# Китайская кухня. Честные рассказы о жизни в Китае

Дарья Абрамова

В китайском языке есть иероглиф, имеющий значение "вариться в самой гуще жизни; кипеть в котле живой практики; набираться житейского опыта вне родного дома". Именно этим автор занималась в Китае целых пять лет. Чтобы найти свой путь, ей пришлось как следует изучить китайскую кухню, в переносном смысле — как там все устроено, а в прямом — что съесть, чтобы выжить. В этой книге собраны записи о самых разных особенностях китайской жизни, и конечно, о еде. Но в первую очередь это история о поиске себя в одном из самых населенных городов самой населенной страны в мире.

Китайская кухня

Честно о жизни в Китае

Дарья Абрамова

Оглавление


Глава 1. Про изучение китайского, первый визит в Китай и «фонарей» с «кирпичами»

Глава 2. Про переезд в Шанхай, языковой барьер и булки, которые ел По

Глава 3. Про ночные закусочные, работу «белым человеком» и поиски себя

Глава 4. Про повара, который не готовил, шикарное платье и ночную жизнь

Глава 5. Про рынки, ставшие городами, переводы на заводах и счастливые знаки

Глава 6. Про работу гидом, несвоевременную оплату счетов и туфли мечты

Глава 7. Про новый год, полицейский участок и судьбоносные встречи

Глава 8. Про рынок невест, романы с местными и неприятные открытия

Глава 9. Про шанхайский транспорт, печенья с предсказаниями и счастье здесь и сейчас

Глава 10. Про телесъемки, зверски убитых лягушек и неожиданные расставания

Глава 11. Про ходьбу спиной вперед, китайский чай и попытки писать

Глава 12. Про виза-ран, ночь в Макдональдсе и Гонконг

Глава 13. Про папин приезд, горы «Аватар» и шанхайский цирк

Глава 14. Про рисовые террасы, город без еды и езду по хайвеям

Глава 15. Про медицину, людей с сердцем и дырявые ботинки

Глава 16. Про отъезд

Глава 17. Про возвращение, друзей и мечты. И пищевое отравление.

## Глава 1. Про изучение китайского, первый визит в Китай и «фонарей» с «кирпичами»

Впервые я оказалась в Китае в июле 2007 года. Я только закончила школу и переехала из Магадана в Благовещенск, где поступила в университет на факультет иностранных языков. Моим основным языком для изучения был китайский. В день ожидалось не меньше двух языковых пар. Мне предстояло не только овладеть письменной и устной речью, но и получить знания о культуре Китая, истории, литературе, географии. Через пять лет я должна была стать полноценным китаистом. Удивительно, но до лета 2007 года я абсолютно никак не интересовалась Китаем, китайским языком и всем, что связано с этой страной. Мне не было до нее никакого дела. Почему же я поступила на этот факультет?

Любое решение — это выбор. Поэтому нельзя сказать, что я совсем не выбирала, куда пойти учиться. Я с детства любила писать, сочинять стихи и короткие истории. Книги меня завораживали, писатели казались людьми из другого мира. Я мечтала связать свою жизнь с текстами, поэтому какое-то время думала пойти учиться на журналиста. Впрочем, и журналистика воспринималась мной как компромисс между эфемерной мечтой и реальностью. Если быть точнее, я мечтала писать книги, но уже в подростковом возрасте догадывалась, что это не самое денежное занятие. Как почти любой ребенок, выросший в девяностые, я хорошо понимала важность и необходимость умения зарабатывать деньги. Поэтому я думала, что стану журналистом и буду писать о том, что мне интересно, хорошо зарабатывать и жить в мегаполисе. Сейчас я понимаю, что и эта идея не лишена изрядной доли эфемерности. Возможно, я просто смотрела слишком много «Секса в большом городе», где Керри Брэдшоу, будучи колумнисткой глянцевого журнала, покупала туфли в нью-йоркских бутиках, и даже смогла выпустить книгу, которая продавалась по всему миру.

Но на пути к моим мечтам встали родительские тревоги. В отличие от меня мама и папа судили о перспективах профессии журналиста не по американским сериалам. Они настоятельно советовали мне пойти учить китайский, ведь это было так перспективно и даже модно в конце нулевых. Вот так я и согласилась с родителями и с тем, что к журналистике и литературе я смогу прийти после получения диплома. «Иностранный язык всегда прокормит», убеждала меня мама. Не могу судить ее за эти благие намерения, которые вымостили мне дорогу до Китая. Мама знала, что такое безденежье, и точно хотела для меня другой жизни.

Чтобы попасть из Благовещенска в Китай, а точнее в город Хэйхэ, необходимо перебраться через реку Амур или Хэйлунцзян, как ее называют китайцы. Летом через реку ходит корабль, а зимой, когда Амур замерзает, ходит пума — что-то вроде большой лодки на резиновой подушке. Хэйхэ был когда-то деревней на границе Китая и России, но с экономическим развитием страны и ростом приграничной торговли не только превратился в настоящий город, но и стал главной достопримечательностью для туристов Благовещенска. По приезде в этот славный город Дальнего Востока им первым делом предлагалось посетить другую страну.

Педагогический университет, куда я поступила, находился как раз на берегу Амура, на набережной, откуда открывался прекрасный вид на Хэйхэ. Ширина Амура несколько сотен метров, и Хэйхэ с такого расстояния казался Лас-Вегасом: вечером сиял множеством огней, высоток, каруселей и высоким колесом обозрения. Иногда с того берега даже слышалась музыка, играющая на набережной. Говорят, китайцы специально ярко подсвечивают её, чтобы она получше смотрелась с российской стороны. Я стояла на берегу Амура, смотрела на страну своего будущего, о которой не знала ничего, и думала, что все это временно: и Благовещенск, и китайский язык. Я думала, что выучусь, получу диплом, то есть сделаю то, чего от меня ждут, и потом начну жить свою настоящую жизнь. Буду работать в какой-нибудь редакции и писать книги.

Мое первое знакомство с Китаем было коротким. Получив новость о зачислении на факультет иностранных языков, мы с мамой, которая поехала со мной на поступление, решили отправиться на несколько дней в Хэйхэ. Наша семья не была бедной по меркам нулевых, но заграницу мы себе позволить не могли. Поэтому хоть я никогда не мечтала о Китае, все же чуть не дрожала от возбуждения, пока мы пересекали Амур. Я ожидала встречи с чем-то неизведанным, экзотическим, ярким.

Китайская таможня выглядела совершенно так же, как и русская, только всюду вместо русского языка были иероглифы. А еще появился запах. Я не понимала, чем пахнет вокруг, но казалось, что воздух пропитан какой-то специей. Я оглядывалась по сторонам, предполагая, что кто-то на таможне прямо сейчас обедает, но никакой еды рядом не заметила. Этот запах сложно было назвать приятным, впрочем, и совсем отталкивающим он не был – слегка солоноватый и в то же время отдающий сладостью, немного пряный и всепроникающий.

Нам шлепнули печати в свеженькие чистые паспорта, и мы вышли в город. Нас тут же окружили таксисты, которые наперебой по-русски предлагали отвезти нас.

— Гостиница нада? Рынок нада? Что покупать?

Мы замерли в растерянности, и тут я заметила таксиста, который стоял чуть особняком. Схватив маму за руку, я потащила ее к нему.

— В центр? — неуверенно спросила я по-русски, — можно?

Тот кивнул и повел нас к машине. Таксисты за нашими спинами продолжали кричать словно потревоженные птицы: «Куда нада? Ехать нада? Давай!»

Мы сели в такси, и водитель задал какой-то вопрос по-китайски. Конечно, мы его не поняли. «Кушать?», переспросил он с сильным акцентом. «Да, да», закивали мы с мамой. Уже потом я догадалась, что спрашивал он нас по-китайски «чи фань ле ма?», то есть «вы уже поели?». Это было не праздное любопытство, в Китае так приветствуют друг друга, выражают участие к собеседнику. Впрочем, наш таксист имел другой интерес: он привез нас в ресторан в самом центре Хэйхэ, и пока мы расплачивались, помахал выглянувшей официантке. Скорее всего, он получал процент за доставленных на обед туристов.

По дороге я смотрела по сторонам во все глаза. Хэйхэ совсем не был похож на Благовещенск. Дома были выше, на первых этажах лавочки, магазины и кафе, Все вывески на китайском и на русском, надписи сплошь с ошибками. На улицах было грязновато, и не так многолюдно, как я думала. Мне казалось, что в Китае с таким количеством населения толпы теснятся повсюду. Но на первый взгляд, туристов здесь было больше, чем местных жителей.

В ресторане официантка тоже обратилась к нам по-русски, да и меню оказалось переведено. Однако, прочесть его все равно оказалось непросто. Некоторые блюда носили следующие названия: «креветка взрыв институт», «рыба похожа на белку», «некрасивый соевый восторг». Видимо, перевести названия блюд с китайского на русский было не так просто. Мы, хихикая, пролистали несколько десятков страниц и решили просто попросить официантку что-нибудь порекомендовать.

— Свинина, — официантка открыла меню на одной из первых страниц и ткнула пальцем в изображение кусков мяса в кляре, — русские любят.

К свинине нам подали также салат с лапшой, тонко нарезанными огурцами, морковью и кинзой. Порция оказалась огромной, в ней было не меньше пятисот грамм. Я дождалась основного блюда, осторожно подцепила вилкой кусочек свинины и положила в рот. Я опасалась остроты, поэтому заранее приготовила стакан с легким китайским пивом. Но внезапно мясо оказалось приторно сладким. Кляр, жирный, но хрустящий, полностью забивал вкус свинины. Я чувствовала только сладость и немного уксусной кислоты. Пахло от тарелки также, как на таможне.

— Вкусно? — спросила мама, наблюдая за мной?

— Непонятно, — промямлила я. Я изо всех сил старалась не дать маме понять, что не в восторге от выбранной специальности, от перспектив, связанных с Китаем. Поэтому даже в тот момент решила не говорить, что думаю на самом деле. А подумала я, что сладкое мясо — это просто отвратительно.

Потом я узнаю, что за остротой нужно ехать в какой-нибудь Сычуань, а вот на севере Китая пища преимущественно сладкая и пресная. Мы так и не осилили ту порцию свинины в кисло-сладком соусе — гобаожоу, мама тоже не оценила непривычный вкус. Салат оказался чуть лучше, но мне все равно не понравился.

В последующие пару дней нашей поездки я с тем же результатом пробовала мясо, рыбу, салаты, супы в ресторанах. Хлеб, йогурт, колбаса из магазинов – все казалось другим, сладковатым, приторным, несъедобным. Везде пахло маласянем — приправой, которую в китайской кухне добавляют почти в любое блюдо. Помимо перца, бадьяна, аниса, имбиря и других специй, туда входит глутамат натрия — усилитель вкуса.

Китайская кухня оказалась самым большим разочарованием в той поездке, но и город мне не понравился. Светящаяся набережная обещала мегаполис, большой город вроде Москвы, куда я ездила с родителями подростком, или Нью-Йорка, который я видела в кино — с широкими улицами, высокими зданиями, зелеными парками. Но в Хэйхэ повсюду были только рынки и магазины, где продавалось море одежды и тянулись бесконечные обувные ряды. Тонна всяких мелочей в каждой лавочке — бижутерия, сувениры, китайские палочки и веера. Они манили меня порыться и найти что-нибудь интересное, но от избытка выбора кружилась голова, и я уходила ни с чем.

Вокруг было очень шумно — с шести утра под окнами гостиницы начинали раздаваться крики, сигналы машин, музыка из тук-туков. Этот гвалт не утихал днем ни на минуту, казалось, что все вокруг то ли ссорятся, то ли празднуют что-то. Все разговаривали на повышенных тонах, и китайский совсем не казался мелодичным или хотя бы приятно звучащим. Вместо слов в этом языке были слышны одни слоги. «Ма, ла, на, йоу ма?» раздавалось со всех сторон. Голоса заглушала музыка из магазинов и зазывалы, которые с сильным акцентом по-русски предлагали купить у них что-нибудь и «можно подешевле».

Только вечером, после девяти часов, город словно выключали, на улицах становилось очень тихо и почти безлюдно, если не считать таких же как мы туристов, возвращающихся в отель.

Вечером перед отъездом я зашла в фруктовую лавку и купила винограда и персиков. Позже в отеле я уныло жевала безвкусные фрукты, которые, какая ирония, наконец-то были несладкими, я обещала себе, что первым делом по возвращении в Благовещенск заберу документы из университета.

Конечно же, я не сделала этого. Я попросту испугалась, что уже слишком поздно что-то менять. Университеты завершили прием документов, провели вступительные экзамены, поступать заново возможности не было. Если бы в тот момент я отказалась от учебы, я бы потеряла целый год. Тогда мне казалось, что я никак не могу позволить себе этого. Я всегда хорошо училась, окончила школу с серебряной медалью и поступила в университет вне основного конкурса — как я могла просто сделать шаг назад? Мои школьные учителя пророчили мне большое будущее, они уверяли, что я точно стану дипломатом или крутым переводчиком. Что бы они сказали, если бы я вернулась в Магадан? Мои одноклассники будут учиться, получать профессию, а я что буду делать? Ответов у меня не было, но я точно знала, что помимо прочего отказ от учебы стал бы большим разочарованием для моих родителей. Поэтому я ничего не сказала маме, и пока она не уехала домой в Магадан, изображала радость и стремление, как можно скорее начать учебу. В сентябре я с головой нырнула в свою новую жизнь, стараясь не думать о том, что будет, когда придется выныривать.

«Вам необходимо перестроить речевой аппарат», радостно сообщила нам преподаватель фонетики, Ху Лаоши, китаянка из Харбина. Но чтобы что-то перестроить, сперва надо это сломать. От постоянных упражнений на отработку произношения болели голосовые связки и мышцы лица. Я никогда не любила писать от руки, у меня плохой почерк. Каков же был мой ужас, когда я увидела прописи, как в первом классе, в которых требовалось писать целыми страницами элементы иероглифов. Ох, иероглифы… Кажется, уже в первом семестре мы начали учить их десятками за день. Еще бы, ведь образованный человек в Китае знает не менее пяти тысяч. Именно столько нужно было выучить за время обучения и нам. Кстати, всего иероглифов около восьмидесяти тысяч, и нет, никто не знает их все. Тогда на первом курсе я прочла, что самый высокий процент студентов-суицидников наблюдается среди тех, кто учит китайский. «Наверное, ерунда», подумала я. Ко второму курсу, когда мы учили иероглифы уже сотнями в неделю, я подозревала, что это реальная статистика.

Помимо иероглифики китайский делал больно своими тонами. Всего их пять: ровный, восходящий, восходяще-нисходящий, нисходящий и нулевой. Каждый слог китайского языка протонирован, и в зависимости от тона значение слова меняется. Тоны нужно не только соблюдать в своей речи, но и различать на слух. Острота слуха никогда не была моей сильной чертой, так же, как и хороший почерк. Я без конца слушала аудиозаписи, где дикторы на разные лады тянули слоги: «маааааа», «лаааа», «наааа» и повторяла за ними. Но на паре, стоило мне начать читать, как учительница Ху недовольно поджимала губы. Тонов я не слышала.

Учеба напоминала мне реалити-шоу вроде популярного в моем детстве «Последнего героя». Вот я и мои одногруппники на первом курсе, такие юные, свежие, радуемся каждому новому слову, прилежно отрабатываем разницу в тонах. Спустя год иероглифов становится все больше, а нас в группе все меньше, и почти каждый носит очки: словари набраны слишком мелким шрифтом. Одногруппники забирали документы один за одним.

Но я упорно продолжала учиться и успешно сдала первые две сессии. Мне было важно получить диплом и оправдать родительские ожидания. Я верила, что, окончив университет, я смогу начать ту жизнь, о которой мечтала. На первом курсе я даже немного писала: стихи, рассказы, какие-то заметки, но учеба отнимала слишком много сил и времени, и вскоре я совсем забросила свои тексты.

На втором курсе Ху Лаоши, решила дать всей группе китайские имена. Это распространенная практика, разница в фонетике и морфологии русского и китайского часто не дает просто транскрибировать имя. К примеру, мое имя Даша может звучать как «большой дурак». Ху Лаоши щедро раздавала моим одногруппницам (мальчики на инфаке большая редкость) звучные и красивые имена. Дину, которая учила китайский с детства, и обладала идеальным произношением придыхательных звуков, она назвала Цин Хуа, то есть «ясный цветок». Юлиану, которая жила в Амурской области всю жизнь и была в Китае бессчетное количество раз, Фэнъ Юнь, «изящная мелодия». Сашу, бойкую, быстро запоминающую китайские графемы, Ван Ван, то есть «хозяйка, мастерица». Мне она дала имя одной из последних. Она назвала меня Мэн Мэн, что в переводе «зачаток, зародыш, семечко». Заметив мое недоумение, Ху Лаоши пояснила, что так в Китае часто называют детей, и это ласковое прозвище. А мне почудилась в этом издевка. Пока все вокруг расцветали от изучения китайского и осознания своих перспектив, я не могла даже пробить росточка к свету, ведь очевидно, находилась не на своем месте.

Имя мне не понравилось, и я вскоре попросила Ху Лаоши не называть меня так. Тогда она предложила просто транскрибировать мое полное имя: Дарья стала Далией — буквы «р» в китайском языке нет. Во многих культурах есть поверье, что новое имя меняет судьбу человека, его характер, привычки. Дарья ненавидела китайскую кухню, не отличала нисходящий тон от нисходяще-восходящего и совсем не хотела снова поехать в Хэйхэ. У Далии дела пошли совсем иначе.

Китайский язык, сперва шокировавший своим отличием от русского и английского, становился все более и более понятным. Иероглифы больше не плясали загадочными закорючками, аудиозаписи, наконец, стало возможно разбирать на слух, а лексикон вырос достаточно, чтобы болтать на парах. И пускай я все еще не представляла себя переводчиком или учителем китайского языка, меня удивляли новые возможности собственного сознания. Когда я брала листок бумаги и начинала записывать иероглифами какое-нибудь эссе, или как мы называли это в университете — топик, я чувствовала гордость за саму себя. Я смогла, я справилась, я победила этот сложный язык. Впрочем, как оказалось, это было лишь этапом в наших непростых отношениях с китайским языком, и вскоре он взял у меня реванш.

А еще Далия в отличие Дарьи, словно забыв свою первую поездку в Китай, теперь с удовольствием ездила в Хэйхэ на выходных, чтобы поесть. Да, расстояние от ненависти до любви оказалось коротким.

Я и сейчас легко повторю наш с подружками стандартный заказ в чифаньке, так называются кафешки от китайского слова «чи фань» — «есть». Мы брали салат из овощей и арахиса, курицу в кляре, рис с яйцом, пельмешки, то самое мясо в кисло-сладком соусе гобаожоу и чисанчи, это гарнир из картофеля, баклажанов и перца. Именно гобаожоу —лакмусовая бумажка, по которой можно определить мою перемену в отношении к Китаю. Я полюбила его ровно с той же силой, с которой не переносила сладость этого блюда сперва. Мы с Яной, лучшей подругой университетских времен, легко могли съесть пару больших порций гобаожоу, а к ним еще и салата «Хэйхэ», того самого с лапшой. Естественно, палочками. Есть вилкой китайскую еду я больше не могла, казалось, что даже вкус меняется, если не пользоваться палочками.

Сладость перестала меня раздражать, я почувствовала и другие оттенки северной китайской кухни, как говорят дальневосточники, дунбейки. Свиные уши, например, еще одно блюдо, вошедшее в категорию любимых — соленые и островатые. Хрящики в ушах чуть хрустят на зубах, оттеняют их своей свежестью огурцы. Та самая приправа «маласянь», запах которой так раздражал меня при первом визите, добавляет блюду насыщенности и аромата.

В одну из поездок, гуляя по торговому центру, мы с Яной зашли на фуд-корт, куда обычно туристы не ходят, слишком уж непритязательно, но зато совсем дешево. Я взяла себе тарелку салата из свиных ушей. Вокруг была толпа людей, сесть некуда, поэтому я решила поесть стоя. Вдруг Яна постучала мне по плечу и показала куда-то в сторону. Между столами маленький ребенок справлял малую нужду, его мама придерживала ему курточку сзади. Писал прямо на пол, без горшка. В Китае почти вся одежда для детей до года, а то и двух, продается с разрезами на промежности, именно для того, чтобы в таких случаях и маме, и ребенку было проще. Им и впрямь было комфортно, как и всем окружающим. Что касается меня, я даже не потеряла аппетит. Доела свой салат, запила пепси, и мы пошли дальше.

Яна поступила на инфак, как и я, без особого желания изучать китайский. Она с детства любила танцевать, ходила в кружки, в студии, и к моменту окончания школы была профессиональным танцором. В Китай она ездила с гастролями множество раз, как в Хэйхэ, так и другие города северных приграничных провинций. Язык ей никогда не нравился, но, как и мне, ей нужно было куда-то поступить, поэтому ее мама — так же, как и моя, — посчитала, что пусть будет китайский, ведь это перспективно. Мы быстро подружились, но уже после первого курса Яна исполнила мое тайное желание и забрала документы из университета. Учить иероглифы и тоны ей оказалось совсем поперек горла. Она перевелась на заочную форму на другой факультет и пошла работать, но наша дружба не прекратилась.

У нас с Яной было не так много общего. Я — книжный червь, и с детства много проводила времени за книгами. Я не полюбила китайский язык, но мне нравилось учиться. Я чувствовала себя комфортно в университетской системе, где все структурировано и понятно: пары, лекции, семинары, сессии. Я собирала пятерки и четверки в зачетку, как баллы в компьютерной игре, полагая, что в финале они мне зачтутся. А Яна жила, как танцевала — ярко, свободно. Любые попытки обуздать ее взрывной характер приводили к еще большему бунту. Но у нас была общая черта, которая и связала нас крепче, чем кого-либо — интересы: мы обе были те еще мечтательницы. Я представляла себе в будущем известной писательницей, колумнисткой, модной жительницей большого города, а Яна грезила сценой. Она мечтала выступать перед десятками тысяч людей, как те танцоры, что работают с мировыми звездами.

В 2008 году, когда я перешла на второй курс, а Яна забрала документы из университета, мы пошли в кино на полнометражный фильм «Секс в большом городе». Снова Керри Брэдшоу, я еще не раз вспомню ее на этих страницах. Два часа пролетели незаметно, мы с Яной не могли оторвать глаз от экрана, где разворачивалась эта красивая, пусть и немного наивная история. Когда фильм закончился, мы, не сговариваясь, вскочили со своих мест и побежали вверх к выходу из зала в спешке. Мы действительно торопились — жить свою молодость, брать у судьбы только самое лучшее. Нам было по восемнадцать лет, и мы верили, что все увиденное на экране у нас впереди: огромный город с его возможностями, успех, признание, красивые туфли и наряды и, конечно, мужчина мечты, любовь всей жизни. Мы обгоняли других зрителей, улыбаясь от предугадываемого счастья, как вдруг сзади раздался едкий голос: «Пересмотрели кино, девочки».

Когда мы выбежали на улицу, я заметила наши отражения в больших окнах кинотеатра. Мне хотелось спросить у них: «Мы тоже однажды такими станем? Скептиками без надежд, разочарованными, не терпящими чужой радости?». Но я смотрела на наши точеные силуэты в свете вечерних фонарей, и ответ мне был очевиден: «Это просто невозможно. Мы будем совсем другими. Наши мечты сбудутся».

Мы с Яной частенько ездили в Хэйхэ вместе, а так как студенческий бюджет не подразумевал поездок за границу, пусть и такую близкую, то мы ездили «фонарями». Эта странная терминология существовала в Благовещенске для нелегального вывоза товаров из приграничной зоны. Для того чтобы привезти из Китая мелкий товар и не платить налоги, местные мелкие предприниматели — их называли «кирпичи» — покупали «фонарям» билеты, и давали по паре сотен юаней, что составляло меньше тысячи рублей по тому курсу. Этого было достаточно, чтобы поужинать, выпить пива и переночевать в дешевой гостинице.

От нас требовалось на обратном пути перенести сумки с товаром через таможню и убедить таможенников, что это все куплено нами для личного пользования. Ключевой момент: товар нужно нести самостоятельно, без помощи «кирпичей», так таможенники скорее поверят, что это твое. Я однажды обнаружила, что мне нужно пронести на себе телевизор больше меня в три раза. А Яна как-то убеждала таможенников, что пять газонокосилок это именно то, за чем она ездила в Хэйхэ.

— Себе, маме, отцу, деду, — перечисляла она.

— А пятую? — издевательски спросил таможенник, который, естественно, был в курсе схемы.

— В подарок.


Почти все мои одногруппники подрабатывали летом гидами в Китае: возили туристов в санаторное Бодайбо, где делали зубы дешевле, чем в России, помогали покупать шубы под Пекином, организовывали экскурсии в Харбин. Это были не только хорошие деньги, но и возможность попрактиковаться, пообщаться с носителями языка вне университета. Ничего этого я не делала. Сдав очередную сессию, я с облегчением уезжала домой в Магадан и забывала о Китае и китайском языке до следующего семестра. Я без интереса слушала рекомендации преподавателей о поиске работы учителем или переводчиком. Кем же я себя видела по окончании университета? Никаких догадок. Я просто плыла по течению, к своему диплому. И получив его, оказалась там, куда совсем не собиралась: на юге Китая, в одном из крупнейших городов мира, финансовой столице, махине из небоскребов и скоростных шоссе — Шанхае.

## Глава 2. Про переезд в Шанхай, языковой барьер и булки, которые ел По


У меня не было четкого плана, чем я буду заниматься после получения диплома. Я весьма туманно представляла себе, как уезжаю в какой-нибудь большой город и становлюсь там известной писательницей. Но как оказалось, планы были у моей мамы: поздравляя меня с успешной сдачей экзаменов, она намекнула на аспирантуру в Харбине — столице северной китайской провинции Хэйлунцзян. От одной мысли со мной случилась настоящая истерика: во-первых, я не хотела дальше учиться, еще и на китайском языке. Во-вторых, хоть в Харбине я не была, но я была уверена, что это совсем не тот мегаполис, о котором я мечтала. Мама не давила, но приводила весомые аргументы: «Ты учила язык пять лет, но без практики чего стоит это знание?», «Неужели ты не хочешь пожить за границей, если есть такая возможность?», «Ты все равно пока не понимаешь, чего хочешь, так хотя бы не теряй время».

Конечно, я была инфантильна, мечтая, как сразу после университета рвану неизвестно куда воплощать свои мечты о писательстве и красивой жизни. За пять лет учебы мне точно стоило подумать, как же я планирую обеспечивать себя сама, если не хочу работать по специальности. Все, это я осознавала, но решения не видела. Я металась в сомнениях, и на помощь мне пришла Яна.

Яна уже пару лет грезила идеей уехать в Шанхай. Многие знакомые танцоры рассказывали ей, что это лучший город Китая — он совсем не похож на Пекин или тем более, Харбин. Шанхай — мультикультурный, многонациональный, современный мегаполис. Там многие говорят по-английски, там находятся китайские представительства глобальных корпораций и известных брендов. В Шанхае кипит ночная жизнь, да и дневная выглядит как кадры из фильмов: ухоженные улицы, сверкающие небоскребы, элегантные люди пьют кофе на открытых верандах Французской концессии — району, благодаря которому Шанхай и называют «Азиатским Парижем». В Шанхае лето начинается в апреле и заканчивается в октябре, там растут на улицах магнолии и платаны, там сказочно красиво и легко живется.

В Шанхае Яна могла построить карьеру танцовщицы. Профессиональные танцоры из-за рубежа требовались для работы на телевидении, в развлекательных шоу, ночных клубах и концертных залах. За это платили достойные деньги, уж точно больше, чем в Благовещенске.

Яна бы давно уехала, но она не говорила по-китайски и слабо владела английским. К тому же, даже ей, пробивной и бойкой, было страшновато отправляться покорять мегаполис одной. Поэтому когда я в очередной раз плакалась, как не хочу в Харбин, но не знаю, что делать дальше, она сказала:

— А что если мы вместе поедем в Шанхай? Ты говоришь по-китайски, поможешь мне там устроиться. Может, тоже найдешь себе работу. Вот тебе и практика. Не понравится там — уедешь обратно в Россию, в Москву.

Это было идеальное решение, которое устроило всех: меня, Яну, мою маму. Даже маму Яны, которая все еще жалела, что Яна бросила учебу, и восхищалась тем, что я таки получила заветный диплом. Мама Яны считала, что я серьезная и ответственная, а значит, со мной Яне будет безопаснее. Единственный человек, который отозвался об этом решении скептически, был мой папа.

— Ты же совсем не хотела в Китай. Почему теперь поменяла решение?

— Говорят, Шанхай совсем другой. Как будто не Китай, — ответила я.

— Надеюсь, ты не пожалеешь о своем решении.

— Но ведь это временно! Я всегда смогу вернуться обратно, — успокаивала я себя и папу. Я не сказала об этом вслух, но я была уверена, что проведу в Шанхае не больше года.

Мы уехали в середине июля. Дорога до Шанхая была длинной. Сперва мы ехали на машине из Благовещенска в Белогорск, затем из Белогорска на поезде в Хабаровск. Из Хабаровска полетели на самолете в Пекин, а из Пекина на другом самолете в Шанхай. Транзит в Пекине был глубокой ночью, и мы долго бродили по совершенно бестолковому аэропорту Шоуду в поисках места, где прилечь подремать. Шоуду – один из примеров китайской гигантомании. Он вошел в книгу рекордов Гиннеса, как самое большое здание в мире. Но размер не то качество, которым должен хвастаться аэропорт. Это я поняла в ту ночь, когда спала на деревянной скамейке, с трудом найденной в бесконечных переходах.

Финальный рывок, и вот мы прибыли. Оставили чемоданы в аэропорту и поехали искать жилье. Найти квартиру заранее мы не могли, а отель решили не бронировать из экономии. Яна утверждала, что мы точно найдем квартиру сразу же, как приедем. Ее знакомые, бывавшие в Шанхае прежде, порекомендовали нам сразу отправиться в центр, на Нанкин роуд, а там якобы полно агентств недвижимости, которые предлагают варианты жилья на любой вкус и кошелек.

На часах было около девяти утра, когда мы вышли из метро на той самой Нанкин роуд и остановились, не понимая, куда идти дальше. Это была оживленная улица, полная людей и машин даже в этот утренний час. Вдоль дороги протянулись магазины: витрины с модными нарядами, знакомые названия иностранных брендов, привлекающие внимание большие буквы SALE. Вдоль дороги росли высокие платаны — деревья с белесыми стволами. Их раскидистые кроны прятали улицу от яркого солнца, смягчали его свет, так что он казался ласковым. Это было совсем не похоже, на тот Китай, что я видела прежде. Ни тук-туков, ни орущей музыки, ни аляпистых вывесок. Здесь и пахло совсем иначе: не едой и приправами, а словно парфюмерией. Мы с Яной стояли, не понимая, в какую сторону нам идти, и где на этой шикарной улице может быть агентство недвижимости. Мы почти не спали в течение суток, и нас совершенно ошеломила увиденная улица.

Внезапно рядом остановился седой крупный мужчина не азиатской внешности:

— Девушки, у вас все в порядке? — спросил он по-английски.

— Да, спасибо, — я постаралась собраться и продолжить диалог по-английски, — не подскажите ли вы, где тут можно снять квартиру поблизости?

— Вам нужна квартира? В этом районе? — он выглядел непонимающим.

— Может быть, не в этом, – я покосилась на витрины бутиков, – мы только что прилетели и еще не знаем город. Может, вы посоветуете хороший и не очень дорогой район?

Кевин, так звали доброго прохожего, посмеялся с нашей простоты и сказал, что первым делом нам стоит обзавестись связью, если мы этого еще не сделали. Он проводил нас до ближайшего пункта продажи сим-карт, это было рядом, в нескольких сотнях метров. Пока мы шли, он спрашивал, почему мы вообще решили переехать в Шанхай, и выслушав мой путанный ответ, одобрительно покивал головой:

— Этот город любит мечтателей, а они его.

Кевин дал нам контакт своей знакомой, которая говорила по-русски, и сказал, чтобы мы ей позвонили — она сможет помочь найти жилье, а затем попрощался. Ему было пора на работу.

— Спасибо за помощь, — сказала я.

— Слушай, может еще у него что-нибудь узнаем? Он явно тут давно живет, — сказала мне Яна.

Мои мысли заметались, о чем спросить. Про работу? Насколько тут безопасно? Где вкусно поесть? Вместо всего этого я вдруг спросила:

— А вам нравится Шанхай?

— Шанхай — потрясающий город, — улыбнулся Кевин, — вы точно влюбитесь!

Я огляделась по сторонам. За время учебы в университете я так и не побывала нигде за границей, кроме приграничного Китая. Шанхай на первый взгляд был похож на мегаполис из моих фантазий. Может быть, Кевин прав, и я и впрямь влюблюсь? Мы попрощались с ним, и забегая вперед скажу, что мы больше никогда его не встречали, но часто вспоминали. Кто знает, как бы сложился наш первый день в Шанхае, если бы Кевин не решил прогуляться в тот день в офис пешком.

Его знакомая работала в большом отеле. Она говорила на нескольких языках, в том числе по-русски, по-английски и по-китайски. Мы позвонили ей сразу же, и она пригласила нас приехать прямо в отель.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — спросила я Яну, когда мы сели в такси, — мы едем непонятно куда, что если нас продадут в рабство или на органы?

Яна была такая уставшая, что едва могла говорить.

— Там разберемся, — пробурчала она, — а пока едем, давай поспим.

Но мы ехали совсем недолго, и оказались у отеля «Мариотт» на Народной площади, в самом центре города. Знакомая Кевина встретила нас в лобби, на ее груди был приколот бейдж с именем.

— Наверное, нас все-таки не продадут, — протянула Яна, разглядывая шикарный интерьер, пока мы шли к лифту.

Девушка проводила нас в свой кабинет, и предложила кофе, который мы с удовольствием выпили. Мы ничего не ели с пекинского аэропорта, но желание побыстрее разобраться с жильем заглушало голод. Девушка, как и Кевин, нисколько не удивилась нашей истории, будто каждый день к ней на работу приходят неизвестные русские в поисках жилья. Она узнала наш бюджет, пожелания к квартире и нашла нам агентство в районе парка Чжуншань в четырех станциях метро от Нанкин роуд. По ее словам, это был хороший район для жизни, удобный и относительно недорогой. Горячо поблагодарив девушку, имя которой мы, как оказалось впоследствии, даже не запомнили, мы поехали в агентство, а оттуда сразу на просмотр квартиры.

В агентстве нам предложили крошечную студию на девятом этаже высокоэтажного дома. Окна выходили на скоростное шоссе. На пятнадцати квадратных метрах размещалась кровать, диван, небольшая ниша, заменяющая шкаф. Кухни толком не было: у стены пара шкафчиков, переносная плита с одной конфоркой, раковина и чайник. Ванная отделена от основной части студии тонированными стеклянными панелями. Мы так устали к этому времени, что все чего нам хотелось — упасть и уснуть, поэтому студия показалась нам отличным вариантом на первое время.

Оказалось, что договор мы должны подписать минимум на полгода, и внести оплату сразу за три месяца вперед плюс залог. Риелтор, которая показывала нам квартиру, говорила со мной по-английски, хотя была китаянкой, и я усиленно пыталась продемонстрировать ей, что могу изъясняться на ее языке. Но она будто не понимала меня. Мы отдали почти все деньги, которые у нас были, и подписали контракт. Студия была точно тесновата для нас двоих, но нам все равно казалось огромной удачей, что спустя несколько часов в городе мы уже нашли себе жилье.

Я ужасно хотела спать, но нам нужно было забрать чемоданы из аэропорта, и пообедать. Мы решили начать со второго.

Найти квартиру оказалось проще, чем вкусно поесть. Мы зашли в первое попавшееся кафе рядом с домом. Я открыла меню, увидела совершенно незнакомые наименования блюд, закрыла и попробовала пообщаться с официантом.

— Гобаожоу? Чисанчи? Хэйхэ? — я назвала любимые блюда, но в ответ услышала только недоуменное «эээ?».

— Что у вас самое вкусное? — снова спросила я по-китайски, — мясо? Овощи?

Официант приободрился, и снова открыв меню, ткнул пальцем в изображении какой-то большой тарелки.

— Мясо, — закивал он.

— Хорошо, пусть будет это.

Через пятнадцать минут на стол водрузили огромный чан с кипящей водой, тарелку с сырым мясом и листьями безвкусного салата. В недоумении мы пожевали кое-как сваренные нами же продукты и попросили счет. Семьдесят юаней, больше десяти долларов! В Хэйхэ за эти деньги нас бы ждал королевский обед!

Все еще голодные и уставшие мы поехали в аэропорт. Туда мы добрались на метро, но забрав чемоданы, поняли, что еще одну поездку не осилим, и решили взять такси. Адрес нашего нового дома был записан у меня, и когда мы сели в машину, я проговорила его водителю:

— Чжун Шань Бэй Лу.

В ответ раздалось уже знакомое «эээ?». Я повторила еще раз, водитель непонимающе помотал головой. Я попробовала еще раз, снова безуспешно, и сдавшись, просто показала ему иероглифы на экране. Тот прочел и начал что-то возмущенно мне говорить.

— Что он хочет? — спросила Яна, — что не так?

— Я не понимаю, — сгорая со стыда, призналась я.

— Как это? — удивилась Яна.

— Я ни слова не понимаю из того, что он говорит.

Вскоре выяснилось, что это не разовый случай. В Шанхае мой китайский никто не понимал. Я никого не понимала в Шанхае. В университете я учила мандарин или путунхуа, то есть «общий» китайский, тот, на котором ведется телерадиовещание, на котором учат детей, который понимают все китайцы. Еще есть диалекты, которые разительно отличаются. Но даже на мандарине китайцы, живущие на севере, говорят не так, как китайцы, живущие на юге. Есть разница в произношении многих звуков, и эта разница делала их речь для меня неразборчивой. К тому же, они говорили быстрее, чем мои преподаватели и конечно, совсем не так, как мои одногруппники.

У меня не было опыта общения с китайцами с других регионов, потому что я не ездила на практики, не подрабатывала, не дружила с китайцами, которые учились в Благовещенске. Все пять лет я изучала китайский исключительно в стенах своего университета. И в те первые дни в Шанхая, то и дело попадая впросак, я испытала глубокий стыд за плохо выученный, по моему мнению, язык. Стыд этот пророс так глубоко и так крепко, что при каждой необходимости заговорить с кем-то, я вся сжималась от напряжения.

В китайском языке есть выражение, которое дословно можно перевести, как «потерять лицо». Это значит опозориться, сделать что-то нелепое, глупое в присутствии людей, и таким образом потерять их уважение. Боязнь «потерять лицо» по-разному проявляется у китайцев, например, они считают, что отказать напрямую, то есть показаться грубым, это «потеря лица». Или например, не пойти на вечеринку с коллегами это тоже «потеря лица». У меня же боязнь «потерять лицо» проявлялась в том, что я старалась как можно реже говорить по-китайски. Парадоксально, ведь именно ради практики я вроде бы и приехала в Шанхай. Но страх показаться глупой и непонятно чем занимавшейся в университете не давал мне говорить. Я обходилась минимальным набором слов и при любой возможности переходила на английский.

Вскоре мы с Яной выяснили, что привычных блюд нет в меню ни одного кафе. А что бы мы ни взяли, вердикт был один — невкусно, еще и дорого. Шанхайские цены нас шокировали, в Хэйхэ нам хватало сотни юаней, чтобы провести целые выходные. Здесь мы едва могли пообедать на такую сумму.

Тогда мы решили готовить сами и отправились в супермаркет. Однако многие продукты мы увидели впервые. На полках лежали огромные пупырчатые штуки, похожие на огурцы, но это были не огурцы. Слегка напоминающие морковь овощи размером с дыню. Белые, как куски соли и непонятные по консистенции штуки. Банки с темно-фиолетовыми тягучими соусами. Я чувствовала себя, как Гарри Поттер на уроке зельеварения — бестолковой и безнадежной. Каждый раз мы долго бродили среди стеллажей супермаркета, чтобы в итоге снова взять безвкусные отбивные из свинины, пластмассовые на вкус помидоры, огурцы и сладкий хлеб. Я вспоминала свои первые дни в Хэйхэ, и старалась не отчаиваться, надеясь однажды полюбить и шанхайскую еду.

Мы бы еще долго давились этими отбивными и сэндвичами из «Сабвэй», но в один знаменательный день увидели очередь в какой-то ларек возле дома. В ларьке продавались белые булки, похожие по виду на те, что ел По в мультике «Кунг-фу панда». Мы встали в очередь, и через несколько минут наше любопытство было вознаграждено волшебным вкусом нежнейших баоцзы. Это пирожки из рисового теста с мясом или зеленью, приготовленные на пару. Забавно, что даже во вкусе мясных баоцзы ощущается сладость, та самая, что так раздражала меня во время первого визита в Хэйхэ. Теперь же она словно напоминала о доме. Баоцзы были легкими и воздушными за счет теста из рисовой муки, что казалось с каждым съеденным пирожком сам будто наполняешься легкостью. Нам они показались самым прекрасным блюдом на свете.

Стоили баоцзы от двух до семи юаней в зависимости от начинки: мясной или овощной, что было оптимально для нашего скромного бюджета. Двух пирожков хватало, чтобы наесться, но от третьего было невозможно отказаться! Яна поглощала их со скоростью, которой мог бы позавидовать вышеупомянутый По. Жизнь наладилась, появилось хоть что-то понятное, привычное, не вызывающее стресс от новизны. Но как-то мы вышли из дома и увидели, что привычной вывески больше нет. Ларек закрылся. Уже к вечеру на его месте появился другой, и там снова продавалось что-то невкусное.

Те первые недели в Шанхае вообще часто напоминали мне компьютерный квест, где для совершения любого, даже самого простого действия требовалось решить кучу задач. Найти то, отнеси туда, поговори с тем, заполни кучу всего и вуаля! Тебе удалось пополнить счет на телефоне.

Впрочем, все эти проблемы и заботы хоть и волновали нас, но не заставляли пожалеть о приезде. Ведь, как и обещал нам Кевин, мы были совершенно покорены Шанхаем.

Город делится на две части рекой Хуанпу — Пуси и Пудун. Мы жили в Пуси, то есть на западном берегу реки. Отсюда Шанхай когда-то начал свою историю. Здесь располагался небольшой портовый городок, который победившие в Опиумных войнах англичане и французы решили сделать крупным международным портом. Центральная часть района Пуси это бывший английский сеттльмент, поэтому ее архитектура может напомнить о старых европейских городах — массивные здания с торжественными фасадами, колоннами и башнями. Главная достопримечательность района Пуси это знаменитая набережная Бунд. Это широкая и просторная улица, вдоль которой вытянулись роскошные дома, где в конце девятнадцатого-начале двадцатого века располагались офисы английских банков, транспортных компаний, биржа и многое другое. Сейчас помимо банков и офисов там располагается несколько пятизвездочных отелей, дорогие рестораны и бары, элитные ночные клубы.

А прямо напротив через реку располагается центр нового Шанхая, восточного берега Пудун — финансовый район Луцзяцзyй. Десятки небоскребов стремятся ввысь, а среди них сияет розовым светом Жемчужина Востока — шанхайская телебашня, известная своим необычным дизайном.

Впервые оказавшись на набережной Бунд, мы чувствовали себя, словно попали в кино. Я оглядывалась по сторонам, не в силах поверить своим глазам. Ничего более впечатляющего я не видела в своей жизни. Мы с Яной жадно рассматривали все вокруг: витрины бутиков, веранды отелей, дорогие машины, из которых выходили прекрасно одетые люди. Жизнь здесь искрилась, как шампанское в бокале, манила присоединиться, стать частью всей этой роскоши. На следующий же день после приезда мы, надев все самое красивое, отправились в ночной клуб, который располагался на двадцать пятом этаже одного из небоскребов. Вышли оттуда мы только ранним утром, совершенно счастливые, уверенные, что это была лучшая ночь в жизни. Но это была только первая такая ночь.

Нам бы стоило озадачиться поисками работы, но мы ходили на вечеринки почти каждый день. Это были те самые вечеринки, которые раньше мы видели только в кино. Красивые, стильно одетые люди со всего мира танцевали под лучшие хиты начала десятых. Мы подпевали популярному в то лето хиту Рианны «We found love in a hopeless place», и, может быть, кто-то и впрямь надеялся найти любовь здесь, у барной стойки или за столиками, где разливали дорогое шампанское. С нами то и дело кто-то знакомился, но обычно эти парни не оставались рядом даже до конца вечера, их будто сносило потоком веселья, беззаботности и куража. Впрочем, от тех, кто хотел остаться, мы ускользали сами.

В июле в Шанхае температура часто доходит до сорока градусов по Цельсию. В тот год все газеты и онлайн-порталы писали о том, что это самый жаркий июль за несколько десятилетий. «Вот не повезло, так не повезло», думала я. Впоследствии этот заголовок стал мне привычным: «Рекордная жара в Шанхае!». Каждый год летом город плавился.

Спустя пару недель аренды квартиры у нас сломался кондиционер. За день крохотная студия прогревалась, как духовка, а ночью не становилось намного свежее. Первую неделю я жалобно звонила владельцу квартиры и просила починить нам кондиционер. Очень вежливо и с извинениями за беспокойство. Он обещал прислать мастера. В квартире было так невыносимо жарко, что мы обычно спускались вниз, в холл здания, и сидели там. Мастер не приходил, и кондиционер продолжать издевательски дуть теплым воздухом в любом режиме, подогревая и без того раскаленную квартиру. Мы спали, завернувшись в мокрые простыни, предварительно постояв под холодным душем. Яна переносила жару гораздо хуже, поэтому часто просиживала всю ночь на широком подоконнике. В одну из таких ночей она попробовала функцию «Бутылка» в Вичат. В Китае давно заблокированы зарубежные социальные сети, типа Фейсбук, Инстаграм, а также Ютуб. Вместо всего этого в Китае есть Вичат.

«Вичатами» обмениваются во всех удобных случаях, у рядового таксиста список контактов может достигать десятков тысяч человек. У приложения огромный функционал – от уплаты налогов до онлайн-знакомств. Например, вышеупомянутая «бутылка». Нажав «бросить бутылку», ты отправляешь сообщение всем людям в радиусе нескольких километров, которые включили функцию «поймать бутылку». Яна «бросила бутылку», а поймал ее русский парень из соседнего дома по имени Коля. Они обменялись несколькими сообщениями, а потом пошли гулять, несмотря на поздний час. Коля отвел Яну в то самое кафе, где мы не смогли нормально пообедать в первый день, и угостил вкуснейшим ужином. Он жил в Шанхае несколько лет, прекрасно разбирался в местных реалиях, отлично говорил по-китайски с шанхайским акцентом, и был очень милым парнем. На следующий день Яна позвала его с нами пообедать, чтобы я тоже, наконец, узнала что-то хорошее о шанхайской кухне.

— Наверняка, ты была слишком уж вежлива, — предположил Коля, услышав о перипетиях с кондиционером, и позвонил нашему арендатору сам. Я понимала, что Коля говорит, моего китайского было более чем достаточно для этого, но меня восхитили интонации: Коля был и настойчив, и в меру груб, и порой принимался так окать и приговаривать «хаоде, хаоде», то есть «хорошо, хорошо», как будто арендатор обещает ему не просто починить кондиционер, а наладить систему климат-контроля в нашей студии. Тогда я узнала, как важна эмоциональность и настойчивость в общении с китайцами, особенно если тебе что-то от них нужно. После этого звонка кондиционер, наконец, починили.

Коля провел нам несколько экскурсий в живописных местах Шанхая. Самостоятельно мы уже обошли весь центр: бывший английский сеттльмент, изящную Французскую концессию, где когда-то строили дома в смешанном западно-восточном стиле «шикумены». Коля же показал нам нетуристические улицы Старого города, где можно было зайти в старый даосистский храм покормить наглых карпов в пруду и посидеть в тишине среди деревьев причудливых форм. Рынки, где продавали мелких птиц и рыб, отпустив которых можно было очистить карму. Дома, где на крышах были драконы из черепицы, что охраняют владельцев от злых духов. Шанхай был удивительно разным, свернув с одной улицы на другую, мы словно совершали путешествие во времени и пространстве.

Но главное, Коля показал нам кучу кафешек и помог распробовать шанхайскую китайскую кухню, совсем не похожую на привычную нам «дунбейку», что готовят на северо-востоке. Мы ели шанхайских раков, которых готовят прямо в панцире в остром соусе. Маленьких осьминогов на пару с сельдереем. Шанхайских крабов, небольших, с тонким вкусом, не очень похожих на своих мясистых сородичей с Дальнего Востока России. Иногда Колины рекомендации все же не находили у нас отклика. К примеру, баблти — молочный чай, в котором плавают шарики из желе. Мы не оценили ощущения, когда в рот вместе с напитком начинают залетать эти склизкие безвкусные комочки. А Коле нравилось. Еще ему нравилась Яна. Он то и дело писал, звонил ей, и звал ее или нас обеих куда-нибудь погулять. Мы соглашались, но только если не собирались на очередную вечеринку. На вечеринки Коля не ходил, ему это было совсем не интересно.

Спустя пару недель Коля пригласил нас обеих к себе в гости. Он снимал комнату в большой квартире. Так в Шанхае живут многие иностранцы. В квартирах обычно две или три спальни, некоторые с собственными душевыми и туалетами. В общем пользовании у жильцов была большая гостиная, балкон, с которого открывался вид на весь район, и маленькая кухня. Кухни в Китае всегда компактные, они редко готовят дома и почти не закупаются продуктами впрок. Однокомнатные квартиры или студии, как снимали мы, обычно выходят дороже, и менее комфортны.

— Нам бы такую квартиру, — сказала Яна, осматриваясь. Но пока мы никак не могли себе позволить платить такую арендную плату.

Мы устроили у Коли «русский ужин»: приготовили баклажаны с помидорами и майонезом, пару салатов. Майонез для ужина Коля заказал в интернете. После того, как ужин был окончен, я засобиралась домой, а Коля предложил Яне побыть с ним еще. Я ушла, предполагая, что сегодня ее уже не увижу, что она останется с Колей, а потом, возможно, вообще переедет к нему.? Мы не провели в Шанхае и месяца, неужели она уже нашла того самого парня? Однако, спустя пару часов Яна вернулась домой. Она выглядела немного грустной.

— Все в порядке? — спросила я.

— Мы больше не будем общаться с Колей.

— Почему? — изумилась я.

Оказалось, что пока они были вдвоем. Яна поделилась с Колей своими мечтами — работа с профессиональной труппой танцоров, выступления на огромных площадках, съемки, путешествия. А пока она довольствуется тем, что есть — работой в ночных клубах, торговых центрах. Коля отозвался скептически.

— Он сказал, что это так себе работа для девушки.

— Танцевать?

— Да, — Яна поджала губы, — что все это несерьезно, временно. Что он бы не хотел видеть свою девушку на сцене ночного клуба.

— А ты ему что сказала? — спросила я, уже догадываясь об ответе.

— Что он и не увидит, потому что я его девушкой точно не буду.

— Так, а потом что?

— Сказал, что я скоро сама все пойму. Посмотрю на шанхайскую жизнь, поумнею и начну мечтать о чем-нибудь получше.

— Звучит так себе, — признала я.

— Вот, — кивнула Яна, — видеть больше его не желаю.

Колю мы и впрямь больше не видели. Яна съехала от меня спустя год, а я еще полтора года прожила в этой квартире, и возможно, Коля все это время жил в соседнем здании, но мы ни разу не встретились. Шанхай огромный и удивительный город, где люди тасуются, как карты в колоде. Иногда они сталкиваются раз за разом, как в одной из следующих историй, а иногда расходятся навсегда.

Глава 3. Про ночные закусочные, работу

«

белым человеком

»

и поиски себя

Спустя несколько недель после нашего переезда Яна начала ходить на кастинги и прослушивания, надеясь получить работу танцовщицы. Иногда ей предлагали разовые выступления, обычно на маркетинговых акциях в торговых центрах. Денег это приносило немного, но хватало на еду и такси до клуба, а коктейли мы обычно брали бесплатные. Когда я потратила почти все, что взяла с собой, Яна спокойно принялась платить за нас обеих. Конечно, долго так продолжаться не могло, к тому же через пару месяцев нам предстояло внести следующий платеж за аренду квартиры — около десяти тысяч юаней, почти полторы тысячи долларов. Деньги стоило начать откладывать, но для этого мне требовалось найти хоть какую-то работу. С этим ожидаемо возникли трудности.

Я боялась «потерять лицо» на собеседовании, хотя порой даже добраться до места встречи не могла. Как-то я нашла вакансию на позицию стажера в международную компанию, занимающуюся перевозками. От кандидата требовалось знание русского, английского и, конечно, китайского. Я отправила резюме и получила приглашение. Я поехала туда на такси, а не на метро, чтобы не заблудиться. По дороге я увидела красивое здание и решила поинтересоваться у таксиста, что мы проезжаем. Тот что-то сказал, я не разобрала, но промолчала, а он остановился и выключил счетчик — решил, что я попросила высадить меня здесь. Я так смутилась, что не стала пытаться объяснить ему, что мне нужно ехать дальше, а просто заплатила и вышла. На собеседование я решила не ехать, ведь какая может быть работа со знанием китайского, если я даже с таксистом объясниться не могу? Мне было стыдно признаться в своем провале даже Яне, и я сказала ей, что сходила, но меня не взяли.

На кастингах Яна познакомилась с другими танцовщицами, моделями, певицами из СНГ. Её добавили в несколько групповых чатов, куда присылали сообщения о подработках и кастингах. Как-то вечером она показала мне одно из них: срочно требовались несколько привлекательных девушек европейской внешности для вечеринки в одном из клубов. За четыре часа в клубе обещали заплатить почти сто долларов плюс бесплатная выпивка.

— Подожди, хочешь сказать, что они платят за то, что мы просто потусуемся в клубе? — переспросила я.

— Да, — Яна пожала плечами, — мне про такое рассказывали. Типа работаешь «белым человеком». Китайцам кажется, что если в клубе тусуются иностранцы, значит, клуб модный. А если это еще красивые девчонки, то вообще роскошный.

— И не надо больше ничего делать?

— Вроде нет.

Мы откликнулись на это объявление. Нас попросили прислать фото в вечернем платье и параметры — рост и вес. Я решила приврать и прибавила к своим ста шестидесяти сантиметрам чуть-чуть. Нас одобрили, и к десяти часам мы поехали работать.

Клуб был огромный, казалось, что он может легко вместить пару тысяч человек, но, когда мы приехали, там еще было пусто. Менеджер, молодой человек европейской внешности, проводил нас за столик, рядом с которым пританцовывали шесть человек: четырек девушки и два парня. Все они были стройными, с длинными волосами, даже парни, одеты в модные и дорогие вещи. Я явно была пониже, чем модели, но кажется, это не смутило менеджера.

— Главное, не сидите, — сказал он по-английски, — танцуйте, веселитесь, фоткайтесь, пейте. Вам должно быть весело.

На столе стояли бутылки: виски, ром, шампанское, пепси, апельсиновый сок. Еще лед, бокалы и маленькая тарелка с фруктами. Мы с Яной сделали себе по коктейлю и присоединились к танцующим. Впереди было четыре часа работы.

К полуночи клуб заполнился до отказа. Все вокруг курили, было душно, и пару раз мы с Яной выходили на улицу, чтобы подышать. Менеджер строго следил, чтобы мы возвращались не позднее, чем через десять минут, иначе писал в «Вичат»: «Go back to the table». Но он же пристально следил, чтобы посетители не проявляли чересчур много внимания нашему столику. Иногда к нам и другим девушкам подходили с просьбой сфотографироваться, и мы ослепительно улыбались в камеры телефонов. Когда же пьяный молодой китаец начал слишком назойливо и даже вульгарно танцевать рядом с одной из моделей, охрана по сигналу менеджера вывела его. К двум часам ночи мы порядком устали и были слегка пьяны, но получив заработанные деньги, решили, что домой ехать еще слишком рано и отправились в другой клуб. Но перед этим плотно поели в ночной закусочной.

Шанхай в отличие от многих других мегаполисов спит по ночам. Закрываются кафе и рестораны, пустеют улицы, машин становится совсем мало, даже подсветка небоскребов отключается после десяти вечера. Ночной Шанхай тихий и безлюдный. Единственными островками жизни остаются ночные закусочные. Они возникают по всему городу около полуночи. Их владельцы приезжают на тук-туках или мопедах с прикрепленной тележкой. Ставят на тротуаре пластмассовые столики и табуретки. Разжигают газовые плитки или угли в мангале. В огромных воках жарят рис с яйцом или лапшу, на углях румянятся шашлычки из курицы и морепродуктов, из кабачков, кукурузы, фасоли, грибов, щедро усыпанных маласянем. Все это предлагается запивать легким китайским пивом или зеленым чаем в бутылках. Когда выходишь из клуба в два часа ночи слегка пьяный и проголодавшийся, все это кажется пищей богов, абсолютной роскошью, самой прекрасной едой на свете.

В ночных закусочных можно было увидеть за столиком по соседству кого угодно: солидных мужчин в дорогих костюмах, которые только заплатили несколько тысяч долларов по счету в одном из шикарных клубов. Или топовых моделей ростом под два метра и весом меньше пятидесяти килограмм, которые вероятнее всего после этого ночного безумства сядут на строгую диету. Или студентов из других стран, пьяных и шумных, громко болтающих на своих языках, уверенных, что их никто вокруг не понимает. К трем-четырем утра закусочные исчезали, оставив после себя горы мусора. Объедки скидывали со столиков прямо на тротуар. К утру начинались смены многочисленных коммунальных служб, и вскоре улицах не оставалось никаких свидетельств этих пиршеств. И так каждую ночь.

Работа «белым человеком» была точно не работой мечты, но у нее было множество плюсов: на нее можно было ходить хоть каждый день, а можно было не ходить. За нее платили сразу, наличкой, без всяких проволочек. Мне не требовалось ни с кем разговаривать, а значит, мой плохой китайский больше не был проблемой. Я вступила в групповые чаты, куда закидывали объявления, и ходила на эти вечеринки то с Яной, то без нее. Единственное, что меня смущало — я точно не была готова признаться родителям, кем работаю в Китае. Поэтому я говорила им, что я промоутер: раздаю листовки в супермаркете. Наверняка, и мои родители не об этом мечтали, когда помогли мне уехать в Шанхай, но с чего-то ведь нужно начинать?

— Может быть, тебя ждет карьера в китайском маркетинге, — рассуждала мама, когда я ей звонила.

— Наверное, — поддакивала я, краснея от стыда.

Впрочем, работа «белым человеком» не ограничивалась только вечеринками. Я слышала о моделях, которые ездили на открывшийся горнолыжный курорт. Некоторые из них никогда в жизни не стояли на лыжах, поэтому просто катались часами туда-сюда на подъемнике, фотографировались и ели в кафешках. Иногда я ходила в салоны красоты на процедуры: длинные светлые волосы всегда привлекали внимание китаянок. Мне мыли и укладывали голову так, чтобы это было видно с улицы. Платили за такое совсем немного, но ведь и от меня требовалось только прийти и позволить им поколдовать с моей шевелюрой.

Приближалось время оплаты квартиры, и хотя мы обе старались не упускать возможности заработать, нам все еще не хватало денег. К счастью, в начале октября отмечался день середины осени. Это традиционный праздник, к которому приурочены длинные выходные, целых семь — восемь дней. В это время проводятся многочисленные карнавалы, ярмарки, а люди путешествуют и навещают родных. В эти дни по всему Китаю работы для танцоров и моделей полно. Яна выступала сразу в нескольких местах. Я же согласилась полететь в другой город поработать «белым человеком» на местном празднике. Туда ехали некоторые мои русские знакомые, да и деньги предлагали неплохие, почти триста долларов за день работы.

Нам приобрели билеты, по приезду расселили в довольно приличную гостиницу. Забирая ключ в лобби, я услышала от девушки-организатора:

— Репетиция для танцоров завтра утром.

— Каких танцоров? — переспросила я.

— Вы же танцевать приехали на параде. Завтра быстренько с утра выучите пару танцев, и днем будете выступать. Там несложно.

Я была в ужасе. Танцевать в клубах это я запросто, но учить номер? Мне в номер принесли костюм, как из варьете! Перья, блестки, радужная расцветка. Приготовившись «потерять лицо», как никогда в жизни, я легла спать.

С утра все пошло по сценарию, который вскоре мне станет привычным. Организация на празднике хромала, нас никто не предупредил, когда именно и где собираться, половина «танцоров» проспала, другая не получила костюмы. К обеду всех, наконец, нарядили и решили, что мы просто будем кататься туда-сюда по центральным улицам на большой платформе в составе парада. Так я и каталась в компании других таких же «приглашенных звезд» в безумном костюме. Мы махали юбками и перьями под музыку, слали воздушные поцелуи. В перерывах между прокатами с нами фотографировались, как со звездами. Китаянки совали мне в руки маленьких детей, и я улыбалась на камеру, с трудом удерживая очередного малыша. Я чувствовала себя некомфортно и нелепо, но обещанные триста долларов были нужны позарез.

Вечером нам вручили деньги и отвезли в аэропорт. В ожидании рейса я разговорилась с одной из девушек. Ее звали Ира, на вид ей было около тридцати. Ира жила в Китае уже больше пяти лет, и все это время она работала танцовщицей, «белым человеком», моделью. Она и сама подыскивала людей, которых можно отправлять на вечеринки за процент, поэтому принялась активно выяснять у меня, как долго я собираюсь пробыть в Шанхае.

– Я пока в поиске себя, – мне было неловко рассказать Ире о своих мечтах стать писателе и жить как Керри Бредшоу.

Ира без всякого стеснения рассмеялась в голос.

— Такой ерунды я давно не слышала, — без стеснения заявила она, — и как ты планируешь себя искать? Гуляя по вечеринкам?

Я не нашлась, что ответить. Еще большее изумление у Иры вызвал тот факт, что я дипломированный китаист.

— Ты говоришь на китайском языке и не работаешь переводчиком? Ты знаешь, какие проценты можно получать на «откатах», если будешь помогать подписывать китайцам нужные контракты?

— Мне кажется, я плохо говорю по-китайски для такой работы, — призналась я.

Ира покачала головой:

— Да уж. Ну тогда увидимся на следующем карнавале.

В самолете нам достались места по соседству, и Ира продолжала сокрушаться, как же я могу, владея китайским, заниматься такой ерундой.

— Я пыталась учить этот язык три раза. Язык сломаешь. А иероглифы? Ты можешь писать?

Я подтвердила ей, что могу писать и читать. Ира смотрела на меня одновременно как на полную идиотку, и как на гения.

— Тебе просто нужна практика, больше общения.

— Да, но я же не могу подходить к людям на улицах и просить их поговорить со мной.

— Заведи китайского ухажера. Им нравятся блондинки, отбоя не будет от кавалеров.

— Боюсь, не выйдет, я кое с кем встречаюсь, — ответила я. Говоря откровенно, к тому времени я уже была влюблена в кое-кого по уши, но об этом позже.

Прощаясь, мы с Ирой обменялись контактами в Вичате. Ира точно стала полезным для меня знакомством, она была предприимчивой и энергичной, знала множество людей и не упускала ни одной возможности заработать.

— Я напишу тебе, если подвернется какая-нибудь подходящая для тебя работа, — сказала она на прощание и не обманула. Всего через неделю она и впрямь мне написала.

«Свяжись вот с этим парнем». Она скинула мне номер. «Им нужна девушка в Рэддисон, чтобы владела английским и китайским. Но главное — английским. С этим же у тебя проблем нет? Внешность им твоя подошла, я скинула фотку с профиля. Ребята нормальные, так что не волнуйся»

Я сразу вспомнила подругу Кевина, которая помогала нам найти жилье: ее прекрасный кабинет в отеле Мариотт и фирменный костюм. От восторга у меня перехватило дух. «Спасибо, спасибо, я твоя должница!», ответила я.

Мне назначили собеседование на следующий день. В этот раз я поехала на метро, не желая рисковать с такси. Приехала сильно заранее и почти сорок минут ждала в кафе напротив отеля. Наконец, стрелки на моих часах приблизились к шести, и я вошла в лобби, не чувствуя ног под собой. На стойке регистрации я по-английски сказала, что пришла на собеседование. Ответом мне было недоумение:

— Какое собеседование? К кому? — спрашивала меня элегантная китаянка.

Я показала ей аккаунт парня в Вичате, с которым переписывалась, и она пожала плечами. Я была близка к панической атаке: неужели я ошиблась, приехала не в тот отеле, что-то не так поняла. Вдруг сзади раздался голос:

— Далия? Это вы?

Я обернулась и увидела того самого парня.

— Пойдемте, — он показал на лифт, — нам на седьмой этаж.

Оказалось, что работу мне предлагают не в Рэдиссоне, а в караоке-баре, который располагался на седьмом этаже отеля. Он назывался «7th Heaven», то есть «Седьмое небо». Китайцы — большие любители караоке. Возможно, тональность языка, благодаря которой, у многих из них хороший слух, обеспечивает их любовь к пению. Караоке в Китае на каждом шагу, самого разного качества и пошиба. Даже в торговых центрах есть караоке-кабинки для тех, кто хочет прерваться от шоппинга или просто немного попеть после ужина.

Этот бар был роскошным и дорогим, аренда кабинки здесь обходилась не менее чем в десять тысяч юаней. У лифта гостей встречали несколько девушек — хостес. Одной из них мне и предложили стать. На смеси английского и китайского менеджер бара объяснил мне, что в гостинице иногда останавливаются иностранцы. Когда они приходят в караоке, нужно с ними общаться, объяснить правила пребывания и оплаты, а если я буду приводить кого-то сама, то получу процент от их чека. Базовую оплату мне предложили скромную, всего несколько сотен юаней за вечер. «Хостес получают чаевые», пояснил менеджер. Я была немного разочарована, но все равно согласилась. Я должна была приходить четыре дня в неделю с семи до двенадцати вечера. Это гарантировало мне пусть небольшой, но стабильный доход.

Работа оказалась несложной, но скучноватой. Несколько часов нужно было стоять у лифта на каблуках и ждать гостей. Когда приходили китайцы, вместе с остальными хостесс приветствовать их «Хуань Инь Гуань Линь» – «добро пожаловать». Если заглядывали иностранцы, что случалось редко, я также их приветствовала и проводила небольшую экскурсию по бару. Но почти никто не хотел остаться. Сперва я переживала, что не «дорабатываю», но скоро поняла, что никто в баре на самом деле не заинтересован в иностранных клиентах. Скорее, это просто была прихоть какого-то начальника. И все же меня не увольняли, потому что китайским клиентам нравилось видеть блондинку-хостес. Иногда они останавливались, чтобы выяснить говорю ли я по-китайски, я отвечала, что немного говорю. «В Китае хорошо?», спрашивали они. «Очень, обожаю Китай», отвечала я. «Вот и правильно», радовались клиенты и порой награждали меня щедрыми чаевыми. Я поплыла дальше по течению. Вечером работала, ночью тусовалась, днем спала и гуляла.

В баре мне удалось немного ослабить стеснение и стыд, связанные с плохим китайским. Впрочем, общение с официантками и другими хостесс чаще всего сводилось к следующим темам: моя белая кожа и светлые волосы, мой длинный нос, потенциальный муж-китаец. Кожа и волосы – предмет восхищения, длинный нос, внезапно, тоже! Большинство китаянок недовольны своими коротенькими носиками. Муж — это способ устроиться в этой жизни по их мнению. А с моей «белой» внешностью еще и самый простой способ. Меня китайские кавалеры не привлекали, но я пыталась поддерживать общение хотя бы на эту тему. Видимо, поэтому одна из моих коллег однажды позвала меня в гости на ужин.

В назначенное время я приехала к ней в гости. Мне был обещан настоящий шанхайский обед, и я предвкушала что-то необычное из домашней кухни.

Встретив меня, хозяйка кинулась к холодильнику и принялась доставать оттуда пластмассовые контейнеры. Я их сразу узнала, в таких же я брала себе еду на вынос из кафе. Что-то мне подсказывало, домашней кухни не видать.

— А ты готовишь сама? — спросила я.

— Конечно, — девушка почти оскорбилась, — это просто закуски к столу, сейчас я сделаю свое фирменное блюдо.

Затем она мелко нарезала помидоры, разбила туда яйца, все это хорошенько перемешала и подержала минут пять на огне. Получившуюся «болтушку» она так в сковороде и поставила на стол.

— Это традиционное китайское блюдо Си Хун Ши —– яйца с помидорами, — гордо объявила она.

Затем она достала одноразовые деревянные палочки для еды и пригласила меня к столу. После быстрого ужина мы много раз сфотографировались для ее профиля в «Вичате». Она попросила сходить с ней в клуб в субботу, чтобы ее друзья увидели, что она дружит с иностранкой. Я вежливо отказалась от приглашения и, посидев немного из вежливости, отправилась домой. Дружба не заладилась.

В баре нам полагался ужин. Кормили специально приготовленной для персонала пищей. Обычно рисом, тушеными овощами и вариациями на тему мясного рагу. Но иногда нам перепадали закуски, которые обычно подавались гостям. Моим любимым лакомством были утиные языки. Название — не метафора, это действительно подвяленные утиные язычки, тонкие, почти невесомые. Это было то немногое, что мне искренне нравилось в моей работе.

Меня поражало, что весь персонал, начиная от других хостесс и заканчивая директором заведения, был готов проводить на рабочем месте любой свободный час. Я не представляю, как они находили время на себя, личную жизнь или семью. Бар открывался в семь вечера, и работал до двух-трех ночи. Клиентов редко просили покинуть заведение, и если какая-то компания засиживалась, то официанты оставались, пока те не закончат вечеринку. Тем не менее, на работу многие приходили за несколько часов до начала своей смены, а после закрытия большими компаниями отправлялись на уже упомянутые ночные перекусы. Я же приходила и уходила строго по часам, и всего пару раз сходила с остальными работниками поесть после смены. Мне было сложно поддерживать разговор, к тому же, все, что их интересовало, это мои впечатления от жизни в Китае. И хоть клиентам я радостно улыбалась, отвечая, что мне очень все нравится здесь, то своим коллегам я не считала нужным откровенно лгать. Что-то мне нравилось, что-то нет, чего-то я не понимала совсем в местном укладе, но попытки поговорить об этом обычно проваливались из-за сложностей понимания друг друга. Да и как будто ответ более сложный чем «мне все нравится здесь» их не особо интересовал.

Как-то спустя пару месяцев работы, я пришла на работу в кепке, под которую спрятала волосы. Поднялась на лифте на седьмой этаж и пошла в комнату для персонала, чтобы переобуться в туфли и поправить прическу.

— Эй, вы куда? — окликнул меня один из работников.

— Пришла работать, — ответила я. Он продолжать смотреть на меня вопросительно.

— Это я, Далия, — я сняла кепку, и только тут парень меня узнал.

Оказывается, для многих из китайцев иностранцы на одно лицо, и мои коллеги узнавали меня по светлым волосам. Стоило их спрятать, как я оказалась для них безликой.

После смены я приехала домой, и мы с Яной пошли в ночную закусочную. Наступил ноябрь, и хоть в Шанхае не выпадает снег, близость зимы чувствовалась в воздухе. Холод пробирал до костей. Мы сели у низкого столика и заказали по десятку шашлычков из овощей и морепродуктов. Можно было взять еду с собой и пойти домой, но там было ненамного теплее из-за отсутствия отопления.

— Ты не думаешь о возвращении в Россию? — спросила меня Яна.

Я пожала плечами.

— Пока нет. А ты?

Яна все еще не нашла постоянной работы, и теперь была моя очередь платить по нашим счетам.

— Мне сегодня сказали, что в Шанхае должен открыться новый большой ночной клуб. Там будет своя танцевальная группа, несколько хореографов, будут ставить крутые шоу. Девушка, с которой я сейчас периодически работаю, вроде даже знает одного из них. Сказала, что обязательно позовет меня на прослушивание.

Я порадовалась за подругу, ведь это была отличная перспектива. Я же пока своей так и не увидела, но я утешала себя тем, что прошло всего несколько месяцев. Возможно, я найду себя чуть позже.

— Знаешь, сегодня мои коллеги меня не узнали, — начала рассказывать я, — мало того, что мы друг друга едва понимаем, так оказывается, еще и не вполне различаем.

— А я сегодня случайно купила мясные конфеты. Кому вообще приходит в голову делать конфеты со вкусом мяса?

Мы просидели так еще с час, болтая обо всех странностях нашей жизни в Китае. Ведь это так здорово поговорить с кем-то, кто понимает тебя во всех смыслах.

## Глава 4. Про повара, который не готовил, шикарное платье и ночную жизнь


Перебравшись через границу Китая с Россией, я удивительным образом превратилась из девушки, которой «вообще-то уже двадцать два, и пора думать о семье» в ту, которой «всего двадцать два, какая может быть семья».

Это стало огромным облегчением. Конечно, я мечтала о большой и взаимной любви, о прекрасном принце, но замужество и дети меня в том возрасте не привлекали. Я совсем не была готова, я еще столько не узнала о себе и о мире. И если в России я испытывала сомнения в своей позиции, наблюдая со стороны свадьбы ровесников, то в Шанхае с первых же дней поняла, что сделала правильный выбор.

Я была свободна, и мне было хорошо. Мне нравилось развлекаться, знакомиться с людьми, жить одним днем, не планировать, не решать, не думать о будущем. Я наслаждалась возможностями танцевать до утра, веселиться, наряжаться, спускать последние деньги на туфли и тут же находить способ их заработать. Мечты, воспитанные сериалом «Секс в большом городе», стали реальностью. Широкие улицы мегаполиса, сверкающие всеми огнями, открытые веранды на крыше небоскребов, яркие наряды и, конечно, вечеринки!

Еще на пути в Шанхай во время длительной пересадки в Хабаровске мы с Яной зашли в торговый центр, и я увидела платье. Длинное, в пол, с разрезом от бедра и глубоким декольте. Надев его, я выглянула из примерочной:

— Чересчур?

— Берем!! — завопила она.

В Шанхае я надела на первый же выход. Это была среда, середина недели, и тем не менее, в клубе, в котором мы побывали в ту ночь, были толпы людей. В своем шикарном платье я не выглядела вычурно или неуместно. Здесь для этого платья была самая подходящая атмосфера.

Меня заворожила легкость происходящего, всеобщая жизнерадостность, уверенность в том, что нет такой беды, которую не поправит беззаботный кураж. Хотя я и не искала отношений, но все-таки быстро влюбилась. Удивительная ирония: он был профессиональным поваром, но в этой истории почти не будет еды.

Мы познакомились сразу после моего дня рождения. Вообще-то непосредственно в день рождения я тоже с кем-то познакомилась и даже оставила свой номер телефона. Парень написал мне через пару дней, и мы договорились встретиться на вечеринке в «Минте» — одном из самых модных ночных клубов.

«Минт» находился на двадцать пятом этаже небоскреба в старой части Шанхая. Сам клуб состоял из двух небольших помещений, в каждом из которых была барная стойка и несколько столиков. Я заметила как-то, что те клубы, куда любили ходить местные, напоминали футбольные поля или бывшие заводы — огромные помещения, где можно было разместить тысячи людей. Но самые модные заведения, которые манили экспатов, напротив, были весьма компактные. Иногда в «Минте» было невозможно пройти сквозь толпу, так плотно было набито пространство людьми. Это мало кого смущало, даже наоборот. «Приезжай в Минт, тут все!», кричал кто-то в трубку телефона с трудом пробиваясь к бару, чтобы купить дорогущий коктейль.

На первом этаже у лифта стоял фейс-контроль, и далеко не каждый мог пройти его, чтобы попасть в святую святых шанхайской ночной жизни. Но для двух молодых красивых девушек не было никаких преград. Наверняка, охрана догадывалась, что у большинства из нас денег с собой только на один коктейль и на такси домой, но толпа девушек на танцполе — это залог успеха ночного заведения. Удивительно, но мы сами, попав в шикарные интерьеры «Минта», будто забывали, что живем в крошечной студии и носим платья из H&M. Здесь мы чувствовали себя так, будто все мечты уже сбылись, мы на волне успеха. Все вокруг казались красивыми, классными, яркими, просто самыми замечательными людьми на свете. Сквозь сигаретный дым, парфюм, пары алкоголя и запах пота здесь можно было расслышать еще один аромат — абсолютного счастья.

В тот вечер мы с Яной приехали чуть раньше, и пока мой потенциальный кавалер опаздывал, я обратила внимание на высокого парня, танцующего рядом с одним из столиков. Мужчины, которые умеют и любят танцевать, это завораживающее зрелище. Парень точно и умел, и любил. Он двигался легко, непринужденно, не пытаясь кого-то впечатлить, он просто кайфовал от музыки, от атмосферы. В какой-то момент наши взгляды встретились, и он улыбнулся мне совершенно обворожительно. Чуть смущаясь, я все же улыбнулась в ответ. Спустя пару минут к нам подошел его друг и спросил, не хотим ли мы присоединиться к их столику. Когда тот самый парень, с которым я должна была встретиться, наконец, добрался до «Минта», я просто не ответила на его сообщение. Я танцевала с Аланом.

За всю ночь Алан задал мне всего пару вопросов: как тебя зовут? Откуда ты? Стандартное шанхайское приветствие среди экспатов. Алан был канадцем, его друзья из США. Компания у них была веселая, и мы с Яной классно провели время, танцуя и подпевая любимым трекам. Но вечеринка заканчивалась, люди потихоньку расходились, а Алан так и не просил моего номера телефона. Симпатия была очевидна, он не спускал с меня глаз, пусть и смотрел, словно чуть стесняясь — сразу отводил глаза, если я смотрела на него в ответ. К пяти утра я поняла, что ждать дальше нелепо, и подала Яне знак, что мы можем ехать домой. Мы попрощались, Алан просто помахал мне в ответ. Разочарованная я пошла к лифту. Когда мы уже были готовы войти в кабину, он подбежал и, наконец, попросил мой номер телефона. Я чуть не кинулась ему на шею в ответ, и всю дорогу до дома улыбалась, сжимая в руке свой сотовый.

Алан написал мне сразу после вечеринки и позвал нас с Яной сходить всем вместе на баскетбольный матч. Он и его друзья были большие фанаты баскетбола. Мы пошли смотреть игру между приезжим составом NBA и какой-то шанхайской сборной. Китайцы проиграли с разгромом, и вся компания Алана отправилась в клуб, пригласив с собой тех самых баскетболистов из NBA. Мы с Яной тоже поехали. Нас приняли, как будто мы всегда тусовались все вместе. Алан постоянно был где-то рядом со мной: танцевал, приносил мне выпивку, улыбался. И больше ничего не делал. Мы провели так еще одну ночь, и еще одну, и еще одну. Алан и его компания тусовались со среды до воскресенья, не останавливаясь.

На одном из ужинов, на которым мы опять же были не вдвоем, а со всей его компанией, он рассказал, что несколькими годами ранее они открыли в Шанхае собственный ночный клуб. Вечеринки были их профессией. Клуб был успешный, поэтому его удалось дорого продать. Алан, получив свою часть денег, «завис» в Шанхае. Он не представлял, что ему делать дальше. Тут мы с ним были похожи, хотя мое материальное положение было менее устойчивым. Как-то я спросила сколько ему лет, и он смутившись, ответил, что ему двадцать восемь. Только спустя пару месяцев я узнала, что он мне соврал, и на самом деле, ему было тридцать один. Алан хотел, чтобы его молодость длилась бесконечно, как одна непрерывная вечеринка.

Когда я уезжала домой, Алан желал мне сладких снов, писал «xoxo» (

XOXO на английском языке означает «целую и обнимаю» (Hugs and Kisses). Это неформальное выражение используется в конце сообщений и писем для выражения симпатии, любви или крепкой дружбы) присылал сердечки, от чего я таяла, умирала от счастья и не могла спать, даже когда за окном уже занимался рассвет. Но при встрече он продолжал держать между нами дистанцию, хоть и не отпускал меня слишком далеко из виду. Это сводило меня с ума.

Я не говорила Алану, что работаю «белым человеком» в клубах. Во-первых, он не спрашивал. Во-вторых, мне, конечно, было неловко. Но он, наверняка, догадывался. Когда он звал меня на очередную вечеринку, а я отвечала, что приеду только после двух, он просто отвечал «k baby». Но как-то я попала впросак: меня позвали поработать в клубе, куда Алан собирался послушать какого-то диджея. Я решила, что когда он приедет, просто скажу ему все, как есть. В конце концов, я не делаю ничего дурного.

Когда я танцевала у нашего «белого столика», ко мне подошла менеджер и поинтересовались, не буду ли я так любезна, чтобы выпить вон с той компанией, и она показала на стол, где сидела компания местной молодежи.

— Ты им понравилась, и они готовы заплатить тысячу долларов, если ты просто с ними выпьешь.

Тысяча долларов это шесть тысяч юаней, почти два месяца нашей аренды, как минимум десять ночей работы «белым человеком», это целая куча денег для меня в то время, и я бы хотела сказать, что отказалась от них из-за высоких моральных принципов. Но если честно, волновало меня только одно: что если пока я буду сидеть с этими китайцами, приедет Алан? Это точно будет чересчур. Так что я сказала менеджеру, что сюда должен приехать мой парень, и ему это вряд ли понравится.

— У тебя должно быть чертовски хорошие отношение, раз ты отказываешься заработать тысячу долларов за десять минут, — съерничала девушка в ответ.

Алан приехал, когда я уже доработала и получила свои несколько сотен юаней, а диджей закончил сет. Он был пьян, и я всерьез расстроилась. Не потому, что отказалась от денег зря. Просто я вдруг подумала, что все это какой-то мираж. С чего я вообще взяла, что он мой парень?

— Ты грустная сегодня, — Алан заметил мое настроение и приобнял, — хочешь уедем отсюда? Приготовлю тебе что-нибудь?

Крылья за моей спиной снова выросли. Впрочем, до еды дело так и не дошло.

Наши отношения мало изменились с той ночи. Мы по-прежнему встречались в компании его друзей, чаще всего в ресторанах с итальянской, мексиканской и бразильской кухней. Китайскую кухню Алан не очень любил.

— Там странно пахнет, — ответил он, когда я спросила, почему мы не ходим в китайские рестораны. Я понимающе кивнула, хотя и поразилась тому, что за столько лет в Шанхае Алан так и не распробовал ничего местного.

В ресторанах Алан не жалел денег — заказывал стейки, пасту, паэлью, хорошие вина. Но как бы шикарно не выглядела еда на столе, я от волнения не могла проглотить ни крошки. Я была влюблена по уши. Алан даже научился говорить по-русски «Даша, ешь», чтобы я хоть что-то съедала. И все же я сильно похудела, что впрочем, даже помогало мне в работе. Худая и на высоких каблуках я походила на модель, и не чувствовала себя «белой вороной» за столом с «белыми людьми».

Каждый раз, когда мы собирались встретиться, Алан писал, что в этот раз он приготовит мне ужин. Но в итоге мы снова ехали тусоваться в компании его друзей. Под утро мы брали такси, чтобы добраться до его дома. По-китайски Алан знал всего несколько слов, мог объяснить таксисту, где живет, или на каком перекрестке находится клуб, в который нам нужно. Иногда и это не удавалось, и тогда он просто показывал экран телефона, на котором иероглифами был записан адрес нужного места. Специально для таких экспатов, кто совсем не владел китайским языком, был разработан сайт, а после и приложение Smart Shanghai. У него было много разных функций, но это была самая популярная — вбиваешь название клуба, бара, ресторана или торгового центра, и на экране высвечивается надпись по-китайски: «Пожалуйста, отвезите меня по такому-то адресу». Мы часто шутили, что без Smart Shanghai или своего Blackberry Алан пропадёт в Китае в тот же день. А ведь он прожил в Шанхае уже несколько лет.

Как-то я поделилась с Аланом своими волнениями по поводу плохого китайского.

— А зачем тебе китайский в Шанхае? Тут ты можешь жить так, словно это не Китай, — Алан пожал плечами, — так словно вокруг любая другая страна. Тут живут экспаты со всего мира, тут есть любая кухня. Иногда я и сам забываю, что я в Азии.

В тот момент я подумала, что Алан живет словно не только вне окружающего пространства, но и вне времени. Я даже немного завидовала его спокойствию, он точно не мучился вопросами о том, как найти себя. Его обычный распорядок дня: проснуться поздно, долго лежать в постели, превозмогая похмелье, потом душ, доставка еда, пара часов игры в онлайн-покер, и можно отправляться на очередной ужин с друзьями, а потом и на вечеринку. Если я оставалась у него, то обычно уезжала, не дожидаясь, когда Алан наконец, выберется из кровати. Каждый раз он говорил «мне надо что-нибудь тебе приготовить», но до дела так ни разу и не дошло. Я одевалась, выходила из спальни, здоровалась с его соседом.

— Может, хочешь кофе? — спрашивал тот.

Я отказывалась, мне было неловко. Выйдя на улицу, я покупала бутылку холодного, чуть подслащенного жасминового чая. В такси до дома выдувала ее почти залпом, утоляя свою похмельную жажду. Таксисты иногда косились на мои спутанные волосы и вечерний наряд, но меня это не волновало.

Яна сперва относилась к Алану дружелюбно, потом все более и более сдержанно.

— Он странный, — твердила она, — он сам не знает, чего хочет. Он так и не позвал тебя на нормальное свидание. Он ни разу не дарил тебе цветы. Неужели ты мечтала о таких отношениях?

Может быть, я и послушала бы ее, но Алан внезапно огорошил меня новостью о том, что уезжает на неопределенное время в Санья – приморский город на юге Китая. Шанхай ему надоел, он решил сменить обстановку. Я была в шоке. «А как же мы?», думала я, но не знала, как спросить. Это был другой тип языкового барьера, не тот, что сковывал мой китайский, но преодолеть его оказалось не легче.

Накануне отъезда Алан организовал целую вечеринку в баре, куда позвал множество своих знакомых. Яна отказалась идти со мной. Я приехала одна, и пока искала Алана, вдруг наткнулась на Иру — ту самую, что помогла мне устроиться в «Седьмое небо».

— О, и ты тут? Ну как? Нашла себя? — Ира была слегка пьяна.

— Еще в поиске. А ты знакома с Аланом? — удивилась я.

— Конечно! Я сто лет его знаю, мы ветераны шанхайской ночной жизни!

— Прикольно, — протянула я, — но я ни разу тебя не видела, а мы много вместе тусуемся.

— С ним много кто тусуется, — многозначительно улыбнулась Ира.

— А, да? — я стояла, едва дыша.

—Ты запала на него что ли? Да, он очаровашка. Но смотри, ничего серьезного не планируй, погоришь.

С этими словами Ира кинулась на шею Алану, который наконец появился рядом.

— Hello, honey, — кричала она, целуя его в щеку.

Алан расцеловал ее в ответ, кивнул мне, и они пританцовывая, ушли на танцпол.

Остаток вечера я провела у бара, мне не хотелось танцевать. Я была уверена, что Алан со мной хотя бы поговорит, но когда толпа начала редеть, я поняла, что он исчез. Иры тоже не было видно. Вскоре, бармен крикнул, что они закрываются, и все оставшиеся гости вышли на улицу.

— О, а Алан уже уехал, — сочувственно кивнул его сосед, заметив меня, — может, тебя подвезти? Или поехали вместе куда-нибудь? Ты далеко отсюда живешь?

Я развернулась и пошла прочь. Скоро я осталась на улице совсем одна. Я была в том самом шикарном платье в пол, которое купила перед приездом в Шанхай. В тот вечер я надела его, чтобы поразить Алана. Пошел дождь. Я горько плакала от обиды и разочарования, пока ехала домой в такси. Яна не спала. Пока я ревела и гадала, один он уехал или нет, она твердила:

— Он тебе не пара. Скатертью дорога. Пусть хоть провалится сквозь землю, это будет только к лучшему.

Потом Алан прислал мне сообщение с извинениями за тот вечер. Он сказал, что быстро напился и уехал домой один. Я простила его и принялась по нему скучать. Прошел месяц, и Алан так же внезапно, как уехал, вернулся. Мы продолжали видеться, но я уже не летала от счастья. Алан ревновал меня к знакомым, появившимся за то время, пока его не было, но так ни разу ничего не приготовил.

Спустя несколько недель после его возвращения он прислал мне странное сообщение: «крутить сразу с двумя парнями это отстой, согласна? А уж если они друзья». Мне стало не по себе. «Что ты имеешь ввиду?». «Мне кажется, ты понимаешь, что я имею ввиду»

Оказалось, что его сосед, тот самый, что предлагал мне уехать с вечеринки вместе, наплел, что у нас была интрижка, пока Алана не было. Я не знала, что сказать. Отпираться? Как я могла доказать, что это неправда? Должна ли была я доказывать что-то? Мучаясь сомнениями, я приняла, возможно, самое дурацкое решение из всех возможных, а может, и самое верное. Я решила оставить Алана разбираться самому во всех этих сложностях, а сама пошла на свидание с другим.

Тем вечером в огромном тридцатимиллионном мегаполисе мы столкнулись на улице. Я и мой спутник вышли из одного бара, а Алан из соседнего. Сердце мое екнуло, когда я увидела его худощавую фигуру и неизменную бейсболку на голове. Алан кивнул мне, я кивнула в ответ, и мы разошлись в разные стороны, будто не просыпались вместе пару дней назад. «Секс в большом городе» мог бы позаимствовать эту сцену в сценарий нового сезона.

Приехав домой, я рассказала все Яне.

— Как ты думаешь, он мне еще напишет?

— А зачем тебе это? — Яна смотрела на меня с сочувствием.

— Мне кажется, я все еще в него влюблена.

— Но он не изменится. А вот ты уже меняешься.

Это и впрямь было так. Мой образ жизни все больше и больше походил на то, как живет Алан, только вместо ужинов в ресторанах я ходила на работу в караоке и в клубы. Я слишком много пила, я спала допоздна. Я ничего не делала, чтобы мой китайский стал лучше. Я прожила в Шанхае почти полгода, а куда двигаться в поисках себя так и не поняла.

— Для начала просто порви с этим парнем, — сказала мне Яна, и я, наконец, ее послушала.

Мое сердце все еще учащенно билось, когда я встречала Алана вечеринках, но я проходила мимо. Без совместных тусовок и ночевок моя влюбленность в него прошла так быстро, словно это был мираж, наваждение, гипноз. Меня просто одурманило шанхайской ночной жизнью, в мелькающих огнях которой так сложно разглядеть истинную суть вещей.

Летом следующего года, когда я уже работала гидом и ходила на вечеринки только по выходным, Алан вдруг написал мне и позвал сходить послушать какого-то диджея. Вечер у меня был свободен, и мне стало любопытно посмотреть, как у него дела. Он был все еще очарователен, только выглядел немного уставшим. На следующее утро мы проснулись вместе. Он переехал в другую квартиру, но по-прежнему делил ее с каким-то знакомым. Проснувшись, я лежала и слушала, как в соседней комнате тот громко говорит по телефону.

— Слушай, я тут подумал, мне надо тебе что-нибудь приготовить. Ты знаешь, что я классно готовлю? — пробурчал Алан, заметив, что я не сплю. Я громко засмеялась и начала одеваться.

Новое жилье Алана было совсем недалеко от храма Цзинь Ань, а это в паре станций на метро от моего дома. Сперва я думала спуститься в подземку, но дойдя до нужного перекрестка, пошла дальше пешком. Было солнечно, и свет мягко падал на мое лицо сквозь листья старых платанов. Я шла по извилистым шанхайским улочкам без навигатора. Мимо проезжали мопеды, раздавались автомобильные гудки и отголоски чужих разговоров. Я остановилась у лавки по пути и взяла яичный блин с зеленью на завтрак. Это необычный блин, потому что в качестве начинке в него кладут пожаренную во фритюре хлебную палочку. Получается сытное блюдо, в котором сочетается сразу несколько текстур – хрустящая палочка, нежная яичная прослойка и тонкое воздушное тесто.

Продавец щедро посыпал ее приправой, но я не стала возражать.

— Жарко сегодня будет, да? — спросил он меня с сильным шанхайским акцентом, и я ответила ему:

— Да, в Шанхае летом всегда жарко, – ответила я, откусывая кусочек блина. Я ела и думала, пробовал ли Алан когда-нибудь это блюдо. Готова была держать пари, что нет. Блин был довольно большой, но я съела его за пару минут, перепачкав руки и губы в масле. Но мне было так вкусно, что меня это мало волновало. Вокруг меня был Китай — цвета, звуки, запахи. И мне нравилось быть здесь, в отличие от Алана. Я все еще не была уверена, что я на своем месте, но пока я оставалась в Шанхае, я выбирала его со всеми его роскошествами, неудобствами, странностями и неожиданностями. С того утра я больше ни разу не видела Алана и так и не узнала, каким же он был поваром.