Михаил Ланцов
Иван Московский. Том 5. Злой лев

Пролог

1483 год, июнь, 2. Где-то на Дунае

Иоанн выбрался из лодки на большой основательный плот, что держался на нескольких якорях посередине Дуная. Подошел к столику, стоящему в центре плота под раскидистым балдахином, и с довольным видом сел в походное кресло, что там стояло.

Перед ним сидел Джем – младший сын султана Мехмеда II Фатиха и нынешний правитель Великой Порты. Он прибыл чуть раньше… А может, и Иоанн чуть опоздал. Кто знает? В эти времена не так-то и просто это понять. Главное то, что Джем его ждал. Пусть и в силу обстоятельств.

Там, в оригинальной истории, Баязид сумел отравить отца в 1481 году, заняв его место. Но тут что-то пошло не так, и он умер сам, перепутав чашки с кофе. Однако Мехмед уже утомил слишком многих из своего ближайшего окружения. И тот факт, что заговор Баязида сорвался по чистой случайности, ничего не изменил. Султан осторожничал, прекрасно все поняв, но продержался не сильно долго… И на престол взошел человек с именем Джем. Имевший при этом внешнее сходство с отцом больше, чем кто-либо из других его детей.

– Хорошо здесь, – произнес Иоанн, с довольным видом посмотрев на водную гладь. – По такой жаре самое то.

Толмач перевел.

– Да, славно, – согласился султан. – Что ты хотел обсудить?

– Держи, – произнес Иоанн и махнул рукой.

Стоящий за его спиной слуга сразу выступил вперед с деревянным пеналом и положил его перед султаном на стол.

– Это мой подарок тебе.

Тот даже не пошевелился.

– Думаешь, подвох какой-то? – усмехнулся король Руси. Наклонился вперед. Открыл пенал и достал оттуда необычный предмет. – Это зрительная труба. Она позволяет лучше видеть на расстоянии.

И с этими словами он поднес ее к своему правому глазу и, немного покрутив регулятор, поглядел на то, что творилось на правом берегу Дуная. Секунд двадцать молчал, а потом начал в деталях описывать то, что видел там. Минуту описывал. После чего положил на стол рядом с султаном.

Тот чуть поколебался и, взяв зрительную трубу, начал рассматривать уже левый берег, где стояло войско Иоанна. Молча. Минут пять рассматривал.

Король ему не мешал.

Он смотрел на лицо. На реакцию.

Наконец Джем нехотя оторвался от трубы.

– Славная вещица.

– Таких в мире всего ничего. Это одна из десятка. Пока больше нет.

Султан положил зрительную трубу в пенал и спросил:

– Такие подарки не делают перед боем. Зачем ты пришел?

– Видит Бог – я не желаю этого похода. И никогда не желал.

– Но ты пришел.

– Таковы обстоятельства. Меня поставили в безвыходное положение. Избежать этого похода и сохранить лицо я не смогу. А репутация в нашем деле – это если не все, то многое.

– Пожалуй, – кивнул султан, прекрасно это понимая, поскольку чувствовал себя на месте отца хоть и справедливо, но словно на птичьих правах. В том числе и из-за репутации импульсивного алкоголика. На практике это было не так, но разве молву можно как-то переубедить? Во всяком случае, быстро и просто. Несколько неудачных эпизодов – и злопыхатели уже подсуетились…

– Тебя на престол привели мамлюки. Ты думаешь – спроста?

– Моя дочь замужем за их наследником.

– Отличный повод, – улыбнулся Иоанн. – Мамлюкам нужно ослабление твоей державы. Именно поэтому они поддержали тебя. Ты стал султаном. Чему многие не рады. Не потому, что именно ты им стал, а потому, что тебя поддержал султан Египта. А теперь задумайся – что будет, если я тебя разобью?

– Я привел много войск.

– Это неважно. Предположим, я тебя разбил. Что дальше?

Джем промолчал.

– Гражданская война будет дальше, – ответил за него Иоанн. – А ты, скорее всего, не доедешь даже до Константинополя после этого поражения. Свои же убьют, как и некогда твоего отца. Да и на армию ты опереться не сможешь, ибо твоя репутация, в отличие от репутации твоего отравленного отца, весьма призрачна. Ты не славен победами или мудрым управлением. Люди тебя не знают. К тебе не привыкли. К тому же в Великой Порте много языков говорит, что наследовать Мехмеду должен сын Баязида, а не ты. Например, Селим.

– Я привел много войск, – с нажимом повторил Джем.

– Я побеждал в ситуациях, когда на каждого моего воина приходилось по десятку у неприятеля. Строго говоря, я вообще никогда не проигрывал сражений.

– Так что ты медлишь? Атакуй.

– Я не хочу, чтобы моей победой воспользовались другие. Разбив тебя, я окажусь вынужден влезать в ту гражданскую войну, что за ней последует. Оно мне надо?

– Разбей. Забери Константинополь. Поставь какого-нибудь наместника. И возвращайся домой. Что в этом сложного? Если, конечно, ты так уверен в победе.

– Константинополь, вокруг которого будет бушевать гражданская война, окажется утрачен в течение одного-двух лет. Вряд ли больше времени потребуется для измены. Чтобы это предотвратить, мне придется ввязаться в эту войну и много лет бегать по землям Османской империи. А оно мне совсем не нужно, так как у меня и дома дел по горло.

– Если твоя армия так сильна, то ты сможешь славно взять трофеев.

– Зачем?

– В каком смысле «зачем»?

– Деньги у меня есть. Много. Так много, что, дабы не спровоцировать рост цен, я осторожничаю и далеко не все свои заработанные деньги вкладываю в дело. Инфляция – проклятье экономики. – Джем от этих слов поморщился, так как не понял смысла. В те годы не только правителей не учили экономике, но и самой экономики как науки еще не существовало, даже в зачатке. – А и те, что вкладываю, больше пускаю на строительство дорог, домов и всякого рода производства. И строю их много. Думаю, о том тебе уже доносили. И все равно остается. Прилично остается. Очень прилично. Я богат. Невероятно богат. Наверное, я сейчас самый богатый правитель в мире. Вот и ответь – зачем мне тратить годы жизни, чтобы получить то, что мне, в общем-то, не нужно?

– Слава?

– Я и так имею репутацию нового Александра Македонского, – пожал плечами Иоанн.

– Вера.

– Я могу ошибаться, но ни христианство, ни ислам не призывают убивать других людей ради своих убеждений. А люди, что такое говорят… Ну… Люди не совершенны. Иной раз они бывают глупы, одержимы или обмануты Отцом лжи. Он ведь не дремлет. Так что ради веры устраивать мясорубку и убивать тысячи и тысячи людей я стремлюсь в последнюю очередь.

– Но ты отправился в Крестовый поход.

– И, придя, предлагаю договориться. Потому что стал заложником обстоятельств. Как, собственно, и ты. Ведь ты, я надеюсь, понимаешь, что султан Египта уготовил тебе судьбу жертвенного агнца. Поставил на престол. Подставил под удар. Тебя закололи и… Или нет?

Джем промолчал.

– Ты не веришь мне?

– Я знаю, что султан не помогал мне просто так. Ведь в момент смерти моего отца я находился далеко. И тот же Селим мог вполне принять присягу. Хотя не решился, узнав, что я выступил с египетским войском.

– Много пришлось заплатить?

– Прилично.

– И ты думаешь, что на этом долг отдан? – усмехнулся Иоанн.

– Что ты предлагаешь?

– Как в свое время Фридрих II Гогенштауфен с султаном ибн Ахмадом. Ну почти так же. Я предлагаю тебе передать мне Константинополь и прилегающие к нему земли, лежащие в двух днях пешего перехода. А самому перенести столицу в Басру – старую столицу османов.

– Это невозможно!

– В вассальное владение, – усмехнулся Иоанн. – Формально я становлюсь твоим вассалом с держанием Константинополя. Чем подкрепляю твою власть.

– Король Руси станет моим вассалом? – удивились Джем и все его окружение.

– Только как герцог Фракийский. Ведь ты выделишь мне кусок Фракии с городом в держание.

– Взамен ты станешь выставлять войска?

– Только если это будет угрожать твоей власти. В остальное время я буду заменять службу поставками военного снаряжения. В первую очередь дешевых доспехов.

Джем задумался.

Молча уставился куда-то перед собой. Словно в пустоту. Иоанн же продолжил:

– Для меня это выгодно, поскольку я выполню то обязательство, что на меня возложили против моей воли. Константинополь будет под сенью христианского правителя. А в Святой Софии снова начнутся христианские службы.

– Они тебе этого не простят.

– Они нам это не простят. И что, нам из-за этого поубивать тут друг друга? Если что – они нас обоих приговорили к закланию. Не знаю, как ты, а я на это не готов. Самопожертвование ради чьей-то алчности и амбиций – дело греховное, как по мне. Да и, в конце концов, я не золотая монета, чтобы всем нравиться. Да и ты тоже. Так что, полагаю, они перебьются.

Султан усмехнулся.

У него ситуация была не такой радужной.

Иоанн был прав – султан Египта аль-Ашраф Сайф ад-Дин Каит-бей мечтал о возрождении древнего халифата. Под своим началом, разумеется. Для чего ему требовалось в первую очередь подчинить державу османов. После чего решить вопросы с Ак-Коюнлу и Тураном окажется достаточно просто. Как и утвердить свою власть к западу по средиземноморскому побережью Африки. И возможно, даже перейти к грандиозной военной кампании в Испании…

Султан туркменов Ак-Коюнлу Ягуб, что занимали коренные земли старой Персии, также искал способы для укрепления своих позиций. Весьма слабых после затянувшейся череды проблем. И прирезать новые владения через победоносные походы ему очень хотелось. В первую очередь на Кавказе с Закавказьем. И тут он вполне мог договориться с аль-Ашафом, которому эти земли были малоинтересны.

А еще имелся Фридрих III Габсбург, что правил Священной Римской империей. И который жаждал отбросить подальше границы Великой Порты от своей столицы. Что было возможным только через завоевание Балкан. Ну если и не всех, то северных уж точно.

Ну и итальянцы, готовые поддержать рыцарей на Родосе и вернуть старые владения крестоносцев в Ближнем Леванте. Напрямую это Джему ничем не угрожало, так как эти земли были в руках султана Египта. Но косвенно… их появление могло стать очень большой проблемой. Особенно если они сумеют как-то договориться с этим самым султаном Египта…

И если они все навалятся – конец.

Это отец как-то умудрялся балансировать. В том числе за счет репутации. А он… Джем… скорее всего, не переживет такую войну. Так что собеседник в своих оценках было очень точен, а его предложение заманчиво… Жаль только, советники молчали. А в этот напряженный момент мудрый совет очень бы ему пригодился…

Часть 1. Обезьяны с палками

– Вы сделали одну ошибку.

– А именно?

– Вы приняли меня за какого-то идиота.

к/ф «Джентльмены»

Глава 1

1483 год, июнь, 3–4. Где-то в Карибском море

Галеоны шли, подняв все паруса, чтобы выжать хоть что-то из относительно спокойного моря. Несмотря на шторм, в который они угодили в Бискайском заливе, в остальном почти всю дорогу погода им благоволила. Да, не так чтобы и сказочно. И свежий попутный ветер был далеко не всегда. Но и губительных штормов, которые бы раз за разом проверяли прочность кораблей, не наблюдалось. Особенно здесь – у берегов Нового Света. Откуда до цивилизации было очень и очень далеко.

– Вижу вход в залив! – донеслось с «вороньего гнезда».

– Наконец-то! – воскликнул адепт Механики, что вот уже пару дней откровенно нервничал.

Иоанн в свое время составил ему по памяти общую карту региона. Очень грубую. Насколько он ее помнил. И тот всю дорогу ее уточнял. И теперь уже который день изучал берега Кубы. А так как искомого залива не удавалось найти, он начал дергаться. В основном-то карта совпадала. И каждое ее отклонение вызывало в нем чуть ли не физическую боль. Даже несмотря на то, что ему было явно указано – она очень условная и приблизительная, которую составили, опираясь на какие-то древние манускрипты.

Но в этот раз обошлось.

И этот залив удалось обнаружить. Тот самый, на котором в свое время поставили город Гавану. Но в этой реальности вряд ли этот город, если он тут и появится, будет называться так. Чай, не испанцы приплыли.

– Предлагаю немедля войти в бухту и встать там на якорь, – радостно произнес адепт Механики.

– Вечер, – заметил адмирал. – Не стоит так рисковать.

– Боишься нападения?

– Да. Здесь берега кишат дикарями. И они могут атаковать нас, как там, у устья Великой мутной реки.

– Здесь они тихие.

– Мы этого не знаем.

– О чем вы спорите? – встрял капитан. – По темноте в бухту лучше не входить. Глубин мы не знаем. Нужно будет пустить вперед лодку и делать промеры. А то еще на отмель попадем или на подводные скалы.

Адепт Механики поджал губы, но возражать не стал. Рисковать кораблями он не считал нужным. Даже ради своего нетерпения. Хотя мог под свою ответственность отдать такой приказ, и адмирал был бы вынужден его выполнить.

Линия подчинения была выстроена просто.

Во главе экспедиции стоял адепт Механики. За корабли отвечали адмирал и его капитаны. Но они подчинялись главе экспедиции. Ему же подчинялись и прочие службы. Хотя он старался в их работу не вмешиваться, не мешая им делать ее. Особенно если он в ней не разбирался. Вот как сейчас. Разумный же довод? Разумный. Так что он попыхтел немного и, заткнув за пояс зрительную трубу, полез наверх – в «воронье гнездо», чтобы получше изучить округу, пока еще освещение позволяло. Тяга к знаниям у него была невероятная.

Корабли же, пройдя еще немного, встали на якоря, аккурат у выхода из бухты, куда они и собирались войти. Все три галеона: головной «Нептун» и «Русалка» с «Сиреной», построенные по тем же чертежам, но во вторую очередь.

Да-да, чертежам. На дворе был 1483 год, а тут – чертежи, хотя еще во времена Петра Великого нигде так не строили, кроме, пожалуй, Венеции. Но то в оригинальной истории. А здесь на дворе заканчивалось второе десятилетие активной деятельности гостя из будущего, который старался привнести наиболее прогрессивные методы и приемы в местную реальность. Вот и к строительству кораблей так же подошел. Даже небольшой опытовый бассейн сделал для проверки моделек. Что позволило добиться вполне приличного результата с первого захода. Во всяком случае, сильно лучшего, чем строительство кораблей «на глазок», которое практиковали в те годы.

При этом сам Иоанн не был ни мореманом, ни судостроителем в прошлой жизни. Но это сути не поменяло. Пригласил специалистов-корабелов. Тех, кого сумел выцепить. Поговорил с ними. Подключил грамотных людей, что на него работали, включая ребят вроде Леонардо да Винчи. И потихоньку, под личным его контролем и с участием, дело пошло.

Поигрались с моделями.

Сделали чертежи.

Построили головной корабль, уточнив чертежи.

И уже по уточненным построили еще. Одновременно пару, из-за чего получилось, что в Риге в начале 1480-х годов началось серийное производство кораблей.

А это тот еще хайтек во все времена!

Понятно, их всего было построено три штуки. И они не отличались какими-то слишком уж выдающимися размерами. Но построили их серийно. И по чертежам. С изготовлением деталей буквально по всему королевству, что ускоряло и упрощало очень многое. Кое-что, конечно, делали и на местах. Но в целом – именно на верфи Риги шла по сути своей сборка.

Моряков в команды этим кораблям пришлось поискать. Своих-то не имелось. Поморы еще толком не оформились в значимую общину к XV веку. Из Невы уже никто не выходил в Финский залив из местных. Да и на юг не плавал – как в Черное, так и в Азовское с Каспийским моря. Точнее, это только-только начинали осваивать заново, выгребая ресурсы и так не самых тучных речных флотилий. Но морской корабль – это не судно класса «река-море». Тут навык нужен другой. Пришлось постараться и подобрать экипажи. Частично их набрали с речного флота, частично навербовали в Италии, Англии, Шотландии, Дании, Швеции и много где еще. Всюду, куда дотягивались руки короля. Языком общения сделали русский, чтобы хоть как-то упорядочить эту сборную солянку.

И вот его эскадра шла уже у берегов Кубы.

Маленькая.

Но выдающаяся.

Каждый корабль не только назывался галеоном по прихоти Иоанна, но и в целом соответствовал типичному визуальному образу этого типа кораблей. Во всяком случае, корпусом с его характерными высокими надстройками.

Изначально король хотел от них отказаться, но в эти годы была чрезвычайно популярна абордажная тактика. И такие возвышения являлись жизненно важным решением для противодействия ей. Ведь именно на этих надстройках и формировались узлы обороны в случае прорыва абордажных бойцов. И именно там размещались стрелки из ручного огнестрельного оружия, способные доминировать как над приближающимся кораблем, так и над наиболее уязвимой центральной секцией. Так что развитые надстройки он оставил. А вот внутри корпус был полностью новаторским, с большим количеством металлических креплений и очень прогрессивным набором, из-за чего знающий человек при осмотре этого галеона пришел бы к выводу, что это подражание строили где-то веке в девятнадцатом или позже.

Парусное вооружение это также подтверждало, так как больше подходило для какого-нибудь фрегата из XIX века, чем для настоящего галеона XVI века. Разве что паруса шли всего в три яруса и были не очень широкими для упрощения манипуляций с ними.

Получилось не без недочетов. Но первую серию из девяти кораблей Иоанн собирался достроить как есть. А потом уже доработать конструкцию сообразно опыту эксплуатации и начать строить новую, улучшенную серию. Благо, что кораблей ему требовалось много для его амбиций, а потом и торговать ими можно было бы начать.

Главная сложность в таких дальних переходах в эпоху парусного флота – это вода. Простая питьевая вода. Ее обычно набирали в деревянные бочки, в которых она быстро протухала. Особенно на жаре, из-за чего даже две-три недели в открытом море представлялись серьезным испытанием. Но Иоанн не жадничал и постарался применить свои знания из будущего, чтобы решить этот вопрос.

Прежде всего бочки. Они тут применялись не деревянные, а железные, клепаные, оцинкованные. Как малые, которыми воду таскали, так и большие – стационарные. Благо, что цинк мал-мало уже начали выпускать в небольшой мастерской, и на изготовление таких бочек его вполне хватило.

Их использовали и для хранения запасов питьевой воды, и для прочих съестных припасов, чтобы крысы или вода их не портили. Впрочем, главным ноу-хау «водного вопроса» стали не они, а перегонный куб, стоящий на каждом галеоне и работавший как банальный опреснитель. Да, для его работы требовались дрова. Верно. Но дрова если и портятся, то за куда больший срок, чем протухает вода. Понятно, что сам перегонный куб был достаточно сложной разборной конструкцией с большим количеством чугунных трубок, но изготовить несколько штук не оказалось какой-то значимой проблемой. В конце концов, это лучше, проще и дешевле, чем морочить голову с тухлой водой.

Понимая, что в тропическом климате Центральной Америки очень много всякой заразы, Иоанн из Индии выписал себе несколько врачей, специализирующихся на всякого рода лихорадках и тропических пакостях. Чтобы команды лечить. С кучей профильных «корешков». По одному на корабль. В дополнение к обычному лекарю, который отвечал за более привычные травмы вроде вывихов, переломов и так далее.

Для борьбы с цингой заготовил сушеных ягод клюквы и черники, взял квашеной капусты, лука, а также купил в Пиренеях лимоны, которые моряки порубили и, смешав с прихваченным из Руси медом, заготовили впрок. Дорого? Весьма. Но потерять команду из-за жадности, а вместе с ней и дорогостоящие корабли Иоанн хотел в последнюю очередь.

И так было буквально во всем.

Он начал готовиться к этой экспедиции на Кубу еще до начала строительства первого галеона.

Почему именно туда?

Тактически и стратегически очень удобное место, откуда потом можно будет разворачивать экспансию куда угодно. Ну и бывал он в прошлой жизни в этих местах, так что испытывал определенную ностальгию. Да, сам он вряд ли сюда приедет когда-либо в этой реальности, но «Куба – любовь моя!» для него были не пустые слова.

Сами же галеоны, кроме всего необходимого для перехода, несли и товары для торговли. Пробные партии. Керамическую, стеклянную и металлическую посуду, железные ножи с топорами и ткани. В первую очередь, конечно, топоры и ножи. Самые простые и практичные. Потому что в этих краях был все еще, по сути, каменный век. Да, золото имелось. На материке. Откуда иногда распространялось и на острова. Но его не использовали в практических целях – это был ритуальный металл. Так что жили они с каменными и костяными орудиями труда, что открывало невероятные возможности для торга. Ну и несколько бочек с традиционными стеклянными бусами. Куда уж без них?

– Теперь бы с этими дикарями договориться… – буркнул адмирал, наблюдая за тем, как к остановившимся галеонам выгребает лодка-долбленка с дюжиной пассажиров или около того.

– Думаешь, что нападут?

– Одна лодка, – пожал плечами адмирал. – Вряд ли. Если, конечно, тут нет какого-то подвоха. Но я не вижу возможности. На переговоры больше похоже.

– А может, хотят понять – что мы такое? – спросил корабельный священник. – Здесь таких больших кораблей наверняка не видели.

– Да… Вполне может быть…

Так, обмениваясь в общем-то пустым трепом, они и дождались, пока эта лодка подошла почти что к борту. На пару корпусов. Остановилась. И люди в ней стали что-то кричать. Судя по интонации, не агрессивное. Хотя иной раз не угадаешь.

Священник вышел вперед.

Послушал.

Посмотрел на них.

И начал жестами объяснять, что, когда солнце взойдет, они отправятся в бухту. После стал показывать товары. Его слова, разумеется, были непонятны, но общую идею туземцы усвоили, повеселев ликами.

Как уже экспедиция выяснила, торговли в привычном виде у таких народов не практиковалось и денег они не знали. Но вот как бартер – вполне. Как промеж себя, так и с соседями, с которыми далеко не всегда они говорили на одном языке. Ведь между островами они таки плавали. И даже на материк ходили, пусть и нечасто. Даже членам экспедиции казалось, что прощупывались отдельные торговые пути. Хотя в это пока не верили и не спешили с выводами.

Так или иначе, но общую суть жестикуляций священника туземцы уловили отлично. Корабельные священники в этой экспедиции были очень непростые. Их специально готовили к тому, чтобы идти в глухие дали, где пытаться нести слово Божье людям не ведающих их язык. Так что пришлось «тряхнуть стариной» и поднять старые записи, в том числе и по линии Патриарха из тех времен, когда что Рим, что Константинополь слали своих клириков во все стороны.

Подобрали людей.

Обучили их как могли. Хотя здесь больше требовались личные качества. Ведь умение объясняться жестами требует в известной степени немалой артистичности. Таланта. Но с делом своим Патриарх справился неплохо. Вот и сейчас священник, не вспотев, сумел объясниться с людьми, которые были ни в зуб ногой ни в один из известных ему языков.

– Теперь главное – чтобы не напали, – тихо буркнул адмирал.

– Они дружелюбные, – заметил священник.

– Это потому что они еще не видели, сколько у нас товара…

* * *

Тем временем в Риме происходила форменная истерика.

– Мерзавец! Как он посмел! – кричал Папа Сикст IV.

– Может, все не так, как мы думаем, – осторожно произнес Джанбаттиста Чибо, один из самых привилегированных его кардиналов.

– А что не так? Что?! Это мерзавец вместо того, чтобы силой оружия отбить древний город Константина, принял его как вассальный лен. Теперь султан вправе его призвать, и он вместе со своим сюзереном будет драться с честными крестоносцами! Это измена!

– Но ведь он восстановил христианское правление в Константинополе! И над Святой Софией вновь подняли крест!

– Он должен был нанести тяжелое военное поражение османам! – взвизгнул Сикст. – А вместо этого усилил их!

– Но они утратили Константинополь.

– И что?

– Это ведь лишает их одного из ключевых городов своей державы. Теперь Иоанн контролирует простой и легкий способ переброса войск с Балкан в Малую Азию. И если в критический момент он откажется выполнять вассальный договор, то…

– Когда это Иоанн нарушал букву закона? – скривился Папа. – В этом и беда. У султана теперь есть союзник – страшный и опасный, из-за чего Священная Римская империя под угрозой полного разгрома. Ударь Иоанн с востока, а Джем с юга – и все. Она не устоит. Посыплется. Открывая османам дорогу внутрь Европы… в саму Италию!

– Но разве Иоанн так будет поступать?

– А зачем он это все сделал? Никогда не поверю, что этот жадный до войны и крови человек взял и проявил миролюбие. Это ложь! Вздор и ложь!

– Но зачем ему воевать со Священной Римской империей?

– За корону Литвы, разумеется! Казимир женат на Елизавете Габсбург. И если Иоанн вторгнется в Литву с целью ее подчинить себе, то Священная Римская империя в стороне не останется. А он вторгнется! Ведь Литва занимает земли Руси. Те, что он собирает.

– Но ведь он дружит с Казимиром!

– Это временно и вынужденно. Если кредиторы простят королю Польши долги, то все переменится. Сам Казимир его ненавидит и боится. А судебные разбирательства уже на грани того, чтобы признать долговые обязательства Казимира исполненными. И что долги должно взыскивать с Иоанна, а не с него. Ибо с короля Польши брать нечего.

– Вот как… интересно.

– Очень интересно! Этот мерзавец вместо того, чтобы разбить армию султана и дать шанс другим крестоносцам, усилил его и подготовил почву для своей новой войны в Восточной и, возможно, Центральной Европе.

– А что конкретно мы ему можем предъявить? Мы его отправляли в Крестовый поход? Отправляли. И он туда сходил. Мы требовали, чтобы он утвердил свою власть над Константинополем? И он это сделал. Да. Договорился. Но разве мы ему запрещали договариваться?

– Он изменил христианской вере!

– Каким образом?

– Принял ленное владение от магометанина. Это неприемлемо!

– Но ведь обещанные ему силы христиан не пришли, и ему пришлось действовать самостоятельно, опираясь на свои возможности. Разве нет?

– Он мог разбить армию Джема!

– Мог. Но тогда он разве взял бы Константинополь? Я слышал, что Джем собрал против него огромное войско. Там едва ли не по десять человек приходилось на каждого в армии Иоанна. Или даже больше.

– Разве это что-то меняет? – скривился Папа. – Этот мерзавец укрепил Османскую империю этим походом, а не ослабил! Император Священной Римской империи в панике! Госпитальеры тоже. Все в ужасе от этого нового союза, который грозит оставит Европу в руинах и пепелище.

– Мы не можем открыто выступить против того, кто вернул Второй Рим.

– Он его не вернул, – скривился Папа. – Новый Рим все еще владение Великой Порты, выданное как ленное владение Иоанну. Оно все еще под властью магометан. А он лжец и изменник веры!

– Не слишком ли резко?

– Ты, верно, не понимаешь угроз, которые нависли над всеми нами, – прошипел Папа. – Мы обязаны его остановить! Все что угодно! Отравить. Убить. Сместить. Отлучить. Организовать против него Крестовый поход, если потребуется. Раньше, чем Джем сумеет решить свои проблемы и поддержать его в этой кампании. А лучше и от Джема избавиться. Эти двое слишком опасны для христианского мира.

– А вы не боитесь, что он придет к нам?

– Кто?

– Иоанн.

Папа замолчал, раздраженно взглянув на собеседника. Но спорить или возражать не стал. Просто пожевал губами и произнес:

– Боюсь. И хочу, чтобы против него выступили все, кто может. И денег на это жалеть не буду. И прочего. Его нужно остановить. Любой ценой. Потому что он стал смертельно опасен и слишком самостоятелен. Если мы не решим этот вопрос сейчас, то лет через десять-пятнадцать уже будет поздно… мерзкий Антихрист. Как ловко прикидывался… А ведь я должен был заметить его природу!

– Антихрист? – удивился собеседник.

– Именно так. Разве тебе это не очевидно? Он тонкий и изощренный лжец, который многое выкручивает и выворачивает наизнанку. Себе на пользу. Даже в Крестовый поход вон как сходил. Тварь…

Беседа закончилась.

Собеседник вышел от Папа в сильно задумчивом состоянии.

Ввязываться в войну с тем, кто не знал поражений, ему не хотелось совершенно. Но прямое неподчинение Папе было чревато. А понемногу в таких делах ничего не делают. Чтоб победить ТАКОГО врага, требовалось мобилизовать все усилия и приложить всю страсть. Но это было страшно… до такой степени, что аж дух захватывало…

Глава 2

1483, июль, 12. Москва

Иоанн сходил фигурой и посмотрел на Патриарха, сидевшего напротив с мрачным видом. И, сдержав усмешку, выдал ему:

– Ты чавой-то не в себе! Вон и прыщик на губе! Ой, растратишь ты здоровье в политической борьбе!..

От чего его собеседник и за губу взялся рукой, и как-то напрягся. Даже в чем-то сгорбился, что было не так уж и просто в этом кресле за шахматным столиком. Единственным удобным положением в нем было как раз сидение с прямой спиной, чуть подавшись назад. Чтобы хорошо видеть всю композицию шахматного столика.

– Что случилось? – задал прямой вопрос Иоанн, видя, что его собеседник не спешит начинать явно назревший разговор.

– Сын мой, я не понимаю твоего поступка, оттого и кручинюсь.

– Какого именно?

– Всей этой истории с Константинополем. Признаться, я поначалу даже не поверил. Подумал, что меня разыгрывают.

– Вот удивил так удивил, – покачал головой Иоанн. – От кого, а от тебя я этого никак не ожидал. Ты и не понял? Диво.

– Почему?

– Ну смотри. Папа – он, в сущности, дурак. Он мыслит проблемами Рима. В лучшем случае Италии. Но не видит ничего дальше своего носа, из-за чего католический мир рассыпается. Собственно, он начинает дергаться только тогда, когда ему так или иначе бьют по карману. Да и то – несильно. Он заражен римским недугом. И ведет себя так же, как последние императоры Запада. Видимо, Константин не зря перенес столицу, уходя из Рима. Погибельное место. Но ты-то… ты… Византия не зря считалась самой искушенной и изощренной в интригах во всем мире. А тут такая слепота… куриная…

– То, что Папа тебе не по душе, я понимаю и одобряю. Но причину, побудившую тебя так поступить там, на Дунае, все еще не разумею. Видимо, ты был слишком высокого мнения о моей прозорливости.

– Смотри. Вот Дунай. Кто туда пришел?

– Ты со своей армией и Джем со своей.

– Прекрасно. А где были обещанные Папой другие крестоносцы? Я что-то их там не наблюдал. Да и рыцари Родоса не высадились на материк. Вообще никто никуда не пришел. Кроме меня и Джема. Значит, вместо того, чтобы раздергать армию Османской империи на куски и бить ее по частям, какой-то гадский Папа подсуропил мне ее бить сразу, собранную в единый кулак.

– Ах… ты об этом. Они… хм… не успели.

– О нет. Дело не в том, что кто-то успел, а кто-то нет. А в том, что Папа приложил все усилия к тому, чтобы они были заняты в других местах. Понимаешь? Все усилия. Наверное, только рыцари Родоса были готовы воевать. Но они далеко, и толку с них немного. Да и отвлечь их серьезно от турок нереально. По сути, всех остальных он втравил в войну за французское наследство. За исключением Милана и Неаполя, которых просто притормозил. У короля Неаполя сейчас большие проблемы с подданными по милости Папы, а герцог Милана один никуда не пойдет. Людовико Моро слишком осторожен, чтобы участвовать в таких авантюрах. Да и лично ему это нужно в последнюю очередь.

– Допустим.

– Что значит «допустим»? У тебя есть другое объяснение произошедшего? При этом Джем привел если не все свои войска, то многие. Словно кто-то его подначивал взять еще, взять побольше. Я там даже подумал, что с ним еще мамлюки пришли. Но нет. Оказалось, не они. А вот с южных границ он войска таки снял. Как Джем шел с мамлюками, так и брал с собой всех на борьбу со мной. Поговаривают, что с юга в том войске было больше всего воинов.

– И что? Анатолия богата. Там можно большие армии собирать. В прошлом Василевсы не раз так делали.

– Все так. Первым, если мне не изменяет память, так кто-то поступил во время очередной готской войны. Оставил Балканы на разорение готам, используя Константинополь в качестве щита. Его все равно взять неприятель не смог бы. А сам собрал войска в Малой Азии. Разбил своих восточных недругов. И, вернувшись на запад, душевно наподдал врагам. Так ведь?

– Я не помню такого, но звучит вполне логично и здраво. Так что я не понимаю, что тебя смущает в этом. Джем не лишен рассудка, хоть и алкоголик.

– Хм… Ну смотри. Что бы случилось, если бы я его разбил? И уничтожил бы те самые войска, что заполняли крепости юга.

– Ах. Ты об этом. Ну… Думаешь, что мамлюки бы его атаковали?

– Тут и семь пядей во лбу не нужно иметь, чтобы понять – имеет место подстава. Они целенаправленно оголили те крепости, которые собирались занять.

– Так ты из-за этого не стал с ним воевать?

– Отче, ты чего? Совсем меня за дурака держишь? – спросил Иоанн, глядя на собеседника с жалостью.

– К-хм… – закашлял тот.

– Я удивляюсь с тебя. Если бы я его разбил, то получил бы оголенные южные крепости и уничтоженную полевую армию. А сам Джем бы, скорее всего, даже до столицы не доехал. Убили. В итоге вся Османская империя погрузилась бы в хаос гражданской войны. Разве нет?

– Его не обязательно бы убили.

– А что, есть варианты? Джем – это спорный султан.

– Но это султан.

– Который пришел на престол, подталкиваемый мамлюками. К нему очень много вопросов. Особенно у старых ветеранов Мехмеда, среди которых ходили слухи, что именно Джем отравил их любимого султана. И в этом не было бы ничего удивительного. Баязид-то пытался. И этот сынок мог. Никак не мог дождаться, пока отец преставится. После столь лютого поражения вряд ли бы кто за ним пошел.

– Ну хорошо. Пусть так. Хотя это достаточно спорный вопрос.

– Допустим это как достаточно вероятное событие. В конце концов, если он и выжил бы, то вряд ли правил бы всей Империей. Скорее бы стал одним из кандидатов в борьбе за власть.

– Тут да, вполне вероятно. У Джема нет ни людей, ни репутации, чтобы удержать всю эту махину…

– Теперь понимаешь, почему я так поступил?

– Кажется, что да. Ты опасался, что твоей победой воспользуются латиняне, специально «не успевшие» в этот Крестовый поход, и мамлюки Египта?

– Бинго! Да. Не прошло и трех недель, – хохотнул Иоанн. – Я, правда, еще предполагал участие Ак-Коюнлу или даже Турана. Но тут как пойдет. Там все сильно непросто.

– Но ведь столицу Империи ты бы все одно взял. Или я опять что-то не понимаю?

– Ты знаешь о том, как во времена Диоклетиана или там Константина около столетия небольшая полевая армия comitatenses громила превосходящие силы варваров? Бегала вдоль границ и била всех, кто совался. Иногда радикально превосходящих числом настолько, что и не пересказать.

– Смутно, но представляю себе. Читал и слышал пересказы текстов. Но как это связано?

– А вот так и связано. Они били варваров, опираясь на римскую инфраструктуру: города и дороги. А я оказался в противоположной ситуации. Да, армия, равная тем комитатам, у меня имелась. А может, даже и лучше. Но небольшая, полевая. И я бы достаточно легко разбил Джема. Что поставило бы меня в крайне затруднительное положение. Ведь вся европейская часть османских владений – это бывшие земли Восточной Римской империи с массой городов. И в этих городах сидит враждебная мне аристократия. Да. Я могу взять любой такой город. Но если я начал бы оставлять в них свои гарнизоны, то к Константинополю подошел бы с голым задом. А если бы просто проходил мимо, то оказался бы в ловушке. Иными словами, в ситуации, при которой на десятки дней пути во все стороны – одни враги, которые могут выскакивать из укреплений и терзать мое войско, укрываясь за стенами при появлении угрозы. А раз за разом брать десятки городов – это катастрофа. Даже если бы я смог, даже если бы я справился, что вполне реально, то оставил бы после себя только выжженное пепелище. Но разве это то, что нам нужно?

– Отчего же? После разгрома полевой армии они сделались бы очень покладистыми.

– В моем приближении. А так… Вот скажи мне, что самое важное в жизни Константинополя?

– Вера?

– Да какая вера? Он за столетие ее несколько раз менял. А значит, плевать на нее хотел город. Нет. Главное в его жизни – еда. В нем же проживает очень много людей. А теперь представь – я подхожу к городу и беру его. И?

– И что?

– Вот у меня тоже вопрос. И что дальше? Или ты думаешь, что хорошо отлаженная логистика с поставкой огромного количества продовольствия будет и дальше работать?

– А почему нет?

– А почему да? Я ведь враг. Город захвачен врагом. Я могу об заклад биться, что властители городков поменьше прекратят поставки. Иными словами, я оказался бы в осаде и был бы вынужден бегать по округе и наводить порядок.

– А ты не навел бы?

– Навел. Но при этом потерял бы армию и время. Почти всю армию мне пришлось бы рассовать по гарнизонам, утратив всякие возможности к полевым битвам. Причем очень быстро. Что привело бы к началу малой войны против меня. В том числе и потому, что у меня для ее ведения уже бы не имелось сил. Для таких действий ведь важно не сильную полевую армию иметь, а многочисленные и максимально самостоятельные конные дружины, способные к мелким наскокам и проказам. Я бы там завяз и сгинул…

– Ты сгущаешь тучи. Мы оказали бы всю возможную поддержку.

– После того как я рассовал бы свою полевую армию по гарнизонам, здесь бы, на севере, ко мне пошло бы вторжение. Все равно сил его отразить у меня бы не имелось. Как итог – меня бы зажали на юге, а потом, разбив на севере, уничтожили бы и на юге. Весь этот поход – одна сплошная ловушка для меня. Его цель – мое уничтожение. Не так ли?

– Мы этого точно не желали!

– Тогда зачем к нему подталкивали?

– Мы полагали, что ты сможешь нанести разгром султану в полевой битве. После чего христиане начнут восстания. И…

– А если нет?

– Мы к этому готовились.

– Ясно. О том, что главными выгодоприобретателями этого похода являются Папа и султан Египта, вы не знали?

– Все изменилось в последний момент, – уклончиво произнес Патриарх.

– Так знали или нет?

– Знали. Но мы считали, что если ты вернешь хотя бы ядро древней ромейской державы, то дальше уже будет проще. И ты раскидаешь этих всех потом. Как укрепишься там.

– Ну спасибо, – криво усмехнулся Иоанн. – Вы что, хотели меня в те края на десятилетия переселить? Или как я вел бы эти войны?

– Ты Комнин!

– Помнится, именно Патриарх в Софии короновал Исаака Ангела, предав Комнинов. Или я что-то путаю?

– Андроник вел себя плохо.

– Да что ты говоришь? А мне всегда казалось, что Исаак пообещал больше. Впрочем, Комнин я только по женской линии и седьмая вода на киселе. Это не аргумент. По прямой мужской линии я все же Рюрикович. Или, если быть точным, Скьёльдунг. Моя кровь восходит от древнего варварского вождя, ведущего свое происхождение от языческого божества. Вряд ли я хорошая кандидатура на роль Императора или там Василевса.

– Лучше нет, – очень серьезно произнес Мануил. – К тому же, несмотря ни на что, в твоих жилах течет кровь Императоров прошлого. Пусть и по женской линии. Ну и ты сумел крестить Степь, что само по себе выдающееся событие. Не так ли?

– Я обманул всех с этим Крестовым походом.

– Формально нет. К тому же ты занял Константинополь. Да, не так, как мы ожидали. Однако он под твоей рукой. Что говорит о том, что Всевышний к тебе благоволит. И дает нам шансы… надежду…

– А то, что я принял в том вассалитет от Джема? Это не вызывает смущения?

– Никак. Вообще. Джем труп.

– Труп? А мне казалось, что я укрепил его позиции.

– Ты слишком плохо знаешь османов. Старые ветераны Мехмеда ему не простят передачи Константинополя. Люди мамлюков же постараются устранить его, опасаясь вашего союза. Не удивлюсь, если его уже убили. Если нет, то вряд ли он проживет больше года. А его наследник не рискнет, требуя от тебя подтверждения клятвы. Во всяком случае, пока не наберет силы.

– Гражданская война, значит, будет при любом варианте?

– Да, разумеется. Мамлюки будут поддерживать детей Джема. Те более управляемы, в отличие от их отца-алкоголика. Только вот вряд ли их кто-то примет после выходки отца, совершенной на Дунае. Вот так взял – и отдал свою столицу. Это позор.

– Он не мог выиграть. У него на самом деле не было ни малейшего шанса. Джем привел много людей. Но в основном это были либо конные ополченцы от родов, либо пешие крестьяне. Сброд. Неуправляемый, по сути. Их много, но толку… Возможно, против обычной европейской армии он бы и справился, но не со мной.

– Он должен был драться.

– Он видел, как моя пехота проводила маневры на левом берегу Дуная. И все прекрасно понял. Это принципиально другой тип армии.

– Это неважно. Он не должен был оставлять свою столицу. Город, который с таким трудом взял его отец. И передавать его христианину. Это позор. Ему это никто не простит. Посчитает слабым. Тем более что они твоего войска не видели. И посчитают Джема обычным трусом, который отступил перед лицом как минимум вдесятеро меньшим войском.

– Ну…

– Даже не сомневайся. Я убежден, что в скором времени тебе все же придется туда вернуться, чтобы удержать Константинополь. Без тебя он не устоит.

– Я же объяснил, что будет, если я ввяжусь в эту гражданскую войну.

– Но Новый Рим…

– Здесь, – обвел рукой Иоанн, – мои сердцевинные, корневые земли. Отсюда проистекает мое могущество. Деньги и преданные люди. Новый Рим – это сейчас глухая окраина. Периферия. К тому же удержать его и расширить сферу влияния несложно. Даже без моего участия.

– Ты смеешься? До ближайшего Рождества Константинополь осадят. Да, это будет смехотворно. Но… терзать город начнут. И я не дам гарантий, сколько он простоит, пока кто-то из горожан не откроет врагам ворота.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Хорошо. Расскажи мне, как османы сумели так быстро и ловко завоевать Восточную Римскую империю, которая на момент их появления на горизонте превосходила их вот буквально во всем. Крепкие, большие города. Ремесла. Деньги. Войска. Причем хорошо организованные и прекрасно вооруженные войска, вышедшие победителями из борьбы с латинскими ратями. А еще прекрасная администрация. Связь опять же. И так далее. А тут – раз! – и посыпалась.

Мануил потупился.

– Стесняешься? А чего тут стесняться? Просто лордов вашего королевства тупо переманили, обещая им золотые горы. Или как это назвать? Кто-то уходил как есть. Кто-то с владениями. Кого-то да, пришлось завоевывать. Но в целом их сманили. Банально и пошло. Разве нет?

– Немного не так.

– Но, по сути, верно?

– Да, – тихо и как-то нехотя произнес Мануил.

– Так что задача наших людей – поговорить с наследниками этих «робких патриотов Империи». И объяснить им, что пора возвращаться. И что я все прощу. А тех, кто не вернется, ждет судьба Великих Комнинов из Трапезунда. Оставлять за спиной не лояльных мне людей я не собираюсь. Пойдут или нет – не знаю, но мне кажется, что в условиях гражданской войны переход под мою руку вряд ли будет выглядеть чем-то дурным или оскорбительным. Деньги на подкуп я дам. Что же касается Нового Рима, то я уже распорядился набрать для него новый гарнизон. В землях достаточно далеких, чтобы ни друзей, ни знакомых в окружении Константинополя у них не имелось. Да и переходить на сторону магометан они не спешили.

– Значит, ты не хочешь выступать туда с походом?

– Если это потребуется – выступлю. Но пока – нет. Тем более что, скорее всего, в скором времени меня ждет большая война тут – на севере. Или ты думаешь, что Папа мне это все простит?

– Нет, не простит.

– И я так же думаю, поэтому в ближайшие пару лет я почти наверняка буду занят войной. За это время мы постараемся укрепить Константинополь. Создать вокруг него определенное ядро сторонников. Где-то открытых. Где-то стесняющихся выступать открыто. Но это важно. Нам нужны люди, чтобы было кого сажать во все эти бесчисленные города округи. Считай, что это подготовка для настоящего завоевания.

Патриарх внимательно посмотрел на молодого мужчину, что сидел напротив, и улыбнулся. Хотелось с ним еще поспорить, но в целом ему нравилась такая логика.

– Как быстро в Константинополь прибудет новый гарнизон? – после затянувшейся паузы спросил он.

– Первые корабли должны прибыть через месяц. Или около того. Ядро из тысячи человек я туда уже отправил. Вместе с наместником. Я ему дал инструкции – привести город в порядок. Выявить неблагонадежных и всех их выселить. Да и вообще плотно заняться тылами. А как прибудут новые бойцы для гарнизона, заняться их подготовкой и интеграцией. Так что в целом за город можно не переживать. Думаю, что удержим.

– Хорошо. Тогда я немедленно выеду туда и…

– Не стоит, – перебил его Иоанн.

– Что?! Почему?!

– Ты хочешь попасть в ловушку? Папа тебя оттуда больше не выпустит. А потом постарается нас рассорить. Не стоит туда выезжать. Пока. Это небезопасно. Постарайся работать через своих людей. К тому же в предстоящей кампании здесь, на севере, ты мне очень пригодишься, – произнес Иоанн с невозмутимым лицом, сделав очередной ход.

– Я? Чем же? – неподдельно удивился Патриарх, а потом растерянно уставился на шахматный столик.

– Это…

– Это мат. Но будем считать, что ты был сильно встревожен и отвлекался. Так что давай партию начнем заново.

– Пожалуй…

Глава 3

1483, июль, 14. Окрестности Дижона

– Я рад, что нам удалось достигнуть примирения, – произнес Фридрих III Габсбург во время конной прогулки.

На самом деле охоты, но они специально договорились пообщаться в относительно приватном ключе. Для чего охота подходила более чем. Да, можно было двигаться в кавалькаде, а можно было и не спешить, отдав все веселье другим, и уделить время относительно приватной беседе. Почему относительно? Ну какие-то отрывки разговора люди могли подслушать. Но ведь они постоянно двигались, что затрудняло это дело, создавая определенный эффект приватности. Да, были телохранители и наиболее приближенная свита, но их можно было и попросить удалиться на некоторое расстояние, дабы не мешать тихо вести мерную беседу.

Карл Смелый скосился на своего собеседника и хотел было съязвить, но сдержался. После разгрома под Парижем, где из-за тактической ошибки он потерял почти всю свою пехоту нового строя, не в его интересах было грубить. Тем более на формально доброжелательные слова.

– Дуешься?

– Я?

– Я и сам не ожидал, что с твоей пехотой так все выйдет. Я думал, что, заводя свою конницу к тебе во фланг, я отвлеку жандармов. Но все оказалось не так. Они не услышали твоей команды, а когда услышали – пехота…

– Увлеклись… – нехотя кивнул Карл.

– Но ничего страшного, снаряжение у тебя еще есть. Так что набрать новых крестьян и сделать вновь сильную пехоту ты еще можешь. И вскоре восстановишься.

– И к чему ты мне это говоришь?

– Я думаю, что нам нет смысла с тобой враждовать. Мы сцепились как кошка с собакой, но делить промеж нас нечего.

– А как же титул?

– Я готов отдать тебе титул короля Бургундии, если мы договоримся о свадьбе твоей дочери с моим сыном. И о дружбе. В конце концов, у меня есть интересы в Италии, и мне было бы очень благодатно, чтобы ты туда не вмешивался. А у тебя – во Франции. И я туда лезть не стану. Никак. И даже поддержу тебя в меру своих невеликих сил.

– Интересы в Италии? Неожиданно. – усмехнулся Карл. – Слышал я, что ты собираешь большое войско для похода на восток. При чем тут Италия? Ты с Иоанном решил сцепиться насмерть?

– Ах это… – нехотя произнес Фридрих.

Помолчал немного. Пожевал губами. После чего произнес уже хриплым голосом:

– Он поставил меня в безвыходное положение. Заручившись союзом с османами, Иоанн готовится окончательно присоединить Литву. Правобережье ведь он уже забрал, но вряд ли это его удовлетворит. Он ведь стяжает старые земли Руси. А я на это пойти не могу, так как угрожает мне напрямую.

– Это звучит… неправдоподобно.

– Почему?

– Потому что забрать Литву и разбить тебя он мог, не сильно напрягаясь. Особенно Литву. Кто там ему в состоянии оказать сопротивление? И главное – кто захочет? Войско Литвы почти наверняка перейдет на его сторону. Сейчас, насколько я знаю, Казимир прикладывает огромные усилия к тому, чтобы аристократы Литвы не переходили к Иоанну на службу. А ты говоришь… Тебя явно кто-то ввел в заблуждение.

– Мои советники убеждают меня в ином.

– Поменяй советников. Их кто-то купил.

– Ты уверен в своих словах?

– Абсолютно. Иоанн устал от войн. И то, что он сотворил на Дунае, – чудо, не иначе. Султан ведь туда привел поистине бесчисленное войско, собранное со всей его державы.

– Что-то подобное уже проворачивал Фридрих II Гогенштауфен, забрав без боя Иерусалим, только не принимая вассальной присяги.

– Когда вассал сильнее сюзерена – неизвестно, кто кому присягнул, – произнес Карл, явно намекая на себя. Ведь он формально оставался вассалом короля Франции, который в военном плане никогда не представлял для него угрозы. Да и, по сути, не управлял Бургундией.

– Тоже верно, – скривился от этих слов, словно от гнилого яблока Император Священной Римской империи, у которого таких деятелей тоже хватало. Ну, может, не в такой степени выраженности, но все же. – В данном случае установилась гегемония Иоанна и Джема, полностью перекрывшая торговый путь на восток. Хотя мы все основательно вложили денег в эту кампанию. Как это понимать?

– Он никому не отказывал в прибыли. И честно выполняет свои обязательства. К тому же занятие Иоанном Константинополя облегчает вопрос торговли. Разве нет? Ведь теперь можно будет торг формально через него, а не через турок, из-за чего султан свои прибыли получать не станет.

– Да, наверное, – покивал Фридрих.

– А почему нет?

– Он так будет себя вести, пока не подготовится к войне.

– Ты воспринимаешь его словно какого-то жуткого и глупого злодея, целью которого является навредить тебе, – усмехнулся Карл.

– А разве нет?

– У тебя есть хоть одно доказательство, кроме домыслов?

– Почему сразу домыслов?

– Потому что звучат они смешно для тех, кто в курсе, кто такой Иоанн и каковы его возможности. Повторюсь – ему не потребуется какой-то особой подготовки для того, чтобы завоевать Литву и разбить тебя в поле. Наголову разбить. У него, в отличие от меня, конница слышит приказы.

– А вот это вполне могут быть домыслы. Во всяком случае, Папа со мной солидарен. Он тоже считает, что Иоанн стал смертельной опасностью для христиан.

– Как это? Он же сам христианин.

– Он ортодокс. Схизматик.

– Но не еретик.

– А есть отличие? – криво усмехнулся Император Священной Римской империи. – Между католичеством и этими схизматиками вероучительная пропасть. И чем дальше, тем больше Иоанн демонстрирует нам свою дикую, восточную природу.

– Мой брат Антуан, которому я безусловно доверяю, лично знает Иоанна и был с ним в военных походах. Он описывает его как человека очень мудрого, образованного и не видит в нем никакого восточного деспота. Он, бывает, ссорится со священниками, ибо люди слабы, но не с христианством, от которого он никогда не отходил.

– Дьявол – Отец лжи. Вот и дети его способны казаться теми, кем не являются.

– Я устал от нашей беседы, – с раздражением произнес Карл. – Что ты хочешь от меня? Совместного похода на восток?

– Это я просить не в силах. Я знаю, как твой двор близок с Москвой. Нет. Я прошу вас просто посидеть в сторонке и не мешать.

– Чтобы потом ты расправился со мной?

– Зачем? Если мой сын возьмет в жены твою дочь, то какой резон мне воевать с тобой? Тем более что быстрых успехов эта война не принесет. А затяжные конфликты разорят казну у нас обоих. Нет. Напротив, я буду тебе помогать во Франции. Ведь это достанется моему внуку.

– Нашему.

– Нашему.

– Вот ты говоришь, что опасаешься разорения. А большой поход на восток казну, значит, тебе не разорит? Это звучит абсурдно.

– Там есть что взять.

– А… с этого бы и стоило начинать. А то вера, Лукавый и прочая мишура… – произнес со смехом Карл.

– Это не мишура!

– Я уверен в том, что Иоанн верный христианин. И то, что ты мне говоришь, – вздор. Скорее всего, это тебе напели гремучие балбесы, которые бегают за ведьмами…

– Но ведьмы есть!

– Курия этого не подтвердила. Зато на местах дурни убивают женщин и наводят страх среди людей. А местами и вовсе занимаются грабежами и вымогательствами, прикрываясь благими намерениями. Например, в Испании. То, что там происходит, вызывает у любого христианина только злость и раздражение. Не так ли? По делам их узнаете их. Разве нет?

– Ты просто не сталкивался с колдовством, поэтому и столь благодушен.

– А ты сталкивался? Лично.

– Да, – убежденно произнес Фридрих.

– И что это было?

– Я присутствовал на одном суде над ведьмой.

– Ясно… – покачал головой Карл, явно раздраженный этой темой и тем, какую позицию в ряде вопросов занимает его собеседник. Он был настолько раздосадован, что даже хотел его ударить. Возможно, даже ногами. Тот же как ни в чем не бывало выдал:

– Так что ты скажешь? Присылать сватов?

– Ты разве не понимаешь, что Иоанн тебя разобьет?

– Я был благословлен самим Святым Престолом!

– И сколько благословленных походов заканчивались катастрофой?

– У меня много войск.

– Это вообще не аргумент, если речь идет об Иоанне.

– Я не теряю надежду.

– А я на твоем месте ее бы даже не лелеял. Ты разве не понимаешь, с кем связываешься? Мой брат очень внимательно наблюдал за Иоанном, когда был при нем. И он считает воевать с ним последним делом. Да, победить можно всякого. Но я бы на вашем месте озаботился тем, как и куда вы будете отступать.

– Ты настолько не веришь в меня? – несколько скис Фридрих. – Даже после парижской бойни?

– На войне всякое случается, – пожал плечами Карл. – Ты сильный противник. Для меня. А я – для тебя. Но я потратил время и изучил битвы Иоанна. Все. Начиная с первой осады в Муроме. И пришел к выводу, что победить его на поле битвы едва ли возможно.

– Это всегда можно оспорить.

– Можно, – согласился Карл. – Но тут вот какое дело. До меня дошли слухи, что Иоанн, только завершив очередную… хм… модернизацию войска, занялся ей заново. Зачем? Ведь он только привел все к единому образцу. И весьма, я вам скажу, приличному. А тут… заново…

– Ничего подобного я не слышал. Зачем ему это?

– Затем, что он начал готовиться к войне с тобой. И могу биться о заклад – к Крестовому походу. Только не тому, о котором вы так грезите.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что Иоанн может разбить тебя, а потом дойти до Рима и вырезать всю Курию.

– Он не посмеет!

– Крестоносцы три века назад посмели взять приступом Константинополь, предав интересы христиан-союзников, – произнес Карл, внимательно глядя в глаза Фридриху. – Их что-то остановило? Что именно?

Это были не его мысли.

Эти слова озвучил ему сам Иоанн в их переписке, довольно насыщенной. И уж что-что, а позицию правителя Москвы по Четвертому Крестовому походу Карл Смелый прекрасно знал. Более того – разделял. Считая, что этот поход определил падение позиций христиан в регионе и завоевание земель мусульманами.

Фридрих же задумчиво молчал.

Ему очень не понравилась озвученная трактовка.

– Православные – это схизматики.

– И в чем их раскол?

– В филиокве!

– О филиокве главы Пентархии спорили давно. И это не приводило их к расколу. Более того, этот вопрос – нормальная тема для Вселенского Собора, на котором они могли бы сесть – и все обсудить, решив все разногласия.

– Ты их словно защищаешь.

– Я имел большую переписку с Иоанном. И я интересовался – почему он не принимает католичество. Так что вынужденно погрузился в вопрос. Они раскольники только в плане подчинения. По сути, ортодоксы – это те же католики, только не платят десятины Риму.

– И все? – удивился Фридрих.

– А это мало? Не платить в Рим – само по себе бесценно. Теперь ты понимаешь, почему они так упорствуют в своей вере? И я уверен – будут в ней стоять очень твердо. Я бы на их месте тоже стоял.

– В этом что-то есть, – покачал головой Фридрих, прекрасно представляющий, СКОЛЬКО денег ежегодно из его владений выкачивают представители церкви. Как непосредственно на нужды Папы, так и на местные потребности…

Карл прекрасно понял сложный взгляд своего собеседника, поэтому продолжил:

– Я тебе советую – не лезь в это дело. Этот поход для тебя закончится трагедией. Иоанн тебя побьет. И погонит. А он, я слышал, очень зол на реакцию Папы и его сторонников. Он их открыто называет неблагодарными скотами. Козлищами. И так далее. Хочешь оказаться между ним и Римом?

– Ты абсолютно уверен в своих словах?

– Абсолютно. Он тебя ждет. Не провоцируй его. Несколько лет мира. Он выдохнет с облегчением. И дальше все пойдет как пойдет. А Иоанн волей-неволей займется делами Константинополя. Зная его натуру, уверен – владения вокруг Нового Рима довольно скоро начнут расширяться. Он не усидит. Рим же побеснуется да уймется. В конце концов, Папы всегда ставят во главу угла дела своей семьи. И весь этот конфликт потихоньку сойдет на нет.

– Но он же не стал драться с османами… – неуверенно произнес Фридрих.

– А ты думаешь, османы просто так ему Константинополь уступили? – усмехнулся Карл. – Они прикинули свои шансы и решили, что так оно будет проще и вернее. А он не только не ослаблен этими боями, но и ударно готовится к новым. Поверь, тебя там этот лев растерзает. Живым уйдешь – уже хорошо. Ты ведь лезешь к нему в самое логово! Не сходи с ума!

– Я не могу. Я уже пообещал.

– Кому?

– Папе. Жене. Теще.

– Жене? Теще? – удивился Карл Смелый. – Они ведь давно преставились.

– В молитве.

– Ты дал обет?

– Нет, но…

– Вот и придумай что-нибудь. В конце концов, Папа придумал массу всего, чтобы крестоносцы не выступили на помощь Иоанну.

– Это случайность!

– Да что ты говоришь? – усмехнулся Карл. – Случайность. Папа мог ввести Божий Мир на всей территории Европы и пригрозить отлучением от церкви тем, кто его станет нарушать. Но он на это не пошел. Даже с осуждением публичным не выступил. Хуже того, мне на ушко тут шепнули, что он всю эту историю и организовал. Говорю тебе – не лезь. Это закончится плачевно и для тебя, и для Рима. Более того, это поставит меня в неловкое положение. Если Рим попросит защиты, то я, как честный христианин, по идее должен его защищать. А оно мне надо?

– Так вот ты о чем… а мне казалось, что Карл не просто так был прозван Смелым.

– Не тебе меня в этом попрекать! – прорычал Карл, глаза которого налились кровью, а рука сама упала на эфес и даже чуть обнажила клинок.

– Все-все! – примирительно поднял руки Фридрих. – Не понимаю я тебя. Отчего ты столь невысокого мнения о моем войске?

– Я слишком высокого мнения об Иоанне. Кроме брата, у меня довольно много людей из свиты лично с ним знакомы. И они все как один говорят – в военном плане с ним не стоит даже пытаться тягаться. Он словно на шаг впереди. Он словно не придумывает новое, а вспоминает старое, из-за чего с ним сложно бороться. Ты идешь на ощупь и во тьме, а он видит далеко и ясно. Как драка зрячего со слепым.

– Как это? Что значит «вспоминает»?

– Представь, что ты оказался во временах норманнов. Тогда воевали совсем иначе. Удивительно, но они даже копья свои под мышкой не зажимали. Они весьма короткими копьями кололи. Простым и обычным образом. Как сейчас сарацины делают.

– Откуда ты это знаешь?

– Мой историограф придворный это обнаружил.

– Хорошо. И что?

– Так вот представь – ты оказался там. Сначала, чтобы получить преимущество и бить врагов, ты стал зажимать копье под мышкой. Потом, когда все за тобой стали повторять, – ввел крюк на кирасе и современное рыцарское седло. Не придумал. А твердо знал, что нужно. Словно вспоминая. Вот у всех моих людей, что крутились вокруг Иоанна, именно такое ощущение. Он словно вспоминает.

– Но как это возможно?

– Не знаю. Возможно, у него какой-то особый дар предвиденья, и он может заглядывать в будущее. И это проявляется не только в военном деле. Ты бы знал, как он увлеченно спорил с архитекторами относительно балок перекрытия. Он точно знал – вот такая форма будет лучше. Откуда?

– Продал душу дьяволу.

– Очень смешно, – фыркнул Карл.

– Это не смешно, а страшно. Он продал душу за знания!

– Еще скажи, что он Антихрист.

– А почему нет? Вполне подходит.

– Он странный. Да. Никто из тех, кто много с ним общался, иного не говорит. Но он исправно посещает церковь. И уделяет немало времени и сил прославлению церкви. Как в виде строительства новых храмов, так и в крещении иноверцев. Например, он провел крещение Степи. Ты понимаешь? Он один из тех, кого в былые имена именовали Креститель. И называть его человеком, продавшим душу дьяволу или тем более Антихристом, – вздор.

– Отчего же?

– Оснований нет. Скорее попустителем веры выглядит тот, кто нападает на Крестителя и освободителя Нового Рима по надуманным обвинениям. – Карл замолчал и внимательно посмотрел на Фридриха. – Повторяю – не лезь к нему. Это закончится для тебя катастрофой. Урока Казимира не хватило?

– Я не беру денег в долг.

– Ну как знаешь, – пожал плечами Карл. – Я пытался. Кстати, если все же пойдешь в тот поход, прихвати с собой всех моих врагов.

Фридрих нервно дернул подбородком и сменил тему:

– Так что насчет брака твоей дочери Марии и моего сына Максимилиана?

– Ты отдашь под него титул короля Бургундии?

– Да. Если ты пообещаешь хранить мой покой и не воевать против меня, пока я буду в восточном походе. И желательно потом.

– Потом? – усмехнулся Карл.

– Давай не будем все с начала начинать?

– Давай не будем. Да, я думаю, Мария может выйти за твоего Максимилиана. Если ты не будешь требовать от меня значимого приданого. После трагедии под Парижем мне очень нужны деньги.

– Зачем мне какое-то приданое? – усмехнулся Фридрих. – Если наш внук и так все унаследует.

– Тоже верно.

Глава 4

1483 год, июль, 28. Тулум

Эскадра Иоанна продолжала продвигаться вперед, изучая местные земли и ведя активную торговлю. Максимально осторожно и не создавая баз. Пока не создавая. Просто пытаясь прощупать обстановку и найти подходящих союзников, через которых в будущем и действовать. Король Руси не обладал избыточным человеческим ресурсом и направлять на колонизацию дальних берегов тысячи и тысячи людей не мог. Ему их просто неоткуда было взять. Так что бить планировал наверняка.

Да, на берегу Кубы в заливе Гаваны пришлось поставить маленький форпост. Обычный крошечный деревянный острог с двумя десятками обитателей и некоторым количеством товара. Этакую факторию. Но и это оказалось значительным испытанием. Ведь в нем потребовалось оставить врача обычной выучки и индуса – специалиста по тропическим болячкам. Ну и одного священника, куда уж без него? А также людей, нужных на кораблях.

Рискованно.

Можно сказать, очень рискованно, так как по возвращении можно было застать на месте острога пепелище. Но адепт Механики решился на этот шаг, видя благожелательность и заинтересованность в торговле и сотрудничестве местных жителей – племени таино. Ведь за время торга не случилось ни одного конфликта. Значимого. А те, что происходили, активно подавлялись обеими сторонами.

Сами же корабли, приняв на борт несколько проводников, которые ходили на торг «за море» на своих больших пиро́гах, отправились дальше – к главному торговому порту региона, городу майя Тулуму. Что оказалось несложным занятием для галеонов. Чуть меньше четырехсот миль по морю, больше половины из которых лежали вдоль берега, – это невеликое испытание. Так что, осторожничая и вдумчиво выбирая путь, дабы не налететь на скалы, галеоны сумели достигнуть Тулума буквально за трое суток пути.

Подошли.

Спустили шлюпки.

Начали выгружаться на берег. Во всяком случае, проводники убеждали их в том, что это безопасно.

Но не тут-то было.

Уже на первую группу высадившихся почти сразу напали местные. Сразу, как шлюпки отправились за второй группой…

– К бою! – рявкнул командир десантной команды.

И три десятка человек сомкнули строй, встав плечом к плечу.

Иоанн тут не экономил и выдал в экспедицию не стандартные полевые доспехи, а более классические латные полудоспехи со шлемами-бургиньотами. Да еще в довесок выдал им стальные круглые щиты. Этакие рондаши, типичные для испанцев XVI–XVII веков. И по правилам первыми высаживались именно бойцы – самые лучшие бойцы, чтобы при случае объясниться с местными.

Майя не знали организованного строя.

Вся их война проходила в лесах и прочих сильно пересеченных участках, поэтому нападали они таким же образом, что и древние германцы – стараясь разогнаться и максимально наскочить на своего врага. Опрокинуть его. И если получится – с первого удара убить или хотя бы тяжело ранить. Толпой. Кучей. Стихией.

Но не тут-то было…

Правитель города Тулум стоял на стене и мрачно наблюдал за этой свалкой. Поначалу, когда его люди бросились на незнакомцев, он даже усмехнулся. Дескать, это все будет очень просто. Когда же перед защитниками образовался завал из тел, а его люди в ужасе отпрянули – задумался.

Все пришельцы стояли на ногах, и раненых среди них не наблюдалось. И выглядели они так, словно могли бы стоять так весь день, убивая нападающих.

– Вы струсили?! С горсткой врагов справиться не можете?! – рявкнул он вернувшимся воинам.

И несколько минут отчитывал их, указывая на никчемность.

За это время из самого города подтянулось еще несколько сотен воинов, смотрящих с явной насмешкой на этих неудачников. Да, внизу у моря, на пляже, находились странно выглядевшие люди. Но люди. И то, сколько они там поубивали, в глазах подошедших воинов говорило лишь о неумелости этих парней, что понуро стояли в сторонке.

Кое-кто из них, кстати, оказался ранен.

Странно ранен на взгляд местных.

Бойцы экспедиции орудовали тяжелыми боевыми рапирами с клинками, типичными для мечей типа XV по Оакшоту. Понятно, такой типологии еще не существовало. Но эти мощные широкие граненые клинки в тактике «тыкать поверх щита» наделали дел. Не всегда, правда, летальных. Вон один боец баюкал, пытаясь перевязать тряпицей, предплечье, проткнутое насквозь. Другой зажимал рукой щеку, распоротую клинком. Третий – плечо… Убитых, несмотря на определенный завал, оказалось не так уж и много. А вот раненых…

Наконец, утомившись смешивать своих отступивших воинов с говном, правитель города отправил весь накопившийся отряд вновь в атаку. И когда те уже с яростными криками побежали к пляжу, со стороны кораблей раздались выстрелы.

Это адепт Механики, сориентировавшись, приказал готовить головной корабль к бою. И за это недолгое время удалось открыть порты. Выдвинуть орудия. Зарядить их. И изготовиться к стрельбе.

С берега этого, конечно, не заметили.

Да и если бы это было не так – все одно не поняли ничего бы. Ну открывают какие-то дверцы в кораблях. Ну выдвигаются оттуда какие-то «бревна»…

И тут грянул залп.

Бам. Бам. Бам.

Заработали орудия, разрывая относительную тишину окружающего пространства. Громкие, резкие звуки. Пугающие. Непривычные.

Клубы белого дыма окутали борт одного из галеонов.

Но главное – это ядра, которые обрушились прямо на толпу бегущих воинов майя. Особого урона они не нанесли, убив всего нескольких. Да и то – вторичными поражающими элементами. А вот паники навели люто. Ведь какие-то большие и тяжелые штуки прилетели от кораблей с невероятной скоростью и ТАК сильно ударили в землю, что во все стороны полетели камни и куски грунта. Одно же ядро угодило в дерево и напрочь его перебило.

Отряд замер в нерешительности.

Правитель города не знал, что и делать. А подошедшие жрецы не на шутку напряглись.

Дым медленно развеивался.

Секунды текли за секундами.

И вот по истечении четверти минуты на головном галеоне перезарядились. После чего по отмашке адепта Механики уже все три корабля ударили бортовыми залпами, что дало куда более существенный эффект. Тут не два десятка 20-фунтовых длинноствольных орудий ударило, а целых шестьдесят. И то место, где находился отряд из нескольких сотен воинов, чуть ли не на дыбы встало.

Понятно, это были просто ядра, а не что-то взрывчатое. Но и чугунный шарик массой в 18 килограммов без малого, ударяющийся в землю со скоростью свыше 300 метров в секунду, – не фунт изюма. Впечатляет. Убеждает. Доносит всю глубину глубин.

О!

Что тут началось!

Воины майя, побросав оружие, бросились врассыпную.

Правитель же города, жрецы и зеваки невольно упали на землю. В испуге. Или отпрянули назад – за стену. А кто-то и к стене прижался.

Тишина.

Корабли больше не стреляли.

Дым развеялся.

С кораблей спустили шлюпки и доставили новую порцию условного десанта. Включая индейца с Кубы, который уже ходил сюда на пироге. На торг. И знал местный язык…

– Мы пришли с миром! – сказал он, подойдя поближе к крепостной стене, у которой все еще находился правитель и остальные лучшие люди города. А также уже все воины. Правитель, несмотря на шок и ужас, распорядился собирать всех. – Зачем вы на нас напали?

– Кто ты? – стараясь не показывать страха, поинтересовался лидер Тулума.

– Я с соседнего большого острова. К вам с торгом ходил. И вот – вел их, так как они просили указать путь к лучшему торгу в здешних краях.

– А они кто?

– Те, кто приплыл с восхода. Из-за большой воды. У них много товаров для торга. С нами они уже торговали. Но товары их дороги. И много осталось. Вот я и повел их к вам. Зачем вы напали?

Правитель города промолчал.

Немного помедлив, он вышел вперед и направился к незнакомцам. За ним последовали несколько жрецов. Самых смелых. А потом и все остальные. Только зеваки остались у стен и воины. Тех правитель города специально оставил там, дабы не провоцировать новый обстрел.

Мужчина из племени таино поспешил за ними, дабы переводить.

Правитель Тулума подошел к десанту.

Спокойный. Гордый. В огромном высоком и чудном головном уборе. В массе украшений из нефрита и змеевика. Но, несмотря на это, он не выглядел доминирующим перед гостями. Средний рост мужчин майя был в районе 150 сантиметров. Женщин – и того меньше. Так что особой массой тела они не отличались. Да, кое-кто из жрецов был пухлым бубликом. Но правитель относился к воинам и не мог себе позволить жир. Слишком много лично приходилось лазить по округе. А воевали майя очень много и страстно любили это дело, как и практически все народы Мезоамерики. По сути, их города-государства дрались почти постоянно на протяжении более чем двух тысяч лет их истории, иногда собираясь в королевства…

В экспедиции были разные ребята.

Моряки, собранные с миру по нитке, в целом были ростом 160–170 сантиметров. Особенно крепкими были так называемые морские пехотинцы, небольшое ядро которых находилось на каждом корабле. И размещались они рядом с каютой капитана, чтобы в случае бунта или какой-то иной пакости они смогли его поддержать. Там ниже 170 никого и не было.

И вот эти крепкие, рослые по меркам XV века парни предстали перед правителем Тулума. Впечатлив того до крайности.

Он чуть помедлил.

И осторожно прикоснулся к металлическому щиту ближайшего к нему воина. Поковырял его ногтем. Постучал по нему. Что-то спросил у переводчика-таино. Потом посмотрел нагрудник кирасы, который имел явные следы ударов каменных топоров.

У майя было много разного оружия. И копья, и дротики, и луки со стрелами, и праща, и прочее. Но именно на это дело пошли с каменными топорами, так как старались взять в плен как можно большее количество врагов. Даже кое-кто сети прихватил. И их пытались набрасывать. Но толку оказалось немного. Слишком легко они распарывались остро отточенными клинками…

– Что это? – наконец спросил правитель города у переводчика-таино, тыкая пальцем в доспех.

– Их особые защитные шкуры.

– Они их продают?

– Нет. Их дают только воинам их правителя.

– А это? – указал он на рапиру.

– Их оружие. Видишь, – указал индеец на символ восставшего льва. – Солнечный ягуар.

– А там что было? – указал он на корабли.

– Гром, – пожал плечами переводчик. – Сам не знаю. Но страшно.

– Ясно, – неудовлетворенно кивнул правитель. – А чем они торгуют?

– У них много разных товаров. Если ты пустишь их в город для торга – они все покажут.

– Если ты врешь – твоя смерть будет ужасна…

– Что вы думаете об этом? – спросил правитель Тулума, когда отошел в сторонку с жрецами.

– Мне не верится, что они пришли торговать.

– Мне тоже. На торг с таким оружием не ходят.

– Так, если бы у них не было такого оружия, мы бы их взяли в плен и принесли в жертву. Как и хотели, – заметил правитель.

– Тоже верно, – покивали жрецы.

– И что нам делать?

– Они могут войти в город и убить всех. Ты сам видел их оружие и защитные шкуры. Шкуры ли. Очень похоже на медь или золото.

– Дикарь, – отмахнулся правитель города, помянув переводчика-таино. – Вот бы и нам раздобыть такое оружие.

– И тот гром, – заметил один из жрецов. – Вы все видели, насколько он погибельный.

– Отравим их?

– Убьем ночью? – посыпались вопросы со всех сторон.

– И они больше к нам не приплывут, – заметил один жрец.

– И что?

– Или приплывут, – парировал правитель.

– Да. Приплывут. И мы вряд ли выстоим. Вы видели это оружие и этих людей. Многие обратили внимание на их глаза. В них не было страха. Вы видели, как они дрались? Сообща. Вы видели, как бил гром с кораблей? Они, как и мы, много воюют. Только у них совсем другая война. И если они ставят ТАКИХ воинов охранять торговый караван, то вы представляете, кого они смогут сюда направить ради мести?

Все замолчали.

Правитель города обвел взглядом каждого из жрецов, но те лишь смотрели куда-то в пустоту. Принимать решение никто не хотел в такой сложной ситуации.

– Хорошо, – подвел итог этому совещанию правитель Тулума, – посмотрим на их товары, на них самих и подумаем. Может быть, это все к нашей пользе…

Через пару часов на специально выделенном месте в городе начался торг привезенными товарами. А тот самый переводчик-таино водил делегацию эскадры во главе с адептом Механики по рынку. Показывая все и рассказывая. Ну насколько он мог, так как русский язык он знал еще очень паршиво. Глава экспедиции же задавал массу вопросов. Руководство и духовенство города внимательно за ними наблюдали, не забыв первыми вдумчиво изучить ассортимент товаров. Ну и само собой, обсуждали – что делать дальше и как им со всем этим быть.

* * *

Тем временем на другом конце света – в Смоленске – Иоанн встречался с Казимиром.

– Ты уже знаешь? – спросил король Польши, начиная приватную часть беседы.

– О чем?

– О том, что Фридрих на тебя собирается идти.

– Знаю.

– Мне не дадут ему помешать.

– Почему?

– У меня нет денег. Я практически нищий король. Сейм на войну не пойдет. Воевать с огромной армией Империи – это не в набеги на соседей ходить. Там можно сложить все – и ноги, и голову, и хвост.

– Понимаю, – кивнул Иоанн.

– А своими людьми мне выступать… да их почти нет. Я до сих пор коронные войска не возродил. У меня нет никаких сил тебе помогать. Даже если я запрещу Фридриху вступать в мои земли, он это проигнорирует. Остановить его или создать хоть сколь-либо значимую угрозу не смогу.

– Я слышал, что Фридрих все это подает как защиту Литвы от моего завоевания. Так?

– Так.

– А давай его удивим? Продай ее мне.

– Как это?

– Вот так. Я тебе денег. Много. Чтобы ты и коронное войско восстановил, и просто казну подлатал. А ты мне Литву. И защищать ему ничего будет не нужно.

– Ты понимаешь, что просишь?

– Я не прошу. Я предлагаю. На самом деле мне Литва даром не нужна. И в ближайшие десятилетия будет не нужна. У меня есть чем заняться в своих владениях. Но я готов потратить довольно крупную сумму денег на то, чтобы избежать этой, в общем-то, глупой войны.

– Сейм меня не поймет, – покачал головой Казимир после долгой паузы. – Да и дети.

– А дети тут при чем?

– А наследство? Что я им оставлю?

– А… ну да. Но не хочешь – как хочешь. Просто в голову дурная мысль заскочила. Представил лицо Фридриха, который узнает о том, что ты продал титул и права на престол Литвы. И ему срочно нужно придумывать повод для войны со мной.

– Выдумает, – грустно произнес Казимир.

– А ты что грустишь?

– А чего радоваться? Кредиторы мне продолжают выкручивать руки. А тут еще огромная армия в пределы моей державы войдет. А потом ты там окажешься, и начнется черт знает что. Уж кто-кто, а я с удовольствием бы этого всего избежал.

– Что, и даже левобережье вернуть не хочешь?

– Не хочу. Да и толку? Ты разве забыл, что именно там были мною прописаны все концессии для кредиторов. Как верну, так и потеряю. Кроме того, я рад, что ты поладил с моей дочерью. Ядвига пишет мне много и только светлые, добрые письма.

– Ева.

– Ну да. Ева. Никак не могу привыкнуть.

– А кредиторы чего тебе руки выкручивают?

– Требуют выдать концессии в пределах доступных владений. Указывая на то, что я обманул их.

– И ко мне не идут?

– Не идут.

– Жаль. Я бы им выдал что-нибудь, – кровожадно улыбнулся Иоанн.

– Вот потому и не идут. Чай, не дураки.

– Обидно.

– Самому обидно. Но эти твари понимают, что у тебя они и прошлогоднего снега не допросятся.

– Слушай, а что магнаты по поводу всей этой заварушки думают?

– Единства нет. Иначе бы я Сейм продавил на Посполитое рушение. Но… Часть магнатов тебя поддерживают, часть – ненавидят, часть даже хотят к тебе на службу отъехать.

– И только наши договоренности не позволяют им это сделать. А ведь ты не хотел тогда.

– Не хотел. Каюсь.

– Может, в шахматы поиграем?

– Ох… нет… лучше давай думать, как выкрутиться из всей этой дурно пахнущей истории. Может, Джема натравить на Вену, когда Фридрих выступит в поход? Так, чтобы тот откуда-нибудь из Богемии или Моравии повертался в зад?

– В зад – да, его повертать надо. Но я жду со дня на день новостей о гибели Джема. Так что султан нам не помощник.

– Гибели?

– Патриарх и ряд иных советников уверены – он не жилец.

– Плохо… очень плохо…

– Да уж. Безрадостно. Может, я тебе денег дам?

– В долг? О нет… Мне хватило.

– Да я, в общем-то, и подарить могу. Тысяч двадцать медведей[1] или даже тридцать.

– Чтобы я выступил за тебя?

– Да.

– Ты понимаешь, что в этом случае Фридрих сначала нападет на меня? А мне с ним не совладать. Да и денег этих мало.

– Ну… давай я увеличу сумму до шестидесяти тысяч медведей? А хочешь – даже золотыми львами ее выдам?

– И что это изменит? – горько усмехнулся Казимир. – Сумма заманчивая, но я за оставшееся время не успею возродить коронные войска. А если бы и восстановил, то Фридрих все одно меня уничтожил бы. Это Сизифов труд. Поздно для таких дел.

– Я рад, что ты не позарился. Хотя мог.

– Мог, – кивнул Казимир. – Но ты ведь потом спросил бы с меня за них. А я уже получил немало уроков.

– И что ты будешь делать?

– Постараюсь отсидеться в стороне.

– Хоть сообщать о том, что и куда идет, будешь?

– Если это не станет представлять для меня опасность. Сам понимаешь – я буду во власти Фридриха и его войска. Не удивлюсь, если он меня вытащит к войскам и заставит принять участие в походе.

– Не робей. Соглашайся. Просто сам ни в какие атаки не ходи под любыми предлогами. В конце концов, я же не зверь и все понимаю. Обстоятельства иногда бывают сильнее нас.

– Это точно, – покачал головой Казимир.

Глава 5

1483 год, сентябрь, 2. Днепровские пороги

– Признаться, не ожидал вас встретить так далеко от вашей столицы, – произнес посланник султана, отхлебнув немного свежего кофе.

– Отчего же? Это мои владения, и именно эти работы сейчас очень важны. Вот лично и проверяю, как они идут. Наверное, важнее и нет ничего для развития наших с вами отношений. Потому что устранение проблемы с порогами позволит увеличить торговлю между нашими державами многократно. К общей пользе.

– Торговля? Но зачем? – удивился посланник. – Мы же только мехом торгуем.

– Если устранить проблему этих порогов, – махнул рукой Иоанн, – то я смогу вывозить в Константинополь из Смоленска много всего. Не только мех, но и хороший лес, в том числе прекрасный сосновый на мачты и реи, ткани, включая льняные, и деготь разный, оружие, доспехи и прочее, прочее, прочее. Много. Кораблями. Десятками, а то и сотнями кораблей. Обратно уже поедут ваши товары. Уверен, что такой оживленный торг укрепит нашу дружбу, сделав ее выгодной не только в военном плане. А если дружба наша будет греть наш кошелек, то кто сможет ее разрушить? Ну… разве что безумие какое, это если Всевышний кого-то из нас лишит рассудка.

– Это да. Без всякого сомнения, – с максимальным почтением произнес посланник султана. – Жаль, что вы не желаете возобновлять торг рабами в Кафе или иных своих землях. Мы в них очень заинтересованы. В конце концов, никто не просит, чтобы вы торговали своими людьми. В Кафу могли бы стекаться рабы с той же Литвы и с земель восточнее Волги. Да и на Кавказе сейчас единого удобного для работы центра нет, отчего торг идет крайне сложно.

– Всевышний сотворил человека по своему образу и подобию. И любой, кто владеет человеком как товаром, бросает вызов Всевышнему. Ведь он замахивается на владение им.

– Мы оба с вами знаем, что это не так.

– Мы оба с вами знаем, что в исламе освобождение людей от рабства считается богоугодным делом. Разве этого мало?

– Вы правы. Освобождение от рабства – доброе и богоугодное дело. Но и обращение в рабство не грех. Особенно если это выгодно. А работорговля – очень выгодное дело. Даже оставив молодых женщин в стороне, хотя на них можно буквально озолотиться.

– Для христианина сама идея рабства противна. Ведь если человека, что служит Господу Богу своему, сделать рабом – это значит бросить вызов высшим силам, проявляя гордыню подобно Сатане. Иными словами, обращать в рабство и продавать христианина в рабство – страшный грех. А вы ведь больше заинтересованы именно что в восточноевропейских рабах. Не так ли?

– Да. Но не все христиане так думают.

– Я об этом знаю. Но я таковых считаю сатанистами и по возможности убиваю. Думаю, что урок Венеции в этом плане получился очень показательным. Да, я знаю, что Курия продолжает курировать работорговлю, действуя уже не так организованно. Но крупнейший центр, такой как Венеция, был уничтожен. Аналогично я поступил с Кафой. Ее разграбили и разорили до самого донышка. Сейчас там живут, по сути, новые люди. Работорговцы же, что выжили после той резни, или уехали, или были убиты по моему приказу. В Константинополе рынок рабов я тоже закрыл.

– Да, мы знаем, – произнес представитель султана, улыбнувшись вежливо, но кисло. Одной из его задач было уговорить Иоанна на хотя бы подпольную работорговлю. Но тот был настолько решительно против, что было видно – не пойдет. Слишком принципиальный вопрос.

Для исламского мира рабство имело огромное значение. Как социально-политическое и культурное, так и экономическое. По своей сути исламский мир стал прямым наследником поздней античной цивилизации восточного Средиземноморья. С ее характерным и очень широким использованием рабов. Не только на рудниках, галерах или для утех. Например, еще с доисламских времен для региона были характерны воины-невольники. Ими же пользовались при халифатах. И их продолжали применять даже сейчас. Например, янычары османов, значащиеся личными рабами султана. А в Египте так и вообще правили мамлюки – представители сословия воинов-рабов, которые даже после захвата власти сохранили принципы комплектования. И эта идея воинов-гулямов, то есть рабов, была очень древняя и крайне популярная. Почему-то считалось, что такие воины намного более надежные и стойкие, чем свободные люди. Даже несмотря на то, что историческая практика этого не подтверждала. А там, где стойкость наблюдалась, имелись и иные факторы, куда более важные, чем рабство.

Рабство – это была древняя славная традиция востока Средиземного моря, которая никуда не ушла ни с приходом туда христианства, ни потом и ислама. Особенно ислама, так как нужно понимать: зародился он в одном из ключевых центров работорговли Аравийского региона – Мекке. Так что истовая борьба с рабством в лице Иоанна мусульманам была непонятна. Чужда. Казалась блажью, если не дурью. Ведь это же золотое дно! Но представитель султана не стал настаивать. В конце концов, другая торговля тоже им была нужна. А работорговля? Рабов можно и в других местах найти… хотя, конечно, с Восточной Европы они поступали очень интересные.

– А как же торговый путь из Персии на север? – после затянувшейся паузы спросил посланник. – Я слышал, что многие в Европе на него пожертвовали деньги. Неужели вы бросили его и сейчас занялись устроением дел с нами?

– Я выполняю все взятые на себя обязательства. Торговый путь идет от Каспийского моря до Риги, и никаких перебоев в его работе нет, – излишне серьезно и холодно произнес Иоанн. – Все акционеры получаются свою долю в прибыли. Путь налажен и работает.

– Я не хотел усомниться в вашей честности, – поспешно произнес посланник. – Просто вот это, – махнул он на строительство канала, – вещь недешевая.

Люди с колесными тачками и прочим толковым инструментом спокойно и размерено трудились. Посменно. Хорошо организованно, из-за чего работы шли круглые сутки напролет. Ночью при определенном освещении. Тонких работ там ведь не требовалось.

В конце концов, канал не был большим. Он рассчитывался на прохождение судов до тысячи тонн водоизмещения. Класса «река-море», то есть, по сути, больших плоскодонных стругов. В последующем, конечно, их можно будет расширить. Однако даже это на ближайшие пару столетий выглядело в чем-то даже избыточными требованиями.

– С такими вещами не шутят. Я отвечаю за свое слово. И потому мое слово имеет вес.

– Да-да, конечно. Я не смею оспаривать или сомневаться. Просто мне показалось, что Смоленск плохо подходит как ключ-город для торговли с нами. Он ведь стоит на самой границе с Литвой.

– Литва не представляет опасности, – пожал плечами Иоанн. – К тому же там сейчас достраивают большую крепость. В кирпиче. Денег у меня достаточно, чтобы позволить себе сразу несколько больших и важных строек. Помимо столичной…

На самом деле Иоанн возлагал на Смоленск куда бо́льшую роль, чем сообщил посланнику, из-за чего крепость и начал строить. Сразу бастионного типа с кирпичной обкладкой, заполненной грунтом. Стены получались толстенными, что более чем подходило для противостояния артиллерии вплоть до появления нарезной с ударными гранатами.

К Смоленску от Москвы строилась особая дорога для того, чтобы выводить на него товары из Каспия. От Смоленска к Полоцку строилась такая же особая дорога, а в будущем Иоанн собирался прокопать судоходный канал от Днепра до Западной Двины. Ну и само собой, обводной канал на Западной Двине, там ведь тоже имелись определенные пороги выше Полоцка. А в совсем уж далекой перспективе, возможно, даже канал от Москвы до Смоленска. Благо, что инвестировать в важные, системообразующие инфраструктурные объекты выглядело очень перспективным способом ввести избыток денежных средств в оборот без запуска инфляции. Главное с этим не сходить с ума, держась правила 20/80[2]. По возможности, разумеется.

Впрочем, о том, какая реальная роль отводилась Смоленску в его планах на будущее, знали только самые приближенные люди. Он не спешил раньше времени это все светить. От греха подальше. В конце концов, Смоленск действительно стоял на границе с Литвой, и сюрпризы оттуда могли приехать самые разные. Не обязательно война…

– Наслышан, – произнес посланник с особым пафосом. – Слухи о ваших богатствах уже превращаются в легенды… сказки… пословицы. Кто-то сравнивает тебя, о великий король, даже с древним Крезом.

– Это преувеличение, – отмахнулся Иоанн и сменил тему: – Как сейчас чувствует ваш господин?

– Жив и здоров, слава Аллаху.

– До меня доходили слухи о покушениях.

– Они лживы, – излишне поспешно ответил посланник.

– Ясно. Твой господин сможет помочь мне в предстоящем деле?

– К огромному сожалению, обозначить выступление в поход, чтобы испугать Фридриха Габсбурга и вынудить его вернуться домой, он не сможет.

– Отчего же?

– Против него открыли военные действия султан Египта и правитель Ак-Коюнлу. Часть его верных людей уклоняются от службы. Другие, даже явившись, стремятся избегать прямых столкновений. Так что один только Аллах знает, когда ему удастся успокоить южные и восточные границы своих владений.

– Это печальные новости.

– Без всякого сомнения, – кивнул посланник. – Мой господин, в свою очередь, просит тебя прийти ему на помочь. Потому как он опасается разгрома превосходящими силами. Он пока придерживается старой ромейской тактики – ведет оборону в горных крепостях. Но как долго так удастся продержаться – не ясно. Ему очень бы пригодились твои воины, чтобы нанести поражение хотя бы одной из напавших на него сторон.

– Он ведь знает, что Фридрих собирается на меня войной идти?

– Знает. И просит прийти на помощь только после того, как удастся решить все вопросы на севере.

– Сколько он продержится?

– Это известно только Аллаху, – осторожно ответил посланник.

– Сколько, по-твоему?

– Если крепости будут стоять твердо, то он сможет сдерживать натиск врагов там десятилетиями. А вот если где-нибудь произойдет измена, то все может обрушиться в одночасье. Там есть несколько ключевых крепостей. Если одну из них получится взять, то… – развел руками посланник.

– Египтяне и персы о том знают?

– Разумеется, – улыбнулся тот. – Они же веками так воевали с ромейцами. Там сейчас хоть и воины Аллаха, но многие из командиров – это потомки тех командиров, что держали там оборону еще при Палеологах. Немногое поменялось в этом плане.

– Ну что же, тогда можете передать вашему господину, что как только я разрешу все военные вопросы тут – на севере, то обязательно помогу ему с египтянами и персами. Хотя, думаю, узнав, что я освободился и готов выйти ему на помощь, они сами уймутся.

– Без всякого сомнения, – улыбнулся посланник. – Начнут готовить свои крепости к осаде.

– Вы полагаете, что потребуется поход в Междуречье или Сирию?

– Возможно. Если их сильно не ударить, уверен, что через очень непродолжительное время все вернется на круги своя.

– Останется только Туран, который сможет сдерживать Ак-Коюнлу.

– Это… излишне благая мысль, чтобы быть правдой. Туран ныне слаб. Иначе племенные вожди Ак-Коюнлу не смогли бы отбить у некогда великой державы Тимура земли Персии…

* * *

Тем временем в Москве Ева, супруга Иоанна и королева Руси, осторожно взялась за поручень, забираясь внутрь вагона конки. Этакого двухэтажного длинного фургона. Пассажирского. Единственного в своем роде. Так-то в планах было довольно разнообразный подвижной состав. Но пока был только единственный вагон, куда королева и забралась. На второй этаж подниматься не стала. Села снизу. Узкие лестницы не для платьев.

Водитель конки дождался отмашки.

Отжал ручной тормоз, который удерживал фургон на месте. И стал понукать лошадей. Упряжку. Двух штук, запряженных цугом, то есть гусем. Пока так. Но в будущем планировалось использовать большую упряжку с тройным цугом, при котором центральные лошади шли бы внутри колеи, а внешние – по бокам от нее. В два, три или более эшелонов. Специально для того, чтобы тащить за раз большие гирлянды фургонов и, как следствие, грузов. Все одно КПД такой перевозки выходит невероятно лучше обычных подвод, и использование каждой лошади окупалось многократно.

Сама по себе конка представляла собой правильно сделанную насыпь, поверх которой располагалась импровизация на тему железной дороги – крепкие дубовые рельсы, обитые по кромке чугунными плитками. Колеса на фургонах тоже были окованы металлом, что формировало пару трения металл по металлу, да еще по ровной поверхности. А к выводу дороги в горизонт тут подошли очень основательно. Слишком малые тягловые усилия, чтобы халтурить или делать на отвяжись.

Фургон тронулся.

Ева перекрестилась. Но обошлось без излишних эмоций.

А буквально через четверть часа она задремала. Укачало на этом перестуке. Однако, так или иначе, но первый пробный участок она проехала целиком, открывая, так сказать, дорогу.

По идее это должен был сделать сам король, но он был слишком занят в других местах. Когда освободится – не ясно. Вот и не стали ждать. В конце концов, за простой Иоанн по голове не погладит…

* * *

Тем временем в Малой Азии, недалеко от границы с землями мамлюков, отряд султана медленно двигался горной тропинкой. Шагом. Отчего все спокойно и мерно покачивались в седлах.

Мотаться между крепостями и проводить там инспекции он считал крайне важным. Не столько для того, чтобы заранее выявить потенциально предателя, но и для решения проблем, которых нередко в крепостях бывало дай боже. С большой армией это достаточно проблематично. Так что он путешествовал с проводниками и небольшой, но наиболее верной конной гвардией.

Нападение произошло внезапно.

Чирикнула какая-то птица.

И полетели стрелы. Откуда-то сверху. Где, как оказалось, скопилось немало воинов.

Всадники попытали выйти из-под обстрела, но дорога узкая и крутая. Не разгонишься. Тем более что впереди, по ходу движения, начался искусственный сход лавины, и лошади туда не шли.

Попытались повернуть назад.

Началась давка.

Всадники были облачены в очень приличные доспехи по меркам османов. Но им до нормальных лат было безгранично далеко. Так что щедро сыпавшиеся стрелы то и дело находили уязвимое место. То в бедро воткнутся, то в руку, то еще куда. Да и лошади, многие из которых получили уже не по одной стреле, вели себя неуправляемо. Частично. Хотя, конечно, все гвардейцы – очень опытные всадники, и мал-мало они пытались удержать в повиновении коней. Не без проблем и курьезов, но все же.

Джем, несмотря на стрелу, засевшую в его правой голени, сумел совладать со своим конем и, перепрыгнув мини-завал из пары лошадиных трупов, дал ходу. Назад. Обходя своих воинов, многие из которых, подняв щиты, пытались проделать то же самое. Прикрывая и себя и по возможности своего султана, если он находился поблизости.

Рядом постоянно свистели стрелы.

Ему везло.

Только одна его зацепила.

Еще несколько лишь чиркнули попону по касательной, не задев коня. Что позволяло сохранять ему относительную управляемость, даже несмотря на страх, вызванный запахом крови, крики, ржание и общую крайне нервозную обстановку. Все-таки султан. Ему подбирали лучших коней. Да и он сам, еще в бытность простым сыном султана, не забывал о четвероногих друзьях.

Вот поворот.

За ним простреливаемая область заканчивалась.

Еще немного.

Еще чуть-чуть.

И в левую руку влетела стрела.

Султан вскрикнул.

Уронил поводья уздечки, разжав левую руку и схватившись правой за рану.

И разогнавшийся конь не вписался в поворот. Одними ногами и наклоном корпуса его просто так не довернуть. А времени подхватить поводья правой рукой не хватало.

Мгновение.

И конь совершил странный кульбит, сам испугавшись того, что произошло. Лихой прыжок, от которого султан слетел с коня и упал на камни.

– Спасти султана! – раздались крики телохранителей.

Несмотря на суровый обстрел – стрелы не такая и губительная вещь для людей в хороших доспехах. Даже в неполных латах. Так что многие защитники оставались вполне дееспособны. До трети так и вообще – смогли отделаться легким испугом, так как попавшие в них стрелы оказались остановлены или щитом, или доспехом.

Несколько секунд.

К месту падения султана подскочило больше десятка всадников. Они спешились. Один подхватил поводья коней. А остальные, прикрывая своими телами и щитами своего господина, подхватили его и стали относить в сторону.

Отошли.

Их не преследовали.

Потому что ближний бой с такими ребятами – опасная штука. Особенно на узких дорожках. Так что нападающие решили попросту ретироваться от греха подальше. Ведь если султана убили, то его телохранители могли ринуться мстить. И это бы закончилось совсем не так, как нападающим хотелось.

Но нет.

Джем оказался ранен.

Голень, плечо и голова. Последнюю он сильно ушиб, падая с коня. Но шлем ему помог, иначе бы череп лопнул от удара о камни. Однако султан был едва в сознании, контуженный этим ударом…

Глава 6

1483 год, сентябрь, 18. Рим

Папа благосклонно кивнул, когда один из кардиналов закончил свое выступление. Чуть пожевал губами и спросил:

– А что Иоанн?

– А что он? Иоанн готовится к войне, – осторожно ответил один из кардиналов. – Об этом же все знают.

– А не делал попыток к примирению? – поинтересовался Сикст.

– Судя по всему, он не считает себя виновным и готовится сурово покарать те войска, что к нему придут. Очень плотно занимается с новой артиллерией.

– Даже так… Интересно.

– Хуже. Как недавно стало известно, он пустил слух, что любой, кто выступит против него явно или поддержав армию любым способом, будет лишен доли в Персидской торговле. Его доля будет считаться трофейной. Ибо платить деньги врагам – верх неприличия.

– Что?! – ахнул Папа. – Но ведь у нас там вложено… Почему мне не доложили?!

– Это пока слухи.

– Слухи? Очень смешно! Вы хоть понимаете, КАКИЕ это деньги?!

– Мне не удалось получить подтверждения от короля, – поджав губы, произнес кардинал.

– Что не помешало другим аристократам начать суетиться. Без всяких подтверждений, – заметил другой кардинал. – Они не только всячески открестились от участия в походе, чтобы не потерять свою долю в Персидской торговле, но и даже поднимался вопрос о походе на Рим.

– ЧТО?!

– Это только слухи, – поспешно добавил кардинал. – Никто глаза в глаза мне этого не сказал. Но птичка в клювике приносила такие шепотки постоянно.

– Кто это?! Кто?! Имена!

– Практически все аристократы, вложившие деньги в Персидскую торговлю. Они ему уже все отправили письма с заверением в своей поддержке. Иоанн очень аккуратен в выплатах. Не только по срокам, но и по объемам. Каждый год каждый акционер получает подробный отчет о торговле. Что куплено, что продано, какая прибыль и какова их доля в ней.

– Так это он не только нам присылает?

– Это он присылает каждому акционеру.

– Генуэзцы из-за этого так и не выступили?

– Да. И ни одной монеты на этот поход не дадут. Конечно, наемников Иоанну не поставят, но и поддерживать его врагов не станут. Город в этом единогласен. Миланское герцогство и Неаполитанское королевство – тоже. Трастамара из других владетельных маноров – тоже.

– Испания…

– Они сказали, что это не их война. И что Иоанн все сделал правильно. Ввязываться столь малыми силами в тяжелые боевые действия в регионе – чистая глупость.

– Кстати, генуэзцы могут переправить ему наемников через третьи руки, – заметил один из кардиналов. – Например, через Маргариту Йоркскую и ее родственников.

– Проклятье! – скрипнул зубами Папа. – Фридрих что, вынужден будет идти один?

– Швейцарцы не вкладывались в Персидскую торговлю и жаждут реванша, – сказал еще один кардинал. – Но они уже не те. Слишком сильно их потрепал Иоанн в предыдущие кампании. Ветеранов живых почти нет. А те, что остались, сейчас почти все на поселении в Руси.

– А Нидерланды?

– Там много вопросов по долгам Казимира, которые оказались заморожены из-за Иоанна. Но не все согласны вновь вкладываться в такую кампанию, – заметил другой кардинал. – Многие влиятельные люди в Нидерландах считают, что Фридрих потерпит поражение. И они снова потеряют деньги. Хотя утраченных денег очень жалко.

– Да. Не все. Там единства нет, – добавил еще один кардинал. – Поговаривают, что города сцепятся промеж себя. Но это не точно.

– А Миланское герцогство? – спросил Папа. – Оно ведь тоже потеряло долговые деньги.

– Герцогством правит Людовико Моро, который считает, что поступок его брата был сущей глупостью. И тот еще хорошо отделался. Так что банкиры помалкивают. Тем более что Милан и Москва торгуют и много сотрудничают. В Москве открыто несколько миланских мастерских, где приглашенные мастера делают доспехи. Прибыль от их работы поступает напрямую в Милан. А загружены они полностью. Ни дня простоя. И это только одно совместное дело. Иоанн старается расширять с ним сотрудничество и переписку. Например, только неделю назад пришел торговый караван из восьми крупных кораблей, снаряженных Миланом, которые торговали в Риге. Это огромные прибыли! Неаполитанская эскадра сейчас там.

– А что проповеди?

– Они не дают никакого эффекта.

– Совсем?

– Многие священники, зная настроения своей паствы, их даже не пытаются проводить. А там, где пытались в лоб действовать, случались разные эксцессы. Ведь предыдущие годы мы сами говорили о том, что он славный малый, святитель, крестоносец и так далее.

– Какие эксцессы?

– Например, священника били, называя лжецом.

– Оу…

– Я предлагаю прекратить эти проповеди. Нужно хотя бы один-два года тишины. Чтобы о нем забыли. А то получилось очень уж неловко и топорно…

– А что Карл?

– Король Бургундии?

– Да, – произнес Папа, недовольный тем, что вопрос королевского титула решили в обход него. – Его единственная дочь ведь вышла за наследника Фридриха.

– Он решительно против участия в походе на Иоанна. И максимум, на что удалось с ним сговориться, – мир на время войны. Его брат Антуан, который имеет очень сильное влияние на Карла, считает, что Иоанну нужно помочь. Такого же мнения его жена. И мы не уверены, что Карл сумеет сдержать их нрав.

– Им-то чего?

– Антуан лично знаком с Иоанном, и он считает его другом, а также самым славным полководцем наших дней. Он ходил в кампании под его началом. И именно он привел в Бургундию людей из Москвы, которые подготовили Карлу новую сильную пехоту.

– Ту, которую он потерял под Парижем?

– Это было недоразумение и случайность. Да и, по сути, Карл – командир конницы, он не знает, как с пехотой обращаться, как и с артиллерией.

– Казимир?

– Он старается отсидеться в сторонке.

– Вы ему обещали денег?

– Он на это предложение только рассмеялся и заявил, что мертвецам не нужны деньги. А если он выступит против Иоанна – именно таковым он и окажется.

– А его дети?

– Там по-разному, но правит-то он.

– Может быть, отказаться от идеи похода? И направить Фридриха на ослабленных османов. С тем, чтобы потом показать его настоящим рыцарем Христовым.

– А если Иоанн его атакует?

– То он подставится в глазах владетельных и аристократических домов. Это ведь не то же самое, что Фридрих на него нападет. И его репутация окажется уничтожена.

– А если не нападает?

– То окажется, что мы дули на воду и все зря. В конце концов, Иоанн больше увлечен делами внутренними, чем войной.

– Но он к ней готовится.

– Самым решительным образом. И по косвенным признакам – к дальнему походу. Во всяком случае, именно такие слухи доходят до нас.

– К дальнему походу? Это куда он собрался?

– Антуан Бургундский считает, что, разбив Фридриха, Иоанн пойдет на Рим, который некому будет защитить.

– Это преувеличение.

– Не такое уж и значимое. Во всяком случае, уже не один правитель приходил под стены Рима, чтобы урегулировать конфликт. Это становится своего рода традицией.

– Причем вы его отлучить от церкви не сможете.

– С ним постоянно рядом Патриарх. Они что-то задумали, – сыпались фразы со всех сторон, от чего у Сикста IV шла голова кругом.

– Может быть, не будем испытывать судьбу? – наконец произнес его ближайший помощник.

– А вам не кажется, что все эти слухи сам Иоанн и распускает? Что он откупился от османов, поняв, что не справится с ними. И готовится столь рьяно, понимая, что Фридрих его разобьет?

– Нет, – хором ответили остальные.

– А зря… очень зря. Как мне думается, он продал душу Дьяволу, а тот известен как Отец лжи. Вот и защищает своего приспешника.

– Он креститель Степи, – осторожно заметил один из кардиналов.

– Это все игра…

– Это не игра.

– Ты будешь со мной спорить?

* * *

Тем временем в Тулуме творилось что-то ужасное.

Началось все с того, что люди выяснили – снять проститутку стоит восемь какао-бобов, а купить кролика – десять. Ну и понеслось. После долгого воздержания в походе моряки оттянулись как могли. Да, немного удалось спустить пар на Кубе. Но там института проституток не было, а здесь имелся. Причем развитый и продвинутый. Все-таки майя как цивилизации больше двух тысяч лет со всеми, как говорится, вытекающими последствиями.

Вот и зависли.

Всех шлюх Тулума перетискали по несколько раз, превратив их в натуральный дефицит для остальных.

Но главное – другое.

Сначала город накрыла натурально эпидемия гриппа. А потом и оспы, от которой уже члены экспедиции подались в бега. Ибо что это такое – знали прекрасно. Не понимая, что принесли ее сами.

Обитатели же города, кстати, не связали новую загадочную болезнь с гостями из-за моря. Они ведь прибыли здоровыми.

– Может быть, окажем им помощь? – спросил врач-индус, отвечающий за всякие тропические болезни. Про оспу и ее заразность он знал не понаслышке.

– Мы рассказали им, что это за болезнь. Наших, к счастью, вернувшихся на корабли с признаками заражения не было. Ты хочешь, чтобы они появились? – спросил адепт Механики. – И поставить под удар всю экспедицию?

– Все выглядит так, словно мы ее им и принесли. А теперь бежим.

– У нас не было больных оспой.

– Да, но…

– Что, но? Мы приплыли сюда здоровыми. Откуда к ним пришла болезнь – нам неведомо. И оставаться рядом с ними во время эпидемии оспы – смерти подобно.

Индус покивал и согласился. В конце концов, он не имел аргументов возразить, хотя нутром чуял – они это наследили, с ними эта гадость пришла…

– Может, крысы? – спросил кто-то из матросов, что слышал их разговор.

Адепт Механики на него скосился с таким выражением лица, будто он и есть та самая крыса, что принесла массу проблем аборигенам.

– Хоть одна крыса сходила на берег?

– Нет, – ответил боцман. – У меня не значится в журнале ни одной, попросившейся в увольнительную на берег.

– Вот и ответ.

– Но ведь они могут выпрыгивать с корабля и доплывать до берега, – заметил индус.

– Если бы крысы были больны оспой или как-то ее разносили, то мы бы с вами оказались ей заражены в первую очередь. Столько времени бок о бок с ними сидим.

На этом спор закончился.

И корабли, забрав свои пожитки, включая честно заработанное торговлей, отчалили.

Самым сложным моментом было то, что кое-кто из экипажа сумел отличиться. И не только по городским шлюхам ходил, но и нашел себе жену. Корабельный священник ее наспех крестил, что для языческой культуры майя не являлось особенной проблемой. Во всяком случае, пока. И обвенчал.

Так вот с ней хотели уехать и ее родственники.

А корабли-то не резиновые… И это требовалось как-то решить…

* * *

– Может быть, ударим по Фридриху? – спросил Антуан, когда Карл Смелый читал очередную бумагу.

– Я дал слово.

– Так ты и не бей. Заболей. Войска поведу я как правитель Шампани.

– Ты мой вассал.

– Да, но ты не обещал, что твои вассалы не начнут споров с его вассалами.

– Зачем? Вот скажи – зачем нам это делать? Тем более что Максимилиан взял в жены мою дочь. Их ребенку и так все достанется. Вообще все. И владения Габсбургов, и мои.

– А если ребенок не появится? – осторожно спросила Маргарита Йоркская. – Максимилиан ведь уходит в поход с отцом.

– Опрометчиво, не так ли? – спросил Антуан. – Лично я бы так не рисковал.

– Мария же уже не так юна, как хотелось бы. И мы не сумели настоять на том, чтобы ее взял в жены Иоанн.

– Тогда я не получил бы титул короля, – резонно заметил Карл.

– А вот я не согласен. – возразил Антуан. – Очень может быть, что и получил бы. Иоанн бы выбил тебе этот титул из Фридриха, как спелое яблоко стряс.

– Если бы он вообще решился с ним воевать.

– Рано или поздно они бы столкнулись. Это неизбежно.

– Зачем нам вообще вмешиваться в эту войну?

– Иоанн пойдет на Рим.

– С чего ты вообще это взял?

– Он постоянно держит подле себя Патриарха и готовится к чему-то грандиозному. Я хорошо знаю его армию. Даже той, которой он ходил к Дунаю, он бы двух Фридрихов разом разбил. Однако он готовится и что-то лихорадочно делает. Зачем? Что? Для чего? Никакого объяснения, кроме похода на Рим, у меня нет.

– Это очень натянуто.

– Да нет. Это вполне вписывается в его характер. Вспомни. Почти двадцать лет назад он разругался с православными иерархами. Вдрызг. В итоге Константинополь был разграблен, а Патриарх перешел к нему на службу от султана.

– И что?

– Теперь он так же разругался с католическими иерархами. Кстати, не со всеми. Мне ни один кардинал говорил, что эта вся затея Папы – глупость.

– Патриарх сам перебежал к нему. Он не пойдет на Рим. Да и зачем ему туда идти?

– Я так не думаю. И предлагаю тебе погреть на этом руки. Зять твой, очень вероятно, может погибнуть в этой войне. А Фридрих окажется загнан под ближайший куст. И было бы глупо таким обстоятельством не воспользоваться.

– Вот когда узнаем, что Максимилиан погиб, тогда об этом и поговорим.

– Экий ты скептик.

– Я не хочу попусту нарушать свое слово.

– Фридрих дурак, если идет войной на Иоанна.

– Дурак. И что?

– Ладно, – махнул рукой Антуан. – Мы-то что делать будем? Просто сидеть в стороне сложа руки?

– Восстанавливать пехоту.

– Это понятно. Но вообще. Глобально.

– Надо, чтобы ты навел порядок в Нидерландах. Мне совсем не нравится, что текущая ситуация там все привела едва ли не к гражданской войне. Они мой основной источник денег.

– Как скажешь, – пожал плечами Антуан. – Но если бы сам проявил однозначную позицию, этой бы проблемы не было.

– Тебе легко говорить! – воскликнул Карл.

– Потому что я прекрасно понимаю, что будет дальше. Иоанн собирается идти на Рим не просто так. Я тебе про Патриарха не зря сказал. У него какие-то грандиозные планы. Планы, которые изменят многое в Европе. И выиграют те, кто его поддержит.

– Мы его поддержим, – вкрадчиво и твердо произнес Карл. – Сразу как станет ясно, что он реально задумал. Пока это все твои домыслы.

– И мои, – заметила Маргарита Йоркская.

– И твои. Я доверяю вашей интуиции. И я буду готовиться. Но спешить не стану. Это опасно. Слишком опасно…

Глава 7

1483 год, октябрь, 8. Москва

Король ехал по Красной площади, внимательно осматривая выстроенные полевые войска, стянутые сюда для парада, ради чего пришлось разобрать торговые ряды.

Сначала – вот такой смотр.

Потом – шествие, дабы можно было увидеть какие-то недочеты даже в тех бойцах, которых для скрытия от глаз поставили куда-то в дальние ряды. Да и жителей столицы порадовать красивым зрелищем тоже дело важное…

– Может, зря все это? – спросил Даниил Холмский, ехавший рядом с королем. – Вон сколько глаз. Кажется, что своих людей поглазеть прислали все, кто только вообще о нас слышал.

– И что изменится? Как будто они не подглядывают и не подслушивают втихаря сами.

– Так мало ли что они там разглядят.

– Вот именно. Мы не знаем, что они себе там придумают и как нас оценят. Это лучше держать в своих руках.

– А если покажемся слишком слабыми?

– А ты думаешь, что похоже?

– Многие судят по головам. Чем больше количество, тем лучше.

– Тебя интересует мнение дураков? – повел бровью Иоанн.

– Нет, но…

– Я знаю, что такие чудики, бывает, даже правят державами. Но в этом случае они не представляют для нас никакой угрозы. И если сунутся, станут легкой добычей.

– Ну… – не согласился Холмский, однако спорить не стал.

И они двинулись дальше…

Не успел Иоанн провести военную реформу в 1480 году, как в 1483 году, после Дуная, пришлось вновь браться за нее. Так, пехота теперь тренировалась по универсальному стандарту. С уклоном в стрелков. А ее снаряжение было унифицировано. Любой пехотинец мог при необходимости выступить стрелком, пикинером или бойцом с бердышом. Других образов стандартного вооружения более не имелось за ненадобностью. Да и то – что пика и щит, к ней полагавшийся, что бердыш возились в обозе. Сам же пехотинец по умолчанию был стрелком.

Пока новые легкие кирасы полностью получили только четыре полка. Зачем? Ведь у них имелась чешуя, которая вполне удовлетворяла правило 20/80 и была вполне достаточна. Так ведь старая чешуя была слишком мягкой и перегружала позвоночник, а кирасы удалось сделать такими, чтобы поставить их на бедра. Что не только сняло нагрузку на спину от доспеха у бойца, но и позволило перенести через кирасу нагрузку от прочего.

Но эта возня началась еще в рамках реформы 1480 года. Однако за столько лет не удалось перевести всю армию на этот тип доспеха. Почему? В первую очередь из-за больших технологических проблем, вызванных идеей использовать ацетиленовую сварку. Без кислорода с тонкими пластинами она давала совершенно неприличный процент брака. Особенно поначалу, так как сварщиков у него тупо не имелось. Никаких. Все перегревалось, коробилось, прогорало и так далее. Помыкавшись пару лет и поняв – в ближайшее время не освоить эту технологию, Иоанн перешел на сборку легких кирас из полос на заклепках, как в свое время делали японцы. Что вообще исключало брак. Но время было упущено, и король сильно сомневался, что к началу кампании 1484 года он сумеет свою пехоту перевести на легкие кирасы.

А вот стандартные фитильные аркебузы модернизировали все в рамках реформы 1483 года. Благо, что работ было немного. Им провели дополнительную калибровку стволов и поставили на них воронкообразные запальные отверстия посредством ввинчиваемой сменной втулки. А то мало ли – прогорит. Что позволило просыпаться пороху на затравочную полку из основного заряда при заряжании и не тратить время на отдельную подсыпку.

Кроме того, к уже существующей системе газырей начали применять бумажные патроны, что в сочетании с воронкообразными запальными отверстиями позволило очень сильно ускорить перезарядку, то есть поднять скорострельность. Солдаты Фридриха Великого на такой связке делали шесть-семь выстрелов в минуту. Иоанн на такие показатели не рассчитывал. Все-таки настоящих прусских унтеров у него для такой прокачки бойцов не имелось. Но на пять выстрелов его стрелки вышли уверенно. Все поголовно. Чего было за глаза в текущих реалиях.

Следующим усовершенствованием стало применение компрессионной пули Нейслера[3], то есть мягкого свинцового полусферического колпачка. Ее использование позволяло разом поднять прицельный огонь из имевшихся аркебуз до двухсот пятидесяти шагов по плотным порядкам пехоты. Не снижая скорострельность, так как калибр таких пуль можно было делать заметно меньше канала ствола. Она ведь расширялась при выстреле.

Что еще? Металлический шомпол и съемный игольчатый штык. Последний носился на ножнах тесака, каковой в 1480-м заменил у пехоты рапиру. Так-то Иоанну тяжелые боевые рапиры, конечно, очень нравились из-за куда большей боевой эффективности, но их просто не хватало на такую разросшуюся армию. Европейские мастера не справлялись с заказами, а своего производства пока не имелось. Он вел, конечно, переговоры, но все пока было шатко… Вот и пришлось переходить на более доступные тесаки, которые и свои выпускать могли.

Так что визуально со стороны эти все изменения 1483 года почти не были заметны по сравнению с образцом 1480 года. Но на практике принципиально поднимали боеспособность стрелков, позволив перейти на универсальную подготовку и преимущественно стрелковую роль.

Иоанн глянул на довольно кислую делегацию европейских наблюдателей. Ну аркебузиры и аркебузиры. Скучно…

– Пехота! Холостым заряжай! – рявкнул Иоанн.

И все завертелось.

Секунд пятнадцать. И готово. И то так долго из-за непривычки людей к подобным операциям.

– Пехота! Примкнуть штыки!

Несколько секунд. И над головами стрелков вырос лес сверкающих и крайне неприятно выглядящих игольчатых клинков. Этаких здоровенных стилетов.

– Пехота! К стрельбе товсь! Целься в небо!

Бойцы перехватили свои аркебузы, словно готовились вести залповый огонь по подлетающему самолету или дракону.

– Пехота! Пли!

И грянул слитный выстрел тысяч и тысяч стрелков. Всадники же удержали своих коней, которые явно заплясали от нервного стресса. Все-таки такой слитный залп – очень шумно.

Европейская делегация завороженно смотрела на кончики аркебуз, которые только что выстрелили, оставаясь оснащенными острыми и довольно длинными игольчатыми штыками. Что в принципе переворачивало очень многое. И заставляло переоценить эту пехоту.

Иоанн же продолжал:

– Пехота! К беглой стрельбе в небо – товсь!

И дальше он наблюдателей удивил скорострельностью. Кстати, не снимая штыков. Пять залпов в минуту. И он наконец отстал от стрелков. Слишком уж разнервничались кони. Да, приученные к выстрелам. Но все одно – шумно и нервно. Кроме того, они не в поле, а на каменной площади, на которой каждый выстрел воспринимался сильно по-другому…

– Вон, видишь, с синим пером, – кивнул Иоанн, указывая Холмскому на одного из наблюдателей-аристократов.

– Да. Лицо, словно он помоев нализался.

– А какое оно у него должно быть? Он ведь представляет интересы своего господина – Фридриха Габсбурга. И сейчас осознал, ЧТО того ждет на поле боя.

– Может, он все-таки не решится?

– Он уже всем сказал, что идет на меня. Его никто не поймет, – улыбнулся Иоанн. – Он сейчас заложник положения. И не только он.

– А кто еще?

– Папа. Он ведь в случае выступления Фридриха теряет свою долю в Персидской торговле. Думаешь, ему охота идти на такие жертвы? Осудить же и остановить все он уже не может, так как скотина даже проповеди про меня помойные пытался запускать в церквях. Ему уже назад не сдать. А я уверен – хочется.

– А может, он не верит в поражение Фридриха? Рассчитывает после его победы вернуть свою долю.

– Может и так, – пожал плечами Иоанн. – Теперь, после этой демонстрации, веры у него поубавится.

– О наших планах он все равно не знает.

– Ему доносят, – поморщившись, произнес Иоанн. – Впрочем, это ничего не меняет…

И в этот момент король выехал к коробочке полка, вооруженного новым оружием. Что невольно вызвало у него улыбку. Этими вещами, безусловно, он тоже очень плотно занимался.

В данном случае речь шла о винтовке, заряжаемой с дула в калибре аркебузы. Весьма длинный ствол был достоин знаменитой Пенсильванской винтовки. Замок же на ней стоял колесцовый, того самого типа, что и шел на кавалерийское оружие.

Строго говоря, кроме фитильного замка, это был единственный замок, производимый в королевстве. Причем, что примечательно, его делали по единому стандарту с конвейерной организацией выпуска. Да, очень примитивной и требующей доработки. Но даже в том виде их выпускали больше, чем требовалось, и до трети уходило на армейские склады. Про запас.

В принципе – ничего особенного. Обычный поздний колесцовый замок с достаточно простой рациональной схемой. Важным отличием от исторических образцов было только то, что взвод осуществлялся не ключом, а скобой Генри. На длинноствольное оружие ее ставили полноценную, на короткий ствол – вроде той, что шла на знаменитые пистолеты «Вулкан». Зачем? Так удобно взводить замок. Да и в будущем можно будет все это переоборудовать под заряжание с казны, поставив, например, клиновый затвор, как у ранних поделок Шарпса. Заодно приведя к нарезному состоянию… Но это потом. Сильно потом. Пока же эти самые винтовки стреляли теми же самыми пулями Нейслера, что и аркебузы, но давали возможность работать по плотным пехотным порядкам шагов уже на пятьсот, а то и на шестьсот при определенном навыке. С той же скорострельностью, что и аркебузы. Ну… Почти. Хотя пять выстрелов в минуту Иоанн все одно на них добивался от стрелков.

Пока такими винтовками был вооружен только один полк. Пока. Но до начала летней кампании будущего года еще время есть. И Фридрих точно встретится с куда бо́льшим количеством подобных стволов.

Сколько такой пехоты у Иоанна получилось?

Отделение состояло из тридцати человек строевых. Взвод – из трех отделений. Рота – из трех взводов. Полк – из трех рот. Таким образом, в полку имелось восемьсот десять строевых. Плюс полковник, три старшины, девять поручиков и двадцать семь урядников. Ну и двести семнадцать человек нестроевого состава. Таковых было немного, потому что довольно много хозяйственно-бытовых функций лежало на самих солдатах. И не строевые были только там, где солдат бы совсем отрывался от военного дела.

Особняком каждый полк насчитывал взвод гренадеров.

В отличие от обычных пехотинцев, они имели латный полудоспех со шлемом-бургиньотом. И вооружались тяжелой рапирой, мушкетоном с колесцовым замком и подсумком с ручными гранатами. Причем гранаты, по сравнению с битвой при Алексине в 1472 году, были сильно доработаны и напоминали этакие Stielhandgranate времен Первой или Второй мировых войн. Только в каком-то грубом… колхозном варианте, что ли. Да и терочный состав их был изготовлен на основе фосфора, что в очень ограниченных количествах получали в лаборатории.

Металлическая часть заполнялась черным порохом и закрывалась вощеной бумагой – чтобы не отсыревал. Деревянная ручка с теркой также пломбировалась восковой бумагой. Но не только для защиты от влаги, но и для фиксации терочных элементов. Чтобы они самопроизвольно не двигались. Все-таки белый фосфор – опасная штука, и игры с ним совсем не нужны. Использовали гранаты просто. Открутил колпачок. Дернул за шнурок. И кидай… И никакого открытого огня не требовалось.

В полевом сражении гренадеры требовались не всегда, поэтому дополнительно на них возлагалась обязанность личной гвардии командира полка. Ну и ряд церемониальных функций. Все-таки вон какие доспехи…

Таких полков у Иоанна насчитывалась дюжина. Полностью укомплектованных. Да, они находились в процессе перевооружения. Но это уже детали, так как воевать они могли и вполне эффективно.

Кавалерия в целом осталась старой: уланы и гусары.

Уланы полностью переоделись в полулаты, имели длинную клееную пику в шесть метров, которой работали с тока, большой круглый щит, тяжелую рапиру, кончар и пару седельных длинноствольных пистолетов. Гусары носили теперь легкую кирасу с ерихонкой и были вооружены карабином колесцовым на подвесе, двумя седельными длинноствольными пистолетами и тяжелой рапирой. Были мысли вооружить гусар тяжелой саблей, но опыты показали резкое снижение эффективности при работе с хоть как-то защищенным броней противником.

И те, и другие восседали на конях линейных пород. Каждую роту старались обеспечить одной мастью.

– Вон какие красавцы! – воскликнул Холмский, когда они с королем проезжали мимо его любимой роты улан.

– Красавцы, – благодушно кивнул тот.

– Может, сведем их в полки? Как пехоту?

– Может… подумаем на досуге.

– А чего тут думать? Многие в коннице раздражаются, что пехотные командиры в полковниках ходят, а они максимум старшины.

– Пехота выносит на себе основную тяжесть боя.

– Но конница…

– Кавалерия.

– Что?

– Конница – это сброд всадников, что раньше с города выезжал или что у степняков бывает. А кавалерия – это регулярная, дисциплинированная и хорошо обученная конница.

– Тем более! Давай их в полки сведем! Сам же видишь – какие молодцы.

– Ты мне еще конные армии предложи создавать, – фыркнул смешливо Иоанн.

– Что?

– Ну… большую армию, тысяч в десять человек, собранную только из кавалерии.

– А что – дело. Ты представляешь, какую они будут иметь силу?

– Никакую, если встретят на своем пути крепкую пехоту или крепости. Что кавалерия, что конница – это всего один род войск. Сила же в грамотном сочетании. Отдельно ни пехота, ни кавалерия, ни артиллерия войны не выиграет, а зачастую и серьезной битвы.

– Я понимаю, но это выглядело бы…

– Эпично, понимаю. Но толку? К тому же это было бы очень дорого…

– Но как бы от этого дергались враги! Ведь они-то привыкли судить о могуществе войска по коннице в его рядах.

– Может быть… вполне может быть. Но не всех. И те же швисы только бы посмеялись над нами, так как подобная армия была бы перед ними ничтожной.

Даниил Холмский поджал губы недовольно. Он не любил, когда всадников вот так смешивают с грязью. Однако возражать не стал. Он отчетливо понимал, кто такие швисы и что из себя представляют. Так что сомневался в способности даже десяти тысяч всадников размазать по полю их баталии. Особенно если они выберут удачную позицию для боя.

– Ты не дуйся. Я серьезно подумаю о сведении конных рот в полки. Это действительно может иметь определенный смысл. Покамест я этого не делал, чтобы у кавалеристов не начиналось головокружения. А то возомнят себя самыми главными и, словно какие-нибудь рыцари, станут дергаться и приказов ослушиваться, – произнес король достаточно громко, чтобы всадники услышали.

– Но это же немыслимо!

– Вот и обсудим это. Но позже. Сейчас смотрим то, что есть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

С 1475 года в Москве чеканились три серебряные монеты: векша, куна и волк в 0,8 грамма 250-й пробы, 1,6 грамма 500-й пробы и 5,33 грамма 750-й пробы, что соответствовало ¼, 1 и 5 новгородским деньгам. С 1477 года начали чеканить еще три монеты: мышь, медведь и лев. Мышь была медной монетой в 1 грамм, равной 1/20 новгородской деньги. Медведь представлял собой крупную серебряную монету массой 31,36 грамма 990-й пробы и был равен полусотне новгородских денег и половине рубля, а лев – золотую монету в 3,537 грамма 998-й пробы – аналог флорина, выступавшего международным стандартом, примерно совпадал с медведем по стоимости. Визуально эти монеты были оформлены в том же стиле, что и векша, куна и волк.

Вернуться

2

Правило 20/80 означает, что 20% усилий дают 80% результата, остальные 80% усилий дают оставшиеся 20% результата. Это эмпирическое правило, выведенное в XIX веке для экономики, но к текущему моменту оно имеет довольно широкое практическое применение в самых разных отраслях.

Вернуться

3

Пуля Нейслера отличалась от той же пули Минье меньшим удлинением, что позволяло ее использовать и в гладкоствольном, и в нарезном оружии.

Вернуться