Денис Стоп
Боги среди нас

Пролог

На берегу лесного озера стоял мужик в разорванной солдатской гимнастерке. Из-под нее виднелась рубаха, которая когда-то была белая, но теперь грязь и кровь стали ее красками. Одна нога была в разорванном сапоге, вторая – голая, разбитая в мясо.

Утро было теплым, но мужчину до костей пробирала дрожь, которая уже начала переходить в судороги. Дыхание медленно восстанавливалось, но дрожь тела унять было невозможно. Ветер обдувал потное лицо. Мужчина опустил голову и замер, ниже колена жгло огнем, хотелось лечь и умереть.

Начинало светлеть.

Озеро в сумрачном свете было похоже на зеркало, в котором отражался новый серый день. Тишина стояла оглушительная, но глупая утка своим вечным «кряк» нарушила ее, мужчина вздрогнул от неожиданности и как бы пробудился. Огляделся и тихо сказал:

– Вода, разойдись, мне нужно пройти.

Ничего не произошло, только утка срывая голос начала крякать, как сумасшедшая, повторяя свое «кряк» тысячу раз без остановки.

– Замолчи… Я не сдамся! – Мужчина не отрывал глаз от воды, а трясти его начало еще сильнее.

Но птица не унималась.

И тут ему пришло понимание, простой глупый крик изменил ход мыслей, дрожь прошла. В это же мгновение утка замолчала, словно, выполнив свое предназначение, умерла, а по воде пошла рябь.

Мужчина поднял руки.

– Расступись, освободи дорогу, Я ИДУ! – закричал он.

Холодное зеркало воды треснуло, и озеро нехотя раскололось на две части, медленно оголяя свое дно, которое никогда еще никому не показывало.

Мужчина замер и, кажется, увеличился в размерах. Без тени сомнения голой ногой он наступил в мутный ил, ступня ощутила приятную теплоту домашнего ковра. Сначала потихоньку, а потом все быстрее и быстрее человек начал уходить, убегать в глубь озера. На середине пути он обернулся. На берег из леса выходил отряд немецких солдат. Они смотрели вытаращив глаза, как добыча, которая была так близка, уходила из рук по дороге между двумя стенами воды. Пойти вслед за ним не решались даже собаки.

Перейдя озеро, беглец остановился, поднял руки и резко опустил. Вода со всхлипом сомкнулась, как будто ничего и не было. «В следующий раз пойду по воде», – подумал мужчина, улыбнулся и скрылся в лесу.

Его нога была абсолютно здорова.

Он не видел, как на другом берегу немцы упали на колени и дрожащими руками начали креститься невпопад.

Часть первая.

Сын

Глава первая

Огонь бушевал, словно пьяный мужик, ломая в угаре своими огненными руками все вокруг. В секунды он возник из ничего и пожирал, загребал под себя там, где мог дотянуться.

Горело три больших дома и старый коровник. Дома горели молча, тихо отправляя в ночное небо тысячи искр, а коровник кричал и плакал.

– М-у-у-у-у! – просили голоса.

– Умрете, – трещал горящий воздух.

Трое мальчишек бежали по гравийной дороге в сторону пожара, самый маленький впереди всех, глаза у него горели сильнее огня над домами.

«Спасу», – думал он.

– Сгоришь! – кричали ему двое старших пацанов.

– Умрет, – подтверждал черный дым.

– Ваня, стой! Не вздумай даже! – Старшие отстали и догнать не могли.

– Спаси нас, – слышалось из огня.

Коровник звал его, и он спешил. Подбежал, даже дыхание не сбилось.

– Сынок, умойся, неприлично входить в дом таким чумазым грязнулей, – раздался в голове Вани голос мамы.

Ваня на мгновение замер, огляделся. Перед закрытой на новенький засов входной дверью стояла огромная ржавая бочка, полная дождевой воды, на поверхности которой плавали желтые листья и гнилые яблоки.

Увидел бочку, подскочил к ней и, как был в шапке и куртке, окунулся с головой по пояс, больше не мешкая сдвинул блестящий засов, откинул дверь и исчез в дыму.

Здание с животными загорелось последним, пылала крыша, вот-вот готовая рухнуть на головы четырех красно-пестрых телок и одного годовалого бычка Андрюшу. Всех коров Ваня знал по имени, а Андрюшку сам кормил молоком, когда от ящура сдохла мать бычка.

– А ты знаешь, сколько весит годовалый бык? – Среди звуков колокола в голове, которые вызвал дым, послышался голос мамы.

Он знал, но ему было все равно.

– А ты знаешь, что сделают с тобой эти испуганные животные? – Мать не унималась.

Он знал, но ему было наплевать.

– А теперь посмотри наверх.

Ваня поднял голову, со скрежетом на него падала горящая кровля.

– Простите меня! – прокричал мальчик то ли коровам, то ли маме, и… проснулся.

***

«Коровы, Андрюшка, откуда это?» – думал Ваня, лежа в кровати и не открывая глаз. Кошмар не отпускал, и казалось, что пахнет гарью.

Зазвенел будильник.

«Уже десять», – Ваня сжал пальцы в кулаки, после сна силы в них не чувствовалось.

«Хороший сон, – решил он, садясь на кровати, – значит, сегодня не испугаюсь».

– Бабушка, я проснулся!

Медленно встал, холодный пол окончательно разбудил, потянулся и шагнул в день, в котором кулаки сыграют главную роль.

Глава вторая

Восемь на восемь.

Борьба, бокс, ежедневный бег – все это не помогает, когда дерешься восемь на восемь. Руки Ваня уже не чувствовал, в голове гудели пароходы, один глаз не видел, воздух еле входил в легкие, но остановиться было невозможно. Никто отступать не хотел, на пустыре собрались самые упертые из всех, кого он знал в городе. В сотрясенном мозгу проскочила мысль, которая придала сил: «Наверное, сегодня здесь кто-то умрет».

«Но это буду не я», – решил он, с силой ткнув пальцами в глаза толстого мальчишку, который чуть не задушил его.

«И почему жирных считают добряками?» – сквозь мутную завесу подумал Ваня, оглядываясь по сторонам.

В голове назойливой мухой повторялся стих, который был задан в школе, а вокруг творилось безумие. Дерущиеся катались по земле, били кулаками, кусали зубами, душили и рвали, как будто в одной точке встретились шестнадцать одержимых бесами гномов.

Ваня был самым маленьким из всех, но слухи о нем расходились далеко за пределы района, все знали – в драке ему нет равных. Но и противники были под стать, чего стоил только Гришка Череп.

Закапал дождь. Пыль, стоявшая столбом над головами дерущихся, осела на лицах мальчишек грязно-красными разводами, придав им еще более зловещий вид. Все были в крови, некоторые лежали без движения на начавшей раскисать от дождя земле.

– Раз на раз! Один на один! – закричал Ваня что было сил, выдавливая из легких последний воздух.

Его крик совпал с ударом грома, от которого заложило уши, в небе пробило дно, и в огромную дыру хлынуло море воды. Гром не заглушил слова мальчика, а, как показалось, наоборот, усилил их, словно сам Бог прогремел над ними, выражая свою волю.

Гришка Череп прекратил работать кулаками над уже не сопротивляющимся пацаном, поднялся и направился в сторону Ивана, убирая с лица прилипшие волосы.

Ваня повернулся к нему, приготовился, сердце забилось быстрее, а капли дождя, наоборот, замедлили падение, своими мокрыми руками приостановив течение времени.

– Раз на раз, говоришь? – Гришка подошел медленно, словно на прогулке. – Хорошо. – И на его разбитых губах появилась улыбка сумасшедшего.

Ваня ударил первым, а дальше кровавый туман заполнил все вокруг.

***

Слухи ползли по городу.

«Дрались тридцать на тридцать, и Малой Иван убил Черепа».

«Дрались пятьдесят на пятьдесят, и Череп убил Малого Ивана».

«Дрались сто на сто, убито около пятидесяти человек, Череп и Малой Иван среди мертвых».

Глава третья

– Седьмой «В», садитесь, сейчас уже будет звонок, поздравляю вас, с сочинением на тему «Мой друг» почти все справились на отлично! Молодцы!

Александра Сергеевна подошла к двери кабинета, но вместо того чтобы закрыть, придержала ее.

– О, а вот и наше «почти», Пантелеев, ну наконец-то ты решил посетить школу! И, как всегда, за минуту до звонка!

Ваня зашел, и одноклассники затихли.

– Болел, – пробурчал Ваня, сел за последнюю парту, поставил рюкзак под ноги и достал учебник по литературе.

Прозвенел звонок на урок.

– По лицу вижу – болел! – Интонация не отражала настроение, и было непонятно, сочувствует учительница или издевается. – После урока подойдешь, а сейчас скажи мне, что я задавала на прошлой неделе?

Ваня смотрел в окно, и казалось, что он не слышит вопроса.

– Иван, ты с нами?

– Да, задумался. Вы задавали выучить любое понравившееся стихотворение вашего тезки.

– Какого еще тезки?

– Александра Сергеевича Пушкина.

– Хорошо, шутник, готов?

– Да, я выучил одно стихотворение, что-то в нем есть…

– Тогда выходи и расскажи нам, и дневник захвати, – Александра Сергеевна открыла журнал.

Ваня медленно встал, начиная вспоминать первые строки, так же медленно подошел к доске. Всплывающее в памяти стихотворение отозвалось ударами и болью кулаков, еще не заживших после драки на пустыре.

Все время, пока он дрался, разбивая в кровь руки, пока он избивал до потери сознания Гришку Черепа, пока он, как безумный, метался под дождем в грязи и крови, этот стих звучал у него в голове бесконечным повторением.

– Мы тебя внимательно слушаем.

И Ваня начал:

Сижу… за решеткой… в темнице сырой…

Вскормленный в неволе орел молодой…

Мой грустный товарищ, махая крылом…

Кровавую пищу клюет под окном…

Клюет, и бросает, и смотрит в окно,

Как будто со мною задумал одно.

Зовет меня взглядом и криком своим

И вымолвить хочет: «Давай улетим!

Мы вольные птицы; пора, брат, пора!

Туда, где за тучей белеет гора,

Туда, где синеют морские края,

Туда, где гуляем лишь ветер… да я!… »

Он не торопясь, с чувством рассказывал, а предательские слезы текли из глаз. Весь класс завороженно слушал, никто не знал, что Пантелеев бывает таким. В класс зашел и вышел к доске устрашающий хулиган с боевой раскраской в виде синяков и ссадин на лице, а под конец стихотворения стоял щуплый, кем-то избитый маленький мальчик. В завершении голос сорвался, но он закончил стихотворение и вернулся за парту.

– Ненавижу Пушкина, – прошептал Ваня, идя на место, стараясь незаметно смахнуть слезу.

Наваждение пропало.

Александра Сергеевна молчала, она услышала последние тихие слова Вани.

– Как ты думаешь, Ваня, что хотел сказать поэт этим стихотворением? – Она надела очки и внимательно посмотрела.

Ваня ответил не сразу, класс замер, Александра Сергеевна удивилась тишине, которую в седьмом «В» она никогда не могла установить.

– Я думаю… он хотел умереть, – тихо сказал Ваня.

– Ох… – выдохнула Александра Сергеевна и, тщательно подбирая слова, произнесла.

– Ваня, я тебе так скажу, да и всем вам, ребята: я не знаю ни одного писателя, который любил бы жизнь больше, чем Пушкин! А в стихотворении красной линией проходит тема свободы, свободы в жизни, а не в смерти. За стих я ставлю тебе пятерку, а над выводами надо поработать, хорошо?

Иван молчал и смотрел в окно. Александра Сергеевна тоже посмотрела туда, и ей показалось, что стекло потемнело и перестало пропускать свет. Она потерла виски.

– Так, у нас сегодня новая тема, открываем…

Закончить фразу она не успела, Ваня встал, взял рюкзак и вышел из класса. На его парте лежал белый свернутый листок бумаги. Александра Сергеевна подошла, взяла и медленно развернула его.

«Ваша свобода хуже смерти, лучше умереть, чем жить такой жизнью», – прочитала она.

Внизу стояла подпись – «Пушкин».

Сочинение «Мой друг»

«У меня один настоящий друг.

Ненастоящих, которые сегодня с одними, а завтра с другими, много, а настоящий, верный друг – один.

Когда я думаю про него или рассказываю о нем, на ум приходят слова: большой, сильный, яркий, но если вы его увидели впервые, то скажете: маленький, щуплый, неприметный.

Благодаря ему я понял, что мир делится на внешний – то, что мы видим, и внутренний – мысли, слова, поступки.

Можно быть маленьким, но делать великие дела.

Моего друга зовут Иван Пантелеев, я зову его Ваня, а мальчишки – Малой.

У него большие глаза разного цвета, один глаз зеленый, другой голубой, светлые волосы, которые смешно торчат (моя мама всегда гладит его по голове, когда он приходит к нам в гости, как бы пытаясь причесать их, но они от этого торчат еще больше, а мама смеется).

С ним и его друзьями я познакомился на боксе, там и сдружились.

Ваня тренируется каждый день по многу часов, я, если честно, не понимаю, откуда у него столько силы воли, но мне хочется так же, а так бы давно уже бросил этот бокс.

Ваня веселый, умеет найти хорошие слова поддержки и всегда придет на помощь.

Мой друг терпеть не может, когда обижают слабых, и, вообще, любая несправедливость превращает Ваню в кого-то другого, в такие моменты мне даже страшно смотреть ему в глаза.

Недавно он спас мою маму, но об этом я не хочу рассказывать.

У Вани есть мечта – найти своего родного отца, я обязательно помогу ему в этом.

У меня замечательный друг. Когда я вырасту и у меня будет сын, я назову его Иваном…»

– Прочитали? – Александра Сергеевна рассматривала маленького зеленого попугая, свободно летавшего по кабинету директора школы Федора Николаевича.

– Александра Сергеевна, дорогая, зачем вы мне суете эти каракули какого-то глупого мальчишки? У меня тут дел выше крыши! – Федор Николаевич, директор школы, сквозь толстые линзы очков рассматривал школьную тетрадь. – Сочинение «Мой друг» Михаила Ерёмина, ученика седьмого «В» класса, – прочитал он и зевнул.

– Федя, еще одно слово, и как специалист ты для меня умер. – Александра Сергеевна встала и подошла к окну, попугай подлетел и сел рядом.

– Ф-е-д-я у-м-е-р, Федя умер! – начала кричать птица.

– Ты просил меня подготовить характеристику на Пантелеева. Вот тебе характеристика, а стандартная форма лежит в деле.

Федор Николаевич стал серьезным.

– Сашенька, ой… – он посмотрел на дверь, за которой сидела секретарша, – Александра Сергеевна, не сердись. – Водя руками по столу, он что-то искал. – Вопрос по нему нешуточный, хотят в детский дом поместить, из опеки всю плешь проели.

– А я, между прочим, была у них в квартире, хотела своими глазами посмотреть, как он живет. – Александра Сергеевна села на подоконник. – Его бабушка, на мой взгляд, еще троих таких же может воспитать.

– А, вот оно. – Федор Николаевич достал лист бумаги, часть которого занимали печати. – Опека отложила его перевод еще на год. Видимо, тоже решили, что бабулька пока ничего, только у нас он должен быть на особом контроле! Что у него с оценками и посещаемостью?

Александра Сергеевна молчала. Федор Николаевич вздохнул, поборолся с креслом, не отпускавшим его, поднялся.

– Давай так. Я сам вижу – мальчишка хороший, но у нас таких вагон и маленькая тележка, помогу, чем смогу, а дальше от него зависит. И из детского дома можно выйти нормальным человеком… Хотя лучше не попадать туда, как вспомню – мороз по коже… – Он замолчал, думая о чем-то. – Ладно, что было, то прошло. – Федор Николаевич вздохнул, прогоняя нахлынувшие воспоминания.

– Спасибо, Федя… – Александра Сергеевна с сочувствием посмотрела на Федора Николаевича.

Помолчали. Попугай тоже молчал и все вертел головой.

– Понимаешь, этот мальчик необычный, я давно за ним наблюдаю, хочется как-то помочь ему.

– Поможем, Сашенька, поможем. – Федор Николаевич неуклюже обнял Александру Сергеевну. – Они все необычные.

Попугай взлетел.

– Поможем, поможем, п-о-п-к-а-ду-р-р-р-ак необычный!

– А Пантелеев-то написал сочинение?

Александра Сергеевна опустила глаза и положила на стол тетрадь Пантелеева.

Сочинение Пантелеева Ивана «Мой лучший друг»

«Засов – это приспособление для запирания ворот, дверей, окон и другого.

Засовы можно использовать с замками или без них.

В старину засовы были основными приспособлениями для защиты от воров, сейчас используются в подсобных хозяйствах, на дачах, в банях.

Засовы делают в основном из железа.

Благодаря засовам попасть в помещения очень сложно, а иногда и наоборот – невозможно выйти из них.

Однажды засов, эта простая металлическая штука, спасла меня.

Я просто… задвинул его, и моя жизнь изменилась.

С того дня я считаю эту железяку своим лучшим другом…»

Глава четвертая

Петр Борисович

– И зачем я надел все эти железки? Такие тяжелые! Вот же старый дурак! Ну зачем, зачем?

В небольшой луже на тротуаре лежал дед. Весь его пиджак был в орденах и грязи. Пытаясь перешагнуть мутный ручеек, забыв, что ноги из послушных слуг стали капризными ходулями, поскользнулся и первый раз за свои восемьдесят семь лет почувствовал, какова лужа на ощупь. Вода потихоньку затекала за воротник, но ветеран, раз попытавшись встать, бросил это дело и задумался. Последнее время память подводила, даже как его зовут, вспоминал с трудом, но про свои награды он помнил всегда, за каждой была история.

– Чтобы не забыть себя, за этим и надел, – сказал он вслух, и на душе стало спокойно, на секунду ему даже показалось, что он лежит в своей мягкой кровати.

Было слышно, как мимо проходят люди, или это только чудилось ему. Заболела правая нога, и эта боль напомнила боевое ранение, которое никогда раньше о себе не давало знать.

Тут какая-то сила подняла его и поставила на землю. Протерев очки, непонятно по какому волшебству не слетевшие, он посмотрел на выловившего его из лужи. Прищурив глаза и нагнувшись вперед, всеми силами пытался разглядеть, но хмурый день размывал силуэт человека.

Вдруг солнце, спеша на помощь старику, прорвало серое покрывало туч и показало маленького щуплого мальчишку, лицо которого было все в синяках, распухший нос закрывал отекший глаз, а одежда выглядела хуже, чем грязный пиджак деда.

– Дедушка, вы бы шли домой, а то у вас все штаны мокрые, – сказал он улыбаясь.

Обидчивый ветеран даже не разозлился, что часто с ним бывало последние годы, и тоже улыбнулся.

– Ты бы на свои штаны посмотрел! – сказал он и рассеянно огляделся. – Только я не помню, где живу…

– Пойдемте, я провожу вас домой, – сказал мальчик и взял старика под руку. – Я часто вас здесь вижу и знаю, где вы живете.

– Как тебя зовут, молодой человек?

– Ваня, а вас?

– А меня… – дед снял очки и протер их о штаны, – Петром Борисовичем, кажется.

***

У каждой квартиры свой запах, как и у каждого человека.

Петр Борисович долго не мог попасть в замочную скважину, ключ танцевал и играл в прятки с маленькой щелочкой, из которой пробивался луч света. Ваня спокойно ждал, спешить было некуда, а мысли летали далеко отсюда. Наконец лучик исчез, старая дверь тихо открылась, и в подъезд из квартиры, сметая все на своем пути, вырвался аромат, оглушивший Ваню. Петр Борисович махнул рукой приглашая.

– Проходи, не удивляйся, я очень люблю цветы, и их здесь много.

Ваня заглянул в квартиру. Что-то не сходилось, как будто он попал в пятое измерение. Зашел, закрыл дверь и растворился. Растения заполняли все пространство: большие, маленькие, невообразимых цветов и размеров. Через настежь раскрытые окна старую сталинку заливал свет и заполнял весенний воздух.

– Что это? – Ваня, чувствуя еле уловимое волшебство, прислонился спиной к двери.

– Это мой дом! – Петр Борисович словно помолодел, переступив порог квартиры, и с нескрываемой гордостью смотрел на Ваню. – Так получилось, что весь последний этаж мой, и все семь комнат мы с дочкой и внучкой превратили в сад. Да и дом расселен давно, вот и делаю тут, что хочу.

– Можно я похожу здесь, посмотрю?

– Походи, посмотри, а я переоденусь пока и перекусить чего-нибудь соображу.

Но Ваня, уже ничего не слыша, как лунатик, поплыл по саду. Ожидая увидеть темную каморку, забитую лекарствами, приготовившись к запаху старости, Ваня был впечатлен, привычный серый мир показал ему тайную комнату.

***

– А что рассказывать, живу с бабушкой, хожу в школу, на бокс еще. – Ваня дул на горячий чай, давно ему не было так спокойно.

– А это? – Петр Борисович показал на лицо. – Бокс?

– Да, соревнования были. – Ваня отвел глаза в сторону.

Петр Борисович пил чай и рассматривал Ваню.

Все свое время он проводил в импровизированном саду, а мысли подолгу летали то вокруг одного растения, то вокруг другого, и его сознание последние годы играло с ним в цветочные игры. Вот сейчас напротив него сидел маленький кактус, колючки которого царапали стол и в любую секунду могли уколоть или даже проткнуть. Но помимо множества колючек, Петр Борисович видел и набухшие бутоны цветов, и таких цветов он еще не встречал. «Полить бы этот кактус хорошенько, и зацвел бы», – думал он.

– А кто тебя поливает? Тьфу ты, то есть кто за тобой ухаживает, вот же напасть, опять не то говорю, бабушка, да?

– А что за мной ухаживать, я девчонка, что ли?! – Ваня резко встал, и Петр Борисович даже испугался такой вспышки. – А за бабушкой я сам ухаживаю, и мне пора уже, спасибо вам за чай, – уже более спокойным голосом добавил он.

– Тебе спасибо, и не обижайся на старика, – Петр Борисович кряхтя поднялся. – Ты заходи ко мне в любое время, я буду тебе рад, – он протянул руку, Ваня пожал ее и направился к выходу.

– Я приду, мне почему-то у вас очень спокойно на душе, я обязательно приду.

В момент рукопожатия словно искра прошла между ними, и Петру Борисовичу показалось, что он смотрится в зеркало, ноги подкосились, и он плюхнулся на стул. Ваня подскочил и придержал.

В это время в прихожей открылась входная дверь, и в квартиру вошли женщина и девочка – ровесница Вани.

– Дочка и внучка пришли, – кивнул Петр Борисович.

– Дедушка! – закричала с порога девочка. – Ты не поверишь, мы нашли чудо из чудес, такого цветка… – Она замерла на полуслове увидев Ваню.

– Познакомьтесь, это мой новый друг Иван.

Девочка попятилась и спряталась за спину мамы.

– А мы уже знакомы – заочно, что ты здесь делаешь, сопляк? – грубо процедила дочь Петра Борисовича, смотря на разбитое лицо парня и его видавшую виды одежду.

У Петра Борисовича сжалось сердце, он хотел вступиться, но тело отказало, он только и мог видеть, как из кактуса вылезла еще сотня колючек, а бутоны завяли.

– Я уже ухожу, – процедил Ваня, посмотрел на ветерана и вышел из квартиры.

Петр Борисович сжался от ожидания удара хлопнувшей двери, но Ваня прикрыл ее еле слышно.

***

– Деда, это же чудовище в человеческом обличье, зачем ты пустил его в дом? Что он хотел? – Внучка дрожала, обнимая Петра Борисовича.

– Анюта, ты что там говоришь, я плохо слышу! – Петр Борисович потихоньку гладил внучку по голове, боясь повредить хрупкие лепестки, принимая ее за маленькую фиалку.

– Это Иван Пантелеев, он не в тюрьме только потому, что ему нет четырнадцати.

– Кто в тюрьме? – Пенсионер наклонился и начал внимательно слушать, а девочка, справившись с дрожью, начала рассказ.

***

Говорят, когда ему было восемь лет, он убил своих родителей, одни рассказывают одно, другие другое, но все истории ужасны, а потом сжег дом и сбежал в Москву. Что было с ним там, никто не знает. А через год его поймали и привезли назад, гибель отца с матерью списали на пожар, бабушка взяла его жить к себе, хотя у нее и со здоровьем, и с головой очень плохо.

Он и до того был известным хулиганом, а теперь только и слышно про гадости, которые он вытворяет со своими дружками. То они избили учителя и разбили все окна в школе, то они угнали грузовик и расколотили кучу машин, и тому подобное, но самое страшное и любимое его дело – драка. Он дерется везде и со всеми, а если сам не справляется, что бывает редко, то приятели тут как тут, зверь какой-то, а не человек. А самое удивительное, что он все время выходит сухим из воды, в любых проделках он как бы не виноват, все сходит с рук.

А на прошлой неделе вообще непонятно, что произошло, только знают, что все отморозки города с Пантелеевым во главе собрались на старом пустыре и чуть друг друга не поубивали, а один из них, Гришка кажется его зовут, так до сих пор в коме лежит…

***

– Вот, папочка, такого монстра ты пригласил к себе в дом, лучше уж в луже полежать. – Дочь Петра Борисовича терла с Fairy под краном кружку, из которой пил мальчик, подавив первую мысль выкинуть ее.

Петр Борисович качал головой. Что-то не сходилось, его цветочный взор открывал невидимые обычным зрением грани окружающего мира, и кактус, который пришел ему на помощь, никак не вязался с тем африканским цветком-людоедом, о котором ему сейчас рассказали.

– Цветочек, ты же знаешь – люди много чего говорят, помнишь, про меня болтали, что я навоз ем, потому и живу так долго, так что не будем спешить делать выводы, языки злые.

Мать и дочь переглянулись.

– Хорошо, но с этого дня ты больше один не ходишь, понятно тебе, вредный деда! – Внучка улыбнулась, а потом прищурилась.

– А как ты меня сейчас видишь? Чур, я подсолнух!

– Нет, сегодня ты фиалка, а ты… – он смущенно посмотрел на дочку, – ты сегодня мухомор…

***

Ваня все еще стоял около дома Петра Борисовича и размышлял. «Они и так меня за человека не считают, так что же я теряю? Почему я должен жить по их законам?» – думал он. Решение пришло, когда из распахнутых окон квартиры раздался веселый женский смех. Мальчик посмотрел наверх. «Никто меня не остановит», – подумал он, и в ту же секунду порыв ветра захлопнул за его спиной дверь в подъезде, но Ваня даже не обернулся.

Глава пятая

«Приготовьтесь, игра начинается!»

Четверо подростков стояли на обочине пустой улицы и наклонившись смотрели в строительную траншею.

– Кажется, мертвяк! – сказал один из них.

– Сто пудов мертвяк!

Трое были в черных масках, а четвертый, самый маленький, без нее. В руках он держал нож, с которого капало что-то красное.

– Не думал… кхе-кхе… что все будет так легко, – сказал тот, кто был в маске. – Только мне непонятно… кхе-кхе… Ваня, они же только что тебя переехали, я сам видел!

– Я тоже не думал, что убивать так легко. А остальное… тебе просто показалось. – Ваня отступил на шаг. – А теперь заберем наше!

Он прыгнул в яму, остальные последовали за ним.

За десять минут до этого

– Михалыч, тормози, бля! – Напарник в инкассаторской форме с пассажирского сидения крутанул руль.

– Леня, сука, не лезь!

Михалыч в такой же форме, на мгновение отвлекшийся от дороги, с ужасом увидел в свете фар худенького мальчишку на зеленом велосипеде, словно выросшего из-под земли, летевшего наперерез их бронированной машине. Чутье подсказало ему, что ребенок не жилец, и сразу же руль сам собою рванулся вправо, и перед тем, как пол и крыша три раза поменялись местами, он почувствовал под колесами характерный хруст, а дальше мир померк.

***

С пассажирского сиденья дверь заклинило, и Леониду пришлось перелезать через Михалыча, голова которого была размазана по лобовому стеклу. «Говорил идиоту – пристегивайся», – мелькнула мысль. Водительская дверь тоже с трудом открылась и уперлась во что-то мягкое. Начал вылезать, почти получилось, но тут застряла нога. На секунду почудилось, что Михалыч вцепился и тащит назад, но нога выскочила из тисков, и Леонид упал в грязь.

Первая его мысль: «Живой!»

Вторая: «Убью сопляка!»

Вылезти из траншеи оказалось нелегко, руки скользили по краям ямы, грязь падала на лицо, но мертвый Михалыч подгонял:

– Убей выродка! – казалось, кричал он из могилы-траншеи. – Убей эту мелкую тварь!

– Заткнись, сука! – взвизгнул кто-то… Может, сам Леонид?

Мертвый замолчал. Леонид перевалился через край, яма отпустила. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Мальчишка лежал на асфальте, глаза закрыты, рядом кусок зеленого железа.

– Вот же ублюдок, сам сдох.

Леонид с трудом поднялся. Пять шагов. Наклонился.

– Что за?.. Ты живой?!

Пацан взмахнул рукой, нож блеснул на мгновенье и по самую рукоятку вошел Леониду в шею.

Анастасия

Бабки, бабки, бабки, бабки.

Сколько их? Они бесконечны, они неисчерпаемы, неиссякаемы, бабки без лимита, вне времени и пространства, они затекают серой рекой, и только закрытие офиса может остановить их неконтролируемый поток.

Бабки делятся на два вида, бабки – деньги, и бабки – бабки.

Кассир-операционист с бейджиком «Анастасия Ерёмина» посмотрела на очередную пенсионерку, подсевшую к ее окошку, и потихонечку, еле-еле слышно, начала подвывать. Она работала одновременно с двумя видами бабок.

Ее стеклянный взгляд и осунувшееся симпатичное лицо кричали, просили о спасении от ежедневной монотонной рутины, от грязных квитанций, от «милочка, помоги, я забыла ПИН-код», даже от запаха их отделения. Но, что ни говори, работа в банке была стабильная, и свои тридцать две тысячи рублей она получала без задержек.

Зарплату она делила так:

три тысячи триста рублей – квартплата (один раз они с сыном неделю сидели без света и воды, отключенных за неуплату, и такой безысходности она не испытывала со дня смерти матери);

восемь тысяч семьсот рублей – продукты (этот пункт было сложнее рассчитать, цены неудержимо и безжалостно росли, зарплата тоже увеличивалась, но ее рост был сдержан жадностью организации, поэтому качество и количество продуктов потихоньку уменьшалось);

расходы на сына: две тысячи секция бокса, тысяча рублей карманные деньги, тысяча текущие расходы (школа, проезд).

Следующий пункт расходов был связан с ее прошлой любовью к книгам. В какой-то момент любовь прошла, как ножом отрезало, но одну мысль из книги, название которой растворилось в памяти, она запомнила – откладывай десять процентов с любого дохода, и станешь богачом.

Уже около тринадцати лет она неукоснительно следовала этому правилу, было собрано около четырехсот тысяч рублей. «Священный запас», – думала она про них.

То есть три тысячи двести рублей минус. И так далее…

Единственное, на что она тратила деньги не для выживания, это так называемая ее «Маленькая радость», которая обходилась ежемесячно в две тысячи пятьсот рублей. Без этой маленькой радости она давно бы уже повесилась, и даже любовь к сыну Мише не остановила бы ее от этого шага. Завтра она шла в театр, на этом жалком якоре в черном море депрессии и держалась ее жизнь.

– Голубушка, я только из больницы, а карту потеряла. Вчера весь день звонили то из банка, то из полиции, то из управления по делам президента, все хотели ПИН-код узнать. А ты понимаешь, родненькая, да я и сказала бы, но не помню его…

От пожилой женщины так сильно пахло лекарствами вперемешку с ромашковым шампунем, что Насте стало плохо.

– Сейчас минуточку, я вернусь.

Еле дошла до туалета, умылась. «Надо подышать», – через черный ход она вышла на улицу. Солнце ярко светило, она проследила глазами за стайкой воробьев, позавидовав черной завистью их свободе. Тошнота медленно отступала. «Завтра в театр», – с этой мыслью Анастасия пошла на свое место.

До конца рабочего дня оставалось три часа, а до того, как изменится ее жизнь, осталось двадцать минут.

Отпустив ромашковую пенсионерку, Анастасия хотела нажать кнопку следующего номерка, но в эту секунду двери отделения распахнулись, и вошли два инкассатора, два молодых парня, как с картинки, высоких (один даже нагнулся в проходе) и широкоплечих (один даже зашел бочком). Они весело переговаривались друг с другом, и улыбки не сходили с их лиц.

– Так, ну и где тут ваши денежки? – громко, нарушая все протоколы, пробасил один из них.

Администратор зала сопроводил его к управляющему, а другой – со шрамом на щеке, делающим его лицо в два раза красивее, – остался ждать своего напарника в зале как раз напротив Насти.

– А вы любите театр? – громко, не обращая внимания на десятки человек вокруг и смотря с улыбкой прямо в душу Насти, спросил он.

Серый мир кассира-операциониста, матери одиночки, взорвался цветными красками, отделение банка раскрасилось всеми цветами радуги, которые сходились в точке голубых глаз мужчины.

– Нет, – тихо сказала она. – То есть да, да, очень люблю! – С ней что-то происходило, какой-то сдвиг.

– Вот и я люблю, – словно зная ответ и уж точно не слыша, что там лепечет девушка, сообщил всему офису парень. – Сегодня премьера! Московская труппа с гастролями! Приглашаю вас!

Настя оглянулась, не веря, что это говорят ей. Парень подошел и взял зеленую ручку, случайно оторвав пружинку, соединяющую ее со столом.

– Настя, – смотря на бейджик подмигнул он, – сегодня в восемь жду вас у входа, это мой телефон, приходите, не пожалеете. А зовут меня Леонидом!

Его улыбка затекла в сердце девушки, и ее губы сами собой сказали:

– Я приду…

Ладонь накрыла бумажку с номером.

***

– Трое за, трое против, один воздержался, – Ваня обвел глазами собравшихся друзей.

На мгновение засмотрелся на воздержавшегося Семена, который возился с маленькой дворняжкой, стараясь научить ее трюку «умри», а она никак не умирала.

– Я как все, кхе-кхе, – сказал Семен, продолжая показывать, как надо умирать, покашливая в руку, хроническая боль в горле преследовала его и была привычной.

Сегодня на заброшенной стройке за складами в их продуваемой ветрами штаб-квартире собралась вся компания. Никогда на таких импровизированных голосованиях у ребят не было полного согласия, но решение большинства безоговорочно становилось для их стаи законом. Все ребята были разными, за это Иван и любил их, ценя мнение каждого, но он был безусловным лидером в их компании, заслужив авторитет своими делами.

– Значит, мой голос решающий!

– Да, Малой, решай, как скажешь, так и будет! – Можно было подумать, что в углу на кирпичах сидит говорящий цирковой медведь, но качающийся фонарь осветил парня, похожего на великана из сказок. – Давай уже порешим с этим делом и поедем на речку поплаваем, занырнуть хочу, жара, блин, не могу, а уже темнеет.

– Хорошо, Бизон, но, думаю, сегодня мы уже не поплаваем. – Иван взглянул на здоровяка, невольно задержав взгляд на его шраме. – Я определился.

Ребята замерли. Ни разу за все их сходки еще не было такого важного голосования. Даже прошлое их решение – наказать Гришку Черепа и его беспредельщиков – было обычным делом. Даже решение «провести беседу» со школьным учителем, пристававшим к своим ученицам, было детской игрой. Особенно ждал слов Ивана высокий худой Мишка Ерёмин, тот, из-за которого все и собрались.

– Я голосую за смерть! – Ваня с улыбкой посмотрел в глаза Мишке. – И у меня просьба – я хочу сам это сделать, так нужно!

– Ваня, спасибо тебе! – Мишка подскочил и обнял друга, глаза у него горели. – Спасибо тебе за поддержку, спасибо большое!

Ребята зашумели.

– Так, – продолжил Ваня, когда все успокоились, – в этом деле мы уладим две проблемы: отомстим за Мишкину маму и закроем денежный вопрос, как говорится, убьем сразу двух зайцев. – На слове убьем он сделал ударение. – Поэтому спешить не будем и тщательно продумаем каждый шаг. Миха, расскажи нам по новой свою историю и более подробно о вашей с мамой игре.

Миша достал помятую сигарету, неспешно расправил и подкурил ее от догоревшего костра.

– Слушайте.

В этот момент Семен, даже ни разу не кашлянув, закричал:

– Смотрите – умерла, умерла!

– Сема, блин, заткнись и слушай, а то сейчас сам сдохнешь. – Бизон кинул в «дрессировщика» пустую бутылку.

И мальчишки начали слушать, поглядывая на «умершую» дворняжку.

– Мамка за последние два месяца два раза сошла с ума. Первый раз – когда влюбилась в этого урода, «дядю Леонида». А второй раз – когда он ее бросил и прихватил все наши сбережения, которые мама начала собирать еще до моего рождения. Мне сразу было понятно, что это за ничтожество, но мама просто ожила, и я не вмешивался. Вы все знаете, матушка работает в банке, там и познакомилась с этим козлом – он инкассатор. Последнее время, еще до этого знакомства, с ней что-то происходило, была сама не своя, грустная, уставшая, мертвая, что ли, какая-то. Мне было страшно на нее смотреть, я пытался помочь, но только сейчас стало понятно, что она была на грани… Вчера мы с Ваней… вытащили ее из петли… едва успели… Сейчас она в больнице.

На этом моменте Мишка заплакал. Все молчали, а Бизон плюнул в костер, он-то голосовал за. Слезы никого не смущали, трусов среди них не было, а слезы бессилия знал каждый. Мишка сморкнулся на землю, вытер рукавом глаза и продолжил:

– С деньгами у нас в семье туго. – Все мальчишки с пониманием закивали, у всех туго. – Я подрабатываю, как могу, но денег всегда не хватает. Однажды мама пришла из театра очень поздно и немного навеселе. «Встретила подругу детства, выпили с ней вина», – сообщила с порога. Она была вся как будто наэлектризованная, и дело было не в алкоголе. «Представляешь, Светка Козлова нашла себе богатенького козла, вот из Испании только приехала, говорит, что в наш Мухосранск к родителям заглянула, а так даже думать про это место не хочет. Вся такая расфуфыренная, сумочка стоит половину нашей квартиры. И вообще вся сияет, напевает, аж задушить захотелось суку!» – рассказывала она. А потом пошла в ванную и плакала там всю ночь. На следующий день, когда мама пришла с работы, у нас появилась вечерняя игра – «Ограбление вонючего Сбербанка». Второе слово по мере остывающей злости мамы ушло, и название прочно закрепилось в наших головах. «Это просто игра, как "Монополия"», – говорила она каждый вечер, но я-то видел ее глаза. Правила были такие. Она тщательно разрабатывала план кражи денег из ее отделения, а я должен был найти уязвимое место, ахиллесову пяту, любую недоработку. Каждую неделю подготавливался новый сценарий, и с каждым разом я понимал, что забрать деньги реально. В последнем плане мне не удалось найти слабые места, а на следующий день появился этот ублюдок Леонид.

Глава шестая

Петр Борисович

Солнце – лучший друг Петра Борисовича – стояло высоко и радовало пенсионера. Он сидел на скамейке в центральном парке и, прикрыв глаза, впитывал весенний день. Рядом с ним лежали газеты, одна – «Любимый сад», другая – «Наш город сегодня». Вторую взял бесплатно. «Заверну удобрения», – подумал он.

Газеты в семье, кроме него, никто не читал, дочка все советовала электронные издания и книги, но Петр Борисович любил пошуршать, даже понюхать бумажные листы. Наполнившись светом и весной, он взялся за чтение. «"Любимый сад" оставлю на десерт», – решил он и развернул «Наш город сегодня». В глаза бросился заголовок «УБИЛИ, УКРАЛИ, СКРЫЛИСЬ».

«В ночь на субботу было совершено дерзкое ограбление инкассаторской машины. Действовали профессионалы. Два инкассатора убиты».

Петр Борисович обычно пропускал такие статьи, но сейчас что-то заставило его продолжить чтение.

«Наш корреспондент побывал на месте преступления. В фотоотчете вы видите, как два подъемных крана достают из строительного котлована разбитую бронированную машину, которая стала легче на двадцать килограммов денег. Каким образом грабители открыли двери, неизвестно, следы взлома или взрыва на створках отсутствуют. Еще интересный факт – все камеры наружного наблюдения, установленные на этой улице, были отключены. Из источников в полиции стало известно, что здесь замешаны сотрудники банка. И самое главное: украдено около ста миллионов рублей».

Дальше Петр Борисович читать не стал, аккуратно сложил газету и бросил в мусорку. «Даже для удобрений не подойдет», – подумал он. Опять закрыл глаза, было чувство, что от прочитанного испачкался. Подставил лицо ветерку, почему-то вспомнилась война и запахло гарью. С усилием он убрал мысли о прошлом и решил приступить к своему любимому развлечению – «цветочному зрению».

Петр Борисович, а лет семьдесят назад просто Петя, с раннего детства знал, что он не такой, как все.

В юности до войны это выражалась в огромной любви ко всему живому, начиная от растений и заканчивая животными. Он мог часами копошиться в траве, восхищаясь совершенством травинок, или с лупой рассматривать муравейник, завороженно наблюдая труд его жильцов. У него было с десяток разных животных и свой цветочный садик в мамином огороде. На недели он уходил в лесные походы, теряясь во времени и зеленых пространствах.

Он сливался с живностью, с жизнью, становился частью чего-то большего, и мир отвечал ему теплотой, принимая в свои объятия, приоткрывая завесу невидимого.

Война началась, когда ему было восемнадцать лет, и в этой мясорубке его отличие от других людей выразилось иначе. «Заговоренный», – говорили про него. В наступлениях он был впереди всех, из десятков бойцов, уходивших на опасные задания, он возвращался один. Он всегда вызывался добровольцем туда, где смерть ждала других, он шел первым там, где могли дойти только последние.

И вот однажды, когда смерть наступала ему на пятки и казалось, что везение закончилось, он в отчаянии открыл в себе силы, перевернувшие мир, прокричав: «Вода расступись, я иду!»

И вода расступилась.

С этими силами он прошел огонь и воду – от Москвы до Берлина. А после войны жизнь потекла своим чередом со своими радостями и бедами. Чтобы жить так, чудеса были не нужны, они даже пугали. Он вошел в свой привычный круг, и все, что было, показалось сном. Он выбрал, может и неосознанно, простой путь, но часто во снах он был другим: ходил по воде, летал, дарил и забирал жизни, видел прошлое и будущее, создавал и уничтожал целые миры. Но это были только сны.

И вот ему уже почти девяносто лет, у него свой сад, и чувствует он себя прекрасно. Ощущение бессмертности давно прошло, он знал, что скоро умрет, но это не беспокоило его. Последние годы он начал мыслить другими категориями, а зрение подстроилось под них, и теперь он видел реальность через разные фильтры, цветочный был его любимый.

Петр Борисович сидел на лавочке и рассматривал людей. Каждый человек представлялся ему растением, он искал глазами цветы, но последнее время цветов-людей он почти не видел. Картофельные клубни, грибы-поганки, серая биомасса протекала мимо него, и он засыпал под это размеренное течение, и снилось ему, как он своими руками создает цветочных людей – прекрасных девушек-роз, юношей-тюльпанов, одуванчиков-детей. И посторонний прохожий видел чудесную улыбку на старческом лице спящего на лавочке деда.

А дальше дрема нападала снова, и сновидения сменялись одни за другими, и снилось ему, что он огромный старый подсолнух, склонивший голову до земли, и из него падают семечки, а из семечек вырастают сорняки и бурьян, и он просыпался со слезами на глазах.

Тут вдалеке почти у входа в парк мелькнул давно забытый ярко-красный цвет, и он приближался. Петр Борисович проснулся, снял очки, быстро протер их и с замиранием сердца посмотрел на чудо. Человек-цветок шел к нему.

– Все-таки тебя кто-то полил. – Он узнал мальчика-кактуса Ваню.

Только сейчас, в отличие от первого знакомства, его голову венчал, как корона, огромный ярко-красный цветок. Колючки стали острее и больше, и Петр Борисович все понял, давно уже не встречался ему цветок смерти.

– Здравствуйте, Петр Борисович! – Ваня улыбался. – Как ваше здоровье?

Петр Борисович не отвечал, смотря на цветок.

– С вами все хорошо? Вы помните меня?

Ваня подошел поближе.

– Садись, – выдавил из себя Петр Борисович. – Вот мы и опять встретились.

Ваня сел.

– Ты все-таки сделал это? Зачем?

Глаза у Вани потемнели, он сразу понял, о чем его спрашивают.

– Так надо… Я не такой, как все, – тихо сказал он.

– А что в тебе особенного?

– Не могу точно сказать, и вам все равно не понять меня… – Ваня встал, собираясь уйти.

– Постой, подожди, – Петр Борисович задумался. – Проводи меня домой, пожалуйста.

Ваня посмотрел на него.

– Дочка и внучка сегодня не придут, уехали на все выходные в Москву.

– Я тоже был в Москве. И чувствую, что опять туда скоро поеду.

– Расскажешь?

– Пойдемте, погуляю по вашему саду, а потом, может, и расскажу.

***

Несколько часов Ваня вместе со свежим ветерком, свободно проникающим сквозь открытые окна квартиры, гулял по саду Петра Борисовича. Ваня понятия не имел, как называются все эти цветы, да ему и не нужны были эти знания, он чувствовал только одно: как только он зашел в дом старика, его мысли упорядочились, а беспокойство пропало, и теперь он мог спокойно все обдумать.

В самой большой комнате напротив огромного окна стоял диванчик, на который Ваня присел. Петр Борисович не мешал ему, то появляясь, то исчезая в цветочном лесу, он занимался своими любимыми делами с растениями – поливал, подрезал, переставлял, а пару раз Ваня заметил, что старик разговаривает с каким-нибудь цветком.

Ваня, окруженный жизнью, думал о смерти. Ваня знал, что убийство инкассатора Леонида пройдет идеально, так все и случилось. Сложнее всего было решиться действовать. В этот раз он принимал решение, основываясь совершенно не на чувстве справедливости или взаимопомощи, хотя помощь друзьям и была для него одним из самых важных дел в жизни. Нет, он ответил на зов, кричащий глубоко внутри него, на зов, терзающий его юное сердце, который он игнорировать больше не мог. И результат поразил – Ваня изменился, он увидел мир глазами Смерти, и этот мир ему понравился.

Ваня не заметил, как подошел Петр Борисович, и присел рядом с ним.

– Ваня, я хочу рассказать тебе о себе, об этой стороне моей жизни не знает никто.

Ваня взглянул на Петра Борисовича, и ему показалось, что из старого тела старика на него смотрит зеленый лес, освещенный солнцем.

– Петр Борисович, что у вас с глазами?! – Ваня вжался в диван, бесцветные глаза Петра Борисовича сейчас сияли ярко-зеленым светом. Но Петр Борисович, казалось, не слышал Ваню. Наконец он сказал:

– Ваня, наша встреча настолько невероятна… – Петр Борисович опять задумался, подбирая слова. – Просто я стремлюсь к Жизни, а ты к Смерти…

***

Посередине сада стояли двое: начало и конец, молодость и старость, жизнь и смерть. Дед был дыханием, солнцем, дубом, мальчик – пустотой, тьмой, камнем. Один свой выбор сделал, другой рассматривал варианты, пробовал на вкус, проверял на прочность.

– Вы отказались, спрятались, а я возьму!

– Можно тебе помочь?

– Чем? Наказывать уродов?

– Нет, давать надежду людям.

– Вы и сами могли это делать.

– Я испугался… И еще не разобрался во всем, да и память меня подводит.

– А я не боюсь, и память у меня хорошая! Но… я понимаю, о чем вы говорите. Я чувствую развилку дорог, и выбирать страшно, но последнее решение мне подсказало сердце, оно сказало – убей, и я убил.

– Сердце тоже может обмануть, оно не истина в последней инстанции, а вдвоем мы найдем правильный путь!

Ваня смотрел на Петра Борисовича, рассказ ветерана открыл ему глаза на многие вещи, и уже сейчас он чувствовал, что вода перед ним разойдется. Но эта неизведанная сила пугала, и было еще что-то непонятное, темное.

– Если честно, то иногда мне становится страшно. – Ваня отвернулся и замолчал.

– Одному всегда страшнее, чем вдвоем.

– Хорошо… Спасибо за помощь, думаю, вдвоем нам будет легче разобраться, кто же мы такие! – сказал Ваня. – Только с чего же начать?

Ваня попытался улыбнуться, но улыбка была натянутая, пустая.

Петр Борисович с радостью наблюдал, как красный цветок на голове Вани завял, оторвался и полетел вниз, а на пол упала только пыль.

– Есть у меня одна идея! – Морщины на его лице разгладились. – Мы изменим ход привычной жизни… Мы сделаем мир лучше…

Петр Борисович еще что-то говорил, в его сердце разгорался потухший огонь, он не видел, как пыль от упавшего цветка смерти начала поражать его сад. Как будто волна пошла по всем растениям, и они начали увядать, гибнуть. Когда он почувствовал что-то неладное, было уже поздно – сад погиб, красная вспышка окрасила все вокруг и смерть пришла за ним.

– Я сам изменю мир, – услышал Петр Борисович, словно в замедленной съемке падая на пол.

А последнее, что он увидел, – за спиной Вани стояла сама тьма. И тьма говорила словами, проникающими в душу:

– Творец, твой срок еще не закончился, и раньше ты отсюда не выйдешь, возвращайся в свой круг!

– Я Творец, – вспомнил он, – это мой мир! И скоро круги подойдут к концу!

Петр Борисович упал, стукнулся головой о цветочный горшок, и умер с улыбкой на лице.

Друзья Ивана. Бизонов Рома – Бизон

Мама кричала:

– Рома, сынок, отвернись!

Я начал отворачиваться, но время замерло, заставляя меня смотреть. Смотреть, как папины руки, сначала левая, а потом правая, соскальзывают с отвесной скалы, и он медленно падает в красивое ущелье под нашими ногами. Когда речные валуны приняли его огромное тело, время ожило и побежало своим ходом, а я смог отвернуться.

В мой первый в жизни поход мы ушли с родителями втроем, домой вернулись только двое.

Через три дня тело моего папы, профессионала-альпиниста, достали со дна ущелья, и он тоже вернулся к нам, правда, ненадолго.

Но только об этом я ничего не помню, мне было тогда всего четыре года, но часто во сне я вижу быструю прозрачную речку, бегущую по дну глубокого горного ущелья.

***

Я очень сильный, большой и сильный, на папу похож, как мать говорила. Помню было мне лет десять, я на спор с пацанами поднимал люки от канализации и швырял их в кусты. Две улицы тогда обошли, пока нас не поймали и к родителям не привели. Ох и задал мне тогда отчим трепку, до сих пор как вижу люк на асфальте, задница гореть начинает.

Чтобы вы понимали, насколько я сильный, приведу пример. Вот сколько весит легковушка? Не знаете? И я не знаю, но год назад прямо на дороге пришлось приподнять одну такую, лежащую на боку и дымящую изо всех щелей. А потом, держа одной рукой, вытащить из-под нее другой рукой одного дурачка, купившего права. Как говорится сила есть.

Иногда мне кажется, что я сделан из железа, однажды в магазине поймал себя за рассматриванием полок с машинным маслом, дурдом! Говорю сам себе:

– Чего смотришь? Смазаться захотел?

Сам пошутил, сам похохотал!

А еще, когда я служил в армии, мне на голову свалилась кирпичная кладка, череп проломила и шрам на пол-лица оставила. Представляете мой видок?

Иногда я не могу понять, кого вижу в зеркале. Не знаю, как это, но как будто на меня смотрит какой-то чужак, незнакомец, причем урод еще тот! И этот настоящий я хочет закрыть глаза или – отвернуться.

Я люблю смотреть на людей, а люди на меня – не очень. Я смотрю, а они отводят взгляд. Оно и понятно, если бы на меня выпучился двухметровый детина со смятой макушкой и кривым лицом, я бы… убежал, наверное.

Но смотреть не перестаю, игра у меня такая. В очереди, в маршрутке, в метро – играю, гляжу прямо в глаза и смеюсь внутри себя! Ха! Вот еще один отвел взгляд! Я выиграл! Ха!

Сначала выбирал здоровяков, качков, серьезных мужиков, смотрел на них по злому, безумным взглядом, изучал реакцию. Некоторых даже поколотить пришлось, они же, глупые, не знают, что это просто игра, и лезут драться.

А потом начал на всех смотреть, только деток не пугал, это уже неправильно как-то. Мысленно говорю:

– Отвернись!

И все отворачиваются.

Прямо чудно видеть, как меняются у них лица, – от удивления и страха, до любопытства и злобы, одни краснеют, другие белеют. И все от взгляда, чудеса, да и только!

И я вот все никак на ум не возьму, зачем мне это нужно, глупость же. Ан нет, впялюсь в глаза бедолаге какому-нибудь, и все. И, главное, рассказать некому, живу один-одинешенек, родители умерли, а мама бы точно во всем разобралась.

Вот только недавно я понял, чего ищу, когда смотрю. Это очень трудно передать на словах, но мне кажется, что на секунду, на миг я заглядываю прямо им в душу, и кажется, что я смотрю в пропасть горного ущелья, где течет прозрачная вода, и от этого аж мурашки по коже!

Но неделю назад, даже как-то страшно об этом рассказывать, я проиграл в этой игре. На прошлой неделе я заглянул в глаза… дьяволу. С той секунды мои игры закончились, да и жизнь моя закончилась бы, но пришел Он, и Он сказал – отвернись! И дьявол отвернулся, а может, даже и помер. Так я нашел своего друга Ваню, и даже больше, чем друга.

Когда я был маленьким, мама перед сном всегда рассказывала мне сказки. Про рыцарей и принцесс, про богатырей и лесных чудищ, про чудеса и волшебство. И вот, как я вижу мою страшную встречу. Для меня она, как пугающая сказка, да и для всех, я думаю, тоже.

Сказка

Жил-был богатырь, и не было ему равных в силе и храбрости, он был очень добрым парнем, да и красавцем хоть куда. Он редко применял свою силу, только от одного его взгляда все враги и злодеи пускались наутек, ну а если он применял силу – земля дрожала за версту.

Но вот пришла беда. На его землю пришло чудище, каких свет не видывал, то ли дракон, то ли змий, было не разобрать, а те, кто видел его вблизи, уже ничего рассказать не могли. Только слухи шли про его глаза богомерзкие, если глянешь в них, тут и смертушка твоя пришла.

И начало чудище разорять земли русские, убивать и сжигать людей добрых. И застонал народ, и пришли к богатырю гонцы — выручай, благодетель, спасай, погуби чудище окаянное.

И пошел богатырь на него, и бился с ним три дня и три ночи. И на третий день понял, что не может победить змия окаянного, и решил посмотреть ему в глаза, зная, что и взглядом может выиграть битву.

И он посмотрел. А змий будто только и ждал этого, жизнь богатыря потекла к чудовищу. И взмолился богатырь:

– Бог земли русской! Зову тебя! Приди ко мне, честно я служил тебе, а теперь умираю, приди ко мне, убей чудище, не могу я больше…

И свет померк, и солнце погасло, и пришел Бог, и сказал змию:

– Отвернись!

И чудище отвернулось, свернулось в клубок и издохло.

Конец

Вот так я придумал. Пришел домой после больницы, а сказка сама появилась в моей голове горемычной. Эх, была бы мама, я бы ей рассказал, она бы удивилась.

Конечно, сказку я приукрасил, а вот, что написали об этом моем случае в газете.

Заметка из газеты «Наш город сегодня»

«В прошедшие выходные произошло чрезвычайное событие, всколыхнувшее социальные сети и всю общественность нашего города. В субботу на шоу-программе передвижного цирка удав напал на молодого человека, посетителя представления.

По словам очевидцев, громадная змея выползла из-под трибун, на которых сидели гости, и сжала в своих тисках ничего не подозревающего парня. Случай мог бы быть смертельным, если бы змея выбрала жертву поменьше, но молодой человек был очень крепким и оказался не робкого десятка. Но даже при его физических данных он не смог оказать достойного сопротивления.

В социальных сетях выложено видео с финалом происшествия. На видео все тело парня, кроме его головы, уже закрыто тугими кольцами змеи, которая, словно гипнотизируя, смотрит ему в глаза. В следующий миг свет гаснет, и полминуты мы видим темноту, а потом лампы вспыхивают, и в кадре появляется какой-то белобрысый мальчишка. Он стоит ногой на голове удава, мертвой тушей лежащего у трибуны. А рядом со змеей лежит пострадавший, чудом оставшийся в живых. Что произошло за эти полминуты, остается загадкой, но все хорошо, что хорошо кончается.

Наши корреспонденты попытаются выяснить причины такой халатности работников цирка, мы будем держать вас в курсе событий».

С тех пор я цирк не люблю.

И у меня появились друзья.

***

От ржавых механизмов, разгоряченных майским не по-весеннему жарким солнцем, пахло мазутом. Чего-чего, а мазута на мертвой ГЭС было достаточно. Смазка скопилась на дне колодцев, а верхние части погруженных систем ржавели и умирали.

– А ты знаешь, что в прошлом году здесь утонули двое москвичей? – Бизон сделал страшное лицо. – И утонули не в воде, а в мазуте!

Ваня не слушал. Было видно, что Бизон болтал, скрывая волнение.

– Упали в щель между поворотными колесами, и все, каюк! – закончил он.

Друзья стояли на шатающейся и скрипящей от ветра металлической конструкции. Под их ногами вдаль к горизонту уходила река, слева раскинулся городок, и Ваня видел красный кирпич своей школы. Теплый ветер растрепал их волосы, и казалось, что они летят над землей.

Гидроэлектростанция была заброшена уже лет шестьдесят, ее никто не охранял, ограждения и решетки были сломаны или сданы на металлолом, и мальчишки обитали тут, наплевав на запреты родителей. Ребята, один раз обследовав станцию и не найдя ничего интересного, больше к этому делу не возвращались. Купаться, плавать, а самое главное – нырять, за этим приходили сюда. Нырять можно было отовсюду, с любого выступа.

Здесь они легко могли проверить друг друга на трусость. Некоторые места были опасными, могло засосать в трубы, и там ныряли только лихие взрослые пацаны, а малышня выпучив глаза смотрела – выплывет или нет?

Но самым волнующим было деление прыжков по высоте, и высшей ступенью, пределом тут был «прыжок смерти». Никто своими глазами не видел, как кто-то прыгал с сорокаметровой точки, расположенной на смотровой площадке станции, только ходили слухи.

– Наконец-то вырвались, жара, не могу! Но прыгать отсюда… – Бизон прищурив глаза смотрел на солнце, высота заставляла сердце биться быстрее, а мысли о предстоящем действии сводили живот. – Ваня, прыгать я не буду! И еще… Я начал сомневаться, что мы правильно поступили… Убили, ограбили… Мне страшно…

Его большое тело сжалось. О страхах этого великана не знал никто, а такие слова он мог сказать только Пантелееву.

– Решение я принял сразу, но сейчас что-то мучает и пугает меня, и эти деньги…

Никогда еще Бизон не выглядел так жалко. Ваня не отрывал взгляда от горизонта.

– Рома, ты знаешь, зачем мы здесь? – Маленький Ваня казался в два раза больше приятеля.

– Я предполагаю, и мне уже дурно. – Бизон рассматривал еле заметные точки друзей, оставшихся на земле, а на траве видел сваленные в кучу велосипеды.

Ваня отпустил руки, которыми держался за ограждение, стряхнул ржавчину и встал напротив.

– Мы сейчас там, куда придут немногие. А если и придут, пытаясь изменить себя, пытаясь перестать быть марионетками других, то не сделают самый главный шаг. Мы уже сделали этот шаг, а теперь я хочу показать тебе, что мы можем делать это, когда захотим. Посмотри на меня и поверь мне!

Солнце стояло за спиной Вани, и казалось, что он светится. Он прикоснулся к плечу друга, развернулся и подошел к краю.

– Я чувствую, что мы можем все, даже летать. Нет границ, иди за мной, забудь все то, что было раньше, прыгай, и твое прошлое исчезнет! – Ваня оттолкнулся, и Бизону показалось, что его друг взлетел и завис над площадкой.

И он поверил, а речка внизу открыла ему свои объятия.

– Смотрите, эти психи прыгают!

Десятки глаз, ослепленных солнцем, были направлены вверх. От смотровой площадки с интервалом пять вдохов отделились две точки, сорок метров до воды они преодолели за три секунды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.