# Побег из палаты невозможен

Ольга Богомолова

Александр Соколов оперативник убойного отдела в отставке. Узнаёт о существовании внучки Алисы.

Он уже прошел многое, потерю близких и друзей, перестрелки и почти смерть, обретение семьи и потерю всего о чем мечтал и к чему стремился. Девушка становится его единственным ориентиром. А вот сможет он её спасти и спастись сам, это вопрос.

## Глава 1 Две половинки лезвия и конфеты с кокосовой начинкой

– Быстрее, быстрее! – поторапливал плюгавенький мужичонка, слегка подпрыгивая от нетерпения.

Зона – это отдельная страна со своими правилами и законами, целым сводом неписаных уложений. Они соблюдались неукоснительно, а их нарушение строго каралось. Нет, не законом, а самими сидельцами. По понятиям, простого честного мужика трогать нельзя.

А вот тех, кто идёт по 131-й статье, не только можно, но и нужно. Ибо поступать с такими людьми надо по справедливости… А насильникам – одна дорога.

И сейчас всей кодлой они шли «учить» паренька, который прибыл сюда по этапу.

Радовало, что парнишка смазливый… Нет, эти мужчины не жаждали мужского тела и не испытывали к нему вожделения. Но разрядки, возможности слить накопленное напряжение, на зоне не было. Каждый понимал: после близкого общения со всеми желающими парню не жить.

В этой отдельной стране нет места жалости и состраданию. Выяснять, виновен мальчишка или нет, никто не станет. Его статья – лишь повод для зверства, дремавшего в клетках тел этих запертых вместе людей…

– Вот что я скажу тебе, парень… – Пожилой и сморщенный, как печёное яблоко, мужчина шамкал абсолютно беззубым ртом. – Беда тебя ждёт. Ты, может, и умрёшь, а если не умрёшь, то лучше бы умер…

– Дядь, я не понимаю. Почему? Зачем? – удивился Артём.

– А ты глазюками не хлопай, до сих пор не понял, куда попал? Это ЗО-НА, и здесь свои правила. И по этим правилам сейчас придёт толпа мужиков и будет тебя трахать во все дыры. А если выживешь, то и на следующий день тоже. И так – пока не сдохнешь… – Старик залез под нары, пошуршал, поскрипел и достал что-то, завёрнутое в бумагу.

– На, – протянул он свёрток парнишке.

– Это что? – Удивлённо хлопая длинными чёрными ресницами, спросил Артём. Что ни говори, а парень был чертовски красив, даже смазлив. К таким бабы сами в койку прыгают. Вот и подумал старик: наверное, оговорила парня какая-нибудь девка, чтоб женить на себе… Жалко стало дурака, вот только помочь в его ситуации было особо нечем…

– Режь вены. Только по-настоящему, до кости… – Слёзы собрались в зелёных глазах парня. Жить хотелось, сильно хотелось. Но умирать так, как рассказывал старик, – не хотелось сильнее. Как же это несправедливо…

А начиналось всё так весело…

Он влюбился. Да-да, Олечка. Красивая, раскрепощённая, сексуальная и развращённая. С ней можно было всё. И даже больше.

Ещё была Наташа – идеальная будущая жена. В ней идеально было всё: длинные волосы густым покрывалом ниспадали на ягодицы, худенькая фигура, огромные доверчивые голубые глаза. Это она дождалась его из армии, а её девственность и вовсе стала суперпризом – неожиданным и сладким. Всё шло как по маслу: она готова была отдать ему всё, что имела, и себя в придачу. Только Артём вдруг понял, что невозможно чувствовать себя хорошо рядом с человеком, который лучше тебя во всём. Идеалу нужно соответствовать. Наташа была работящей, имела хорошую должность и того же ожидала от своего бога в лице Артёма. Она уже распланировала всё: свадьбу, детей, безграничную любовь на долгие годы. Ярко представляла, как они после тяжёлого трудового дня возвращаются в свою пусть и небольшую, но уютную квартирку, пьют чай, обсуждают прошедший день, радуются успехам детей, а после утешаются друг другом. Едят конфеты с кокосовой начинкой, тайком от всех под столом. Свои любимые конфеты она могла разделить только с ним. Артёма она любила даже больше, чем эти конфеты…

Артём был счастлив ровно до того момента, пока эта идеально выверенная картина жизни не начала душить его, топить в сахарном сиропе. Почему он должен работать в том офисе? Потому что Наташа так решила? А как же пиво с друзьями? Чёртовы конфеты…

Ольга ворвалась в его жизнь взрывом, фонтаном, тайным наслаждением. Она была манящей, чувственной, запретным плодом. Наташа же всё больше стала походить на надоедливую муху, что жужжит на ухо. «Должен! Должен! Должен! Убери эти чёртовы конфеты! Что ж ты такая доска: жрёшь конфеты в таком количестве, а сисек нет?»

Он собрал вещи ночью и просто ушёл. К фее грёз, с роковым чёрным каре и лёгкой, дразнящей полнотой.

Наташа долго боролась с анорексией, и потому у неё не было ни друзей, ни подруг. Именно он стал её спасением. Девушка встретила маму Артёма в той самой больнице, заглушая новый срыв. Увидев на фотографии темноволосого зеленоглазого борца с оголённым торсом, влюбилась бесповоротно. Такие девочки, маленькие и хрупкие, любят лишь раз и навсегда. Ради него она нашла те самые конфеты, которые полюбила так сильно, и наконец начала набирать вес. Чтобы стать той, кого этот идеальный парень в одних шортах и боксёрских бинтах сможет полюбить…

Всё открылось позже. Ольга оказалась проституткой в прошлом. Она уверяла Артёма, что это позади и только он – её настоящая любовь. Всё было прекрасно, но для полного счастья не хватало денег… Она знала, как их достать: за ночь можно было получить больше, чем он зарабатывал за месяц. Нужен был только крепкий малый, каким и был борец Артём. Зачем? Кто-то должен охранять девочек. Он согласился. О том, что девочкам было по шестнадцать-семнадцать, думать не хотелось. Всё чаще бывший спортсмен прикладывался к бутылке. Однажды его даже посетила мысль о сестре: она красивая, за такую давали бы больше, чем за этих малолетних щепок…

Влад, брат Ольги, любил поиздеваться над девочками, часто пользуясь ими по назначению. Те никогда не возмущались и терпели, потому что этот подонок был «Учителем». Проститутка должна не только ноги раздвигать, но и быть удобной для клиентов с разными наклонностями. Чтобы те возвращались и платили вновь и вновь. Конкуренция велика.

В тот вечер Артём напился сильнее обычного. А когда очнулся, Влад вёл себя очень странно: твердил, что не виноват, не хотел, всё обойдётся!Что обойдётся?Ту девочку, которую изнасиловал Влад, забрала скорая с обширным внутренним кровотечением. Она потеряла много крови. Весь диван был залит ею, смешанной с калом, мочой и спермой. Вонь стояла адская. Ни Ольга, ни Влад не торопились убирать. Сидели, забившись в угол, и постоянно кому-то звонили.Олесе было семнадцать. Её матка, влагалище, кишечник и рот были изувечены. Когда этот садист пресытился обычным сексом, ему захотелось зрелищ. Он изнасиловал её веником, пультом от телевизора, а в толстую кишку засунул пустую пивную банку. Та схлопнулась от давления мышц внутри девушки, превратившись в острое лезвие. Всё это время Ольга снимала видео, на которое попали и насилуемая девушка, и Артём.

А когда за ними пришли, он избил четырёх оперативников, думая о ментовском беспределе. Себя виновным в предъявленных обвинениях он не считал. Тем не менее все трое были задержаны. И после долгого разбирательства каждый получил срок.

Артёму дали двенадцать лет, потому что на видео не было видно, кто издевался над девчонкой. Ольга и Влад утверждали, что это был именно он. Истерзанная девочка ничего сказать не могла – скончалась на операционном столе. Банка изрезала её внутренности слишком сильно, чтобы успеть всё зашить. Брат с сестрой получили по три года.

Артём стоял и смотрел на половину лезвия безопасной бритвы, которое дал беззубый старик. Не так уж он и невиновен… Как вдруг захотелось конфет с кокосовой начинкой…

А там, далеко-далеко, Наташа набирала ванну тёплой водой. Лезвие в её непослушных пальцах лопнуло, оставив в руке лишь блестящую половину острого прямоугольника.


– Если он у нас здесь умрёт, с нас погоны снимут, – мужчина в серой форме снял фуражку и небрежно бросил на стол. – А не помрёт сам – за его статью его здесь же и добьют, как только он оклемается… – Он достал из сейфа за спиной бутыль с янтарной жидкостью и две рюмки, разлил и, не дожидаясь, пока собеседник возьмёт свою, дзинькнул донышком о край и залпом выпил.

– А что, если на больничку его определить? – Собеседник снял серую капитанку и пригладил редкие волосы на вспотевшем лбу.

– Жалко пацана, и дураку понятно, что оговорили его. Видел же, какой он? Да и характеристики – считай, только после армии. А там?.. Лучше здесь сдохнуть, чем туда… – Мужчина достал пачку сигарилл, прикусил кончик и поджёг длинной спичкой. Странный тяжёлый сладко-горький дым моментально повис молочным облаком над их головами.

– Зато живой… И погоны на месте… – почти неслышно проговорил собеседник.

– Зато живой… – повторил мужчина с сигариллой в зубах и снова наполнил рюмки до краёв. – Заполняй документы для передачи в суд. Пусть там разбираются… – Залпом выпив вторую, он передёрнулся. Было противно. От себя самого…


Седовласый зэк первым подошёл к нарам, на которых лежал новый заключённый с особой статьёй.

– Ну что, Артемия, готов испытать на себе радость быть женщиной?… Что это… – Нога наступила во что-то влажное и липкое. Мужчина посерел лицом: он вступил в огромную лужу начинающей сворачиваться крови. Она с хлюпающим звуком отпустила подошву. Он растерянно посмотрел на парня, потянул его за свисающую с нар руку. Та была разрезана до кости. Как и советовал старик…


Далеко-далеко, в маленькой уютной квартирке, окрашенная в красный вода вытекала из переполненной ванны. Отключить еле текущую струю было уже некому. Обёртки от конфет с кокосовой начинкой плавали, как розовые лепестки, вокруг обескровленного тела…

## Глава 2 Полнейшая дура

– Малыш, ну чего ты так напряглась? Мы же теперь семья! Я твой муж! Я даже фамилию твою взял. Почему ты до сих пор во мне сомневаешься? – Симпатичный молодой человек с серыми глазами за очками в прямоугольной модной оправе (без диоптрий) пытался притянуть к себе встрепанную девушку.

– Почему ты так настаиваешь? Это прадедова квартира, и принадлежать она будет Строговым – и только Строговым! Мы не будем её ни разменивать, ни продавать! – Она была серьезна как никогда. О том, что мужчина возьмёт её фамилию, она не знала, и до заключения брака чётко сказала, что свою менять не будет.

– Ну смотри, я теперь тоже Строгов, малыш. Всё, как ты хотела, твои правила не нарушены. Да и как так получается? Мы – семья, а общей жилплощадью не обладаем? – Он стрельнул в её сторону глазами, притянул к себе и нежно поцеловал в шею. Дальше – больше. Его руки уже шарили под блузкой, вызывая знакомые приятные волны.

– Хорошо… я пропишу тебя…

Алиса не была глупой девочкой, попавшейся на удочку удачливого альфонса. Но всё же начинала чувствовать себя полнейшей дурой. К своим двадцати семи годам она уже получила приличное экономическое образование в МЭИ и хорошую работу в офисе. Зарплата покрывала все её расходы и нужды; загребать из семейного капитала, который накопился ещё до её рождения, у неё не было ни нужды, ни желания.

Их семья была не простой, а военной. Говорили, их предки служили при императорском дворе. Потом была революция, потом война. А затем, за какие-то небывалые заслуги перед Отечеством, Строговым вернули их имение и в придачу огромную квартиру в центре. Так уж вышло, что весь военный род закончился на ней – единственной девочке, родившейся за все поколения.

Возможно, детей в их семье было бы больше, но…

В очередную командировку, после долгих уговоров жены, отец всё же взял обеих своих девочек с собой. Им выделили комнату в общежитии, но они были рады ютиться на восемнадцати квадратах, лишь бы вместе.То, что случилось в один из вечеров, не мог представить никто.Один из соседей по коммуналке всадил себе знатную дозу. Вместе с «приходом» пришли галлюцинации: за ним гналась милиция, и вот-вот начнут стрелять…От пули не спрятаться! Или спрятаться? Нужно прикрыться ребёнком! Да-да-да, ребёнком – в детей не стреляют!

Мужчина знал единственную квартиру, где в тот момент был ребёнок: странная девочка с пшеничными волосами и разными глазами.

Двери в коммуналках – хлипкие. Выбить их труда не составляло, особенно топором – маленьким, но цельнометаллическим. Что он и сделал.

Семья после долгого дня сидела за столом. Мама налила борща на говяжьей косточке, а папа, смотря на любимую с нежностью, уплетал за обе щёки душистый суп.

Только маленькая Алиса играла в прихожей. Папа подарил ей Чебурашку, и вместе они напевали песню про день рождения – её всегда напевал папа…

Пусть бегут неуклюже

Пешеходы по лужам,

А вода по асфальту рекой…

Первый удар топора заставил всех вздрогнуть и выбил кусок тонкой фанеры, из которой была сделана дверь. Девочка подняла голову и внимательно посмотрела на странного лысого дядю в запятнанной майке алкоголичке. Он вновь заносил топор над головой.

Отец подскочил из-за стола, чтобы встать на защиту, но дверь уже была сломана. Счёт шёл на секунды… Опьянённый мужчина сгрёб огромной потной рукой маленькую девочку. Топор был направлен в сторону отца семейства.

Мужчина растерялся и боялся пошевелиться, но когда слишком сильно стиснутая девочка захрипела – не выдержал и кинулся на нападавшего. Острозаточенный топор мгновенно вонзился в основание шеи. Кровь фонтаном брызнула из перерубленной аорты, заливая и убийцу, и девочку, которую тот крепко прижимал к себе.

Кровавый фонтан на секунду ослепил мужчину, а застрявший в кости топор вытащить одной рукой было трудно. Девочку он отпустил ненадолго, упёрся ногой в тело её отца и ухватил оружие двумя руками.

Одна из соседок, случайная свидетельница происходящего, тут же кинулась домой звонить в милицию…

Мама девочки, отойдя от шока, кинулась к дочери, всё ещё сжимавшей мягкую, залитую кровью игрушку.

Тех секунд, что ворвавшийся потратил на выдёргивание топора, хватило, чтобы подскочить к ребёнку и зашвырнуть его за дверь ванной комнаты.

Женщина захлопнула дверь, а сама опёрлась на неё спиной. Она ничем не отличалась от входной – тоже из тонкой фанеры, и её так же легко было сломать. Женщина не раздумывала и встала между дверью в ванную и убийцей мужа.

Маленькая Алиса, прижимая к себе Чебурашку, широко раскрыв глаза, смотрела перед собой, не моргая. Буквально через минуту она услышала рёв сирены… Крики мамы… Странные, вязкие, чавкающие звуки… Удар топором в дверь… Топот, крики…

Когда мужчины в серой форме выносили девочку из ванной, она лишь на секунду увидела тело мамы. Изрубленное топором, оно напоминало кусок фарша в цветастом платье. Девочке закрыли ладонью глаза, пытаясь уберечь от ужаса.

Так Алиса и осталась одна. Родственники, конечно, были, но проживали они в Тбилиси и никогда с их семьёй не общались. Приютить девочку было некому, и до поры она попала в детский дом.

О том, что у девочки есть странности, заметили позже, но списали на психологическую травму. Малышка долго не разговаривала, а когда заговорила – очень удивила всех, потому что описывала существ, которых в природе не было. Потому и была отправлена впервые в психиатрический диспансер. А потом – ещё раз. И ещё…Когда девочке исполнилось восемнадцать, она вернулась домой. Привела в порядок прадедову квартиру и спокойно продала имение. Не испытывала ни грамма стыда перед родом: будет лучше передать наследие тем, кто сможет о нём позаботиться, а она – не могла. И пошла учиться.

С девушкой со странными глазами никто не хотел дружить. Она была симпатична, даже красива, активно занималась спортом, но всё же отталкивала. Временами казалось, что один из её глаз издавал желтоватое сияние, что вызывало скорее странный страх и мороз по коже. В 2023 году гетерохромией никого не удивишь, но Алиса, наоборот, всеми силами пыталась скрыть странную радужку. Линзы вызывали раздражение, и в какой-то момент она просто начала носить офтальмологическую повязку. Жизнь изменилась и стала легче: закрыв глаз, она перестала видеть то, чего не видели другие. Обрадовавшись, заказала дорогую кожаную повязку, наглухо перекрывающую глаз.Так и жила. Получила образование. Попытка завести кота была обречена: ни одно животное не шло к ней в руки, шипело и забивалось в угол. О собаках и речи не шло – те скулили и мочились на месте.

Вот и жила свою одинокую жизнь, периодически разбавляя её рисунками на теле. Почти всё тело она уже забила татуировками. А когда поняла, что в татуировках её привлекает не сам рисунок, а боль на коже после его нанесения, – осознала кое-что важное. Испытывая боль, её маленькая, скомканная душа с окровавленным Чебурашкой в руках испытывала облегчение. В смерти родителей Алиса винила себя всю жизнь: если бы не надо было её защищать, они остались бы живы.

Первые шрамы на теле ей нанёс специалист по шрамированию, вырезав скальпелем огромные, сложенные крылья на спине. Тот день открыл ей глаза: боль от разрезов несла облегчение.

Больше к специалистам она не обращалась. Купила красивый кованый стилет, и когда становилось совсем невыносимо, наносила себе рану за раной сама. Нет, о суициде она никогда не думала. Её мама и папа отдали за неё жизнь; она никогда так не поступит с их последним подарком.

Денис в её жизни появился внезапно. Увидел её в толпе и, по крайней мере, так рассказывал, влюбился сразу. Уже на второй день их непродолжительного знакомства он принёс кольцо в бархатной коробочке и букет красных роз, распинаясь о любви и рассыпаясь в комплиментах.

Девушка, не избалованная вниманием, растаяла сразу и согласилась. Она так давно не видела человеческого тепла, что даже его намёк стал ориентиром на счастье. Влюбить в себя замороженную одиночеством и болью душу было легко.

И когда она впервые оказалась перед Денисом обнажённой, он счастливо улыбался, особенно разглядывая свежие, только зарубцевавшиеся раны.

Они подали заявление в ЗАГС почти сразу, а через месяц поженились, и он сменил фамилию, откуда-то узнав о завещании, где говорилось, что владеть квартирой могут только Строговы.Только когда любовный дурман стал рассеиваться, Алиса, обладая недюжинными аналитическими способностями, поняла, что о супруге своём ничего не знает. С родителями он её не познакомил, а подарками одаривал лишь вначале. Он был безумно ласков и нежен, но всё чаще она видела, как он кривится, думая, что она не замечает. А потом пропала машина, на которой они ездили, появились «проблемы с бизнесом» и, конечно, срочно понадобились деньги.

Схема была такой простой и ясной, а она так глупо попалась… Алиса никогда не жила на широкую ногу и не афишировала свой достаток. Как же он узнал?

Его истерики начались, когда она отказалась давать деньги. И хоть прописала его в квартире, но разменивать элитную жилплощадь отказалась наотрез, несмотря на все его уговоры. Он уже начал поднимать на неё руку. Сначала это был толчок в плечо, потом первая пощёчина… Он, конечно, потом долго извинялся, всякий раз упоминая, что виновата во всём только она… Можно было бы послать его к чёрту, но она уже была беременна. Срок маленький, но об аборте она не задумывалась.

В какой-то момент, придя домой, Алису просто скрутили и увезли. Он поехал с ней в машине и всё объяснил.

Он давно искал такую лохушку – с деньгами и без мозгов, которая должна была сразу отдать ему всё. Только за то, что он спал с этим уродством.

– Или ты всерьёз полагала, дура одноглазая, что тебя можно любить? Отдала бы по-хорошему – и расстались бы по-хорошему. Но ты сама сделала свой выбор.

Он наклонился над ней, затянул жгут на руке и ввёл в вену иглу, нажимая на поршень шприца. Ядовитая дрянь разносилась с биением сердца – чем чаще оно стучало, тем быстрее распространялся наркотик, вгоняя в тошнотворное опьянение.

Доза была слишком велика. Что было дальше – Алиса не помнила. Очнулась она в реанимации, в грубой больничной сорочке в жёлтых пятнах, привязанная мягкими ремнями за руки, за ноги и под грудью…

## Глава 3 Про Робин Гуда и восстановление справедливости

– В общем, я нашёл тех, о ком ты говорил. Но есть нюанс: девчонки нигде нет. Пробил по своим – ничего, как сквозь землю провалилась. – Мужчина по видеосвязи сделал глубокую затяжку. – Я правильно понял, это твои родственники?

Александр потёр седую бородку. Ожидая встречи с внучкой, он накануне сходил в барбершоп и привёл себя в порядок, чтобы не пугать девочку.

– С чего ты это взял? – Он хмыкнул. Всё-таки Макс был мастером своего дела, вот только зануда. Поставишь перед ним задачу – узнает всё, не успокоится. Вот и сейчас…

– Сложно не заметить, Соколов. Таких глаз, как у тебя, я нигде не видел. А тут – Строговы. Александр Александрович Строгов. Не знай я твоей родословной, подумал бы на близнеца, но увы, по времени не сходится…

– Он жив? – Александр встрепенулся, оборвав Максима. Тот, как всегда, начинал болтать, и остановить его было сложно…

– Увы. Я думал, ты знаешь, раз дал команду искать только девочку. В двенадцатом году какой-то наркоман с топором всю семью положил. Девочка была свидетелем… – Мужчина сделал паузу, видя, как старый друг стиснул зубы. – После девочка попала в интернат, родственников не нашли. А вот шизоидное расстройство – да. Большей частью жила в диспансере. – Он пошелестел бумажками и поднял взгляд. – Твою мать! Скажи, пожалуйста, может, у неё с глазами что-то? – Бывший послушник надеялся, что старый друг ответит иначе.

– Да. У неё гетерохромия: один глаз голубой, другой – зелёный. Выглядит, честно говоря, жутковато. Особенно на фотографиях, где её в крови выносят с места происшествия. Глаз на фото бликует. Жуть… Так вот, девочка – владелица приличного состояния. Отучилась на экономиста, имела неплохую должность. Всегда носит закрытую чёрную одежду, довольно замкнута. В последние несколько лет – повязку на глазу. И вот несколько месяцев назад вышла замуж. Парень – мутный тип, сразу взял её фамилию. Кстати, тоже выходец из того же детдома. Денис Пономарёв, теперь вот Строгов. Сейчас проживает на их квартире, а вот девчонки твоей и след простыл.

Александр снял тёмные очки, в которых сидел всё это время, и потёр правый глаз. Макс, увидев это, слегка шарахнулся от экрана телефона, не веря глазам.

– Только не говори, что она твоя дочь! – Он притянул телефон обратно к лицу, разглядывая разные глаза старого товарища. Раньше он не замечал, что они разного цвета. Они и пугали, и вызывали любопытство одновременно.

– Так. Я понял. Скидываю адрес. Её квартира, к слову, в Питере. На мой взгляд, этот мутный пацан хочет отжать элитную квартирку и капитал, накопленный предыдущими поколениями…

– Макс, выкладывай свои предположения сразу. Ты, конечно, тот ещё задрот, но обычно не ошибаешься. – Александр поставил телефон на подставку, а сам подошёл к своему бару. Позвенев бутылками, он извлёк две. Янтарно-коричневый напиток слабо поблёскивал в приглушённом свете, и у собеседника вызвал вязкую слюну. Нет, Максим не был алкоголиком – он был коллекционером, а за экземплярами в руках бывшего майора убойного отдела гонялся давно.

– Вот это ты получишь в любом случае! – Жестом фокусника он поставил красивые бутылки из чуть зеленоватого стекла перед камерой. – А вот эту… – он достал бутылку шампанского, тёмную и запаянную сургучом, – ты получишь только в том случае, если девочка будет жива. Так что давай свои предположения и носом рой землю, но найди. Живую. – Полный мужчина в экранчике поправил очки и активно закивал. Он даже предположить не мог, что у этого проныры есть такое сокровище.

– Так вот, по моим догадкам, парень о девчонке и её деньгах узнал ещё в интернате и себе захотел. А Алиса после смерти родителей – необщительна и закрыта. Уж не знаю, как он её окрутил, но женился. Вот только девочка оказалась умнее и переписывать имущество на прохвоста не стала. А учитывая, что она единственная наследница, то, став её мужем, если с Алисой что случится, он становится единственным наследником. У девушки шизоидное расстройство. Проще всего сделать её недееспособной в какой-нибудь районной психушке.

– Макс, не нравится мне то, что ты говоришь. Давай адрес, поеду, посмотрю на этого Дениса. Только ты – никому! Понял? Иначе все договорённости аннулирую! – Александр знал Максима давно. Мужик неплохой, а в розыске и поиске информации – и вовсе лучший. Но был нюанс: он болтун, каких не видел. Молчать он мог, только если ему это выгодно…

Александр долго не раздумывал. Билет на самолёт купил на ближайший рейс. Спустя сутки он уже шагал по улицам Питера в поисках нужной квартиры.

Дверь – хорошая, основательная. Надо же, с видеоглазком. Неожиданно. Он цокнул языком: «Молодец, девочка». Нажал на кнопку звонка. Трель была не слышна – в квартире хорошая звукоизоляция. Или звонок отключён. Нет, не отключён: звук проворачивающегося замка раздался почти сразу. Меня ждали?

Дверь открыл довольно смазливый темноволосый парнишка, худощавый и высокий. И как девочка повелась на этого слизняка?

Александр снял очки и глянул на парня. Тот побледнел и попытался захлопнуть дверь, но Александр пинком ноги отшвырнул его в просторную прихожую.

– Чуешь, кошка, чьё мясо съела! Где Алиса? – Александр наступил тяжёлым ботинком на грудь молодого мужчины. Тот захрипел.

– Она к родственникам уехала! – Блефует мерзавец. Бывший послушник наклонился, поднял его за грудки и приподнял так, чтобы тот смотрел прямо ему в глаза. Навьий глаз, выдавая злость Видящего, светился мягким желтоватым светом.

– Я и есть родственник! Где Алиса? – Он отпустил его одежду одной рукой и схватил подонка за горло, прижав к стене. Молодой мужчина брыкался и дёргался, царапая медвежью руку, но вырваться не получалось. Силы были неравны.

– Если честно не расскажешь, куда дел мою девочку, я буду медленно нарезать твою кожу на лоскуты. Сделаю ей чудесную повязку на глаз, а зубы пущу на бусы. Ты знал, что если зуб отполировать, получается очень красиво?

Прозрачная вонючая жидкость заструилась по ногам молодого мужчины и стекала с висящих в воздухе ступней.

– Денис! Фу! Ты омерзителен! – Бывший майор скривился. Было противно, но дело ещё не доведено до конца.

Денис таращил глаза и, очевидно, задыхался. Александр переборщил с давлением на горло. Он ослабил хватку и опустил мужчину на пол, в лужу его же мочи. Этот слизняк вряд ли сейчас будет сопротивляться. Но всё же Александр достал из кармана складной нож.

– Ну что, Денис Пономарёв, выпускник интерната номер три, мне продолжать? Ты зачем фамилию сменил, ублюдок? – Он приставил острозаточенный нож к глазу парня.

– Квартирой могут владеть только Строговы… Прадед Алисы был немного повёрнут на сохранении рода. Так что просто жениться на девчонке было недостаточно. – Он сглотнул вязкую слюну. Из глаза выкатилась слеза – нет, он не плакал, просто моргнуть было так страшно, что глаз пересох.

– Почему Алиса? Ты парень смазливый, с другими бабами сложностей бы не было. – Александр, по сути, не хотел знать ответ…

– Ну а зачем сумасшедшей деньги и квартира? Она же всем этим не пользовалась! Это несправедливо: что ей всё, а мне ничего… – Мужчина захныкал и моргнул. Острое лезвие пропахало закрывшееся веко, распоров его. Кровь тут же заволокла глаз красной пеленой.

– Ты хочешь сказать, что ты не подонок и аферист, который обманом женил на себе одинокую девушку? Ты, блять, Робин Гуд? Грабишь богатых, потому что оставляешь всё бедному себе? – Александр хохотнул и надавил на лезвие. Парень тонко заверещал. – Ты ведь её в психушку отправил, да? Куда? Прекрати орать и говори, иначе глаз просто вырежу!

Парень тут же перестал выть и заговорил.

Оказывается, он сам был из посёлка. Когда его мать попала в психушку из-за очередного запоя, его приютили родственники. Но справиться с ребёнком запойной алкоголички не смогли и отправили того в интернат. А учитывая, что поселковая прописка осталась, на положенную от государства квартиру он рассчитывать не мог. По сути, квартира в посёлке у него была, но возвращаться туда? Зачем? А тут Алиса эта… Носились с ней все, как с писаной торбой.

«Ой, бедная девочка!», «Ах, на её глазах вырезали всю семью!», «Божечки, не справилась психика, девочка сошла с ума!». Это нянечки шушукались, что странно: богатая наследница, с целым имением, а родственников нет. Ну, нет так нет. Вот только девчонка никого к себе не подпускала, а потом в Москву уехала учиться. У него, конечно, таких денег не было. И он остался ждать, а сам собирал информацию: о её квартире, об имении. Тогда и узнал о завещании её прадеда, Михаила Строгова.

Девчонка только и занималась, что работала да татуировки била, на что готова была спускать почти все деньги. Он долго следил за ней. Узнал, что любит латте с мятным сиропом и серебряные украшения. Потому и пробраться в душу девчонки было легко. Букет цветов там, стаканчик любимого кофе здесь – непринуждённо, словно знает её всю жизнь. А мягкая игрушка Чебурашка и вовсе стала выстрелом прямо в сердце. Он помнил: в интернате она везде таскалась с такой потрёпанной большеухой игрушкой. И растаяла Алиса, увидев «родственную душу». А когда он спел песню крокодила Гены на её день рождения, она согласилась выйти за него замуж. Он помнил, что Алиса мало говорила, но вечно эту песню напевала. А дальше – дело техники: поменял фамилию, став законным «родственником», уговорил Алису прописать. Потом девчонка упёрлась и не захотела делиться деньгами.

Решение пришло само. Он узнал, что его мать таки скончалась в психушке, и надо бы её хоронить. А ещё узнал, что у неё осталась карта, куда всё это время капала пенсия по старости и инвалидности. Съездив в психушку, понял – это идеально! Ну, даст на лапу врачу, а Алиса и так сумасшедшая на всю голову. Искать девчонку никто не будет – из родственников только он, муж. Как пройдёт время, подаст в суд на подтверждение недееспособности жены, а пенсию по инвалидности так и быть оставит тому же врачу – чтоб ему выгодно было держать её там всю оставшуюся жизнь. А он, так и быть, подождёт. Доступа к счетам пока нет, но он терпелив…

Александр не удержался и, размахнувшись, ударил того в лицо. Парень сразу отключился.

Что ж с тобой делать, подонок? Просто так мудилу, обидевшего внучку, не оставить.

Он достал телефон и набрал номер Макса.

– Ты был прав. Этот мудила её в психушку сбагрил. Подумай, как можно оттуда девочку достать. Мне надо его где-то подержать, а то я, кажется, его немного попортил. Есть варианты? Ну, вот и хорошо.

## Глава 4 Принят

Вытащить Алису просто так из больницы не было никакой возможности. Теперь они знали, что искать и где. Вот только у девочки и правда были проблемы с психикой: помимо шизоидного расстройства, у неё значились анорексия и селфхарм. Диагнозы, конечно, были описаны более развёрнуто, но Макс объяснил именно так. Сидел майор и думал: а правильно ли её оттуда забирать, если ей нужно лечение? Не навредит ли?

– Ты, конечно, подумай, но всё же проверь. Может, парень дал на лапу, чтобы из девочки совсем овощ сделали. Сумма-то на её счету, на минуточку, с семью нулями… – Макс затянулся сигаретой и выдохнул.

– Предложения? Может, мне тоже психом заделаться, да присмотреть за девочкой? – Александр задумчиво потёр свою седую бороду.

– Не лучшая идея. Симулировать ненастоящую «шизу» можно, только нужно помнить, что лечить тебя будут по-настоящему. Не факт, что после такого лечения ты эту «шизу» и не заработаешь. – Макс пощёлкал что-то на клавиатуре.

– И что ты предлагаешь? Сам понимаешь, я не могу мою девочку там оставить! – Александр начинал злиться, отчего странный правый глаз в свете камеры начал едва мерцать. Максим, не выдержав взгляда бывшего послушника, отвёл глаза, лихорадочно подбирая варианты.

– Может, санитаром? В районных больницах такого типа всегда их недостаток, берут всех подряд из-за нехватки персонала. – Он вопросительно посмотрел на Александра.

– А почему? – Никогда в ту сферу он не углублялся, потому и не знал.

– Ну, чудак человек! Туда идут от безнадёги, платят там тысяч двадцать пять. При этом всегда есть риск получить травму от пациентов, контингент, сам знаешь, какой. Работа простая: утки носить, их же мыть, а также уборка помещений. При этом, учитывая нехватку персонала, это почти двадцать четыре на семь. Вот так-то! – Максим хмыкнул. Он был готов поспорить, что майор туда пойдёт. – Только вот нюанс: на отчаянного безработного ты похож мало, да и послужной список, если твой всплывёт, начнутся вопросы…

– Ты воды не лей, да мути в ней не наводи! Говори, что надумал, сразу. – Александр дурашливо стукнул кулаком по столу, но не рассчитал силу удара. Красивая кружечка из тонкого фарфора с обидой дзинькнула, подпрыгнув на столешнице.

– Мы тебе сделаем подложные документы. Да там и проверять особо не будут – у них сильнейший кадровый голод. О! Орловым будешь, Соколов! – И сам засмеялся от своего каламбура, вспомнив старый советский фильм.

– «Гудбай, Америка оооо!» – Засмеялся Александр, вспомнив забавного советского шпиона с такой же, как у него, фамилией.Просмеявшись, махнул рукой, соглашаясь, и завершил видеосвязь. Потёр бороду. Прав чертяка: слишком холёный, чтобы соглашаться на мизерную оплату санитара…

Старый «пазик» ровно катился по недавно уложенному асфальту, что сильно удивило Александра, ожидавшего в глубинке увидеть максимум раздолбанную бетонную дорогу. Сам диспансер находился на окраине посёлка, недалеко, но на достаточном расстоянии. Походил больше на старый советский санаторий старого образца. Здание казалось даже несколько уютным, если бы не ржавеющие решётки на каждом окне. Небольшая лесопарковая зона была усажена прекрасными треугольными голубыми елями.

Александр вышел на остановке у диспансера под осуждающим взглядом водителя. Ещё бы – видок у него тот ещё. Трёхдневная щетина была неряшливой, футболка растянута и в пятнах. Над созданием образа человека без просвета Александр хорошо постарался, постоянно напоминая себе сутулиться.

Бетонный тротуар был чисто выметен, а с правой стороны цвели довольно аккуратные, ухоженные клумбы с небольшими, но опрятными растениями, а чуть дальше – грядка то ли с укропом, то ли с морковкой. Зелёный газон был чистым и ровным.

«А Макс говорил, что персонала у них недостаток. А картинка-то довольно жизнерадостная», – хмыкнул про себя Александр.

– Мужчина, вы куда? – Вышла плотная женщина в белом халате. Сама она была довольно бесцветной, если бы не морковного цвета коротко стриженые волосы. Разглядывая такую колоритную даму, Александр невольно заулыбался.

Мужчина потёр нос тыльной стороной ладони, скрывая улыбку, поправил спортивную сумку за правым плечом, переминался с ноги на ногу.

– Работу ищу. В газете пишут, вам санитары нужны! – Он пошуршал в глубоком кармане спортивных штанов, достал помятый газетный листок и сунул его под нос женщине.

Та брезгливо посмотрела на серый бумажный комок – от него ощутимо несло дешёвым портвейном и вяленой рыбой.

– Хорошо. Только Арсений Викторович пока ещё не приехал, надо будет подождать, пойдём. – Она открыла перед ним одну из дверей входа (вторая, судя по всему, была заблокирована). Когда он прошёл вперёд, она предусмотрительно закрыла входную дверь на ключ и ловко спрятала его обратно под одежду. Бывшему послушнику, удивлённому ловкостью рук немолодой женщины, стало интересно: а куда она его дела?

– Сейчас завтрак, давай быстрее к кабинету. – Зашипела женщина и подтолкнула мужчину в плечо. Грубо. Возмущение мутной волной сразу же забурлило в нём. Он хотел было высказать женщине, но быстро осёкся. Алису он ещё не нашёл…

Александр старался, не подавая виду, разглядывать из-под затемнённых очков помещения и расположение палат.

Они подошли к двери с табличкой красного цвета в золотой оправе. «А-а, Арсений Викторович Краснов, главный сволочь?» Что-то подсказывало, что именно ему Денис обещал небольшой гешефт за инвалидность Алисы.

Хотя кто его знает – может, здесь ещё врачи есть?

– А почему стены не мягкие? – спросил он. Будет хорошо сыграть в дурачка.

– Ты совсем дурак? Это больница! Насмотрются фильмов своих! – Женщина с волосами цвета морковки почему-то разозлилась. – По СанПину поверхности необходимо обрабатывать. Все поверхности, кстати, – это часть твоей будущей работы, если примут, конечно… – Она хмыкнула, пытаясь показать превосходство? Ладно…

– Ой, а могут не принять? А я уже и вещи собрал, меня жена вот выгнала, куда я пойду? – Он состроил грустную мину и шмыгнул носом.

Женщина тут же переменилась в лице, сразу подобрев. Пожалела?

– Так ты не работал, что ли, раз она тебя выгнала? – С хитринкой посмотрела на мужчину.

– Как это не работал? – Александр стукнул себя кулаком в грудь. – Я шабашил – где на стройке, где дрова поколоть, когда даже огороды копал, всё в дом, всё в хозяйство! А она… – Он снова хлюпнул носом.

Женщина уже прониклась симпатией к мужчине, но внезапно дверь с табличкой открылась, оттуда высунула голову симпатичная женщина с чуть встрепанными светлыми волосами. Красивым жестом поправила очки в прозрачной оправе и вопросительно посмотрела на постовую медсестру.

– Что-то случилось? – Она вопросительно посмотрела на Александра и открыла дверь пошире, мол, проходите, гости дорогие.

– Ой, Вероника Дмитриевна, разбудили? – Медсестра заохала. – Простите, а вот он пришёл, говорит, санитаром работать хочет.

Молодая женщина посерьёзнела мгновенно и острым взглядом окинула соискателя на место.

– Ну так проходите. Как зовут-то работника нашего, Нина Алексеевна? – Стройная девушка резко развернулась к женщине и требовательно на неё посмотрела.

– А… м… – Женщина замешкалась, серые зрачки в мутноватых глазах испуганно заметались.

«А красотка-то не проста, значит. Судя по всему, "морковке" грозит выговор, а значит, она мне мелко и гаденько может насолить».

– Александр! Александр Орлов! Но вы можете звать меня Саша. – Он шутовски поклонился и протянул женщине руку. Та, что удивительно, вложила свою тонкую ладонь. Недолго думая, он лёгким движением развернул её руку запястьем вверх и мягко поцеловал его. Она мгновенно залилась краской и выдернула ладонь, тут же забыв о проступке медсестры. Та, как рыба, открывала рот и хлопала ресницами округлившихся до небывалых размеров глаз.

– Я знаю, почему от тебя жена ушла! Ты кобель! – Громким шёпотом проговорила медсестра, но, понимая, что благодаря выходке этого балагура избежала выговора, расслабилась и улыбнулась. Всё же пустить человека, мало того что без пропуска, так ещё имя-фамилию не спросить…

Александр же хитро подмигнул и отправился в приёмную вслед за блондинистой докторшей.

Она села в кожаное кресло и, сложив ногу на ногу, посмотрела на будущего работника утки и тряпки.

– Как вы уже слышали, зовут меня Вероника Дмитриевна. Именно я буду вашим непосредственным начальником. Что по окладу – двадцать семь тысяч в месяц. У вас есть опыт работы санитаром? – Она вопросительно посмотрела на мужчину, задумчиво покусывая кончик ручки.Александр отрицательно покачал головой.

– Я быстро научусь! – тут же вставил он.Она цокнула, пощёлкала по кнопке мыши. Тут же загорелся экран монитора; осенний пейзаж отражался в очках женщины.

– Документы, пожалуйста. Паспорт, медкнижка, военный билет. Документы на детей, если есть… О, не женат… – Она долистала до самой страницы в паспорте. – А говорили, жена ушла…

«Вот хитрюга, подслушивала. Будем знать – звукоизоляция здесь никакая».

– Так гражданская же, бросила на произвол судьбы, представляете? Меня… – Он вновь грустно хлюпнул носом. Женщины они жалостливые, особенно одинокие. А эта точно была замужем, но не за мужчиной, а за своей работой. Кольца на пальце не было, а то, что она спала не дома, а судя по всему на том, пусть и с красивой бархатной обивкой, но всё же неудобном диване, говорило о многом.

Девушка вновь зарделась, но виду старалась не подавать.

Александр хоть и был мужчиной в возрасте и в потрёпанном виде, всё же был довольно симпатичен и, видимо, женщине пришёлся по вкусу.

– В общем, ваши коллеги введут вас в курс дела. Но смотрите, надо помнить: наши больные – с особенностями. Хотя вы знали, куда шли… Обувь должна быть на мягкой подошве, ничего бряцающего и гремящего. Также никаких украшений. – Она посмотрела на серебряную цепь, едва заметно выглядывавшую из-под воротника футболки. Какая внимательная, однако.

– Как можно, Вероника Дмитриевна? Это же крест православный! – возмутился Александр, который после событий в монастыре больше никогда крест не снимал.

– Я не собираюсь нести ответственность за вас, если один из наших пациентов на цепочке от креста вас и вздёрнет! – Голос женщины приобрёл стальные нотки с неприятным дребезжанием.

– Какой кошмар! Здесь нет охраны? – напоказ удивился Александр. Если бы была, его бы охранник встретил, а не постовая медсестра.

– Конечно, нет. Мы же не тюрьма… – Она задумалась. Когда-то давно охрана действительно была – всё же нет-нет да и заключённые с определёнными диагнозами попадались, – но было их всего пять, если считать последнего, недавно привезённого суицидника. Всё же этого количества убийц и педофилов недостаточно для выделения бюджета на охрану. Именно так ей говорил Краснов, чтоб ему пусто было!

– Так я принят? – уточнил Александр, внимательно разглядывая через свои затемнённые очки задумавшуюся женщину.

– Принят.

## Глава 5 Чёрно-красная тварь

Алиса тоскливо разглядывала вяло ползущую по потолку муху.

Как нелепо! Много она хотела? Семью, любовь, детей – самое обычное счастье, как у мамы с папой. И что в итоге?

Она всё ещё в реанимации. Из-за потрясения от предательства мужа случился выкидыш.

Срок был небольшой, но крови было так много, что потребовалось переливание.

Впервые за жизнь она задумалась, что не так уж и хочет жить. Всё, что она имела, всё, чем жила, – тяготило. Она помнила, что мама с папой отдали жизнь, чтобы жила она. Но зачем? Для чего она нужна этому миру? Мир выкинул её на обочину, как выкинул её Денис.

Бежать? Глупо. Любая попытка побега – это повышенная доза седативных. Да и зачем? Что-то доказывать? Такие люди, как её муж, не поймут.

А здесь колют укольчик – и всё. Тишина и покой.

Как же больно! Это ело изнутри, до зуда во всём теле. Всё чаще девушка расчёсывала себя почти до крови, испытывая пусть небольшое, но облегчение.

Когда на каталке привезли бесчувственное, посеревшее тело, Алисе было всё равно.

Двое санитаров, не церемонясь и громко матерясь, перекинули тяжёлого парня с каталки прямо на голый клеёнчатый матрас. Чуть позже пришла Нина Алексеевна, которая работала и за постовую, и за процедурную медсестру. Она поставила мужчине капельницу и ушла.

Алисе не оставалось ничего, кроме как наблюдать, как из пластикового пакета капает раствор. Капля за каплей. Медленно.

Потом она начала разглядывать и самого парня.

Нина Алексеевна, хоть и обладала нездоровым скептицизмом, всё же накрыла его простынёй. Та мало что скрывала…

Мужчина был сложен прекрасно, но сейчас – синюшный, с впавшими щеками. Её взгляд скользнул к его рукам, лежавшим вдоль тела. И она замерла.

На запястьях, прямо над крупными венами, зияли свежие, грубо зашитые разрезы. Глубокие. Решительные.

«До кости», – пронеслось в голове чужой, незнакомой мыслью, от которой стало холодно внутри. Она сама знала цену таким шрамам. Знакомый, горький комок подступил к горлу – не жалость, а скорее болезненное узнавание. Он тоже бежал. От чего?

Почти неосознанно её пальцы потянулись и легонько коснулись его коротко стриженных волос. Колючие. Ресницы – неестественно длинные для мужчины, влажные и слипшиеся. А после, чувствуя странную безнаказанность, она кончиками пальцев коснулась его груди. Мышцы под кожей были твёрдыми, но сама кожа обтягивала рёбра слишком чётко. Голодал. Как и я.

Сама Алиса всегда была болезненно худа. Занималась спортом, понимала: чтобы были мышцы, надо есть. Но чувство голода приносило странное, непонятное удовлетворение – чуть меньшее, чем когда она взрезала собственную кожу. Словно старалась наказать себя за то, что осталась жива тогда.

Она потрогала свой правый глаз. Повязку, конечно же, забрали. Почему-то лишившись её, стало так тоскливо и страшно.

Видения, сопровождавшие её всю жизнь, перестали являться. Значит, дело не в ней, а в этом глазу? Пока она не видела ничего необычного. Может, теперь здорова?

Это началось после смерти родителей. Маленькая Алиса не могла понять, что существо, которое она видит, – ненастоящее. Та страхолюдная тварь, что впилась в шею самой злой воспитательницы, была для неё реальна. Девочка честно пыталась защитить женщину и кинула в неё тапком. Защитить не смогла. Так Алиса и попала первый раз в больницу.

Они были разные. В основном – страшные, похожие на белёсую слизь. Были красивые, голубоватые. А были чёрно-красные – самые ужасные. Алиса боялась их больше всего.

Она сделала вывод: те, что светятся голубым и белым, зла не желают. А те, что жёлто-зелёным и красным, – злые. Обычно они находятся на человеке или внутри него.

Красного она видела лишь однажды, в четырнадцать. Человека провезли рядом с ней в секцию с железными дверями. Мужчина под препаратами был без сознания. Тварь внутри металась, искала выхода, разевала свой рот-дыру в немом крике. И когда она увидела Алису – широко улыбнулась. Провалы её глаз засияли жёлто-зелёным светом. Существо вывалило длинный острый язык, истекающий противной чёрной слизью, пытаясь дотянуться…

Девочка завизжала. Того человека увезли, а истерика не кончалась. Тварь коснулась её языком, оставив на теле липкие, пузырящиеся следы. Их не видел никто, кроме Алисы. Смыть удалось не сразу; всё это время она чувствовала, как слизь разъедает кожу, но ей никто не верил.

Видеть снова этих тварей не хотелось. Неважно, были они на самом деле или являлись миражом поломанного сознания.

Сейчас на эту тему думать не хотелось. Девушка медленно, с трудом подволакивая ослабшие ноги, вернулась на свою кровать.

Подходило время ужина. Алиса ухмыльнулась своим глупым мыслям, представив, как ковыляет в столовую.

Она вновь бросила взгляд на безучастного соседа. Красивый. Даже сейчас, синюшный и со впавшими глазами, он приковывал взгляд.

Дребезжащий звук металлической тележки прервал её мысли. Она устроилась поудобнее. И только тут поняла, что из-за перемещений по палате вновь открылось кровотечение. Между ног стало горячо и влажно. Простыня, которую она использовала вместо одеяла, быстро пропитывалась красным…

Привезшая ужин Нина Алексеевна, зайдя в палату, охнула. Алиса, не отрываясь, смотрела, как растёт алая лужа между её раскинутых ног.

Сознание медленно утекало. А что, если она умирает? Мама и папа её там ждут? А «там» – это где? Рай? Правь?.. Откуда в голове это светлое, приятное слово?

Охая, женщина с морковными волосами побежала за Вероникой Дмитриевной. Одной она девчонку не вытянет.

Девочку было жалко. Все понимали: её сюда «сдали» доживать. Препараты, которые ей назначили, и их дозы ужасали. Если б не беременность, о которой умолчал муж, она уже лежала бы в другой палате и пускала пузыри. Жалости на всех не хватит, потому Нина и засунула свою поглубже, в задеревеневшую к чужой боли душу.

– Вероника Дмитриевна!

Она тарабанила в дверь. Женщина с уставшим лицом и фиолетовыми кругами под глазами открыла. Увидев перепуганную медсестру, передумала ругаться.

– Там! Строгова! Кровотечение! Сильное!

Вероника Дмитриевна молча вышла, заперла кабинет и бодро направилась к процедурной. Подкатила каталку, накидала необходимое. Счёт шёл на минуты.

Помощь оказали вовремя. Нина Алексеевна облегчённо перестилала окровавленные простыни, обмывала девушку. Будет жить.

Сознание возвращалось к Алисе медленно, волнами. И первое, что она увидела сквозь пелену слабости, – ту самую чёрно-красную тварь. Она не просто висела в воздухе – она обволакивала тело темноволосого парня, словно ядовитый туман. Её длинный склизкий язык впивался прямо в грудь, в область сердца, будто высасывая что-то тёмное и пульсирующее. Алиса хотела закричать, но звук застрял. Её взгляд встретился с двумя жёлто-зелёными провалами – глазами твари. Та медленно, сладострастно повернула к ней свою безликую голову и широченно, до невозможного, ухмыльнулась.

И Алиса провалилась обратно в чёрную, беззвучную пустоту.

## Глава 6 Кошка

Александр уже третий день ходил хвостом за своим коллегой Серёгой. Тот, санитар, особым счастьем не пылал – новый сотрудник его откровенно раздражал. Сам Сергей был средней комплекции, с чёткой печатью частых запоев на лице. От него всегда разило перегаром.

Больница была старым строением и своим видом напоминала крепость. Снаружи – приличного размера особняк; внутри становилось понятно, что это целый комплекс из четырёх совмещённых зданий, образующих прямоугольник с закрытым двором для прогулок.

Сюда добрались технологии: снаружи и во дворе были камеры видеонаблюдения. В здании же их было раз-два и обчёлся – только на посту и на входе в закрытое отделение. Другие, если и были, то, наверное, шпионские. Александр ломал голову над этой странностью: камер было явно недостаточно для контроля.

Сергея, которому поручили обучить новичка премудростям работы, присутствие этого странного мужика тяготило и связывало по рукам.

Александр же заметил другую странность: санитары работали по странному графику.

С утра они, как золушки, носились по отделению: мыли полы, протирали поверхности, носили утки, переворачивали лежачих. Ровно до того момента, как блестящий чёрный «Лексус» отъезжал от ворот, увозя Арсения Викторовича.

Город засыпал – просыпалась «мафия».

И санитары из угодливых чистюль превращались в хозяев положения и фактических рабовладельцев. Да-да, именно так. Тот же Сергей расползался в стареньком кресле аморфной лужей и начинал раздавать указания. Не кому-нибудь, а пациентам, которые за лишнюю сигарету или коробок сухой заварки были готовы не то что полы мыть – вылизать всё, что прикажут.

Это удивляло Александра. Видимо, Сергей, привыкший к этой мизерной власти, был ею окончательно развращён. Даже парк, чья чистота так поразила по приезду, до идеала доводили сами больные. Клумбы и грядки были частью «трудотерапии», отказ от которой вёл к ухудшению отношений с санитаром и пометке в личное дело.

Из развлечений здесь было только покурить да поработать. Говорили ещё о творческом кружке, но его руководительница была на больничном.

Сергея Александр тяготил не потому, что его нужно было долго обучать – премудростей тут было немного. А потому, что не хотелось сразу портить впечатление и казаться отъявленным мудаком. Потом, как обтёшется, будет такой же, а пока остатки совести не давали пропитому насквозь санитару покоя.

При этом это совершенно не мешало тому употреблять вечером прямо на рабочем месте из маленького пузырька остро пахнущую, дешёвую жидкость. Он, конечно, оглядывался, но Александр всё видел и выводы делал.

Работа была неприятной, но Алису он пока не нашёл. Справедливо предположив, что она там, куда новичка не пускали. Дальше первого отделения его пока не водили. То ли хотели, чтоб обучался в спокойной обстановке, то ли просто боялись спугнуть странными пациентами нежданно-негаданно свалившуюся подмогу.

Когда Макс говорил о кадровом голоде, он, пожалуй, приуменьшил. Здесь была жёсткая кадровая дистрофия. Даже не работая в медицине, было понятно, что одной медсестры и одного медбрата явно недостаточно, чтобы они хотя бы высыпались. Санитаров до его появления было трое, а с его приходом стало четверо.

Третий санитар был в запое и на работу не выходил уже который день – наверное, потому Сергей и злился.

Сейчас они обслуживали первое отделение, и здесь было довольно спокойно. Александр, готовясь к работе в психушке, ожидал увидеть буйных психов. Тут же были просто люди. Многие – заторможенные и флегматичные. Кто-то живо общался с невидимыми собеседниками. Кто-то тихо плакал. Кто-то сидел и смотрел в одну точку, не выражая эмоций. Люди. Просто люди, пронизанные болью и печалью – такой же, какая пронизывала его самого.

В женскую палату его пустили только на второй день. Александр жадно вглядывался в каждое лицо, надеясь увидеть родные черты, но не находил.

В небольшой больнице содержалось не более семидесяти пациентов. Просто в этой палате на восемь человек не было той, кто была нужна именно ему.

Как же страшен женский алкоголизм, – с удивлением подумал бывший послушник. В основном здесь были больные алкоголизмом и наркоманией. Не шизики, а просто спившиеся люди. Осуждать их сейчас не хотелось – было жаль их всех.

Отсутствие Алисы расстроило. Значит, она в закрытом отделении, куда его пока не пускали и пустят, наверное, только через месяц, когда обвыкнется. Или если санитарка Олеся Никитична не выйдет на работу.

Эта дородная женщина внушала уважение своими огромными и не слишком женственными руками. Редкие волосы, растущие на голове с проплешинами, она собирала в куцый хвостик. И, что бы ни происходило, она всегда была при макияже. Он не был ярким, но, учитывая, что и ресницы, и брови её покинули, криво нарисованные чёрные стрелки и тоненькие брови, выведенные тем же карандашом, выглядели нелепо и даже жутковато.

Александр же, словно не замечая этих деталей, уже третий день сыпал ей комплиментами – хвалил то свежевыстиранный халат, то «милый румянец» на бледной коже. Вызывая у строгой женщины смущённую улыбку. Что, в свою очередь, невероятно злило Сергея.

Тот ворчал, что и «страшна Леська, как атомная война», да и пахнет от неё ужасно… Сам же при этом украдкой на неё поглядывал, когда та не видела.

Майор знал: женщины всегда остаются женщинами. Хорошие отношения с коллективом, особенно с ней, были ему ох как нужны. Ведь именно Олеся Никитична была санитаркой закрытого отделения, где, скорее всего, и находилась его девочка.

Врачей в отделении было всего двое. Заведующий, Краснов Арсений Викторович, появлялся ежедневно, но максимум до трёх, а потом укатывал по своим делам. Мужчина выглядел представительным и добродушным, но это только казалось. Майор чувствовал всем нутром, что доверять ему нельзя.

Вероника Дмитриевна, его заместитель, наоборот, проявляла странное рвение, часто оставаясь ночевать в отделении. Не в общежитии, куда поселили и его, а в собственном кабинете. Александр определил её как трудоголика и фанатика своей работы. С пациентами она общалась ровно до трёх, а потом заседала за бумагами, которые, кроме неё, выполнять было некому. Выходила только за очередной порцией порошкового кофе. В отличие от начальника, доброй она не выглядела вовсе – немного стервозная и жёсткая. Но подход к ней найти было необходимо.

Странное, исподволь бросаемое Сергеем косоглазие настораживало. Что-то сделал не так? С таким мудаком в его положении отношения лучше не портить. Он здесь не с проверкой, уличать никого не собирается. Может, даже выпить вместе?

Или дело в другом? Александр никак не мог взять в толк таких людей. Может, у Сергея виды на Олесю? Женщина была на любителя, возможно, он как раз и был тем любителем, а своим желанием понравиться Александр намекнул на конкуренцию? Всё же его нужно было разговорить. С другой стороны, всё общение с пациентами шло через этого наглого санитара. Там были свои неписаные законы, которых Александр пока не понимал. Ни лизоблюдства, ни преклонения – ему, как дону Корлеоне, едва не руку целовали, по-собачьи заглядывая в глаза. Что же это место делает с людьми, превращая их в послушных воле не лидера, а просто спившегося человека, которому не доступен иной заработок, кроме мытья полов в психушке?

Александр засунул омерзение поглубже. Сейчас он здесь с другой целью.

– Серёг, а Серёг, слушай, – он щёлкнул себя пальцами по шее, – а как здесь с этим?

Мужчина в кресле ехидно ухмыльнулся. Ну вот, поймал меня…

– Что, Санёк, горит? – Он усмехнулся. Да-да, я не лучше тебя. Я такой же…

– Да, как сказать… – Александр потёр нос тыльной стороной ладони, потом взъерошил седую шевелюру, придавая себе как можно более неряшливый вид.

– Ну, ладно, понятно. Подожди, уложим спать полудурков – пошушукаемся! – Он подмигнул новичку, покровительственно наклонив голову.

Тем временем сумерки густели.

– Мрррау… – звук кошачьего голоса раздался в засыпающем отделении.

Сергей, выключавший свет, напрягся. Завертел головой, ища источник звука. Глаза его испуганно забегали, но он старался не подавать виду.

Интересно, – подумал Александр. – Почему его напугала кошка? Стоп, кошка? За три дня здесь кошек я не видел. Кто-то из пациентов мяукает?

– Тут кошки водятся? – Он похлопал коллегу по плечу. Тот вздрогнул и обернулся.

– Не водятся…

– Почему тогда тебя это напугало? – вкрадчиво спросил Александр.

– Она приходит, когда кто-то умирает. И никто её не видел. Только слышали. Поговаривают, видят кошку лишь те, за кем она пришла…

– Да блять! – выругался Александр, понимая, что и здесь водится какая-то нечисть. Потом он и вовсе побледнел от догадки. – А за кем, говоришь, приходит это скрытное животное? И как часто?

– Да нечасто… Раз в полгода мявкнет где-то, а потом труп находят. С инфарктом… – Он продолжал крутить головой, видимо, боясь увидеть ту самую кошку.

Инфаркт. Раз в полгода. Припоминая, что икотка питалась сходным образом, Александр понял – тварь, видать, другая. Может, иначе поглощает энергию? Получив пищу, снова заляжет на дно и на его поиски не повлияет? Или она его почуяла? Как орты тогда? Надо найти тварь.

А вдруг всё же просто кошка?

С моим везением – вряд ли… – подумал бывший послушник, никак не взяв в толк, откуда в этой больнице взялось существо, да ещё и обладающее такой зловещей репутацией.


## Глава 7 Иллюзия счастья

Сознание возвращалось медленно, принося с собой головокружение и ломоту во всём теле. Попытка пошевелиться ни к чему не привела. Даже разлепить глаза было трудно – веки будто склеились карамелью. Язык распух и заполнил весь рот, не оставляя возможности издать ни звука, кроме глухого стона.

Клеёнчатый матрас неприятно холодил обнажённую кожу. Простыня, накрывавшая тело вместо одеяла, не сохраняла и крох тепла, что источало само тело.

Леденящий холод странно контрастировал с солнечным светом, лившимся из окна и слепившим с трудом открытые глаза. Артём снова зажмурился. Летнее солнце невыносимо ярко освещало палату через распахнутые дешёвые шторы.

Мысли ворочались в голове тугими клубками, никак не складываясь в картину. Стены, выложенные плиткой. Напротив – ещё одна кровать. Он в больнице? Как он здесь оказался?

Чем сильнее он пытался вспомнить, тем болезненнее отзывалась голова. Рука… Рука болит. Он попытался поднять левую руку и сжать пальцы – тут же заскулил от резкой боли в перебинтованном предплечье.

Острая боль сработала как ключ. Воспоминания хлынули в открытую дверь сознания своими липкими, мерзкими щупальцами, пачкая даже этот ослепительный солнечный свет.Понятно. Значит, откачали. Скорее всего, это лагерная больница.

Только сейчас он разглядел решётки на окнах, подтвердившие догадку. Значит, как только оклемается, его вернут обратно. И всё начнётся сначала. Дaст ли кто-нибудь лезвие во второй раз? Сможет ли он решиться снова? Зачем его вообще спасали?Стон на соседней кровати привлёк внимание. Та кровать была заправлена аккуратнее, а человека на ней укрыли клетчатым колючим пледом. Артёму стало даже немного завидно – холод всё ещё терзал его.

Он пристально наблюдал за слабыми движениями под пледом. Тот сполз, освобождая из-под себя светлую макушку.

Девушка застонала, слабо пытаясь сбросить одеяло, которое, видимо, царапало кожу.

Девушка? Артём не поверил глазам. Галлюцинация? Чтобы рассмотреть получше, нужно было повернуться, но сил не было. Он лишь, кряхтя, чуть приподнял голову.

Девушка развернулась в его сторону. Из-под сбившегося, в бурых пятнах одеяла виднелись оголённые ноги, сплошь покрытые яркой, пёстрой татуировкой. Так же была разукрашена и высвободившаяся рука, которой она теперь протирала заспанные глаза. Под ними лежали глубокие, почти синие круги, как у панды.

– О… Очнулся… – буркнула она и зевнула, по-кошачьи широко раскрыв рот.

По девушке было видно, что она нездорова: кожа отливала едва заметной синевой.Он хотел ответить, но получился только стон.

Девушка разглядывала его в упор, не отводя взгляда и не стесняясь его наготы, которую он прикрыть не мог – да и нечем было. Щёки залились жаром от стыда. А она смотрела почти не моргая. Глаза у неё странные… Или правый чуть светится зеленоватым? Нет, наверное, игра света, – подумал он.

– Ты грязный… – сказала она наконец и медленно отвернулась к стене, криво выложенной белой плиткой с почти чёрными швами.

Это я грязный? А сама-то! Дура, под хохлому расписанная. Вся в крови… – мелькнула злая мысль, но тут же стало стыдно. Она и правда была вся в засохших пятнах. Он продолжил разглядывать её спину, размышляя о своём местенахождении.

Определённо больница, но не лагерная. Выпустить его не могли. Решётки на окнах мало намекали на свободу.

В дверном проёме без двери появилась женщина в белом халате. Она с беспокойством, даже с теплотой, осмотрела девушку, поправила одеяло и, убедившись, что та спит, обернулась к Артёму. Взгляд её мгновенно стал холодным и колючим.

Артём не стал притворяться спящим и, хлопая ресницами, привлёк внимание медсестры.Та провела рукой по коротким волосам морковного цвета, цокнула и вышла. Вернулась через некоторое время, катя громыхающую металлическую тележку. Померила давление, снова цокнула и убежала. Вскоре появилась, волоча за собой штатив для капельниц.

Женщина не была ни ласковой, ни нежной. Ворочала его так, как ей было удобно, не заботясь о боли и дискомфорте, которые он испытывал.

Захотелось в туалет, о чём красноречиво свидетельствовала утренняя эрекция. Медсестра скривила лицо, снова вышла и быстро вернулась с эмалированным судном – «уткой». Ловко подсунула холодный металл под ягодицы, проследила, чтобы всё оказалось внутри, и стала ждать.

Артём пылал от стыда, но сил протестовать не было. Холод судна будто прожигал кожу, добавляя унижения к унижению.

Потом медсестра жёстко перетянула жгутом его левую руку и ловким движением ввела иглу в вену. Покрутила пластиковое колёсико, регулируя скорость. Достала ещё один шприц, набрала что-то из ампулы, щёлкнула по цилиндру, выдавила пузырьки воздуха и ввела препарат через резиновую канюлю.

Сон накатил тяжёлой, неприятной пеленой. Всё стало неважно.Алиса обернулась, только когда звуки удаляющейся тележки стихли. И снова принялась разглядывать парня. Добродушная медсестра накрыла его простынёй, заботливо оставив судно на месте – объём вливаний был большой. Судя по всему, шансов на здравомыслие ему не оставят. Не просто же так он вырубился. Жалко… Вены себе вскрыл, что ли? Тогда зачем накачивать седативными? Чтоб снова не выпилился?

Алиса видела и другое. Странная субстанция, похожая на слизь, просачивалась сквозь простыню. Часть её, казалось, унесла на себе медсестра. Слизь шевелилась, стараясь расползтись по коже мужчины. Вызывая омерзение, Алиса вспомнила, как сама не могла отмыться от невидимой другим грязи. Она прикрыла правый глаз ладонью и посмотрела на парня одним глазом. На этот раз ничего не увидела. Убедилась ещё раз: дело именно в этом глазе. Он видит мир иначе.

Мысли о парне помогали не думать о своей ситуации, забыть на время боль, которая глодала душу, как жадный зверь. Она решила не думать ни о Денисе, ни о неродившемся ребёнке. Не успела его полюбить – срок был слишком мал. Она просто знала, что он есть. Был… Грустить о неудавшемся материнстве она, конечно, будет. Но убиваться – нет.

Она снова посмотрела на парня. А что, если бы она встретила не Дениса, а его? Красивый и сильный. Он носил бы её на руках, как принцессу, – сил бы хватило. Рельеф мышц под кожей говорил о скрытой мощи. Как спящий хищник, он был прекрасен. Они бы ходили в кино, катались на мотоцикле, по вечерам смотрели «Сверхъестественное» и устраивали бои подушками. Алиса любила играть в эту игру – представлять себе счастье, которого у неё не было, но которое так хотелось.

А ещё у них родились бы дочка и сын, похожие на них обоих. Она взглянула на лежащего напротив мужчину. Представлять счастье с таким было… приятно. Вот только чёрную дрянь с него нужно отмыть…

Наконец пришла Нина Алексеевна, проверила капельницу.

– Нина Алексеевна, здравствуйте, вы сегодня такая красивая! – пробормотала вялым голосом Алиса.Женщина обернулась и ласково расплылась в улыбке.

– Ой, Алисочка, хорошо, что очнулась. Давай-ка мы тебе постельное поменяем и сорочку?Девушка слабо кивнула. Медсестра, несмотря на комплекцию, шустро сбегала и вернулась со свежим бельём и влажной тряпкой. Помогла Алисе подняться и переодеться – до санитарной комнаты та бы не дошла. Ловко отёрла матрас от засохших пятен и в два движения застелила жёсткую, но чистую простыню с больничным штампом. Помогла лечь обратно.

– Тётя Нин, а это кто? – Алиса похлопала ресницами. С её миловидным, кукольным лицом такой приём всегда вызывал у персонала умиление и желание опекать.

– Ой, девонька, зэк это. Суицидник. И статья у него плохая. Ты уж прости, реанимационная палата сейчас одна. Как оклемается – так и уведём его в отделение для заключённых, а пока потерпи, маленькая…

– А за что его посадили?

– Так… изнасиловал он девочку. А вены вскрыл, потому что испугался, что с ним поступят так же… – Логично.

– Понятно… А зовут его как?

– Артёмом. Красивый всё-таки парень… даже не верится, что по такой статье, да с такой внешностью… – Женщина на мгновение задумалась, потом махнула рукой, укрыла Алису поплотнее и отправилась по своим делам.

Алиса снова погрузилась в свои мысли, постепенно день сменился вечером. В большом окне с широким подоконником открывалось чернильное небо с мелкой россыпью звёзд.

Тишина сгущалась, вызывая тревогу.

Словно вторя ей, в комнату снова пришло то существо. Алиса решила притвориться спящей. Если закричит – ей просто поставят укол.Она наблюдала за крадущейся тварью через щёлочку под ресницами.

Оно направилось к Артёму, вывалив длинный, склизкий язык. Слизь срывалась с него тяжёлыми каплями, оставляя на старом советском линолеуме мерзкие кляксы.

Тварь словно трясло, когда она протягивала свои скрюченные, с длинными когтями руки к телу спящего. Она сорвала с него простыню. Длинный и гибкий, как лиана, язык потянулся к паху мужчины, скользя по коже, от чего член напрягся. Тварь запрыгнула на кровать и насадила себя на него.

Алиса сжала веки сильнее. Видеть это было противно, мерзко, гадко. А что если посмотреть другим глазом? Нет!

Парень стонал, но не просыпался – хорошо его обкололи. Тварь насытилась только под утро. Всё это время Алиса слышала, что творится на соседней кровати, но не открывала глаза.

Она посмотрела на Артёма, лишь когда странное, мерзкое ощущение холода, исходившее от него, пропало.

Парень был синюшным. А в его тёмных волосах появилась седая прядь.

## Глава 8 Слюна

Александр уже третий час ковырялся в интернете, пытаясь найти упоминания о нечисти в кошачьей форме. Кроме японских нэко ничего путного не нашёл. Да и те, вроде как, злыми не были.

Попадались видео на тему смерти и животных: кошки якобы чуют скорую кончину, будто запах человека меняется перед смертью. В одном ролике кошка подходила только к умирающим, и те понимали, что это конец. Точных исследований, конечно, не было.Андрей, бывший волхв, рассказывал, что кошки – существа особенные, видят сразу два мира: Явь и Навь. Может, зря он сразу о нечисти подумал? Может, это просто дикая кошка, которая прячется и боится людей? А санитары и больные мистифицируют явление из-за недостатка образования и прогрессирующего алкоголизма?

Смерть после появления кошки той ночью не последовала. Какие выводы?

Первый: это просто животное, которое гуляет само по себе, а санитару нужно меньше пить.

Второй: в больнице есть место, недоступное персоналу, где обосновалось животное. Кошку если не видели, то слышали – и он сам слышал. Это место надо найти.

Третий: кто-то из давно находящихся здесь пациентов разыгрывает историю с кошкой и, возможно, причастен к смертям. Идея интересная, но есть нюансы. Судя по всему, гибли в основном молодые мужчины до сорока, причина – инфаркт.

Кто бы что ни говорил, просто так убить здесь безнаказанно нельзя. Каждая смерть изучается, каждую расследуют. Естественно, проводят вскрытие, анализы… Если бы при всех смертях присутствовал один и тот же человек – больной или сотрудник, – это вызвало бы массу вопросов. Можно ли отметать этот вариант? Нет. Но он казался наименее вероятным.

И четвёртый вывод: это всё-таки нечисть. Сущность, поселившаяся в психушке. А что? Довольно логично. Все эти твари – не более чем энергетические паразиты, разница лишь в их возможностях и способах питания. Если описывать эту, то какая она? Учитывая место, у неё есть постоянный доступ к энергии множества людей, но раз в полгода ей нужно больше? Вспомнить ту же икотку, которая пожирала плоть, чтобы продлить жизнь тела-носителя.

Можно предположить, что тварь носит «костюм» из человека, а не просто поглощает энергию извне? Или она вселилась в кошку? Теоретически – да, но есть нюанс: тварям нужна человеческая энергия, поэтому они селятся либо в людях, либо рядом с ними.

Выходило, что тварь обосновалась в больнице давно. Серёга работал там четыре года, и о странной кошке говорили уже тогда – вот только никто её не видел.

И чего его так зацепило? Ну есть и есть. Жрёт мужиков – и ладно. Но женские смерти тоже были. А учитывая, что кошачий голос он слышал именно в закрытом отделении… Дело стало личным. Алису он так и не нашёл. Теоретически девочка может быть в опасности. Значит, эту проблему – если она есть – нужно решать ему.Он достал смятую пачку с картинкой, изображавшей пародонтоз, и сунул в рот единственную оставшуюся сигарету. Так думалось лучше.

Поднялся и отправился в кухонный уголок.

Ему как работнику диспансера выделили комнату в общежитии прямо напротив больницы. Здание было старым – по сути, барак, который недавно «отремонтировали»: обшили пластиком снаружи для презентабельности. Внутри же двухэтажного здания остались те же деревянные перекрытия, полустёртая лестница, площадка-курилка. Стены были выкрашены в ядерно-зелёный до середины, а выше – побелены. Из-за частых дождей и прохудившейся кое-где крыши на потолке расползались жёлтые пятна.

Комната, в которой он поселился, была на втором этаже. Жить там не хотел никто – всё из-за той же крыши. Но бывшего послушника устраивали уединение и некоторая свобода действий. Отсутствие санитарных комнат и горячей воды на этаже смущало. Бойлер стоял внизу, там же были душ и туалет. На второй этаж провели только холодную воду – и то лишь на общую кухню.

Александр первым делом соорудил себе небольшой кухонный уголок с плитой и холодильником. Выходить на загаженную предыдущими жильцами общую кухню не хотелось, как и тратить выходной на её уборку.