Я. Скворцов
Остаться на вершине

Предисловие

В произведении имеются сцены насилия, курения, употребления алкогольной наркотической продукции. Автор не пропагандирует все эти вещи, сам не курит, не пьёт, не совершает насилия, не принимает наркотики. Наркотики – зло, Алкоголь – зло, Курение – убивает. Любые совпадения с реальными людьми – случайны. Вся история – сплошная фантазия автора. Многие сцены не стоит воспринимать всерьёз.

Приятного прочтения.

Введение

Будущее. Каким мы все его видим?

Может быть, летающие машины, рассекающие воздушное пространство? Может, большой прорыв в медицине, что любая болезнь теперь не помеха для человечества? Или же мир во всём мире, где люди любят и уважают друг друга? Вероятно, вы представляете мир без насилия, где все равны и счастливы, где всё идеально и безупречно. Наверняка, это тот мир, где люди решили все проблемы, касающиеся планеты и нас самих.

Каким бы мы не представляли себе будущее, оно кажется нам беспечным, светлым, мирным и спокойным, где всё хорошо и классно.

Но что, если…

Что, если я вам скажу одну вещь, которая может вас шокировать. Скажу вам, что наша с вами эволюция пошла по другой ветке. По ветке полного разгрома.

Идёт 2082 год. Человечество полностью сгнило. После большой войны, что коснулась почти всех государств, они разделились на тринадцать огромных полностью самостоятельных городов. Некоторые города всё же взаимодействуют друг с другом, но, в основном, только лишь в негативном смысле, ведя войны и соперничая друг с другом. Действия этой истории будут происходить в одном из таких городов – в Санджелосе. Жители города признали его одним из худших, что остались. Правитель здесь ужасный – Джониул Брейк. Он не делает на пользу своего города ничего, от слова совсем. Учитывая это всё, он не выходит на связь с гражданами и даже не планирует вступать в контакт.

Выборы правителей каждого города проводятся «Мировым Господством» – совет представителей «государств», где они вершат судьбы людей и Земли. Конечно, в «Господстве» сидят не дураки, им приходится принимать трудные решения, от которых зависят все жители планеты.

Так «Господство» призвало Джониула правителем Санджелоса, когда он был чистым и абсолютно безгрешным юнцом, который давал большие надежды. Но деньги и власть полностью сожрали его изнутри и поработили.

При этом всём, «Мировое Господство» не может снять Джониула с должности Правителя, так как он, гадина хитрая, не нарушает один из пунктов высшего свода законов – «Кодекса Тринадцати Вершин»:

«Правитель города может быть снят с должности по причине доведения города до критического жилищного состояния или при проведении выборов нового Правителя.

Критическое жилищное состояние – состояние города, при котором смертность граждан превышает норму в полтора и более раз, дефицит городского бюджета превышает норму в два и более раза, Правитель города сам признаёт статус города, как «Критическое жилищное состояние»…»

Дела обстоят так, что члены «Господства» не могут своими действиями противоречить «Кодексу», оттого Джониул всё ещё Правитель Санджелоса.

Несмотря на все негативные изменения, большой шаг в медицине и технологическом прогрессе всё-таки был совершён. Большинство операций и хирургических вмешательств теперь выполняют машины, станки и другие устройства. Людям с ограниченными возможностями начали вводить импланты, но позже это стало столь же распространенно, как и татуировки. По улицам бродят роботы-андройды, имеющие очертания человека, но при этом не похожие на нас совсем. Они имеют собственное сознание, характер и черты личности. На самом деле, люди не бунтуют по поводу того, что живут плечом к плечу с жестянками. По сути, это те же люди, но в другой оболочке. Но при всём при этом, человечество продвинулось не во всём. Например, во многих квартирах до сих пор висят плазменные телевизоры, которые мы считаем обыденными. Просто, новые технологии, на подобии виртуальной реальности, будет сильно неудобно использовать в повседневной жизни, либо они могут быть банально дороги, а телевизоры дёшевы. Они были, есть и будут.

Сам же город всегда «жив»: множественные перепалки в преступных районах, постоянные вечеринки и празднования, рекламные вывески и щиты озаряют неоном тротуары, трассы и улицы. Небо рассекают многочисленные «беспилотники» и реактивные самолёты, оставляющие за собой полосы дыма и громкий, доходящий до уха через секунды, шум.

Говоря об имплантах – многие люди их ненавидят. «Староверы», как называют их обычный люд, всячески осуждают вживление имплантов в тело человека. «Человек – совершенен, нельзя сделать идеальное лучше!», – гласит главный слоган «Антиплантёров».

В полиции работает, от силы, триста человек, которые всегда почти ничем не заняты. Вся система правоохранительных органов работает на частных организациях.

В остальном, город абсолютно обыден. Утром – ранние солнечные лучи пробиваются сквозь высотки и их затонированные панорамные окна, днём – сплошная рабочая суета, вечером – небольшое затишье, а ночью – сплошное веселье и кутёж.

Кто-то терпит и заставляет терпеть других, кто-то борется за банальное выживание, а кто-то с детства привык быть с золотой соской во рту, что так и тянет его вниз…

Глава I. Будни хищника.

Лев, сокращая мышцы и громко ревя, бежит стремглав за бедной, уже порядком запыхавшейся и уставшей антилопой или зеброй, или даже за птицей. Особой разницы животное тут не имеет. Главное лишь одно: кто является жертвой, а кто хищником? Вот этот вопрос уже имеет вес. С первичной стороны, вы скажете, что хищником здесь определённо является лев. И частично вы будете правы. Но не забываете: всё относительно. Лев является в данной ситуации хищником лишь потому, что он доминирует над одним из субъектов – зеброй, антилопой, или, Бог с ней, птицей. Именно из-за этого мы принимаем льва как хищника. Но, что если мы начнём мыслить шире?

Да, лев определённо является хищником, но как было упомянуто раньше: каждая вещь относительна. Так, лев вынужден быть хищником, дабы хоть как-то прокормить себя и свой прайд. Это основной закон природы: «Убей или будь убитым». Из этого вытекает, что лев бездумно лишь выполняет правила жизни и природы, он загнан в рамки бытия. Следовательно, лев является жертвой природы и её правления над миром.

Вот так, не стоит принимать первое, что пришло в голову, в которую нам заложили уже известную нам самим информацию, за чистую монету. Нужно думать шире.

Но я предлагаю вам перейти к жертве…

Страх, что объял всё тело, овладевает им, полностью контролируя разум и инстинкты. Процесс «Нападай или убегай» работает в человеческом сосуде как часы, без единой осечки и сбоя: жертва бежит стремглав в самый дальний угол местности, дабы дать себе пару мгновений до неминуемой гибели. Ноги бегут впереди тебя; сердце бешено бьётся, качая кровь, которая уже пропиталась адреналином и кислородом; мозг не понимает, что происходит, он живёт и работает в данном моменте, стараясь выполнить лишь одну задачу – выжить. Голова в этот период времени идёт кругом и, кажется, сейчас сойдёт с резьбы да улетит куда подальше; в глазах отчетливо читается «Твою то мать!» Мышцы словно столбенеют и чувствуют сильнейший спазм, иногда сводит судорогу. Кажется, в этот момент ты не слышишь ничего, лишь неразборчивые шумы и сигналы, что спонтанно генерирует наш мозг. Мы навряд ли будем помнить этот момент: мозг всячески искажает картинку, и нам до фени будет запоминать какие-то определённые детали. Лицо в панике кривится и орошается реками пота, а иногда и крови.

Такая же картина сейчас рисуется и передо мной. Вы, верно, думали: я та самая жертва? Нет… Вы глубоко ошибаетесь. Я – больше. Я – хищник. Туша, что умрёт через пару минут, бежит далеко впереди меня, стараясь спастись, но я быстрее и ловчее.

Вот она, моя жертва. Лежит на холодном кафельном полу, что выложен чёрно-белой плиткой, машет перед моим лицом денежными платами¹. Кричит, вопит, слёзы льёт: на всё пойдёт, только выжить бы.

Не люблю я таких сволочей. Ещё десять минут назад гордо стоял в фойе, выпятив грудь, лицо его было столь напыщенным и себялюбивым, а теперь это… Тьфу, нельзя быть настолько убогим двуликим сопляком.

Комнату освещает лишь пару ламп со светоотражательными люстрами, металлические шкафы и плиты сильно блестели и ослепляли, но мои линзы не пропускают бликов: в моей работе отвлекаться никак нельзя. Кухня была самой типичной. Удивительно, что прогресс почти никак не коснулся кухонной техники и приборов. Видимо, профессионалы предпочитают готовить пищу старыми, привычными методами, без ноу-хау.

А паренёк, тем временем, лежит прямо под белоснежной стеной, ограждающей кухню и главный зал. Я шаг за шагом приближался к нему, мой взор был устремлён в его маленькие, карие глаза, лицо неестественно скривилось в панике и страхе.

Повара убежали сразу после того, как вошёл я: весь наряженный в темную силовую броню, похожую на мотоциклетную защиту; седые волосы, стриженные чуть ниже, чем под каре; тяжёлые берцы, на боках которых – небольшие пистолеты; половина моего бледного лица прикрыто маской, сшитой из толстой чёрной кожи не менее толстыми нитками, в неё встроены два небольших клапана, из которых обычно я выдуваю клубы дыма, чтобы мои жертвы были в растерянности. Сейчас я так не делаю: провинившийся должен раз и навсегда увидеть, кто его убил. Кожаные перчатки мерзко скрипят, но я не обращаю внимания.

Вы, видно, в полном недоумении и непонимании, что сейчас я вам рассказываю. Предлагаю вам вернутся на пол часа назад, когда я только вошёл в это здание.

Начать стоит с того, что меня зовут Уолт Блэк. Пока что этой информации вам должно быть достаточно.

Во мне было изящно всё: строго отутюженные брюки со стильным и одновременно строгим пиджаком, волосы ровнёхонько расчесаны, красный галстук-бабочка подчёркивал весь мой образ, из-под штанин выглядывали всё те же берцы, но то, что это берцы было не видно. В подобное место, как это, бедняков не пускают, оттого и нужно так выпендриваться с одеждой. На самом деле, так делать приходится лишь новым посетителям. Постоянные гости и медийные личности могли одеваться как они желают. Ну я тут не постоянный гость, да и светиться мне особо нельзя, так что приходится сливаться в серую массу, даже несмотря на то, что я довольно популярный индивид в Санджелосе.

Весь холл был выполнен в стиле тёмного дуба. За широкой, блестящей от лака, барной стойкой в углу стоял человек, разливающий напитки по стаканам. Его лицо было невозмутимым, но я чувствовал: ему не по себе. Он явно работал тут всего неделю; главные принципы объяснили, а дальше пусть сам разбирается? Прямо напротив бара стояли кресла и диваны из тёмно-коричневой кожи. Держа в пальцах сигару с тлеющим концом, на одном из них сидел упитанный, тучный и потный мужчина, в его правом виске был встроенный имплант в виде золотого кольца. Лицо всё было в морщинах и складках. Я сразу ему дал прозвище: «Поросёночек». Я слышал, так в одном мультфильме мать называла своего, страдающего от ожирения, сына. Прямо напротив сидел парень среднего телосложения с короткой тёмной стрижкой, видимых имплантов не имел. Он и был жертвой.

Повсюду ходили девушки с идеальной фигурой-песочные часы, в чёрных джинсах, белых рубашках, таких же чёрных фартуках, а главное: в золотых карнавальных масках. Честно говоря, не знаю к чему такой подход. Каждая носила на руке золотой поднос с закусками на нём, предлагая гостям взять перекусить.

С потолка свисали небольшие трубчатые чёрные светильники, они держались на леске. Казалось, светильники парят в воздухе.

В другом углу находился платформа, на которой стояли музыканты, исполняющие джазовые мелодии. Мне всегда было интересно наблюдать за тем, как человек своего дела переходит в транс, занимаясь своей деятельностью. Музыканты передо мной словно играли не пальцами и руками, а сердцем. Они не обращают внимания ни на кого. Они словно спят: не ведают, что творят. Играет не разум, а душа. Удивительно.

Сама по себе музыка – вещь весьма удивительная и волшебная. Парочка звуков разной частоты и громкости, а какой шедевр, какое удовольствие для уха. Это поразительно. Мой отец часто играл мне на рояле произведения известных композиторов. Музыка меня заколдовывала.

Пол выложенный бело-коричневой плиткой, отражал всю комнату, создавая по ту сторону удивительный мир зазеркалья.

В конце холла находилась высоченная металлическая дверь, так же обитая кожей клёпками по бокам. Рядом стоял сканер для имплантов, дабы исключить возможный вход с оружием, строенным в тело, а также два охранника. Высокие они, заразы. Крепкие ребята, явно отсидели немало. Несмотря на то, что дверь была плотной, из-за неё доносились басовые стуки и звонкие скрипы. Определённо, всё веселье было там. Я смотрел на двери загадочно и таинственно. Сделав всего один шаг через них, я мог упустить возможность вернуться обратно. Холодный метал пленил меня, я не смел отвести взгляда от этих «Магических врат».

Я шаг за шагом, сунув руки в карманы, прошёл к дверям, периодически поглядывая на бродячих по комнате официанток. Пройдя мимо одной из них, я подобрал с подноса небольшой кусок мяса, закрученный в рисовое тесто и политый каким-то соусом, и закинул себе в рот. Вкус нежного мяса и пикантного соуса зажгли мои вкусовые рецепторы. Ротовая полость наполнилась слюной, поэтому я остановился и решил пройти к барной стойке. Я попросил бармена налить мне воды. Тот, постояв секунду, принялся выполнять заказ. Перед моим носом уже стоял стакан с прозрачной жидкостью. На стенках стакана отпечатался потный узор пальцев бармена, но в миг испарился. Залив в себя воду, я вытер свой рот, кивнул бармену и прошёл к дверям.

Я краем глаза заметил, как моя цель уже прошла через двери в главный зал. Я ускорил шаг.

Два «Ларча» начали меня обыскивать, попутно пропуская через сканер. Мне повезло, что из имплантов я имел лишь специальные линзы, за оружие их не приняли, да и по карманам ничего не нашли. Сразу после того, как громилы перестали трогать мои части тела, они переглянулись, кивнули и прошли к дверям.

Тут моё сердце стало биться чаще и сильнее. Сколько раз я уже проворачивал подобное, но всегда это чувствуется как в первый. За это я и обожаю свою работу: она даёт такие эмоции, какие ты не чувствовал никогда, каждая миссия отличается и работает по-своему, она индивидуальна. В конце концов, это куда интересней, чем жить в роскоши, имея всё и вся. Мне давно надоело быть известной богатой шишкой. Все постоянно пялятся на тебя, снимают. Вы думаете это приятно? Да ни хрена!

Переходя к основной сути…

Двери с сильным скрипом и шорканьем отворились передо мной, залив музыкой весь холл. Басы пронизывали всю грудную клетку, гитарные рифы заставляли двигаться всё тело. Разноцветные лучи прыснули мне в лицо светом; я прикрыл глаза, но не подал виду, что мне больно. Тёмные силуэты кривились и изгибались, словно языки пламени от костра.

Силуэты. Их было много: занимали всё соседнее помещение. В воздухе, на шестах соединяющих пол и потолок были платформы, они и на них были. Все танцевали, подпевали, веселились и кутили.

Громилы пригласили меня жестом в следующую комнату. И тут я осознаю: назад дороги нет. Очередная миссия, очередная жертва, очередной геморрой.

Поправив свои длинные волосы и пригладив пиджак, я решился сделать свой первый шаг. Я поднял ногу, она казалась стопудовой, мне было тяжко её поднять, что-то останавливало меня. Но пересилив это «что-то», я проследовал в этот громкий зал. Ноги отказывались идти, но они продолжали ход. Мой разум ушёл в астрал: я не мыслил, что творю в этот момент.

Даже не заметил, как перешёл через порог. Огромнейшая толпа людей преграждала мне путь. Из-за скопления мне было неприятно находится здесь, слишком шумно и тяжело сосредоточиться. Снова поборов себя, я решил проходить тараном через людей.

Потолки были высоки и изящны, а само помещение большим и просторным. Вечеринка была что надо: разноцветные мерцающие огни чуть освещали зал, огромные клубы дыма из курок² и сигар, кричащая и танцующая толпа, громкая, режущая ухо, музыка.

Я не любил подобные мероприятия, мне нравятся более светские и спокойные встречи. На днях я собираюсь на подобную. Всё будет в роскоши и красоте, да и музыка будет куда приятней, чем эта какофония из скрипов, стуканий и криков.

Это довольно странно: я ненавижу свой статус, но при этом не люблю столь приземлённые мероприятия и обстановки. Не хочу сказать, что я просто зажрался и не хочу этого признавать. Просто мои корни дают о себе знать. Мне не хочется быть среди всех этих людей.

Отталкивая от себя пьяных и обдолбанных весельчаков, я начал двигаться к туалету. Музыка невероятно сильно давила на мозги, стиснув зубы, не жалея никого, пропихивался сквозь людей. С одной из платформ на жестах на меня что-то упало, но я даже знать не хотел, что конкретно. Заветная дверь в туалетную комнату была в метрах десяти от меня. Я уже различал таблички «М» и «Ж» над дверными проёмами. И только мне показалось, что я почти пришёл, как меня столкнул с ног какой-то пьяный мужик. Он что-то крикнул в мой адрес, оплескав моё лицо слюнями. Я сразу поднялся на ноги. Не передать словами моё желание тогда вмазать ему по его пьяной наглой роже, но нельзя было светиться совсем. Вытерев лицо рукавом, я скрылся в толпе и решил идти в обход от этого психа.

И вот наконец-то заветная дверь была передо мной. Я не смог её открыть с первого раза. Что-то не давало. На второй раз тоже не вышло. Пнув со всей дури по двери, она соизволила открыться. Войдя в туалет, первое, что я увидел было лежащее на полу тело худого парня с голым торсом и бутылкой пива в руке, он тихонько хихикал себе под нос.

– Ха-ха, всё-таки открыл, – он икнул.

Я подразумеваю, что именно он держал дверь. Но мне было на это глубоко наплевать. Через пару мгновений тело было перетащено в главный зал. Осмотрев комнату, был сделан вывод, что больше тут никого, на удивление, не было. Я влетел в одну из кабинок. На стенах были написаны разнообразные ругательства; высохшие коричневые пятна на полу вызывали сильнейшее отвращение; мусорное ведро было наполнено грязной туалетной бумагой, походу, мусор не выносили здесь давно. Под самым потолком, рядом со светильником, находилась створка, ведущая в вентиляцию. Руками бы я не дотянулся до неё. Аккуратно, стараясь не трогать ободок, я опустил крышку унитаза, затем встал на него. Теперь мои руки были на уровне створки. Я нежно просунул пальцы в щели створки и выдернул её. С громким лязгом она упала на пол, после того, как я её бросил. Просунув правую руку в вентиляцию, я достал оттуда металлический кейс.

Днём ранее, я оставил его здесь, дабы не входить в здание в полном вооружении и пройти охрану без осечек.

Открыв кейс, я начал доставать оттуда всё содержимое: силовая броня, состоящая из легких, графитного цвета пластин; маска, закрывающая добрую половину моего лица; два небольших пистолета, которые я сразу прикрепил к берцам; и наконец, главный атрибут моего образа – лук с тёмно-серым покрытием вместе с колчаном. Прицепив его к спине, я надел перчатки. Выдохнул, пнул дверь, та громко отворилась.

Холодная комната давила на меня, но я не обращал внимания. У меня есть миссия, я её выполню, какой-бы она не была трудной и непредсказуемой. Я из тех людей, кто обязательно выполнит поставленную задачу.

Выйдя из туалетной комнаты, я сразу направился к центру зала, вновь пробираясь через толпу.

Конечно, я действовал не очень скрытно: зашёл в туалет один человек, а вышел совершенно другой. Но то, что я переодеваюсь именно в туалете сокращает количество свидетелей и осечек. Тем более тут все пьяные в задницу. Нету ни единой трезвой головы, не считая меня, конечно. Странно, что такое место делают для богатых людей, а приходят сюда свиньи и пижоны.

Только сейчас углядел сцену, на которой стояла группа молодых ребят: один горланил в микрофон, стоящий прямо перед ним; другой лупил палочками по тарелкам и барабану; третий играл три ноты на басе, а последний играл простенький гитарный риф. Все они были одеты в джинсовые жилетки и имели решёточные очки, как безвкусно. Как вы можете понять, способ извлечения музыки тоже особо не изменился.

В этот момент меня затошнило. Постоянное мерцание и гул сильно выводили меня из себя. Хотелось поскорее закончить задание и пойти выпить. Живот сильно скрутило, словно тряпку выжимают. Я резко нагнулся, придерживаясь за плечо какого-то парня. Слюна загустилась, а легкие наполнились сухим, пропитанным табаком и тухлым воздухом. Я не провалю работу из-за такой фигни, это глупо и нелепо.

– Всё нормально? – послышался голос парня, на которого я опёрся.

Я показал ему свою ладонь, давая понять: «Я в порядке». Он, в свою очередь, неряшливо пожал плечами и продолжил пританцовывать.

Через силу я разогнулся. Ощущалось так, что мой желудок в тот момент просто разорвётся, распрыскав желудочный сок по всему телу. Голова кружилась, в какой-то момент в глазах потемнело. Я силой приспустил маску, чтобы хоть чуть-чуть глотнуть носом воздух, но он, сволочь такая, отстойный.

Сердце начало стучать сильнее, быстрее гоняя кровь по сосудам и венам. От этого мой желудок стал стонать всё сильнее и сильнее. Я желал просто взять и вырвать его. Вырвать и выбросить к чертям собачьим. Настолько я хотел просто выполнить задание и снова оказаться в привычной обстановке.

Окон рядом не было, мне пришлось буквально отпинывать людей от себя и бежать к цели. Так я и поступил: я долго искал глазами этого паршивца, но не находил. Тут у меня появилась идея: моя пьяная цель явно радостно отреагирует на песню, поставленную в честь него. Позвав одного из музыкантов к себе поближе, к краю сцены, я начал действовать.

– Сыграй следующую песню для моего друга, – прокричал я ему, направляя крик ладонью. – Его зовут Джимми Вильямс!

Музыкант кивнул, одновременно с этим щёлкнув пальцем и вытянув указательный палец в мою сторону. Наконец, когда песня закончилась, план пошёл в действие, в то время как меня уже начинало рвать, но я держался изо всех сил. Думал, сейчас взорвусь, но старался отвести проблему на второй план. Я уже не мог видеть дальше своих рук, мне пришлось активировать линзы, дабы увидеть хоть что-то.

– А следующая песня, – начал кричать вокалист, – будет исполнена для дорогого Джимми Вильямса!

Тут я оживился, прыгая резвым взглядом от лица к лицу в зале, вслушиваясь своим острым ухом в любую улику или зацепку. Все рожи для меня становились единым целым, единым коллективом, что желает лишь кутить и пьянствовать в подобных местах. Но, к моему удивлению, лишь один чудак выделился: кричал от радости, гримасничая своим не сильно-таки пьяным друзьям и тыча бутылкой алкоголя на сцену, где уже играла песня. Не трудно было догадаться, что я выполнил половину работы. Дело осталось за малым: поймать и устранить.

Естественно, я не собираюсь палить из лука через весь зал, дабы просто убить эту тварь. Не ради этого я нарядился в это одеяние и прихватил с собой целый арсенал оружия.

Уверенность овладевала мной в подобные моменты. Моё эго гораздо сильнее меня, из чего вытекает моя лишняя самоуверенность и порой глупость.

Не успел я начать шагать в его сторону, как меня лягнули в живот, я даже не заметил, кто это был, но он явно сделал это либо в пьяном угаре, либо не специально.

Рвота подступила к моему горлу, я рефлекторно сдёрнул с себя маску и с характерным звуком сделал всё на пол и кому-то на туфли. Этот кто-то отпрыгнул, что-то прокричал и замахнулся на меня, но я, вытерев лицо, живо увернулся и бросил мужчину через плечо на пол. К сожалению, мужик упал прямиком на мои биологические отходы, на секунду мне стало его жалко, да вот не стоило лезть сразу в драку.

Я оглядел весь зал, на миг я потерял цель, но она сама выдала меня своими криками и весельем. Я монотонно стал подходить к нему, ступая по цветным плиткам, выложенным на полу. Подсознательно я не смел наступать на швы плиток. Как по мне, это странным дефект моего мышления, ну и не только моего. Я замечал, как многие мои знакомые делают так же, довольно необъяснимо и паранормально.

Я успел запомнить многих: малец-мажор, что каждый раз кричал однообразный высокий крик, после чего поднимал бутылку алкоголя и выливал себе на голову, спиртное тонкой струйкой текло по его патлам, а капли падали на новую и чистую рубашку; довольно взбитый и полноватый мужчина с перстнями на толстых и побитых пальцах, залысина на голове, потный и грязноватый костюм, состоящий из красной футболки, пиджака и брюк; девушка, у которой были серебряные зубы, благодаря чему открывала бутылки пива ими, я заметил её привычку постоянно пустым, стеклянным взглядом смотреть в потолок или на прожектора, излучающие неоновые цвета прямо на танцпол.

Честно говоря, вся эта картина пьяного угара и веселья вызывала у меня лишь одно отвращение. Ни одного трезвого лица здесь, ни одной «живой» души, кроме меня. Все эти люди, они сейчас не люди, а звери, подвергающиеся стадному инстинкту и искушению.

В какой момент наше человечество стало помойкой и гнилью. Столько войн произошло и может произойти, а люди только и делают, что развлекаются. Этим пижонам повезло не участвовать в «Се ля ви»³. Сейчас бы их здесь не было, либо шиковали ещё сильней из-за победы.

Одни кривые и страшные лица сменялись другими, живот крутило, как не в себя. Хотел свернутся калачиком прямо на полу, но всеми силами подавлял это желание.

Я и не заметил, как Джимми был в паре метров от меня: сидел на плечах у своего не менее пьяного друга.

В этот момент всё пошло не по моему плану. Музыканты на сцене затихли, свет резко потух, шум людей стал гораздо тише. Я в панике замешкался, начал отпихивать от себя людей и старался увидеть хоть что-то в кромешной и пустой темноте, таящей в себе сотни тел. Я было хотел через линзы на глазах увидеть зал в инфракрасном свете. Но музыка начала галдеть по всей территории с неимоверной силой, поразив мои уши, я сразу же прикрыл их ладонями и чуть не упал от неожиданности. Свет начал мерцать с большей силой и интенсивностью, люди начали восторженно кричать и радоваться. Я не мог сообразить ничего, только лишь думал о Джимми. Где он, мать его за ногу?

Я собрался духом, вдохнул и, разведя руками по сторонам, оттолкнул толпу вокруг меня потоком ветра: все они чуть не упали.

Тут я вошёл в кураж, эффектно и устрашающе возвысился на своих двоих. Я заметил ублюдка, абсолютно случайно, но заметил. Перешагивая с ноги на ногу, я пошёл к нему, руками отводя густую массу людей от себя.

Я ждал момента, когда этот урод удачливый заметит меня хоть краем глаза. Ждал его растерянное лицо. Ждал того, что он начнёт делать после.

Наконец его взор застыл на мне. Как же резко и быстро его счастливая ухмылка переросла в каменное лицо, наполненное ужасом. Идя прямиком к нему, я помахал правой рукой легонько, дабы дать понять, что я иду за ним.

Он живо слез с плеч друга и метнулся в толпу, но мой взгляд ни разу не был отведён от него. Я точно знал, где он и куда направляется.

Перешёл на шаг, начал отпихивать от себя толпу. Из круговорота людей я вышел к двери вип-зоны. Моя фигура живо влетела туда и бежала за Джимми. Не описать словами всю мою радость и весь азарт, играющий на струнах моих ожиданий. Я словно чуял его страх и наслаждался им. «Беги кролик, беги!» – думал я охотно. Обгоняя гостей, запинаясь об углы и косяки, Джимми сносил всё на своём пути дабы хоть как-то оторваться от меня. Я, в свою очередь, спокойно оббегал официантов и людей в вип-зоне, лишь изредка врезаясь в стену, неудачно входя в поворот.

Сердце к этому моменту полыхало от страсти, тяжести и некоего страха. Появившиеся из ниоткуда, ступени вниз заставили мальца упасть и несколько раз прокрутиться по ним. Хруст костей раздался по яркому коридору, выполненному в пастельных тонах кофейного цвета. Джимми тут же поднялся на ноги и принялся бежать дальше. Участь прокатиться по лестнице меня миновала: я лишь легко прыгнул с первой ступени и так же легко приземлился на кафельный пол благодаря своим силам. Коридор вёл Джимми прямиком к кухне. «Шоу должно продолжаться», – строчка из старой песни пробежала у меня в голове, заставив нажать на клапана, расположенные в моей маске. Густой дым повалил прямиком оттуда, заполоняя собой весь коридор, моя фигура тут же провалилась в него оставив за собой лишь пустой след.

Дым не действовал на датчики, оттого пожарная сигнализация не заработала, мне это было на руку.

Я не мог видеть сквозь дым, пришлось включать имплант, выдвигающий тонированные серые линзы из-под моих бровей. Со стороны имплант не видно, но вживляется он довольно-таки болезненно. Скажу честно, оно стоит того, чтобы у вас появлялись линзы без душек прямо на глазах, это как очки, только удобнее. Теперь я видел куда больше, чем в контактных линзах.

Спина Джимми мелькнула за одним из углов, я принялся идти туда. Шагая медленной и уверенной походкой и доставая из колчана на моей спине одну из стрел, я начал скрести ей об стену пока иду. В «очках» я видел пульс своей жертвы; его сердце колотилось сто восемьдесят ударов в минуту, вполне неплохой результат, но видал и лучше.

Противный скрип наконечника стрелы о стену делал своё дело, напрягая и дезориентируя Джимми, пульс увеличился на пять ударов в минуту. Он был в ловушке, единственный путь – на кухню, чего я и добиваюсь.

Наконец, подойдя к углу, за которым стоял парень, вплотную, я очень живо и резко вышел из-за него и воткнул стрелу Джимми в плечо. С резким криком о вмазал мне в лицо «живой» рукой и, крича да пыхтя, убежал в нужном мне направлении.

Мне это всё порядком надоело. Да, так быстро. Я ринулся, казалось, со скоростью ветра к Джимми. Дым огибал моё лицо и ровными струйками улетал куда-то назад. Коридор был не слишком длинным, поэтому до кухни, пробегая всякие «Комнаты персонала» да туалеты с кладовками, я добежал за считанные секунды. Входя в двустворчатые двери, сделанные из прочного темного стекла, ручки которого были позолочены. Это я сразу заметил, словно сорока на брошь.

Створки отворились под натиском моих рук, и кухня предстала передо мной во всей красе: вся блестит, словно маслом намазали, постоянный гул и треск фритюрниц, вытяжки всасывают гарь и дым; сама комната была крайне просторна – множество цехов и отделов. Слюна начала сама вырабатываться в моей полости. Повара разных национальностей смотрели на меня в страхе, гробовая тишина заставила оживить в моих ушах противный звон. Чуть оглядевшись, я прошёл медленным монотонным шагом к одному из металлический шкафов, обернулся, посмотрел ещё раз на лица поваров и резким движением опрокинул шкаф, тот с грохотом повалился на кафель. Треск тарелок и другой посуды заставил всех работников подпрыгнуть. Вместе с этим я услышал визг Джимми, что прятался за одной из кухонных плит. Все повара принялись в спешке выходить из кухни.

Остался только я, Джимми, и давящая на уши тишина. Мне уже хотелось поскорее уйти, оставить дело и быть дома, лежать на комфортном диване, смотреть в огромный монитор да впихивать куски лазаньи или пиццы себе в брюхо.

Я чувствовал, что уже скоро конец всему этому карнавалу: сотрудники в панике прибегут к охране, а те, в свою очередь, меня схватят. Лишнего шума не хотел, оттого я начал шагать к хлюпающему и рыдающему Джимми, мои встроенные «очки» задвинулись обратно под брови.

Вот он, тот самый момент, с которого я начал своё повествование. Я спокойно подошёл и наклонился к его искалеченному телу, Джимми держался за рану, я ему лишь плечо проткнул, а он уже лежит и умирает здесь, сопляк. Слёзы смешались с кровью и давно вальсируют на полу рядом с Джимми. Дыхание его было неровным, ноги дрожали, а вены вспухли.

Я смотрел прямо в его испуганные глаза, взор метался из стороны в сторону, из угла в угол. Когда же его взгляд пал в мои глубокие серые глаза, паника накрыла его окончательно. Он попытался встать, но я тут же стукнул ему по лицу, и он упал вновь.

Моя рука потянулась к маске, моё лицо мгновенно оголилось перед моей жертвой.

– Твоё лицо, – хрипел он, – где я тебя видел?

Я достал нож из ножен, прикованных к ботинкам.

– Точно, – Джимми было уже наплевать на собственную казнь, он желал одного, – Ты сын Реддайна Блэка – Уолт.

Лезвие ножа тут же вонзилось в шею Джимми. Он захлёбывался ещё пару секунд, а затем его взгляд стал пустым и стеклянным. Я смотрел на него таким же пустым и ничего не значащим взглядом. Но тут же я улыбнулся, именно это удовольствие даёт мне жизнь. Без него я бы уже лежат трупом на трассе.

Наступила полная тишь, без хлюпанья, слёз и догадок.

Глава II. Мир полон уродов, похожих на меня.

Выйдя из люка, ведущего прямиком на улицу, я отряхнулся и поправил броню. Звонкие, как колокола высокой тональности, сирены звенели у меня в голове и на всю округу. Я слышал краем уха, как толпа в страхе выбегает из главного входа, спотыкаясь и крича, заводя тем самым ещё большую панику.

Весь небосвод заполонила картина, хаотично расплёсканная молочными каплями, разбавляющая глубокую тьму ярким многоточием звёзд и созвездий.

Снимая маску, я вышел к площади, что находилась прямиком за зданием, где был кутёж. Выложенная ровным прямоугольным камнем, она ограждалась небольшими двухэтажными домами, содержащими в себе кафе или ателье. С площади выходило несколько пирсов к морю, за которым уже виднелись огни, сверкающие на холмах. Площадь была хорошо освещена фонарями на столбах и бра, что висели на стенах. Посреди стоял высокий и широкий в диаметре резной фонтан, «состоящий» из рыб разных размеров, на самой верхушке сидела каменная русалка, из глаз которой, словно слёзы, струилась вода. Небольшой шум фонтана заполонял всё пространство своей загадочностью и спокойствием. Парочка голубей вальяжно бродило вокруг фонтана, попутно воркуя и взымая крыльями вверх. По краям площади стояли скамейки, рядом с которыми находились урны с пепельницами. В углу находилось широкое сенсорное информационное окно, на котором обычно показывали рекламу всяких заведений и магазинов.

На удивление, здесь было пусто: ни единой души не курило, не гуляло и даже не сидело на этих пресловутых скамьях. Мои берцы с грохотом приземлялись подошвой на каменную поверхность, я оглядывался и сторожился, чтобы никого не оказалось на крышах домов и в переулках.

Моей первоначальной задачей на тот момент являлась «эвакуация» себя отсюда. Услышав быстрые шаги, стремящиеся ко мне, я незамедлительно спрятался за фонтан и лишь изредка выглядывал из-за него.

Вооружённые люди в шлемах, защитных очках, что искажали реальность, отражая её в едко-зелёных оттенках, и чёрных бронекостюмах вышли из неоткуда. Они пробирались к площади из переулка, находящегося напротив меня, из-за этого я был невидим для них. Шли построением, словно кегли в кегельбане, все держали винтовки крепко в руках, целясь в никуда прямо перед собой.

Это была явно не полиция. Уверен на восемьдесят процентов, что это охрана клуба, в котором я только что прикончил ублюдка Джимми. Неплохо вооружены ребята, хочу вам сказать.

Мне нужно скорее убираться отсюда, именно поэтому я решил начать атаковать первым. Стальная стрела тут же коснулась тетивы моего лука и, выйдя из моего укрытия, я точным выстрелом «приказал» ей лететь прямиком меж глаз одного из охранников. Треск защитного стекла тут же пробудил бдительность в остальных, и они начали пальбу по мне.

Мои стрелы летели дождём в то время, как укрывался за фонтаном. В этот момент я был абсолютно спокоен: как правило такие наёмные убийцы, что лишь охраняют предприятия, не очень точны в стрельбе, да и тем более у меня тоже была броня. Пули свистели у моих ушей, умения изворачиваться от выстрелов мне сейчас важны, как никогда раньше.

Натянул тетиву до упора, стрела полетела прямо в левый глаз одного из охранников, пробила череп и пробила ещё три головы, как я и хотел.

И так, около десяти тел лежало где-то в переулке, а я, выпустив дым из маски принялся бежать прочь.

Сейчас пришёл конец моему хладнокровию. Эти жертвы, совершённые мною мгновением ранее, не принесли мне никакого удовольствия, только лишь некоторую мороку. Но не обращая внимания на произошедшее, я утонул в мыслях, даже не заметив, что я давно изменил локацию и с бега перешёл на шаг.

На тот момент я не понимал, где нахожусь: передо мной были лишь тёмные улицы небольшого квартала, в которых мне раньше не доводилось бывать. Сколько и как быстро я бежал – не знаю.

Невысокие частные дома смотрели друг на друга, сторонясь на метров десять, создавая проезжую часть. В окнах некоторых зданий горел тусклый, еле заметный свет. За стеклопакетом была своя жизнь: одни силуэты сменялись другими, кто-то кричал, кто-то сидел за монитором; животные сидели прямо перед прозрачными окнами и вылизывали свои части тела либо тупо таращились на тёмную улицу. Так одна из кошек приковала свой взгляд прямиком ко мне. Было бы странно не заметить это. Я лишь поигрался с ней, скача туда-суда и наблюдая за тем как голова зверя, словно камера, наблюдала за мной. Мне было непривычно заходить в такой район и так откровенно наблюдать за жизнью людей через стёкла. Хотя, чего таить: хоть и не вся, но большая часть моей жизни была известна почти всему городу. Меня знает даже сам Джониул Брейк, он даже упомянул меня в одном из интервью на прошлой неделе. Я был тогда приятно удивлён, что даже Правитель знает о моём статусе в этом никчёмном городишке. По большей мере это всё из-за странной репутации моего отца. Будучи одним из десяти самых влиятельных и богатых личностей города, он толком никак не распоряжается своим статусом и бюджетом, будто его, как человека, не существует. Но при этом его знает весь Санджелос. Сам же Джониул Брейк самолично приходит к отцу по выходным попеть, попить, поиграть в настольный аэробол⁴ и поговорить о политике между городами.

Объективно говоря, я не люблю такой неоднозначный жест со стороны моего папы. Всё детство я видел его как человека со стальной волей, крепким духом и глубокими убеждениями. Чувство обострённой справедливости было неотъемлемой частью пазла его многогранной личности. Говоря «многогранной», я имею ввиду его излишнюю заинтересованность в моих достижениях. Утром он учит меня играть на рояле, в обед я стреляю из лазерного⁵, а на ужин я изучаю историю мира в начале двадцать первого века.

Отец часто учил меня стрелять из лука. Даже в спец лагеря для стрельцов меня отправлял. Мне удавалось быть там лучшим.

Помню, удалось на соревнованиях совершить трюк «Робина Гуда» – пронзил одну стрелу другой, что уже была в «десятке» на мишени.

Так вот… Я считаю, что мой папа в жизни бы не стал иметь никаких дел с таким шарлатаном и сволочью, как Джониул. Честно говоря, я не доверяю папе. Он что-то явно скрывает от меня, от Джониула, от всего города. Что-то затеял, и максимум кому он об этом скажет – своему брату, по совместительству – моему дяде. Я не особо его люблю: слишком он тщеславен и иногда заносчив, но, пожалуй, он единственный, кому я доверяю… Доверял.

Я ненароком наступил в огромную лужу. В моей обуви явно была дыра, так как я не могу по-другому объяснить моментально пришедшее чувство сырости в моей правой ноге. Перед моими ступнями разложилось озерцо метров шесть в длину. Оно и неудивительно: неделю назад со стороны моря пришло на город огромное цунами, смыло несколько домов у побережья, но в данном районе вроде не одно из зданий не пострадало.

Упомянув мои отношения с отцом, я не могу не вспомнить один случай, который был одним из ключевых моментов в наших отношениях.

Глубокая ночь сожрала всё побережье, где легкие волны прочёсывали песок. Поляны на холмиках, укрытых зелёными лугами, еле-еле освещал свет из панорамных, раскинувшихся на сто восемьдесят градусов, окон в три метра высотой с черным каркасом, что отлично контрастировал с белым фасадом нашего коттеджа. Гостиная была выстроена таким образом, что большая её часть возвышалась над холмистым спуском, оттого вся часть нашего дома стояла на подпорках.

Некомфортная тишина царила за окнами, в то время как я лежал на кожаном, мягком и просторном белом диване, оформленном в виде кольца. Поролон давно не принимал исходную форму, в итоге чего вся поверхность дивана пошла волнами. Искусственный камин разогревал воздух рядом и лишь изредка издавал противные стреляющие звуки, будто треск брёвен. Я не считал данный камин чем-то изящным, я бы предпочёл завести настоящий камин на брёвнах, от него бы и тепла было больше и эстетического удовольствия от романтизированного ритуала сидения перед ним.

Легкие джазовые мотивы «разжижали» и так пустую обстановку одиночества в гостиной. Они никак не мешали мне листать литературу двадцатого века. Книги, конечно, были потрепаны. Это редкость на сегодняшний день – иметь бумажную книгу. У нас была целая библиотека. Треть книг я прочитал уже в детстве по приказу отца, остальное – дочитываю машинально, но мне стало нравиться в последнее время.

Сухие пальцы перелистывали страницы, а глаза пробегали строкой по тексту, губы обсохли от того, что влаги в помещении почти не было, мои волосы я завязал в пучок и приколол палочкой, которой едят азиатскую еду. Уставшее лицо отчётливо говорило, что от жизни в этот момент я больше ничего не жду. Стеклянный взгляд не сходил с букв и символов, желая увидеть там, в книжном мире, хоть что-то интересное.

Запах дерева давно приелся, вся отделка была выполнена из древесины разных пород, но такой роскошью обладают лишь единицы в городе. Вся атмосфера в просторной комнате была тёплой и яркой. Отчуждённость от мира и других помех расслабляла меня.

Дом находится в паре километров от городской пыли и суеты. Мы расположились у самого берега нашего моря. Здесь нас не достанут никакие повстанцы, революционеры и психи, которые думают, что из-за моей семьи рушится их жизнь. Единственной проблемой я могу обозначить это же расстояние от города: трасса до ближайшей заправки или магазина слишком длинна и скучна. В жизни бы не пошёл до города пешком по этой дороге.

Прямо позади меня находилась лестница на второй этаж, который, словно балкон, выходил в зал: получалось так, что зал являлся в два этажа высотой, но лестница вела прямиком к части второго этажа и в другие комнаты. По моим словам это тяжело представить, но просто попробуйте.

Прямиком с коридора второго этажа послышались шаги отца, я не придал им значения и продолжил вглядываться в книгу. Наконец топанье стало значительно громче, отец был в проёме к залу. Я лишь перелистнул страницу с характерным шарканьем старой бумаги.

Грубые руки отца коснулись металлических перилл, его взгляд был прикован ко мне, сверху было вообще видно весь зал вместе с панорамными окнами. Он расставил ноги на ширину плеч и уставился на книгу в моих руках.

– Что читаешь? – с гордостью спросил отец.

– Мировую историю начала двадцать первого века, – выдавил из себя я и сменил страницу другой. – Ничего интересно здесь не вижу: сплошные болезни, войны, междоусобицы, развитие искусственного интеллекта.

Отец чуть отдалился от перилл, после чего резко перепрыгнул их и с лёгкостью приземлился на свои две.

– Да, – подметил он, – тогда было и такое. Слава Господу, я тогда ещё не родился, но, к сожалению, застал и «Се ля ви» и войну…

– Разделившую мир на тринадцать городов, – дерзнул я. – Я понял.

Я краем глаза заметил, как папа изменился в лице, он такого явно не ожидал, но по-другому и быть не могло. Понимая, что он хочет лишь разговора со мной, я отложил книгу в сторону, выпрямился и начал то, чего отец ожидал.

– Как дела на работе?

Отец работал личным охранником: его заказывали люди высокого чина, для своей сохранности при торжествах, за что платили отцу вполне солидную сумму. Кстати, он не стесняется использовать свои силы при них, но всегда выполняет работу, скрывая лицо, чтобы никто не понял, что он, один из величественных людей города, зарабатывает себе на жизнь таким образом. Что касается остального бюджета нашей семьи – в этом нам помогает дядя Питт и бизнес отца. Он держит собственную фирму бытовой техники комнатного устройства. Также, он работает личным хирургом для различных важных шишек.

Когда я сказал, что отец не стесняется использовать свои силы, я имел ввиду вот что…

Мы – не обычная семья. Я, мой отец, дядя Питт и моя мать, где бы она не находилась сейчас – все мы обладаем способностями сверх человеческих. Это может звучать странно, но так оно и есть.

Отцу и Питту повезло: папа владеет неким подобием чёрной магии. Я лично видел, как он способен убить человек взмахом руки. Дядя Питт как-то обследовал отца и сделал такой вывод:

– Его тело словно имеет инородную материю. Клетки его тканей незначительно, но отличаются от обычных. Больше скажу: Ред (мой отец) способен управлять этой материей, что мы видели ранее.

Я не могу это объяснить, но каждый раз, когда отец демонстрировал свои силы, у меня темнело в глазах и учащалось дыхание, как будто от страха, но я его не чувствовал.

Питт получил способность полностью обратную отцовской. Дядя может излучать фотоны из своего тела, то есть буквально свет. И светится он не весь, как дешёвые шарики-попрыгуны, а может контролировать этот процесс излучая световые лучи из любой части тела. Эту ситуацию Питт прокомментировал так:

– Я же говорил, что я – свет в вашей жизни!

Не знаю, как так получилось, но я обрёл самую, на мой взгляд, бесполезную способность – управление воздухом и дымом. Как по мне, это странно – получить такую способность от мужика, который управляет тьмой, даже не знаю, как так получилось. До сих пор мне не понятно, как работает смешение способностей, как работают лишние в теле гены, что создают эти силы.

Толкового применения своим силам я так и не нашёл. Конечно, я использую их в своих миссиях, но мне кажется я слаб способностями, оттого пользуюсь в основном своими руками и ногами, да головой.

– Сегодня ни одного заказа не было, – отец ловко и точно пояснил всю обстановку за день.

Он толком не выходит из своего кабинета в городе, домой он приехал совсем недавно, сразу же с порога пошёл в спальную, чтобы поспать, и вот после сна пришёл ко мне.

Отец был уставшим на вид, но не показывал слабости. Он лишь несколько раз потёр веки своих глаз кончиками указательного и большого пальцев. Слёзы чуть оросили его ресницы.

– Всё ещё не хочешь со мной поработать?

Я отрицательно помахал головой, выстроив гордую мину, показывая своё превосходство в этом разговоре. Слова сами начали выплывать из моих губ по одному. Почему-то они долго хотели выбиться наружу, но я их выпустил только сейчас.

– До сих пор не могу понять, – я встал с дивана, – зачем ты работаешь на этих уродов?

Папа не ожидал этих слов. Он чуть опешил и съёжился, но с осуждающим любопытством продолжал смотреть мне в глаза.

– Чего? Глупостей не говори, – он вытянул лицом строго прогремел своей «коронной» фразой, знали бы вы, сколько раз я её слышал.

– Это объективная оценка вещей.

– Я не собираюсь с тобой больше разговаривать на эту тему, – ровные шаги направились к барной стойке под лестницей на второй этаж. – Зря я вообще начал с тобой об этом говорить.

Кончик моей губы приподнялся, превратившись в ехидную улыбку. Вот тут меня и понесло.

– Вовсе не зря. Рано или поздно я бы сам завёл тебя в этот угол, – теперь уже мои шаги направлялись к бару. – Они ведь все – грязные животные, танцующие на костях трупов, убитых их же руками. А ты работаешь лишь для того, чтобы такие, как они, продолжали свою деятельность. И какой в этом смысл?

Отец достал с верхней полки прозрачную квадратную бутылку с бурой жидкостью внутри. Пробка со звоном вышла из горла под влиянием отцовской руки. Стакан, стоявший на стойке, наполнился жидкостью до половины, отец отложил бутылку.

– Мне не нравиться то, как ты говоришь о нашем правительстве, – он рывком влил содержимое себе в желудок. – Многие из них работают, не покладая рук, а ты говоришь о них в таком негативном ключе.

– Да ты сам говорил, что Джониул – худший Правитель, которого ты видел.

– Да, говорил. Так оно и есть, но если наш город не доходит до «Критического жилищного состояния», то это что-то да говорит о нашем Правителе. Да, я признаю: многие из этих богатых болванов ничего не делают для города, а только гребут бесконечное количество йон 6 . Но почему мы должны постоянно упоминать о них, а не стараться сделать город лучше, – стакан снова наполнился, а бутылка опустела. Я изменился в лице. Именно в этот момент до меня дошла мысль: «Так вот как думает мой отец, вот, что он хочет сделать с миром». Жидкость снова отправилась к отцу в горло. – К тому же, простым насилием и бухтением ничем не поможешь. Я считаю, что мы можем помочь правительству и жителям.

Чуть отойдя от бара, я начал говорить.

– А я не согласен с тобой. Этих зверей можно лишь наказать, – я пошёл по лестнице вверх, отец не смотрел за мной. – К тому же, будучи чьей-то шестёркой, ты городу не поможешь.

Стакан в руке отца лопнул, я подпрыгнул.

– Тебе помочь?

– Пошёл вон, – прокряхтел отец.

Я, сделав всё наоборот, начал спускаться по ступеням.

– Пошёл вон из этого дома!

Я встал в ступоре. Не ожидал такого. С его силами мне явно не сравниться. Он решил этим воспользоваться, нечестно. Я был в ярости, поэтому снёс потоком ветра все бутылки горячительных напитков с полок бара и убежал на второй этаж. Что было после этого в гостиной я не знаю.

Пробираясь по трущобам глубинных районов, я наконец вышел к трассе. Наконец-то городские джунгли полностью распахнули свои объятия ко мне и могу теперь увидеть всю красочность этого города. Машины ровным строем ехали по трассе, кто-куда. Разноцветный неон шлейфом следовал за транспортом. Ветер, создаваемый машинами, развивал мои волосы. Воздух был тёплым, несмотря на то, что была осень. Играла музыка откуда-то из ларьков поблизости. Там была аптека, музыкальный магазин и бакалея. Подразумеваю, что музыка шла именно с музыкального магазина, как бы очевидно это не звучало.

Это была окраина города, а мне нужно пройти несколько километров к центру. Это займёт минут десять. Но я всё ещё был в своей «рабочей» форме. Так меня быстро поймают. Магазинов поблизости не было, следовательно, одежду купить тоже не могу. Пришлось ловить попутку, так быстрее и легче, чем вызывать такси.

Тёмно-фиолетовый пикап, довольно старый, подъехал ко мне вплотную, чуть не коснувшись моей руки, что я выставил к трассе. Я живо открыл дверь, правда, она поддалась лишь с третьего раза.

– Куда такой нарядный направляешься? – бородатый крепкий юноша с протезом уха улыбчиво смотрел на моё одеяние.

– На рок-концерт, мне бы в сторону центра. Покажу рукой, когда останавливаться.

– Ну так уж и быть, – парень вжал педаль в пол и начал неряшливо крутить руль.

По всему салону были раскиданы журналы с автомобилями новой модели, различные ошмётки от еды, какие-то инструменты и обсохшая грязь в комьях. Торпеда была укрыта пыльным слоем, лобовое стекло треснуто напополам. Машина, должно быть, довольно старая, раз уж в ней всё ещё используется закалённое стекло, а не на основе жидких кристаллов. Встроенный монитор транслировал карту города и навигатор, пока колонки глухо и хрипя выдавали попсовую мелодию шестидесятых годов.

Мы оба молчали эти шесть минут. Лишь на половине поездки паренёк извинился за свою неуклюжую езду, ведь машину ему подарил отец совсем недавно. Я тоже мог быть счастливым обладателем автомобиля, но решил отказаться от такой возможности. Не хочу казаться мальчиком-мажорчиком для других людей. Тем более, в моей работе нет места машине, она будет лишь привлекать внимание.

– Вот тут, – я тыкнул пальцем по стеклу, указав на тротуар. Какая-то лужица как раз размыла большую его часть.

Автомобиль, покачиваясь прерываясь, подъехал к тротуару. Я выпрыгнул и любезно помахал парню.

Чёрный вход в бар-отель, к которому я направляюсь находится на пригорке, мне пришлось проходить небольшие скверы и частные дворы, чтобы дойти до нужной улицы. Дома стояли здесь в ряд, каждый из них индивидуален, почти все были в два этажа ростом и стояли в притык друг к другу, но их связывал один подвал, вход в который находиться неподалёку. Туда я и пошёл. Нужно было всего лишь пройти к другому торцу этого длинного сооружения, к последнему дому.

Длинная аллея из домов дала мне время отдохнуть ментально и физически. Сегодняшний заказ был достаточно лёгким. Факт, что мне стало плохо прямо посреди миссии говорит о моей возможной эпилепсии. Стоит узнать у дяди Питта об обследовании.

Здешние улицы были для меня такими скромными. Не было никакой роскоши или другого выделения среди других: дома тут все были низкими, все выглядят прилично, без неона и реклам, как это бывает на других улицах. Воздух был влажным, душным, хотелось поскорее снять облегающий костюм, простоять минут десять под горячей водой в душе и лечь спать в чистую постель.

Я дошёл до нужной точки.

Две дверцы были плотно закрыты. Прислонив ухо к холодному железу, я ничего не услышал. Я дёрнул ручку двери и потянул на себя. Та не поддалась. Я подёргал ещё пару раз.

– Мне везёт сегодня на закрытые двери, – шутливо вспомнил сегодняшний поход в туалет в клубе.

На моё удивление дверцы чутка распахнулись через пару секунд, создав щель во всю высоту дверного проёма. Гул внутри стал для меня куда громче, чем секунду назад.

– Кто таков? – послышался скрипящий голос по ту сторону дверей.

– С каких пор не открывают всем желающим?

– Кто таков?

Меня смутила настырность человека там, но голос был мне давно знаком. Я снял маску, которая всё это время была надета на моё лицо, и встряхнул свои патлы.

– Смоук? Не узнал тебя сразу, прости, – двери с железным лязгом распахнулись спустя мгновение.

Я благодарно кивнул головой и проследовал во внутрь, посмотрев, нет ли за мной хвоста.

На «охране» был Байтер – скрюченный худой мужичок с противным голосом и облезлой шевелюрой. Страшненький, но он – душа компании, все его любят. Я в том числе. Шутил он неплохо, всегда мог поддержать разговор, да и всегда готов был вступиться за другого. Несмотря на постоянно весёлое расположение духа, его история довольна печальна: в свои двадцать пять женился, родили двух мальчиков. Работал на оружейном заводе. Жили все хорошо, пока не настала война, разделившая Землю на тринадцать городов. Жену убили где-то на улицах, дети пошли добровольцами на фронт, там же и скончались.

– Теперь приходиться контролировать поток приходящих, – Байтер шмыгнул носом. – Сегодня за одним из киллеров пришла охрана какого-то заведения. Еле-еле отбились от них.

– Даже чёрный ход охраняете?

– Его в первую очередь, – он помахал указательным пальцем.

Байтер показал ладонью парнишке рядом, чтобы тот встал на пост сторожить двери. Мы направлялись через подвалы к главному залы бара. Через чёрный ход гораздо быстрее пройти туда, чем идти в «Переулок»⁷ и искать там вход в бар.

Тяжелые металлические дверцы захлопнулись, разнося эхо по бетонным коридорам. Впереди был только длинный путь, освещённый светодиодной лентой, излучающей тёплые лучи, что располагалась по обе стороны под потолком.

Что на счёт прозвища, которым меня прозвал Байтер. В местных СМИ при начале моей карьеры начали писать об убийце, что убивает в дыму. Потом меня прозвали «Дымным», и только потом кто-то решился меня назвать нормальным псевдонимом «Смоук». Теперь я и называю себя так. А что? Именем не свечу, звучит солидно, мне нравиться.

Как я выгляжу знает только Байтер, поэтому мне пришлось пялить маску обратно. На всякий случай, даже свои имплантированные очки активировал, чтобы никто не видел моих глаз. Только сейчас я понимаю, насколько легкомысленно отношусь к своей маскировке. Меня может узнать любой, даже в маске на пол лица. Пожалуй, стоит подумать о нормальных очках, что скрывали бы остальную часть моего лика. Удивительно, что меня ещё никто не выдал полиции. Хотя, они бы всё равно ничего не сделали. А если бы люди, видевшие меня, обратились к журналистам, то у них бы просто не было весомых доказательств, кроме, конечно, моих глаз и седых волос.

– Как сегодняшний улов?

– Джимми оказался необтёсанным бревном.

Байтер сморщившись посмотрел на меня.

– Чего? – пробубнил он.

– После него появились занозы в заднице.

Байтер тут же залился хриплым, тёплым и громким смехом, хлопая меня по плечу. Я тоже улыбнулся. Сейчас я мог успокоиться и отдаться эмоциям, давно такого не было. Я собираюсь отдохнуть от работы следующие три дня.

– Как скажешь что-нибудь – хоть стой, хоть падай!

– Ну да. Ум остёр, как мои стрелы.

Байтер стёр с лица слёзы, вытекающие из его глаз от смеха.

– Всё, – он шмыгнул, – достаточно каламбуров.

– Мой запасной набор обмундирования же ещё здесь?

Байтер кивнул головой одобрительно.

Мы уже подходили к дверям в бар. Оттуда слышались гул и резкие крики. Музыка, словно в старых салунах, заполоняла собой всё тамошнее помещение. Байтер пожал мне руку и поковылял на свой пост. Я проводил его взглядом, пока он не зашёл за угол.

Я остался наедине с дверьми передо мной. Пинком отворились они и мне открылась картина всего здешнего безумия: на столах пьяные мужики неряшливо танцевали под музыку, доносившуюся из динамиков под потолком. За круглой барной стойкой сидели в ряд такие же «в хлам» люди. Бармен, стоящий внутри, ловко и быстро разливал всем в кружки напитки, успевая налить каждому за несколько мгновений. Помещение было в три этажа, но второй и третий этажи выходили балконами на главный зал, где я и находился. Толпы людей, опёршись на перила, смотрели вниз, на всю вечеринку.

Тёмное место, ничего толком не видно, всё освещает лишь синий неон на тёмно-синих стенах. Куча столов из металла квадратной формы, мониторы над барной стойкой, где показывались матчи по футболу и аэроболу, перед ними выстроилась толпа заинтересованных, что пялились на игроков и кричали при каждом голе, неважно при каком, в любые ворота. Гульба и веселье – вот, что царило здесь.

Пахло здесь едой, потом и алкоголем. Тащило, конечно, и из туалетов у дальней стены, двери там были распахнуты, показывая на весь зал свои очаровательные внутренности, состоящие из грязного унитаза и, вымотанной на пол, туалетной бумаги.

Дальше барной стойки находилось скопление круглых, заляпанных пивом и едой, столов, рассчитанных на трёх-четырёх персон, со стульями вокруг. Дальше шла ещё одна барная стойка такого же типа. По обе стороны у стен стояли игровые автоматы со старыми играми типа «Пинг-понга» или «Однорукого Джо», где посетители якобы могли выиграть большую сумму денег, но такого ещё ни разу не происходило. По крайней мере, так заявляли сторожили этого места.

Зал сегодня был полон народу, столько я ещё не видел за всё время. Все какие-то радостные и весёлые. Для меня это показалось странным. Ладно ещё, когда человек двадцать максимум в зале гуляют, потому что выпили. Но сегодня, людей больше раза в два-три.

Я чуть осмотрелся. На меня смотрели парнишки, стоящие у столов неподалёку, смотрели странно. С подозрением и удивлением как-бы. У каждого из них была небритая щетина, кажется, трёхдневной давности. В основном, тут были либо такие бомжеватого вида люди, либо отбитые рейнджеры с пушками наперевес, либо ассасины с лезвиями и клинками.

Пройдя к столам чуть дальше первой стойки, я уселся, скрыв лицо ладонью, на один из стульев у единственного свободного в зале стола.

Вы снова явно недоумеваете, что это, собственно, за место. Скажем так: здесь чалятся одновременно похожие и одновременно с этим отличающиеся от меня люди. Да, все здесь являются наёмными всадниками рукотворной смерти. Все здесь убивали, продолжают убивать и будут продолжать убивать. Отличаюсь от всех их я лишь одним: эти люди убивают ради наживы, а я ради своей жизни. Для меня это не работа, а причина жить.

Я привязал свой взор к худенькому мужику, что подходил к синтезатору, стоящему на небольшой сцене в углу. Хромая, он ковылял к сидению рядом с инструментом. Я исподлобья глянул на намечающийся концерт. Мужичок сел, прохрустел пальцами, замком вытянув их от себя и начал гвоздить пальцами по клавишам. Яркие и звонкие мелодии начали заглушать песни из колонок; все глянули ненадолго на мужика и начали снова танцевать и ликовать, будто так и должно быть.

Я хотел было уже подойти к стойке за выпивкой или хотя бы водой, как вдруг увидел, фигуру знакомую мне, что двигалась в мою сторону. Этого головореза я вижу здесь уже как месяц точно. Странный он был для меня, как минимум его стиль: короткая стрижка, словно ёжик, но волосы были в разные стороны; лыжные очки с зелёным обрамлением; кожаная куртка; куча браслетов с шипами и муляжными пулями на запястьях; тёмно-зелёные джинсы и кеды, на удивление красные. Черты его лица были гладкими и будто волнистыми, само лыко было худовато, как по мне, но он был крепок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Черное, с закруглёнными гранями, глянцевое, по форме напоминающее флешку, устройство, предназначенное для полного контроля своих банковских счетов, денежных средств и любых операций. Также, может выполнять функции перевода средств и полной передачи контроля над устройством другому лицу с подтверждения операции владельцем. Имеет в себе GPS-локатор, мобильную сеть, датчик отпечатка пальца, датчик сетчатки глаза.

Вернуться

2

Курительный аппарат – встраиваемый в указательный палец, имплант дающий владельцу возможность курить табачную жидкость, вливаемую в небольшой резервуар в пальце.

Вернуться

3

Война «Се ля ви» произошла в 2028 году, незадолго до войны, разделившей всю Землю на тринадцать городов. Считается наиболее кровопролитной и жестокой войной XXI века.

Вернуться

4

Аэробол – игра, основная суть которой заключается в забивании относительно небольшого мяча в определённые точки (Они же – поинты) на стороне противника, всего поинтов четыре: три на земле, один в пяти метрах от земли. Игроки за счет воздушных подушек, установленных в спец обувь, взмывают в воздух с целью забрасывания мяча в поинт.

Вернуться

5

Лазерное – лазерное оружие. Патроны в таких имеют больший урон и высокую скорость полёта.

Вернуться

6

Йона – единая валюта в Санджелосе.

Вернуться

7

Переулок – обитель всех преступных организаций, криминальных сборок и всего нелегального вооружения Санджелоса. Обширная территория, наполненная несколькими рынками, апартаментами для проживания и всего, что как-либо связано с преступной деятельностью.

Вернуться