гусей, – отложил я в сторону последний свиток. – И?

Де Бов ловко распихала обрывки по карте, накрыв пострадавшие деревни. На некоторые пришлось по паре обрывков – там, где дети пропадали дважды. А что, может, и стоящая идея. Я обошел стол и встал рядом с де Бов. Господи, ну и почерк! Хуже, чем у моего писаря. Угловатые буквы скакали вразнобой, как кузнечики в траве.

– Это что?

– Где?

– Вот. Бр.

– Брюнет. А бл – блондин. Места мало же, я сокращала.

Я понял! Призвание де Бов – писать секретные донесения. Цены бы ей не было на этом поприще.

Я таращился на карту. Де Бов тоже.

– Ясно, – сказал я. – Есть идеи?

– Ага. Если вот так вот точки соединить, то зайчик получается, – голос у де Бов был унылый, как заупокойная месса.

Вот же глупости. Так и знал, что ерунда выйдет. Не похоже это на зайчика. На хорька похоже.

Де Бов грызла губу.

– Слушай, ну не так же. Эти вот пасли гусей – значит, дело было у пруда, – она сдвинула бумажку пальцем.

Ну точно же!

– Этот землянику собирал, – передвинул я второй клочок, накрыв им симпатичную светло-зеленую кляксу в границах Рокингема. – Тут, на окраине, хорошие места, много солнечных полян. Наверняка мальчишка туда пошел.

– А этот белье полоскал. У реки, – поправила еще одну бумажку де Бов. – И что теперь?

Белые обрывки выровняли фронт, как конница перед наступлением, предусмотрительно загнув фланги. Де Бов провела серые линии от каждой, и жирно обрисовала точку пересечения.

– Вот! Вот оно. – И прежде чем я успел выразить восхищение отличной работой, тоскливо выдохнула, – Ох ты ж мать твою…

– Что? – я вылупился на карту. Ничего, что объясняло бы такую бурную реакцию, там не было. – Обычный кусок леса, деревья кусты и коряги. Думаешь, дети там? Послать солдат?

Ну или то, что от детей осталось. Что намного вероятнее. Зачем кому-то живые дети?

– Не то чтобы именно там. Но где-то в этом районе, – де Бов обвела круг пошире. Такой прочесывать и прочесывать. Особенно если чадолюбивые засранцы не сидят на месте, а туда-сюда шастают. Или вообще приходят изредка – так, под настроение. Ну, надо – значит, надо.

– Ладно. Сниму людей откуда смогу и загоню в лес. Пускай ищут. Скажу Паттишаллу, что ты распорядилась. Можно, кстати, крестьян поднять. Их детвора – пускай они и бегают. А что искать-то? Тела? Разбойничий лагерь?

Кто о чем, а голодный о хлебе. Глупости говорю. Зачем разбойникам дети?

– Понятия не имею, что там. Найдем – посмотрим.

– Не понял. То есть как это – понятия не имеешь?

– А вот так. Я знаю, где локализуется проблема. Но я не знаю, в чем именно она заключается.

Мда. Хреново. Впрочем, де Бов действительно старалась, а я понимаю разницу между усердием и равнодушием.

– Уже половина дела. А вторую половину узнаем, когда лес прошерстим.

Де Бов задумалась, наматывая на палец темный локон.

– Не знаю, не знаю… Возможен вариант, при котором детей мы не найдем, а людей – потеряем.

Я помолчал, переваривая новую информацию.

– Погано. Но я достойно заплачу семьям погибших – как только выбью из шерифа деньги.

– Ты так спокойно готов пожертвовать своими людьми, – изогнула черную бровь ведьма.

О боже. Женщины. Они и дьявола пожалеют – неудобно бедняге на двух копытах бегать.

– Мы вообще-то о стражниках говорим, ты не забыла? Если эти олухи не хотят рисковать – пускай в пастухи идут.

– Мне такой подход не нравится.

– Мало ли что кому не нравится. Можно подумать, у тебя есть другие предложения.

– Вообще-то есть. Сэр Марк, не хотите пригласить даму прогуляться по лесу? Никакой толпы стражников, только ты и я.

Ага, как только, так сразу. Это тебе не служанка, это жениться надо.

– С чего это вдруг?

– Потому что я маг и могу противостоять угрозе.

– Серьезно? Ты даже не знаешь, в чем эта угроза заключается.

– У меня есть предположения.

– А у меня есть сотня воинов с мечами и арбалетами. Извини, но я доверяю железу больше, чем магии.

– Шутишь?! Да твоя сотня и десять минут против боевого мага не продержится. Не путай профессионалов с вашими занюханными любителями. Но дело вообще не в этом. Если в лесу находится то, о чем я думаю… Твои бойцы даже за оружие не схватятся. Ну подумай сам! Дети же сами уходят, их никто не тащит, посторонних следов вообще нет! Тот, кто их зовет в лес, не вызывает никаких подозрений.

– Нельзя сравнивать ребенка и взрослого.

– Нельзя сравнивать стражника и опытного мага! Я, в отличие от твоих олухов, смогу отличить иллюзию от реальности.

Вот уперлась же. Хуже осла, которому яйца калиткой прищемило. С места не сдвинешь. Как ее муж терпит. Или потому до сих пор в Нортгемптоне и не показывался, что от дорогой супруги скрывается? Я бы так скрылся – хрен бы с собаками нашли.

– Ладно. Уговорила. Я поставлю людей частой цепью – так, чтобы каждый видел соседа. И мы тоже пойдем в цепи.

Лично эту паршивку под ручку поведу, чтобы вторую ногу не сломала.

– И как ты это себе представляешь? Я не смогу контролировать всю цепь! Даже если каждому по маячку раздам. Кромлех слишком близко, помехи адовы, через десять шагов посыл гаснет. Если бы не эманации эти долбаные, я бы сама все просканировала и источник нашла, там работы на пять минут. Но я не могу – поэтому нужно идти. Да послушай же меня, Марк!

Слова сыпались на меня, как горох из дырявого мешка, и я почувствовал, что перестаю соображать. Мне нужно было остановиться и все обдумать. Но де Бов разве что за рукав не теребила, и я с усилием согнал разбредающиеся мысли в кучу. Хрен с ним, с непонятным. Потом разберусь. Основную идею я уловил.

– Не можешь, и бог с ним. Если стражники найдут что-то подозрительное, сразу же позовут тебя. И не переживай ты так из-за риска. Этим болванам за риск платят.

– Да мать же твою! Опять по кругу! Марк! Если стражникам и удастся что-то найти, они должны будут позвать меня. Так почему бы мне это не найти самой?!

– Потому что за тебя король шерифу голову оторвет, а шериф – мне!

– Ясно, – лицо у де Бов стало серьезным и разочарованным. Ни дать ни взять совенок, которому вместо живой мыши проса дали. – Я поняла твою позицию. Хорошо. Я поеду сама.

Да что ж такое!

– Нет!

– Что значит – нет? Я могу просить власти Нортгемптона в твоем лице о помощи, но могу и не просить. Сейчас – не прошу. Более того, настоятельно требую, чтобы ни одного стражника в пределах Рокингема сегодня не появлялось. Уверена, шериф согласится с моей позицией.

Да ясен хрен, согласится! Еще бы он спорил!

– Ты с ума сошла.

– Я абсолютно нормальна. Это моя работа, и я делаю ее так, как считаю нужным. Уверяю тебя, моя квалификация позволяет мне принимать подобные решения. Иначе бы я тут не сидела.

Не знаю, кто такая эта Квалифинация, но чтоб она провалилась, сука. Такое позволять!

– Я не пущу тебя в лес.

Это чертов Рокингем! И это чертова, мать ее, леди, пусть и без мозгов! Я не собираюсь…

– Серьезно? И как? – голос у де Бов стал веселым и злым.

Да вот так. Я в два раза больше тебя, дура.

Я встал в дверях.

Де Бов хмыкнула, разочарованно скривила узкий рот. А потом меня мягко и тяжело толкнуло в грудь, вышвыривая в коридор.

– Думаю, нашу увлекательную дискуссию можно считать исчерпанной.

Де Бов прохромала мимо меня в дом и чем-то энергично загрохотала. Я стоял в коридоре, как дурак, и пытался понять, что произошло. Хорошо же все было. Только что. Как можно все просрать за пять гребаных минут? И я был прав!

Ненавижу скандалы. Как же я их ненавижу. Эта вечная война, баррикады и затяжные бои, партизанские вылазки и диверсии. За столом сидишь, как под прицелом, так и ждешь, что откуда-то долбанет. Не разосрались в дым, молча поели – уже счастье. Отец улыбнулся – обоссаться какая удача. Когда я уехал из дому, то счастлив был до охренения.

Твою мать, ну почему все заканчивается этими долбаными скандалами?!

Сука!

Де Бов хлопала дверцами, чем-то звенела и шуршала.

Ей же нравилось. Ей же все нравилось. Мы ведь отлично с ней разговаривали. С картой разбирались. И оборотень этот. Как мы его! Марк Денфорд – победитель оборотня! И вообще злых сил. Это тебе не хвост собачий.

У меня было такое чувство, будто я разбил вазу. Вот только что она стояла целая – а потом ты вроде ничего и не сделал, а на полу уже груда осколков. И как их ни составляй – все, конец. Вазы уже не будет.

Скандалы – это такая херь, что если уж начались, то не остановится.

Самое умное, что я мог сделать – это выйти из дверей, сесть на коня и валить отсюда подальше. Например, к Паттишаллу. Отчитаться, что наша великая ведьма сама в Рокингем решила идти, так что пора из Лондона новую выписывать. Только чур в этот раз головой не хворую.

Дверь у де Бов была открыта, пятна света на полу казались желтыми кляксами, над ними плясала золотая пыль. Я остановился за стеной, на границе этого желтого света. Стало видно, какие у меня пыльные сапоги. Хуже, чем у сакса.

Можно было уйти. Прямо сейчас.

Я поднял руку, глубоко вдохнул и постучал в дверной косяк.

Де Бов вышла сразу, будто ждала у самой двери. Лицо у нее было то ли обиженное, то ли разочарованное. Такое какое-то. Хреновое лицо.

И что мне сказать? Если я прав?

– Слушай, Денфорд. Я же тебя не учу, как разбойников ловить. Допускаю, что раз уж ты помощник шерифа, то справишься со своими обязанностями и без моих советов.

Если с этой стороны посмотреть… Я пожал плечами.

– Ну, посоветуй что-нибудь. Вдруг поможет.

– А? – захлопала глазами де Бов.

– Посоветуй, говорю, если хочешь. Есть тут одна шайка. Об нее шериф уже несколько раз зубы обломал.

Я, правда, тоже. Но идеи были Паттишалла!

– Серьезно?

– Ну да.

– Ладно. Если ты серьезно, я над этим подумаю. Давай так. Я вернусь, заеду к тебе… Нет, давай ты ко мне, завтра. И все мне расскажешь.

Ага. Так уж и все. Если тебе про поездку в исподнем до сих пор никто не рассказал, то я уж точно не буду первым.

– Может, по дороге поговорим? От города до леса ехать не меньше часа, а потом еще по буеракам до темноты бродить. Времени навалом.

– В смысле? Ты что, все-таки решил поехать со мной?

Я снова пожал плечами. Ну да, я охеренный собеседник.

Только бы она не начала нудеть «вот так бы и сразу».

– Отлично! Подожди минуту, я кое-что возьму, и двинемся, – улыбнулась де Бов и метнулась в комнату. Ну как метнулась… как смогла, так и метнулась.

– Плащ захвати! В лесу клещей полно, кто их с тебя собирать будет, если прислуги в доме нет?

## Глава 12, в которой Марк высказывает мнение о благородных разбойниках


В лесу было душно и сыро, как в кухне, когда там греется чан с водой. Мы брели по рыхлому мху, и шаги получались беззвучными, словно ступаешь босиком по ковру.

– Началось это дерьмо лет пять назад – еще до того, как я в Нортгемптон приехал. В Рокингеме банда завелась – останавливали обозы, грабили купцов, несколько раз на сборщиков налогов напрыгивали. Серьезные, в общем, ребята, на мелочи не разменивались. Но в целом разбойники как разбойники – таких в Англии двенадцать на дюжину. А потом дело веселее пошло. То ли у них новый вожак появился, то ли старому откровение было – не знаю…

Когда мне в первый раз рассказали, что Роб Малиновка называет себя сыном Хереварда – я не поверил. Решил, что Тощий Джок сказок наслушался. Ну или бредит с перепою, тоже возможный вариант. Но после Джока то же самое мне нашептал Карнаухий Хью, потом Везунчик Билли – и тут я начал задумываться. Если все мои информаторы дружно говорят одно и тоже, значит, что-то эдакое действительно носится в воздухе. Дыма без огня не бывает.

И я не ошибся. Дымило знатно. Местные саксы вовсю обсуждали появление очередного народного героя, оборонителя от гнусного норманнского ига. Восхищались подвигами отца и надеялись, что сынок не уступит папаше в ратных подвигах и геройстве.

– А что там геройского? Ну вот что?! Херевард этот козлом трахнутый монастырь спалил и ограбил – в этом геройства, что ли? Еще и врал потом, что вернул все награбленное церкви. Явился ему, дескать, во сне святой Петр, лично дал указание – а Херевард как истовый христианин не мог ослушаться. Ну да, как же! Этого выродка хоть ключами от райских врат по башке лупи – он и медной монеты не отжалеет. Вернул он! Ага, конечно. Читал я монастырские описи, лично списки сверял. Ни одной монеты не вернул, не говоря уже о чем-то более ценном. Все в Данию вывез и там прогулял со всем удовольствием. Ха! Вернул!

Я перевел дух, собираясь с мыслями. От сильных чувств они у меня скакать начинают, как кролики по весне, и это здорово мешает связному изложению.

Ведьма молчала, терпеливо дожидаясь, когда я продолжу. И я продолжил.

– А саксы ведь действительно верят во всю эту чушь. И про монастырь верят, и про борьбу за свободу саксов. Серьезно! Увидеть в разбойнике и убийце освободителя – это насколько тупоголовым нужно быть?! Конечно, они и в сына Хереварда поверили. Хоть бы на пальцах посчитали, идиоты. Чертов Херевард лет сто назад помер – так сколько же его сыну должно быть? Мафусаил он, что ли?! – я злобно пнул некстати подвернувшийся гнилой пень. – Сын Хереварда! Да Робу Малиновке лет и тридцати нет. Хоть бы внуком назвался, что ли. Тупица.

– А ты этого Роба Малиновку, значит, видел, – сразу же выцепила главное ведьма. Вот же черт!

– Ну… да. Доводилось, – уклончиво ответил я, судорожно соображая, как бы половчее увести разговор в сторону. Рассказывать о встрече с Малиновкой я не хотел. Абсолютно и совершенно. – Да какая разница, видел или не видел?! – нашелся наконец я. – Главное, что эта сволочь всем пудрит мозги, а идиоты верят! Объявив себя защитником саксов, сукин сын режет состоятельных путников, но теперь это не грабеж – теперь это борьба против норманнов!

– Значит, саксов Роб не трогает?

– Шутишь? Золото не имеет ни веры, ни национальности.

– А как это согласуется с легендой?

– Да очень просто. Роб заявляет, что все, кого он ограбил, предали свой род, якшаясь с захватчиками.

– Разумно, – хмыкнула ведьма, осторожно перелезая через поваленный ясень. Обойти его мы даже не пытались – по сторонам все так заросло крапивой, что от одного взгляда на это буйство природы задница свербеть начинала. – И что ты делал, чтобы Малиновку поймать?

– Да все! Лес прочесывал, подсадные караваны по тракту пускал, в городе приманки ставил… Не работает! Ничего не работает! Чертовы саксы уходят, как рыба в воду. Я за три года людей в лесу оставил – на целое кладбище хватит.

– Деревенские, я так понимаю, не помогают.

– Помогают? Эти олухи?! Да чертовы саксы предупрждают Малиновку про облавы при каждом удобном случае.

– Неужели настолько радеют о спасении Англии от норманнского ига?

– О кармане они радеют. Малиновка с крестьянами барышом понемногу делится, так они его чуть ли не за ангела господня почитают.

– Попробуй большую сумму предложить. Наверняка кто-нибудь да соблазнится.

– Предлагал. Не взяли. Это же саксы, они как овцы. От стада ни ногой. Каждый понимает – ему же потом с наградой домой возвращаться. И его там встретят.

– Предложи возможность уехать. Пообещай дом в другой деревне.

Я задумался. А это могло сработать. Вполне могло.

– Можно попробовать. Вполне. Халупы у них дешевые, я сам пообещаю покупку оплатить, если Паттишалл твой план одобрит.

– Не мой. Твой. Мне в ваши дела соваться нельзя, так что будь другом, не упоминай об этой нашей беседе.

– Как скажешь, – пожал я плечами.

Не трепаться, если попросили не трепаться – это просто, это я могу. Я вообще неразговорчивый. Но вот почему соваться-то нельзя? Помощь в поимке разбойников и убийц – что плохого?!

Де Бов, наклонив голову, прошла под веткой и любезно приподняла ее для меня. Очень мило. Согнувшись в три погибели, я прополз под растреклятым боярышником, оставив на колючках клок волос.

– Спасибо.

Я понял! Я понял! Паттишалл рожден для жизни в лесу. Мелкая ядовитая пакость. Прыгал бы жертве на загривок и душил, душил…

– …или богатый?

– Что?

– Я говорю, с чего это ты из собственного кармана платить собрался? Ты такой старательный или такой богатый?

– Ни то и ни другое.

– Значит, что-то личное. И что тебе эти разбойники сделали?

И ведь никто же за язык не тянул. Я учтиво улыбнулся и от души пнул подвернувшийся белеющий в траве булыжник. Камень со свистом улетел в кусты.

– Не хочешь – не отвечай.

Можно подумать, ты мне на все вопросы отвечаешь. Хотя не обязательно же рассказывать все. Можно ведь в общем, без деталей.

– Малиновка меня раздражает. Обычный разбойник и убийца, а ведет себя так, будто он мессия. Защитник народа. И ладно бы оно так и было! Бунтующую чернь я не одобряю, но хотя бы могу понять. Мы, люди, таковы, что всегда деремся за власть и за деньги. Но знаешь, я что-то не вижу возмущенной толпы на площади. Передо мной просто шайка разбойников, грабящая всех, кого можно ограбить. Малиновка убивает ради золота, звенящего в чужих кошелях. Да, часть этих денег он отдает крестьянам. Но если бы Малиновка отдавал все – немытые саксы по деревням жрали бы мясо каждый день и задницы белыми платочками подтирали. Извини. Если бы Роб Малиновка действительно хотел поднять восстание – он бы его поднял. Сейчас, когда Ричард в Святой Земле, а принц Джон никак не взнуздает своих вассалов… Да это же самое лучшее время для бунта! Если бы был саксом – использовал бы шанс на полную. Но все, что делает этот му… поганец – бродит по лесу в поисках очередного бедняги. Какой в этом смысл? При чем тут защита? Зачем грабить сборщика налогов, если нужно убить того, кто устанавливает налог?!

И если этот гребаный сукин сын считает, что, унизив меня и оставив в живых, проявил милосердие – то он дохрена ошибается.

Де Бов остановилась, уставилась на меня, покачиваясь с пятки на носок.

– Понятно. И это так тебя возмущает, что ты решил разориться, но прекратить безобразие.

Плечами пожать, что ли? Раньше помогало.

– Кстати, можно тебя спросить, зачем ты повернул?

– Что?

– Ты начал забирать влево, уже минут пять как. Это случайность, или ты что-то заметил?

Справа росли деревья. Слева росли точно такие же. Под ногами была рыхлая, жирная земля, а над головой – синее небо.

– Я не сворачивал.

– То есть случайность? Мы можем вернуться?

– Не понимаю, какая разница, но тебе виднее.

Я сделал шаг, другой вправо и остановился. Потому что мое направление действительно было лучше. Полнейшая бессмыслица – но я это чувствовал так же явственно, как голодный – запах жареного мяса.

– Что? – де Бов походила на гончую, взявшую след.

– Не знаю. Может, не будем возвращаться? Тут и колдобин поменьше, и кусты не такие густые…

Я неуверенно оглядел кусты. Ведь не густые же? Не густые. Да что там не густые – совсем реденькие! Де Бов задумчиво хмыкнула и потерла ладони. Между пальцами у нее проскочили зеленоватые искры.

– Не бойся, это совершенно безопасно. Мне просто нужно проверить одну вещь.

## Глава 13, в которой Марк следует призыву


Де Бов подошла и мягко сжала ладонями мои виски. Руки у нее были холодные, как лапки у лягушки. Де Бов стояла совсем близко, и я впервые заметил, что она пользуется ароматическими притираниями. От черных волос пахло нежно и горько – так пахнут в осеннем саду последние увядающие цветы. Странные благовония, никогда таких не встречал.

Поднявшись на цыпочки, де Бов округлила губы и дунула мне в лицо.

– А теперь? Ты все еще хочешь идти туда, куда шел?

Я постоял, прислушиваясь к себе. Поглядел в одну сторону, в другую, снова прислушался.

– Теперь без разницы. Что ты сделала?

– Заблокировала тебя. Теперь ты не слышишь призыв.

Я помолчал, обдумывая ее слова – ну, те, которые понял. С одной стороны, это, конечно, хорошо. Наваждение, тянувшее меня в сторону, теперь лишилось силы. С другой…

– И как мы теперь найдем нужное место? Ты поведешь?

Де Бов прикусила губу. Мозоль у нее там, что ли? Нельзя же так грызть! Лучше уж ногти, они хоть отрастают.

– Не смогу. Кажется, я здорово промахнулась насчет той дряни, что прячется в лесу. Я ее просто не слышу. Тут, видишь ли, какая проблема… Я полностью иммунна к большинству ментальных воздействий. Локализовать эманации я тоже не могу – они теряются в белом шуме от кромлеха. Фонит тут так, что голова трещит…

Не знаю, что у меня стало с лицом, но де Бов заткнулась и виновато улыбнулась:

– Извини. Ты останавливай, когда я непонятное говорю. Я попробую по-другому.

– Да уж попробуй!

– Хорошо. Представь… представь… что ты по запаху ищешь цветущий яблоневый сад.

О да, конечно. Именно сад. Не кабак, чтобы пожрать, а цветущий сад. Женщины, мать их…

– Представил.

– Отлично. Ты ищешь сад, и самое простое, что ты можешь сделать – это следовать на запах. Чем он сильнее, чем сад ближе. Правильно?

– Ну, правильно.

– Хорошо. А теперь представь, что ты этот яблоневый сад ищешь в густом дыму по колено в навозе. Вот это и есть тот самый фон, о котором я говорю. Эманации – колебания маны… магической силы любой природы, их генерируют и природные объекты, и артефакты. Достаточно сильные эманации полностью заглушают и маскируют незначительные проявления – что мы, собственно говоря, и имеем. Помнишь каменный круг к западу от города? Он создает очень, очень мощное излучение – и он слишком близко.

Ведьма замолчала, давая мне время переварить информацию. Вот что мне в де Бов нравилось – она не торопила с ответом. И я сполна воспользовался ее любезностью. Опершись спиной о дерево, я медленно и усердно крутил в голове объяснение, рассматривая его так и эдак. Если отбросить в сторону все, что требовало перевода с колдовского на христианский… получалось вполне логично. И вполне однозначно.

– Значит, без меня ты этих сволочей не найдешь?

Гордыня и тщеславие… Грех, я знаю. Но до чего приятный! На втором месте после прелюбодеяния. Прелюбодеяние – мой любимчик.

– Значит, да. Пока что все именно так. Но если ты хочешь, мы можем вернуться и все-таки взять стражников. Если к тому времени призыв не затухнет…

– Не надо! Снимай блокаду. Я воспоспешествую поискам.

Де Бов взяла меня за лицо. Боже, как же это приятно – холодные руки в жару. Вдруг захотелось, чтобы она сунула мне ладони за шиворот. Я просто-таки ощущал прохладное прикосновение к горячему распаренному телу… Ощутил и представил. Фу, дрянь! Потное, жаркое, липкое, запах этот! Да от меня же воняет, как от конской задницы!

– Не дергайся, я не делаю ничего плохого, – терпеливо вздохнула да Бов.

– Да при чем тут это!

Вот дьявол. И не объяснишь ведь, в чем дело. Ну не рассказывать же леди про потное исподнее, в самом-то деле.

Медленно, чуть касаясь пальцами, де Бов погладила меня по вискам и убрала руки. Я повернулся и зашагал налево.

Сначала я заметил запах. Странный. Что-то неуловимо-сладкое, наводящее на мысли о кухне, взбитом креме, мягком сдобном тесте. Этот аромат висел в воздухе, легкий и почти незаметный, и я никак не мог понять, откуда он берется. Наверное, это было какое-то растение. Цветы. Где-то в лесу распустились цветы. Никогда не слышал, чтобы цветы так пахли.

А я ведь знаю этот запах. Я вспомнил его. Наша кухарка пекла булочки – маленькие и мяконькие, они лежали на листе, тесно прижавшись одна к одной, как крольчата в норе. Их мазали медом, и он таял, впитывался в золотую корочку, стекал на пальцы. Сестрички. Мать почему-то называла эти булочки сестричками. Глупое название. А сейчас мы будем есть сестричек. Кто вообще такое придумывает, он здоровый или как?

Подумать только, какой красивый лес. Никогда раньше не замечал. Удивительный оттенок зелени, яркий и нежный. Кажется, листва светится, как изумруд в солнечных лучах. И мох. Голубоватый, мягкий. Бархатный. У мамы было такое платье. Бархатное. Мягкое. Его было приятно гладить. А еще на нем можно было рисовать. Если провести пальцем против ворса, оставался темный след. Я рисовал на подоле – домики, лошадей, рыцарей. Интересно, как выглядели те рыцари? Наверное, квадрат на двух палочках, и горшок шлема сверху. И меч. Ну что за рыцарь без меча! А потом я все это стирал. Проводил рукой, и бархат снова становился гладким и зеленым, как вода в затянутом ряской пруду. Интересно, а на мхе можно рисовать? Кто-то пробовал рисовать на мхе? Нужно попробовать. Когда я закончу, обязательно что-нибудь нарисую. Красивый мох. Интересно, почему мох не растет в домах? Можно было бы рисовать на стенах.

Как же тут пахнет. Лес тонет в этом запахе. Наверное, тут кто-то живет. Где-то неподалеку дом. Хозяйка с утра замесила тесто и поставила его у печи. Наша кухарка так делала. Тесто дышало, возилось в кадушке, поднимало чистое белое полотенце. Отец не любил ходить на кухню, а я любил. Там хорошо пахло. Тесто мягкое и теплое, нежное – будто живое. Хозяйка достала его и испекла булочки. Они почти готовы. Если идти быстрее, можно успеть. Булочки должны быть горячими, такими, чтобы мед таял. Сладкие горячие сестрички. Отличное название, мне нравится! Но нужно идти быстрее. Если булочки остынут, это совсем не то. Сестрички не должны ждать.


– Марк! Денфорд! Марк, чтоб тебе!

Меня тормошили. Трясли, как грушу. Я только моргал и разевал рот, как карп, выдернутый из воды удачливым рыбаком.

– Что? Что случилось?

Я нихрена не соображал. В глубине ворочалось смутное сожаление о чем-то необыкновенно приятном, и я никак не мог сообразить, о чем. Так бывает, когда неожиданно разбудят ночью, оборвав хороший сон. Мелькают картинки, обрывки образов – и обидно, что досмотреть не дали.

– Ты слишком быстро идешь. И отдавил мне всю руку.

Кисть у де Бов действительно изрядно покраснела. Дьявол, неловко-то как.

– Извини.

– Слушай, мне все это не нравится. Ситуация явно выходит из-под контроля. Давай-ка вернемся в Нортгемптон и придумаем что-то другое.

Серьезно? Она вот это серьезно?! А кто беготню по лесам придумал? Кто меня уговаривал?

– Что, испугалась?

– Даже не пытайся. Мне не пятнадцать лет, на подначки не поведусь. Но ты уже минут двадцать разговариваешь вслух, и мне всерьез не нравится то, что ты несешь.

– И что же я несу? Уговариваю тебя поднять бунт и свергнуть короля?

– Если бы. Планы по захвату трона я отлично могу понять. Но вот почему ты собираешься есть сестричек – не понимаю.

– Каких сестричек?

– Я надеялась, ты мне объяснишь!

Надеялась она… Сестра у меня была одна, младшая, и да, иногда мне хотелось ее придушить и прикопать в саду. Но ведь не съесть. К тому же все это было очень, очень давно, когда сестрица была мелкой безмозглой паршивкой. Теперь Элизабет мать семейства, и теперь все ее дурацкие фанаберии – проблема мужа, а не моя.

– Зря надеялась. Понятия не имею, о чем я болтал. Звучит как полный бред.

– Во-о-от. Теперь ты понимаешь, как сильно призыв покорежил тебе мозги. Так что, возвращаемся домой?

Я обдумал предложение.

– Из-за меня или из-за тебя?

– В каком смысле?

– Ты сама не хочешь идти вперед или ты из-за меня волнуешься?

– Ну не я же кого-то есть собираюсь. Со мной все хорошо, а вот твоя голова меня всерьез беспокоит.

– Тогда пошли. Я в порядке.

Мало ли что я болтаю. Я даже и не помню уже ничего.

Интересно, что лучше: спятить с ума и опозориться в компании одной только де Бов – или на глазах всего гарнизона? Такие перспективы везде роскошные – даже не знаю, что выбрать!

С другой стороны – у ситуации имеются несомненные преимущества. Я представил себе, как вываливаюсь на похитителей: с цветами в одной руке, с девицей в другой и с мечтательностью во взгляде. Да они же со смеху полягут! А потом мы всухую выродков сделаем. Это называется тактика!

– Идем дальше. Со мной все отлично.

– Ладно. Как скажешь. Твоя голова – тебе и решать.

## Глава 14, в которой Марк находит домик в лесу


Чертовы ветки. Мешают ходить. Надо прислать людей, пускай вырубят тут все ветки. Я буду приходить сюда каждый день. Какое чудесное место этот лес, почему я раньше этого не видел? Вот только есть хочется. Ужасно хочется есть. Просто живот сводит от голода. Нужно идти на звуки свирели. Вон туда, мимо лещины, и дальше, вглубь леса. Там кто-то играет на свирели. Это праздник. Я знаю. Там праздник. Жареное мясо, вино и сладкие булочки. Люблю праздники. Всем весело, все улыбаются, и никто не ссорится. Люблю, когда все улыбаются. А когда кричат, не люблю. Не хочу. Не буду возвращаться. Куда? Зачем? Пошел ты в жопу, Паттишалл, на других ори, сморчок сушеный. Не буду возвращаться. Тут лучше. Тут красиво – зеленое все, листья, цветы. И запах, как дома, на кухне. Не хочу домой. В жопу папашу. Пускай с братцами моими нянчится, единоутробными. Годфри Денфорд мне не отец. Пусть только сунется сюда – пришибу нахер старого козла. Это мой дом, не его. Это меня тут ждут! Ты не мой отец. И не пастух. Это тебя, Годфри Денфорд, старый хрен, пастух в стогу мамаше заделал. И то долго уговаривала. А у меня другой. И в жопу эти ваши венчания, какая нахер разница, что там бубнит священник, пять минут бормотания, что это меняет? Ну вас всех нахер! С криками, с венчаниями, с правилами. Не буду. Не хочу. Не пойду туда. И вы сюда не ходите. Тут хорошо. Тут праздник. Вот оно. Я дошел. Вот оно. Дом – именно такой, как я думал, я знал, что он такой, всегда, с детства знал. Замок со шпилями, с большим залом, в котором собираются гости, смеются и поют песни. Настоящий замок, как у короля, потому что мой отец не пастух, а принц, ну, может быть, герцог, это мой замок, и я в нем хозяин. Хозяйка проводит меня в пиршественную залу. Какая она красивая. Как мама. Она вышла замуж за моего настоящего отца, и теперь я буду жить в замке и…

– Марк.

Что? Где? Где?! Верни это! Верни, чертова мелкая сучка!

– Марк!

Не надо. Не хочу. Не надо… Я сильно, до боли потер руками лицо. Реальность медленно проступала из морока, как кладбищенский крест из тумана.

Воняло. Из открытой двери воняло, как летом из сральни. Густой, гнилой, мерзостный дух. Истуканом застывшая на пороге женщина таращилась на меня широко распахнутыми немигающими глазами. Тяжелое, одутловатое лицо, прелые потные складки на шее. Это же… Она же…

– Что? Что это?

Передо мной была кривая, перекошенная хижина. Щели в гнилых бревнах законопачены бурым мхом, в единственном крошечном окне – тусклая пленка бычьего пузыря.

– Реальность. Вот так вот оно все на самом деле.

Да. Вот так вот. На самом деле – никаких замков. Только сральня.

Я был весь мокрый и пыхтел, как бык во время случки. Бежал я сюда, что ли? Как эта хромоножка за мной вообще поспевала?

Де Бов потащила меня в сторону и толкнула к лежащему у стены бревну.

– Посиди пока тут, подыши, а я в дом пойду в дом, посмотрю что там. Может, кто-то еще жив.

Я сел. Свалился, как кукла, у которой обрезали нитки. Во рту еще стоял привкус приторной медовой сладости. Может, кто-то и жив. На самом деле я в это не верил. Нихрена не верил. По-моему, де Бов тоже – но ведьма права. Поглядеть нужно. Вот только не нужно ей в такое место одной ходить.

– Я с тобой. Сейчас встану. Погоди.

– Да сиди ты, спринтер. Дыши воздухом.

Опираясь о стену, де Бов проковыляла мимо застывшей у порога женщины и вошла в дом.

– Нет. Стой! Я уже иду.

Мотая головой, как вдребезги пьяный, я тяжело поднялся, упираясь ладонью в стену. Видения еще мелькали передо мной, яркие, словно рисунки в церковной книге. Мать. Булочки. Папаша. Замок… Дерьмо. Какое же, мать твою, дерьмо. Хуже было бы только обделаться. Или лучше? Что я вообще нес? Что ведьма слышала?

Вот дерьмо.

В бочке у крыльца обнаружилась вода. Вроде бы обычная. Чистая. Глубоко вдохнув, я сунул голову в бочку. Терпел так долго, как мог – до звона в ушах. Когда я вынырнул, фыркая и отплевываясь, де Бов уже вышла из хижины. Лицо у нее было… лицо было…

– Живых нет?

– Никого. Кроме хозяев, – де Бов неуклюже привалилась к стене, некрасиво скривив рот. Ведьма моргала – часто и неровно, словно ей пылью в глаза сыпануло. Нужно было что-то сказать. Вот только я понятия не имел, что именно. Поэтому я просто пошел к дому.

– Не заходи.

– Так плохо?

– Пиздец.

Одна часть меня была поражена тем, что леди использует такие ужасные слова. Другая… другая уже понимала, почему слова именно такие. Едва не задев плечом окаменевшую хозяйку, я вошел.

В хижине царил полумрак, густой, как гороховая похлебка. Пришлось остановиться у порога, дожидаясь, когда в глазах перестанет плясать радуга. Зрение постепенно прояснялось, и передо мной проступала из сумрака низкая комнатушка, крохотная, как просторный гроб. Хижина под потолок была завалена хламом. Сломанный лемех, черенки от лопат, старые треснутые горшки, кучи тряпья, кости и черепа – овечьи, собачьи, крысиные. В этом хаосе абсолютно терялся малорослый, тщедушный хозяин дома. Он застыл возле закопченного очага, вскинув в руках остро заточенный топор. Из приоткрытого рта на реденькую бороденку бежала слюна. Я подошел поближе и наклонился к топору, разглядывая бурые пятна. Мда. Это точно не живица.

В грубом каменном круге теплился слабый огонек, на котором лениво побулькивал котелок, распространяя густой аромат мясной похлебки. Я приподнял крышку. Заглянул. Опустил крышку, отошел к стене и проблевался.

Да. Точно. Пиздец.

В полу за очагом обнаружился люк в подпол. Натертое металлическое кольцо блестело в тусклом свете, как новенькое. Присев на корточки, я потянулся к нему.

– Не советую.

Я поднял голову. В дверях стояла де Бов, ее длинная черная тень протянулась через всю комнату на стену.

– Ты там была?

– Заглянула. Это ледник.

Я убрал руку, вытер ее о штанину. Рука тряслась.

Что это такое? Я не про магию, к черту магию. Вот это вот все – как это возможно? Я ведь не неженка. Не какой-то там придворный хлыщ, который кровь только из носа видел. Во Франции всякое бывало – но вот это вот… Не знаю. Не понимаю.

– Это люди? Или какие-то демоны? – я ткнул старика пальцем в лоб. Кожа у него была сухая и горячая, чуть липкая на ощупь. Ни чешуи, ни рогов, ни что там еще у демонов должно быть.

– Да, люди, – де Бов приглашающе махнула рукой, и колченогий табурет поехал к ней по полу, проскребая в толстом слое грязи четыре борозды. Осторожно, как налитый всклянь кубок, ведьма опустила себя на сиденье.

– Жаль. Я был о людях лучшего мнения. Что ты собираешься с ними делать?

– Я? – удивилась на толстуху де Бов. – Ничего. Отдам тебе. Судите их как убийц, или что вы тут делаете в таких ситуациях.

– Тебе не нужно их… расспросить?

– Нет. Я и так все знаю.

– Но…

– Поверь, тут для постановки диагноза информации более чем достаточно. Я отлично знаю, что здесь произошло и почему.

Я постоял, сжимая и разжимая кулаки.

– Значит, живыми они тебе не нужны.

– Ты?.. – изогнула бровь де Бов.

– Не вижу никакого смысла везти этих… людей в Нортгемптон живыми, – я положил ладонь на рукоять меча.

Закон, конечно, требовал, чтобы я арестовал этих людей, посадил в тюрьму, предъявил обвинение и все такое прочее… Но результат-то у всех этих телодвижений один – выродков вздернут на центральной площади. Какая же тогда разница, как именно они сдохнут?

– Очень тебя понимаю, – криво ухмыльнулась де Бов. – У тебя не возникнет проблем?

– Смотря что скажем.

– Ах да. Конечно. Погибли, сопротивляясь аресту, – такой вариант тебя устроит?

– Вполне, – я покосился на заморыша с топором. – Они, в общем-то, и пытались.

– Конечно, пытались. Набросились на доблестного сэра Марка, как разъяренные демоны. Ты вынужден был защищаться.

– И защищать леди, которую прислал в наш вшивый Нортгемптон сам король, – я вытащил из ножен меч.

– Какой ты герой.

– Какой-какой… Послушный воле сюзерена. Шериф сказал бдеть и защищать – я защищаю. И бдю.

Шагнув к задохлику, я прокрутил в руке клинок. Нет. Так неправильно. Что бы там ни было – все равно неправильно.

– Оживи его.

– Как скажешь. Готов?

– Да.

Мужичок моргнул, шумно вздохнул – и тонко, по-женски взвизгнув, кинулся на меня. Он был медленный и неуклюжий. Первый удар я отбил, на втором рассек ему руку. А третьим пришпилил к стене. Черт. Кажется, перестарался. Мужичок еще немного поверещал, бестолково пинаясь босыми ногами, и затих. Я выдернул из трухлявых бревен меч.

– Женщину тоже размораживать? – на удивление спокойно спросила де Бов.

– Это не женщина. Давай.

Наверное, если бы хозяйка разрыдалась, или упала на колени, или еще что-то такое – я бы не смог. А может, и смог. Я же заглядывал в котелок. В любом случае толстуха избавила меня от мук выбора. Пронзительно заголосив и растопырив пальцы, как кошка – когти, она бросилась на меня. И я ударил, одним взмахом меча располовинив ей голову. Удар милосердия, мать его. Толстуха свалилась на пол, извиваясь, как раздавленная гусеница. Я взял с кучи верхнюю тряпку, чтобы вытереть меч. Это оказалась детская рубашка, по вороту расшитая ромашками. Выругавшись, я отбросил ее в сторону, наклонился и вытер меч о подергивающееся тело.

## Глава 15, в которой Марк рассказывает секрет


За порогом светило солнце, щебетали птицы, трепетали листья на ветру. Отец Гуго говорил, что мир есть Бог, а Бог есть сострадание. Не знаю. По-моему, мир – ужасно равнодушная штука. Да и Бог, пожалуй, тоже. Что бы ни происходило – всем плевать.

Я помог де Бов спуститься с крыльца и довел до бревна.

– Ты не сможешь идти.

Черт. Нихрена не помню, как я ее сюда тащил. Хорошо, если не волоком.

– Смогу. Надо только потуже перевязать, сустав зафиксировать, – поморщившись, ведьма вытянула больную ногу.

Можно было бы сходить в дом, там куча тряпья, вяжи – не хочу… Я вспомнил рубашечку. Нет, нахер. Отступив за угол, я задрал котту и отчекрыжил ножом подол нижней сорочки. Годится, если не привередничать.

– На ногу или поверх штанины?

– Давай сюда. Я сама, – чуть отодвинулась де Бов.

Это она зря. У меня даже в мыслях не было ничего непристойного. Не здесь и не сейчас.

– Я просто перевяжу.

– Я знаю. Просто… – де Бов замялась, расковыривая грязными пальцами кору дерева. – Моя нога – не самое привлекательное зрелище.

Ах, вот оно что. Ну да, конечно. Женщины.

– Подумаешь, немного шрамов. Не страшно. У меня такого добра сколько хочешь.

– Марк. Дай мне.

Пожав плечами, я отдал ведьме обрезки подола и повернулся спиной. Сзади зашуршало. Ведь не затянет же нормально. Как пить дать не затянет, как только тронемся с места, повязка сползет.

– Готово. Можешь поворачиваться, – подала сзади голос де Бов. – Я должна тебе новую рубашку.

– Да иди ты.

Мы сидели на бревне, почти соприкасаясь плечами. От де Бов пахло потом, благовониями и немного дымом. Наверное, потому, что в хижине здорово надымлено было.

Надо было начать разговор, но я понятия не имел, как. Я не силен в разговорах. Раздумывая, как подступиться к вопросу, я молчал, сопел и крошил в пыль кусок колючей грязной коры. Но ничего стоящего в голову не приходило, и я рубанул напрямую.

– Я много болтал?

– Когда? – повернулась де Бов. На щеке у нее опухала глубокая ссадина. Надо же, а я не заметил.

– Когда мы через лес шли.

– Изрядно, – криво улыбнулась ведьма. – Не думай об этом. Нормальная реакция на ментальное давление, так все делают.

– И что именно я рассказывал?

– В основном ерунду всякую. Восхищался пейзажами, про сестричек болтал, про праздники. Говорю же тебе – забудь.

Я бессильно ткнулся затылком в стену. Ну вот как получить конкретную информацию – но спросить так, чтобы человек не понял, о чем именно спрашивают? Будь я половчее в куртуазных беседах, наверняка бы что-нибудь придумал что-нибудь эдакое. Но сейчас в голову лезло только прямое: «А я рассказывал, что я бастард?». Такое спросить – все равно что на грудь мишень повесить. Не самое разумное решение.

– А я… я говорил об отце? – наконец-то извернулся я.

– О котором из?

Вот. Вот оно. Черт. Черт. Дьявол. Сука-сука-сука. Что же теперь делать? Что делать?!

Нахрена я вообще поперся в этот гребаный лес?!

Я втянул воздух через сжатые зубы и попытался улыбнуться – как можно небрежнее, конечно. Подумаешь, бастард. Это же такая мелочь, право слово! Совершенно не стоит внимания.

– То есть ты знаешь, что я… что мой отец…

– Не Денфорд, а принц. Да, ты рассказывал.

Да какой нахер принц…

– Не совсем. То есть, совсем не. Не хочу ничего плохого сказать про свою мать, но я совершенно не представляю, с чего бы вдруг принц… Да и не было тогда никаких принцев, ни Жоффруа, ни Гильом не дожили! – Выдвинув последний аргумент, я наконец-то осознал, что несу полную чушь, сделал нечеловеческое усилие и заткнулся. В голове было пусто, как кошеле после пьянки. Чертовы умные слова заканчиваются быстрее, чем деньги.

Я попытался еще раз:

– Леди де Бов… Вильгельмина… Я хотел вас попросить. Мы, то есть семейство Денфорд… Репутация моей матери… Если кто-то узнает…

– Ты рехнулся? – оборвала мои бесплодные потуги ведьма. – Я не собираюсь ничего никому рассказывать. Все, что было в лесу, остается в лесу.

– Клянешься?

– Если тебе так спокойнее – да.

Охренеть. Женщина поклялась хранить тайну. Ну, теперь-то точно все в порядке, могу не беспокоиться.

– Слушай, об этом правда никто не знает. Ни одна живая душа, кроме отца и матери. Даже я поначалу не знал.

– Да поняла я, поняла. У вас тут с внебрачными связями строго, я в курсе, можешь не объяснять.

– Если кто-то… если Паттишалл…

– Репутации Денфордов конец, твоей репутации конец, и Паттишалл тебя окончательно затрахает. Так?

– В общих чертах.

Кора закончилась, и я отодрал новую полосу.

– Марк, раз уж мы все равно говорим… Будет очень грубо спросить, кто твой настоящий отец?

Да, мать твою. Будет очень грубо. Хотя какая теперь нахер разница.

– Не знаю. Отца, то есть сэра Годфри, король Генрих призвал сначала во Францию, потом в Ирландию, бунт подавлять… В Ирландии он, по слухам, и пал в бою. Моя мать надела траур, но роль скорбящей вдовы ей подходила слабо. Когда сэр Годфри вернулся, его ждал сюрприз.

Вот такая она, семейная жизнь. Все только и ждут, когда ты сдохнешь, чтобы с разгону в жито сигануть. Слезами обливаться, любимого мужа оплакивать? Хер вам! Гребаные священные узы брака. Хотя, наверное, сэр Годфри тоже аквитанок потрахивал. Он не спешил, а она и не ждала. Просто-таки семейная идиллия, мать ее.

– Возможно, у твоей матери были причины.

Ага. К примеру, свербеж в причинном месте. Даже если ты не любишь мужа – прояви уважение! И не прыгай в постель с тем, чье имя потом нельзя сыну назвать.

– Возможно, были. Но мне насрать.

К глубокому моему удивлению, де Бов заткнулась. Я уж думал, она до ночи палочкой в этом дерьме ковыряться будет. Де Бов поднялась, медленно перенесла вес на левую ногу и сделала пару неуверенных шагов.

– Жить можно. Отдышался? Можем возвращаться?

А какого хрена. Раз уж у нас такой откровенный разговор пошел…

– Знаешь, у меня тоже есть вопросы.

Де Бов остановилась, склонив голову набок, отчего стала похожа на птицу, которая никак не может решить, то ли жрать червяка, то ли не надо.

– Справедливо. Задавай.

– Какого хрена тут творится?

– Пас. Следующий вопрос.

Очень мило. Просто здорово.

– Все. Закончились, – я встал, отряхнул штаны. – Пошли обратно. Завтра пришлю людей, пусть приберут это дерьмо.

– Эй, погоди, – де Бов ухватила меня за рукав. – Я не могу, серьезно. Правда. Хочешь, о себе расскажу? Такой вариант тебя устроит?

Вообще-то нет. Но ведьма предлагала справедливый обмен, тут не поспоришь.

Тяжко вздохнув, я снова опустился на бревно.

– Рассказывай.

Ведьма пригладила руками растрепанные лохмы, поглядела в небо, собираясь с мыслями.

– Ну, во-первых, я не де Бов.

Я застыл. Я даже дышать перестал.

– Что?!

И под каким кустом настоящая де Бов – та, о которой говорят верительные грамоты? Ее хотя бы закопали, или какой-то любопытный сакс уже наткнулся на труп?

– Я не де Бов. Что? И что тебя так…

– Все. Молчи. Я не знаю, зачем тебе это было нужно, и знать не хочу.Уедешь сегодня. Нет, завтра, после утреннего смотра. Займу чем-нибудь стражу на воротах, чтобы глядели в другую сторону. Ночью собери деньги и драгоценности. Книги… книги не получится. Пропажу де Бов обнаружат в любой момент, поэтому ехать придется быстро, телегу с барахлом тащить за собой ты не сможешь. У тебя есть друзья в Нортгемптоне?