Игорь Гринчевский, Роман Злотников
Американец. Капитаны судьбы

Игорь Гринчевский, Роман Злотников

* * *

Часть 1

Глава 1

Борт гиперзвукового стратосферника «Сиэтл – Санкт-Петербург», 27 июня 2013 года, четверг

Леночка не захотела спать и на борту «страта».

– Милый, давай лучше кино посмотрим? В Голливуде как раз на днях ремейк по Джеку Лондону вышел. «Американец» и «Путь на Север». Говорят, очень даже неплохо сняли! Посмотрим, а?

Ну, вот как ей откажешь? Хоть и не очень скромно смотреть фильмы про собственного прапрадеда. Джек Лондон прямо говорил, что вдохновился на написание этого цикла рассказов именно фигурой знаменитого Воронцова-Американца, основателя рода, к которому принадлежал и Алексей.

Впрочем, был для Леночкиного жениха в этом просмотре и дополнительный интерес. Сопоставить снятое Голливудом с правдой, открывшейся ему совсем недавно. Из мемуаров, написанных Американцем собственноручно, выяснилось, что он вовсе не был автором множества открытий и изобретений, а являлся «попаданцем» из альтернативного будущего, из 2001-го года.

Разумеется, совсем бесталанным предок не был, столько дел провернуть – это вам не баран чихнул! Но он не изобретал, а всего лишь применял уже известные в его времени технологии, знания и решения, за счёт чего и разбогател. Впрочем, даже так «история успеха» вышла полной терний. Ни в первую серию фильма, ни в рассказ не попал его старт в 1895-м в роли нищего гастарбайтера. Как и история присвоения Фредом Морганом изобретения Юрия. Причём он не просто обокрал предка, но и оболгал, натравив на него сначала общественность, потом и громил, пытавшихся линчевать Американца, а напоследок и полицию. Нет, в этой серии Морган вообще не упоминался, а история Юрия Воронцова начиналась с изобретения им стрептоцида.

Причём автор сценария выставил предка каким-то невероятным альтруистом. Нет, прапрадед и его партнёр Джонсон и в самом деле применяли стрептоцид и мази для лечения бедноты, среди которой было много негров, китайцев, евреев и прочих иностранцев. Но причина была вовсе не в альтруизме, а в том, что создавать сеть распространения лекарства в этой среде потребовало меньших стартовых затрат.

В киношной же версии они думали только о бедных и угнетённых. И перестрелка с бандитами, после которой Воронцову пришлось бежать из страны своей мечты, в фильме была представлена, как наезд жадных дельцов от медицины и белых расистов. Ну, да это все – заморочки современной Америки… В реальности же то нападение было продолжением козней Фреда Моргана.

После первой серии они с Леночкой немного перекусили и перешли ко второй, «Путь на Север». В ней тоже многое не упоминалось. Например, про участие Воронцова в Критском восстании не было ни слова. Не упоминалось и о том, что он был ранен и эвакуирован в Россию в бессознательном состоянии. Все начиналось с прибытия в Одессу, реализации «аспиринового проекта», выставленного в фильме тоже как «ответ жадным дельцам от медицины».

А вот знакомство с будущей женой, Натальей Дмитриевной Ухтомской, как раз было описано довольно точно. Сценаристы смаковали и знаменитое пари, выигранное Американцем, и даже стычку с обычными, в общем-то, уличными грабителями, совершенно не опасную для стрелка уровня Воронцова. Вторая серия заканчивалась бумом с «магическим кубом», произведённым им уже на Белом море.

Был и анонс третьей серии, «Хозяин Севера», в которой герой начинал проект по промышленному развитию Русского Севера. При этом у американцев как-то так получалось, что он это сделал практически самостоятельно. Поддержка могущественных Воронцовых-Дашковых, Великого Князя Александра Михайловича и его жены, являвшейся, между прочим, родной сестрой Императора, не то, чтобы не упоминалась, но обозначалась настолько редким пунктиром, что заметить её мог только тот, кто очень искал.

Зато история отчаянного противодействия переменам местных «царей горы» была прописана очень ярко. И дуэль с матерым бретёром Свирским, и блокада волоков, и уж конечно, бандитские нападения на стройку и на самого Американца. Да, вот тут была правда, чистая правда и ничего, кроме правды. Хотя про англичан, финансировавших и направлявших это сопротивление, похоже, не будет упомянуто вовсе[1].

Всё же мемуары предка читались с куда большим интересом. Пусть он и уступал Джеку Лондону в литературном мастерстве. Ничего, сейчас приземлятся, Алексей завезёт невесту к её родителям и отправится на работу. А вот потом… Нет, отсыпаться, конечно, но сначала заедет к деду и возьмёт следующую тетрадку с мемуарами предка. Нестерпимо хочется узнать, что же он все же такого сотворил, что история мира изменилась? И о чем ещё молчит официальная биография?

Беломорск, 1 января (13 января) 1900 года, суббота

– Федька, прикрой! – азартно завопил Тёмка и, выждав мгновение-другое, рывком бросился к стене снежной крепости. Уф, добежал! Не подстрелили, супостаты желтомордые.

«Ну ничего, сейчас моя очередь!» – подумал он, пробираясь вдоль стены. Ага, сейчас! Тёмка сильно оттолкнулся и заскользил на спине по наледи, одновременно стреляя в затаившиеся у двери фигурки. Трюк непростой, требовал ловкости и регулярных тренировок, но зато при удаче – очень эффективный.

Пуф-пуф-пуф! – всего три выстрела. И самого его подстрелили, так что он, подняв руку с маркером, пошёл к выходу с поля боя. Но в расчищенный им проход уже врывались бойцы «Прогрессоров», так что не успел он уйти с поля, как флаг на верхушке башни был сорван. Проиграли «Панды», знай наших!

Игру эту егеря начали. Но китайцам понравилось, стали просить дать им тоже попробовать. Воронцов, узнав об этом, велел заказать маркеров побольше. Их китайцам не продавали, а сдавали в аренду. На время игры. Ну и за шарики с краской платить приходилось.

Народ беломорский только диву давался! Никто и не знал, что китайцы так азартны. Даже в будни и то ходили играть. По вечерам. У наших после работы и мороза одно желание – щей горячих навернуть, чайком горячим запить, а там и ночь уже наступает. А китайцы – нет! Бежали играть. И до ночи, бывало, играли. А уж по субботам да воскресеньям и вовсе длиннющие очереди занимали. Постепенно у них команды сложились, стали выяснять, кто лучше воюет.

Зимой с этой забавой всё сложно было: и краска в шариках могла замёрзнуть, и давление в баллоне падало, стоило баллончику сильно остыть. Приходилось идти на хитрости, держать маркеры в тепле и извлекать перед самой стрельбой. Сам-то бой короткий, длится считанные минуты!

Насмотревшись на это, стали подтягиваться и наши. И вот тут опять Воронцов вмешался. Распорядился, чтобы давали большую скидку командам, составленным из молодёжной части «Общества содействия прогрессу и гуманности». И чтобы маркеры для них отдельные были. Так что после этого в такие команды многие проситься стали. Только брали не всех. Надо было и в самом деле знания любить да учиться прилежно! И рекомендацию получить.

Но всё же брали. А Тёмка в первой из команд был. Так и назвались «Прогрессоры». А потом китайцы в Общество проситься стали. Уже несколько китайских команд есть. Эта, которая «Панды» – самая сильная. Хорошо, что удалось их «сделать»!

Впрочем, два выходных подряд, они успеют ещё разок-другой схлестнуться, так что «Панды» попытаются взять реванш.

«Это мы ещё поглядим!» – задорно ухмыльнулся сам себе Рябоконь.

Санкт-Петербург, 1 апреля (14 апреля) 1900 года, суббота

– Представляете, Юрий Анатольевич… – увидев, что я поморщился, Семецкий тут же поправился: – Представляешь, тёзка, сегодня Николай Иванович новости из Англии принес. Они собираются утвердить новый образец пулемёта «максим». Похожий на те, из которых мы их «поливали». Небольшой щиток, удобный для перевозки станок, сам пулемет легко разбирается и перевозится несколькими вьючными лошадьми.

– Впечатлило их, получается?

– Ну да! Ещё бы! – Семецкий рассмеялся. – Глаз у тебя верный по этой части! Потому у нас к тебе две просьбы.

– «У вас» – это у вас с Николаем Ивановичем или у вас с Александром Михайловичем и «Изей с Тираспольской»?

В смысле – у спецслужб или у бизнесменов? А то эти трое так уверовали в перспективы нового патрона, что начали выкупать у «Ли Нэви» в Штатах мощности по производству и планировали перетаскивать их постепенно в Россию. Сразу перезатачивая под выпуск новых боеприпасов. Вот только с самим карабином пока не ладилось. От «Ли Нэви» как от базы они уже отказались. И теперь старый Изя с сынишкой изобретали нечто новое, с более привычной для России подачей снизу.

Вообще, многие члены моей команды как-то незаметно завели себе «личный бизнес». Фань Вэй и Софья выращивали птицу, Карен занялся электрической сваркой, Ухтомский-старший осваивал бизнес по разведению коров в бассейне Сысолы и Северной Двины. И на сухое молоко, и на говяжьи консервы. И уже начал снабжать стройку и тем, и другим.

Коля-Финн настойчиво подбивал клинья насчёт «профинансировать его идеи по автоматическим кофеваркам». Гребеневич вообще свой завод открыл, пусть и с нашей долей. Даже братья Горобцы вместе с Энгельгардтом начали производить настойку йода, добываемого из водорослей, и «зелёнку». Она тут была известна и до меня, но только как краситель. А теперь её спиртовой раствор в основном для обеззараживания применяют. А эти в оружие ударились… И ведь явно, меньше, чем на миллионы, не согласны.

– И то, и другое! – не моргнув глазом, ответил Семецкий. – Проблем со скорострельностью у нас больше нет…

– Да уж знаю! – фыркнул я. С этим, действительно, анекдот вышел. Мойше, младшему из Нудельманов, так понравились наши пейнтбольные маркеры, что он, ни слова никому не сказав, взял и изменил систему заряжания «карабинов Нудельмана». Теперь эти карабины напоминали изрядно постройневшую мосинскую трёхлинейку. С укороченным стволом, разумеется. Вот только приклад он поставил от нашего маркера, пластиковый и с баллончиком жидкой углекислоты внутри. После этого для перезарядки достаточно было просто правой рукой нажать неприметную кнопочку возле цевья. Они показали это Семецкому, ещё когда он проезжал Одессу, возвращаясь из Южной Африки. Семецкий восхитился, взял пару готовых экземпляров и обоих Нудельманов в охапку и привёз ко мне – хвастаться шедевром. А я повертел в руках, пострелял немного, да и задал единственный вопрос: «А что, нельзя было сделать так, чтобы кнопочку не обязательно было нажимать? Чтобы она сама нажималась после выстрела?»

У них тогда рты и отвисли.

– Видишь ли, теперь, когда Нудельманы реализовали твоё предложение, их карабин стал самозарядным. И новая конструкция позволяет хорошему стрелку прицельно выпустить весь магазин секунд за десять-двенадцать. А если не целясь, то и за пять.

Я улыбнулся. Это да! Теперь, постреляв и даже немного поучив стрелять других, я прекрасно понимал, что, как минимум, половина стрелков начнёт палить в сторону цели, стараясь задавить огнём.

– Вот! А потом слишком длинная пауза получается, пока новую обойму вставишь. Мы с Нудельманами думали про отъёмные магазины, но они требуют ручной подгонки, довольно дороги и всё равно либо вываливаются из крепления, либо так туго входят, что приходится буквально выколачивать обратно!

Он помолчал, увидел, что энтузиазма я не проявляю, и попросил:

– Вот если бы ты придумал из какой-нибудь своей пластмассы отпечатывать магазин… Как твои игрушки. Так чтобы просто, недорого, и держалось надёжно.

– Подумаю! – уклончиво ответил я, отгоняя от мысленного взора образ «рожка» к «калашу».

– Думай! – согласился он. – Но учти, если ты быстро не придумаешь, меня просто убьют. Я ведь зимой снова к бурам поеду. Прихлопнут меня там, как муху, и будете вы с Натали без начальника охраны.

– Ничего, как помрёшь, так и воскреснешь, тебе не привыкать!

Мы поржали, но он продолжил гнуть своё:

– А что наша охрана не успеет стрелять так быстро, как надо, тебе тоже все равно? Да и неужели не интересно самому так вот пострелять? От души, с быстрой перезарядкой…

– Я же сказал, что подумаю! – прорычал я.

– Вот теперь верю. И второе. Смотри, мы по их степям набегались. Из пулемёта стрельнёшь, они в траву падают и ползут куда-нибудь в низинку или овраг. Туда бы из пушки стрельнуть. Или динамитных шашек накидать. И сразу всем супостатам конец пришёл бы. Но для нас и пулемёт – тяжесть, а пушку просто не утащить. А динамитную шашку просто не докинуть. Мы же шагов с двухсот-трёхсот обычно работали. Придумаешь?

Беломорск, 1 мая (14 мая) 1900 года, понедельник.

– С Днём рождения, дорогой Перес Хаймович! Здравствуйте, Марк! Что ж вы не предупредили, что приезжаете?! У нас и подарка нет!

– Ничего, Наталья Дмитриевна, я чуть-чуть изменю правила. И на свой день Рождения сделаю подарок вам обоим! Вернее, мы с Марком кое-что вам преподнесём. Ну, давай, внучок, порадуй дедушку, излагай!

– У нас намечаются большие проблемы с финансированием. Да, мы получаем с европейских торговых домов векселя, пускаем их в оплату за оборудование и материалы, но вы с Юрием Анатольевичем большую их часть пускаете на стройку. А стройка только ест деньги, приносить она будет потом.

Воронцова кивнула.

– Хорошую оборачиваемость дают только доходные дома. Пришли материалы, вы добавили чуток труда, чуток кирпича и цемента и – бац – через полгода дом стоит. Ещё квартал – и его можно заселять. А через год от начала он уже продан, причём раза в два дороже, чем вам обошёлся.

Марк отхлебнул водички и продолжил:

– Пока рабочие все прибывают, и новые дома строятся, все идёт неплохо. Но когда эта прогрессия перестанет расти, у вас все рухнет.

– Может рухнуть и раньше! – спокойно сказал я. – По всем признакам скоро случится новый кризис. И длиться он будет года два-три. Тут и спрос на наши товары упадёт, и продажи…

Судя по расширившимся глазам троицы присутствующих, включая мою жену, они не ожидали от меня такой грамотности в экономике. Да я и не был пока грамотным. Просто после того косяка с месторождением руды у озера Контокки[2] до меня вдруг со страшной силой дошло, что я осёл! Точно осёл! Племенной дебил и дегенерат! Раз из всех знаний будущего сосредоточился исключительно на энергетике и химии.

Вот я и стал выкраивать время и вспоминать, что я ещё знаю. Про революцию 1905 года вспомнил, про русско-японскую войну и наш позорный проигрыш в ней. Про «столыпинские» реформы. Скажете, бесполезное знание? А вот и нет! От первых двух я решил держаться подальше. И отношения с рабочими продумать так, чтобы меня эти революции не коснулись. А вот насчёт реформы Столыпина – наоборот, человек он явно для меня полезный, надо бы его пораньше разыскать, познакомиться, а ещё лучше – подружиться. Я ведь удобрения планирую делать. И малую механизацию, весьма полезную в фермерских хозяйствах. Вот он мне и поможет их продвигать!

Ну и так, по мелочи ещё. Вспомнил про Инту с её углём. Города-то этого, понятно, сейчас ещё не существует, а вот речка Большая Инта – есть. И всей длины у неё – примерно сотня вёрст. Так что если послать в бассейн этой реки поисковую экспедицию, уголь найдут наверняка. И с Воркутой та же история – река такая есть, длиной чуть больше полутора сотен вёрст.

Или вот Вуктыл. Уникальное газоконденсатное месторождение, очень богатое. Мне для газохимии просто невероятно полезным будет. И тоже – речушка Вуктыл нашлась. Чуть больше сотни вёрст длиной. Но это всё пока на перспективу. Штаны порву прямо сейчас так шагать.

Но нашлись и более полезные вещи. Припомнил я, как меня однокурсник уговаривал, мол, поедешь по делам химии в Березники, так и ко мне в Соликамск загляни, «всего полтора десятка кэмэ выше по течению». Так что я, получается, знал, где тут крупнейшее месторождение калийных солей в России. И вот оно мне для удобрений очень пригодится, и уже в самом скором времени. Фосфорные удобрения тут знали, азотные тоже, органические применяли исстари, но лучший результат даёт комплексное применение. Причём не абы какое. А с учётом почв, климата и выращиваемой культуры. Под рожь – одно соотношение нужно, под пшеницу – другое, под рис – третье. Но калий нужен всем растениям! А пока что предложение было чахленькое, немцы немного получали и держали большую часть мирового рынка. Но с Березниками я гансов не то, что за пояс заткну, а ниже плинтуса опущу! В моем будущем – это месторождение на втором месте, сразу после канадцев и существенно обгоняет белорусский Солигорск. А китайцы с немцами плетутся сильно в хвосте. Однако здесь и сейчас ни канадские, ни белорусские месторождения неизвестны. Так что я могу стать практически монополистом.

И про дюраль, он же – дюралюминий, припомнил. Как и состав одного из первых таких сплавов, но главное – технологию. Там ведь главная хитрость не в составе сплава, а в эффекте старения. Только что изготовленный дюраль мягок, легко обрабатывается, но если дать ему состариться, буквально несколько суток полежать… Или за часы состарить искусственно, то он становится в разы прочнее. Вот я этот эффект проверил, а потом натравил на дальнейшую работу Байкова и Андрея Горобца. У парня после успеха с получением вольфрамовой нити большая склонность к работе с металлами возникла. Причём именно такая – на грани химии. Так что будет у нас скоро свой патент на дюраль. Я, чтобы не множить сущностей и не путаться, предложил такое название. Обосновав тем, что от французского слова dur, то есть «твёрдый» и от «алюминия».

И ещё про Ярегское месторождение нефти. Нам рассказывали, что оно на реке Ярега. И что именно там нашли первое в Коми месторождение нефти. Тоже уникальное. Нет, без шуток. Во-первых, оно в Коми – самое неглубокое. Единственное, до которого сегодняшние бурильные установки могли достать. А во-вторых, там нашли какие-то уникальные молекулы, нигде больше нет. И из-за них смазки из нефти этого месторождения очень высоко ценятся. Даже в XXI веке Штаты закупали именно такую нефть на эти самые супер-пупер смазки. А той реки Ярега – всего двадцать вёрст, даже меньше.

А нефть мне очень нужна. Так что я этим летом туда поисковые партии направил. Пусть бурят и ищут. Шунгит что-то жутко хреново горит. Нет, гореть – горит. Но котлы зашлаковывает просто страшно! Впрочем, я про шунгит и другое вспомнил. Так что попробуем ему иное применение найти. Более ценное.

И вот как раз по поводу шунгитового рудника я и припомнил, что в 1901–1903 годах акции владельцев сильно обесценились из-за экономического кризиса. Кстати, я рассчитывал, что и в этой реальности смогу прикупить у них акций по-дешёвке.

– Вы пришли попугать нас? – кокетливо спросила Натали. – Где же обещанный подарок?

– Так вы понимали? А за счёт чего же собираетесь выкрутиться?

– Продадим часть акций. Рудника, металлургического завода, завода по удобрениям! – спокойно ответил я. – Да, продадим по низкой цене, из-за кризиса, но лучше потерять часть, чем целое.

– Есть идея лучше! Смотрите! У вас есть две ГЭС, первый ток с Беломорской будет уже в июле, а осенью следующего года будут работать уже все три агрегата. Маткожненская у вас отстаёт примерно на год, так?

Мы с Натали переглянулись.

– Дорогая, тебе не кажется, что эти одесситы над нами издеваются?

– Ша, спокойно! – выставил Марк руки ладонями вперёд. – Я уже подошёл к сути вопроса! Смотрите, эти две ГЭС обойдутся вам в двадцать миллионов рублей. А электричества они будут давать почти полмиллиарда киловатт-часов. Умножаем на пять копеек, получаем двадцать пять миллионов рублей.

– Нет, – не согласился я. – пять копеек это цена для конечного потребителя. С потерями и услугами сетей по передаче. А сами ГЭС, что называется, «с шин», продадут в год миллионов на пятнадцать рублей в среднем.

– Всё равно хорошо! Получается окупаемость меньше двух лет!

– Если бы! – фыркнула моя жена. – Добавьте сюда пару лет на проектирование и согласование, потом три-четыре года, пока она строится и выходит на мощность, да ещё учтите набежавшие за это время проценты…

– Реальная окупаемость около десяти лет, – подтвердил я. – Плюс-минус два года. А это уже не так сладко. Поэтому инвесторы и не бегут в строительство ГЭС.

– Во-от! – торжествующе сказал Вальдранд. – я так и говорил дяде!

И он довольно рассмеялся, но не был поддержан даже Рабиновичем. Так что Марк моментально опомнился и торопливо продолжил:

– С точки зрения реального производства – вы абсолютно правы! Но мы же говорим о финансах! – он с важным видом поднял указательный палец к потолку. В исполнении девятнадцатилетнего щуплого носатого паренька это смотрелось уморительно. – А финансы – это алхимия!

– Хорошо звучит! – задумчиво пробормотала Наталья Дмитриевна. – «Алхимия финансов»! Когда буду писать учебник по менеджменту, обязательно включу такую главу!

– Натуральная алхимия. Может превращать недорогой свинец в золото! Вот смотрите, ваши ГЭС оформлены как акционерное общество. Миллион акций по двадцать рублей каждая. А теперь представьте, что сорок девять процентов этих акций мы сделаем привилегированными[3]. Такие акции по почти всем вопросам не имеют права голоса, но зато – гарантирован их доход. Даже если год будет маловодным, а электричество упадёт в цене, все равно владельцу каждой привилегированной акции заплатят пятнадцать рублей, то есть, на выплаты дивидендов по привилегированным акциям пустим половину выручки.

– Это можно! – сказал я. – Да и деньги заплатить найдутся. Все равно это средний доход. В один год мы, как владельцы оставшихся акций, получим поменьше, чем эти, «привилегированные», в другой – больше, но нам все равно на покрытие эксплуатационных затрат останется.

– А в чём цель этого фокуса? – не поняла Наталья. – Ведь от этого возврат займов сильно растянется?

– С точки зрения европейских рантье ваши «привилегированные акции» станут «вечной рентой», той самой, за которой они сейчас просто гоняются[4]!

– «Вечную ренту» передают по наследству, в ней же часто исчисляют приданное! – заворожённо произнесла моя жена. Кажется, в отличие от меня, она уже поняла идею. И восхитилась.

– Почти семь с половиной миллионов рублей в год «вечной ренты». Формула стоимости «вечной ренты» простая. Берёшь сумму и делишь на принятую доходность, – намеренно равнодушным голосом сказал Рабинович.

– То есть, если выставить эти акции на рынки Франции или Бельгии, где доходность от четырёх до пяти процентов в год, продать эти акции можно… – тут и до меня дошло, аж голос просел!

– От ста пятидесяти до двухсот двадцати пяти миллионов рублей! – весело сказал Марк. – Я же говорю, настоящая алхимия! Вы моментально окупите все расходы на строительство, получите солидную прибыль, но при этом ещё и останетесь основными владельцами предприятия.

– Ни… шиша себе! – пробормотал я. – И зачем только я пошёл в химики? Алхимия, оказывается, куда доходнее!

– Андеррайтинг, то есть подготовка акций к размещению и само размещение обычно стоит десятую часть! – проинформировал Рабинович.

– А муж говорил, что вы себе подарок тоже попросите! – колокольчиком рассмеялась Натали. – Ничего, поторгуемся и договоримся!

Глава 2

Из мемуаров Воронцова-Американца

«… В конечном итоге продажа пакета привилегированных акций в Европе принесла нам чуть менее двухсот миллионов рублей. За вычетом услуг Рабиновича и Вальдранда, взяток, расходов на рекламу (весьма немалых, кстати) и тому подобного. После этого дело с гидроэлектростанциями пошло куда веселее. Мы начали одновременно строить не три ГЭС, а все шесть. Продолжали работы на Беломорской, Маткожненской и Ондской ГЭС и начали на Юшкозёрской, Выгостровской и Кондопожской.

Я, кстати, долго сомневался по поводу Юшкозёрской. Только представьте, в моём варианте будущего от старта до ввода в эксплуатацию прошло одиннадцать лет! Да тут революция случится, прежде чем она окупится! А у меня с деньгами всё же не очень шоколадно! Но Тимонов заверил, что если не тянуть с финансированием, то первый агрегат можно запустить уже через полтора года, а выйти на полную мощность – через два с небольшим. И это было то, что нужно! Нам как раз горно-обогатительный комбинат на озере Контокки снабжать надо! К тому же деньги нужны, а работающую ГЭС, как выяснилось, можно неплохо монетизировать.

Ну и запас воды для многолетнего регулирования Кемского каскада – это тоже не баран начихал. Так что я отбросил сомнения и сделал эту стройку приоритетной из «второй тройки».

Да и другой плюс имелся. Витте, узнав, сколько у нашей корпорации есть денег и стали, пошёл на мировую, начал помогать с инженерами-путейцами и даже прислал своего протеже Графтио стажироваться к нам на стройки.

Забавно, но как только кредит нам стал не так уж и нужен, Шифф с Мэйсоном стали ещё назойливее набиваться, мол, возьмите, собирались же!

Но наибольшее впечатление «алхимия» с гидроэлектростанциями произвела за рубежом…»

Нью-Йорк, 12 июля 1900 года, четверг

– И как вам это нравится? Канадцы договорились о начале строительства ГЭС на своей половине Ниагарского водопада! – Фред раздражённо потряс газетой. – Пять лет они никак не могли договориться! И, казалось, не договорятся ещё пять лет[5]! Меня как кандидата они даже рассматривать не стали! Но стоило этому Воронцову провернуть свой трюк с рыночной монетизацией, как они моментально договорились.

– Всё равно это лучше, чем в Норвегии! – с показной меланхолией ответил Ян. – Норвежский стортинг ревёт раненым медведем и требует независимости от Швеции.

– Да? – заинтересовался Морган. – Может быть, стоит подсказать канадским политикам взять с них пример?

– Думаю, они и без подсказок догадаются! – криво усмехнулся Бергман. Впрочем, для общения с Фредом Морганом он пользовался фамилией Промптер[6]. – Уж поверьте мне как специалисту!

– По подсказкам? – криво улыбнулся Морган.

– И по ним тоже. Помните, я убеждал вас не пытаться производить алюминий возле ваших ГЭС, строящихся на Виннипеге? И что? Теперь ясно, что я был прав. Алюминиевый завод возле Ниагары все равно будет экономичнее.

Морган промолчал. Признавать чужую правоту у него до сих пор выходило со скрипом. А его визави продолжил:

– Даже шведы встали на дыбы и не хотят отпускать такие вкусные активы, как норвежские ГЭС. А уж Британия, поверьте мне, свою собственность держит крепче. Так что не стоит вам, Фред, влезать в эту драку.

– Согласен. Это тем более странно, что у нас повторить трюк Воронцова почти нереально. В Штатах почти нет рантье. Не сформировались. Можно взвинтить цену всех акций, но для этого нужно, чтобы вкладчики видели уверенный спрос на мою электроэнергию. А с этим пока кисло. Нет, я внедряю в окрестных лесах те же электрические трактора, погрузчики на пристанях и складах, электрические моторы на лесопилках, но всё это слёзы!

По мере произнесения этой тирады Фред всё больше мрачнел, а в конце просто взорвался:

– Ну почему этому Воронцову вечно так везёт?! Получил кусок пустой земли – и на тебе! Там богатейшие залежи железа! Просил пару ГЭС – так ему дали права на полтора десятка! Да что там «дали права», навязали! И тут же рождается схема, как превратить плохо окупающиеся станции в многократную и почти мгновенную отдачу! Почему везёт именно ему?! Почему не мне?!

– Хотите ещё совет? Перестаньте думать, что вашему сопернику везёт! Англичане говорят: «Удачный прогноз – результат хорошего планирования!» Не может человеку так везти. Он как-то свои удачи планирует!

– И что с того? Я-то его планов не знаю!

– Так узнайте! Я же вам говорил, жена Воронцова – ваша преданная поклонница. Напишите ей. Как учитель ученику. Похвалите за успехи. Вот увидите, она сама пригласит вас туда, в Беломорск.

– Чтобы этот чёртов русский взревновал и вызвал меня на дуэль? Да вы знаете, как он стреляет?!

У Яна Карловича непроизвольно дёрнулась щека. Двойной проигрыш Свирского он числил своим. Но ответил он спокойно:

– А вы не заигрывайте с ней. Напротив, настаивайте, чтобы везде и всюду вы встречались только в его присутствии. Старайтесь больше общаться именно с ним. Дайте ей пару советов по управлению…

– И зачем всё это?

– Я организую вам в сопровождающие несколько британских химиков, энергетиков и пару экономистов. Думаю, побывав на заводах, и общаясь непосредственно с разработчиками, они сумеют многое понять. Не только в том, что он делает, но и в том, зачем. И помогут понять это вам.

Беломорск, 18 августа (31 августа) 1900 года, пятница

– Ну же, Фред! Давайте решим наш спор, как мужчины! Тем более, что я предлагаю уравнять шансы! Вы пойдёте всей группой, все восемь американских гостей. А против вас выйдем я и поручик Семецкий!

Фредди, весь бледный, попытался что-то ответить, но не смог.

– Разумеется, – весело сказал я, протягивая ему карабин, – мы дадим вам время привыкнуть к оружию. Все завтрашнее утро дальнее стрельбище в вашем распоряжении. А в час дня – сразимся! Суббота, рабочий день короткий, так что народ, наверняка, сбежится посмотреть!

– Вы предлагаете стреляться на глазах у толпы? – не поверил своим ушам Фредди.

– Ты с ума сошёл?! – звенящим от злобы голосом возмутилась жена. – Оставь мистера Моргана в покое! Ну, посмеялся он над твоим мотором, и что с того? Да ты сам, когда его увидел, ржал, как конь!

Ну да, было, признаю. А вы бы не ржали? Нет, вы только представьте себе! Когда Луцкой свой мотор привёз, я просто влюбился с первого взгляда! Выглядел он – ну точь-в-точь, как те, самолётные, на картинках и фотографиях. Мощность – тридцать пять «лошадок». А вес – всего сто пять русских фунтов. Сорок два кило, то есть. Есть от чего облизываться! Да здесь и сейчас паровой движок такой мощности в сухом виде не меньше шести центнеров весит! А с водой, так и больше тонны.

И вот, эту мою ласточку, моего красавчика включают и… Вот тут я и начал ржать. От шока. И смеялся минут десять, не меньше. Да и потом не меньше часа подхихикивал. Потому что начал вращаться весь двигатель. Целиком, не только вал! Вот это был настоящий «разрыв шаблона»!

Я, само собой, сразу же спросил у Луцкого, а нельзя ли сделать так, чтобы блоки цилиндров и прочее были неподвижны, а вращался только вал двигателя. Оказалось – нежелательно. Во-первых, так двигатель сам охлаждается воздухом. Не нужна дополнительная система охлаждения. Во-вторых, вращение цилиндров и поршней позволяет обойтись без дополнительного маховика. Ну и в-третьих, отпадает надобность в противовесах. Именно поэтому, дескать, движок и вышел таким лёгоньким и компактным.

– Это принципиально! – с пафосом ответил я Наталье. – Сама понимаешь, этот двигатель позволяет отвязать наши электротяги от точек подзарядки. А без этого нашей стройке не выжить!

– А вы уверены, что ваша стройка переживёт мою смерть? – неровным голосом спросил Морган.

– Смерть? – вполне натурально округлив глаза, переспросил я. – Но кто говорит о смерти, мистер Морган?! Оружие, которое я вам дал, стреляет краской. У нас в Беломорске давно уже именно так решают мужские споры.

И я подмигнул Моргану.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«… Разумеется, Фред раздражал меня вовсе не смехом над нашим движком. Нет, признаюсь честно, я ревновал. Знал, что повода нет, что Натали – моя и только моя, что она меня любит… Но ревновал. С того самого момента, как она влетела ко мне с конвертом в руках, просто плача от счастья и захлебываясь словами: «Он, представляешь, он! Ну, нет же, он!!!»

Оказалось, Морган ей написал. Скупо похвалил за то, как она управляет нашими делами и пообещал, что упомянет её в следующем цикле статей. Достаточно корректно, надо отдать ему должное, попросил мою жену немного рассказать о своих достижениях. И тут, что называется, «Остапа понесло». Телеграммы в Нью-Йорк отправлялись по нескольку штук в день. Я еле сумел добиться от жены, чтобы они шифровались и шли через наших представителей. Удержать её от откровенности о делах не стоило и пытаться. Проще остановить лавину зонтиком!

Фред оставался корректен. Сначала дал её несколько советов, ещё пару раз сдержанно похвалил. А потом заметил, что едет в Европу, посетить несколько контрагентов Электрического клуба. Заедет и к Гольдбергу в Петрозаводск. Так что, «если судьба случайно заведёт её в это время в Петрозаводск, то…»

Ха! Случайно! Да после этого вся деятельность Натальи Дмитриевны свелась к одной цели – встретить ненаглядного Учителя, лично провезти его по всем объектам, и обо всём, обо всём рассказать!

Подразумевалось, что я и нужные специалисты тоже будут рядом и расскажут то, чего не сумеет она. Вы когда-нибудь пробовали отказать любимой женщине в том, чего она хочет со всем пылом души? Ну, если это исполнение её просьбы вам действительно под силу, а не Луну с небес достать?

Вот и я почти не сопротивлялся. Только чуть-чуть ускорил приезд Сунь Чжуншаня из газеты «Чжунго жибао» да попросил немного задержаться Менделеева. Решил заодно и им показать стройку.

Нет, не только из уважения, но и с корыстным интересом. В прошлом году на стройку попало восемнадцать тысяч китайцев. В этом году война с ихэтуанями разгорелась по-взрослому. Газеты были полны сообщениями о ней, печатали их фото. Кстати, я повеселился. Вид у них – ну натурально голливудские ниндзя! Так же замотаны в чёрное, мечи за спиной, а огнестрела нет.

Надо сказать, что наступление ихэтуаней на столицу Китая и убийства христиан освещались прессой во всех подробностях, поэтому поведение восставших многим в Европе, да и в России, казалось ничем не обоснованным, зверским и крайне негуманным. Даже начались требования «выгнать китайских монстров из страны», и тут очень кстати пришлось заступничество Православной Церкви. Её лидеры почти единодушно одобрили спасение собратьев по вере.

А тут у нас… И я, и организация «Старших братьев» уделяли огромное внимание тому, чтобы любой межнациональный конфликт разбирался как можно более быстро и объективно. Причём – прилюдно. Любой мог послушать, что да как. В спорных случаях было принято наказывать обоих виновных, чтобы неповадно было.

Но гораздо больше национальному миру способствовал совместный отдых. После того, как вы по нескольку десятков раз постреляли друг в друга из маркеров, потом вместе играли в шашки и шахматы, ставили самодеятельные спектакли или ходили в лыжные походы и на рыбалку, ненавидеть соседа уже сложнее.

Так вот, в этом году мы ждали уже раза в полтора больше беженцев, чем в прошлом. Нет, не все они были христиане, и не все – православные, но многие китайцы не особо вникали в конфессиональные различия христиан. И без особого сопротивления переходили в православие. А другие ехали «соединиться с семьями».

И всё равно, после того, как власти Китая поддержали «боксёров» на официальном уровне, в Инкоу высадились российские войска, а в июле китайцы и вовсе обстреляли Благовещенск из пушек, начались волнения. Пришлось ездить по всей стройке, лично выступать и объяснять, что «это не те китайцы, эти – наши братья по вере, и сами от тех пострадали». Ну и батюшки помогали. Дело, как я думаю, даже не в высоком авторитете Церкви вообще, а в том, что раньше-то в иных деревнях священника месяцами не видывали. А вот эти, наши, сами приплывали, службы вели, исповедовали, причащали. Так что они просто были своими, поэтому их увещеваний, пусть и со скрипом зубовным, но послушались даже самые отъявленные бузотёры.

А в августе войска коалиции подошли к Пекину, а потом и взяли его. Так что в газетах уверяли, что со дня на день императрица Цыси запросит мира и сама начнёт казнить бунтовщиков. Поэтому к моменту приезда Моргана и Сунь Чжуншаня страсти уже утихли. Можно было показывать, как мы с китайцами дружно живём.

И то, что не все китайские беженцы успеют прибыть до окончания навигации, меня тоже не пугало. Уже вовсю шло строительство железнодорожной ветки от Обозёрской. Так что опоздавшие просто поучаствуют в строительстве.

Поэтому мне было необходимо, чтобы этот «важный товарищ» увидел, что он не в рабство продаёт своих соотечественников. Глядишь, поток ещё некоторое время не схлынет. Ну и вообще, желательно, чтобы он одобрил нашу стройку, как идеологически правильную, на которой китайцам есть, чему учиться. Тогда я буду не случайный лох, которого и кинуть не зазорно, а союзник. Пусть и не совсем свой.

Ну, а Дмитрию Ивановичу стройку показать просто сам Бог велел. Он мог и посоветовать что-то. Да и одобрение такого человека услышать – по-человечески приятно. Опять же, он имеет авторитет и в среде учёных, и у инженеров, и даже у самого царя. Не лишнее, если он стройку похвалит.

Но оказалось всё не так! Менделеев ковырялся не в тех местах!

«А что это у вас с участка получения ацетальдегида водород уходит? Вы что, научились дегидрировать этанол? Ах, как интересно!» «А это у вас что? Ацетилен получаете пиролизом этилена? Оригинально!»

А уж как он вцепился в участок получения фенола – вообще не выразить словами! Ну и где моя голова раньше была? Надеялся, что Менделеев фенол-ацетонный синтез не разглядит? Это он-то? Лучший химик этой эпохи? Лично выучивший большинство авторитетов? И лично же поставивший кучу сложных производств? Ну да, ну да!

Я и ему-то этого рассказывать не хотел, а уж то, что оно звучало при американцах и англичанах (а акцент у всей пятёрки «экспертов» из свиты Моргана был именно британский!) – и вовсе произошло поперёк планов! Но не промолчишь же! Ну не принято тут пока скрывать секреты! Патенты брать – да, принято. А скрывать – нет.

Приходилось скупо рассказывать. А «эксперты» на ус мотали. Я же – закипал!

И вот нашёл повод дать выход раздражению. Хотя… Исход встречи ещё под вопросом. Все же, кроме самого Фреда и пятёрки «экспертов»-шпионов, есть ещё «секретарь» и «помощник». По всем повадкам – явно ганфайтеры. А одного из них Генри даже припомнил.

И вот с ними как раз и будем биться. Так что – всё по-честному!..»

Беломорск, 19 августа (1 сентября) 1900 года, суббота

Тёмка просто никак не мог пропустить, как Воронцов и Семецкий с американцами ратиться будут. Потому что, во-первых, Рябоконь был не последним человеком в пейнтбольных схватках. Капитан «Прогрессоров», одной из лучших команд города. «Если егерей не считать!» – честно уточнил он про себя. А на то, как Семецкий или Воронцов стреляют, многие сбегались посмотреть. Кто поучиться, а кто и просто позавидовать. Девки, те больше поохать да повздыхать.

А во-вторых, спор-то начался как раз из-за его электротяга! Мотор один был, его самому лучшему оператору и поставили, всё по справедливости! А Тёмка и не подумал отказываться. И дело даже не в том, что так платили в полтора раза больше. Ему и так уже хватало. На Троицу даже выбрал время, съездил к тётке Матрёне в гости, благо быстро уже. До Сегежи за час доехали. А там – на пароходик и до истока Повенчанки без пересадок. Всего одиннадцать часов, считая очередь перед девятым шлюзом. День летом дли-и-инный, так что вечером по «декавильке» успел спуститься. Не в вагонетке уже, как бывало, а в вагончике, вроде трамвайного.

Пофорсил перед старыми знакомцами в городском костюмчике и ботиночках лаковых, денег тётке от щедрот подкинул, но и сам поудивлялся. В их городе, слышь-ка, электричество появилось! Да не только на улице, а и в домах уже. А у церквушки внешнюю подсветку для праздничных вечеров поставили! И заводы построили. Цементный, кирпичный и сернокислотный. А глинозёмный ещё строили. А шунгита этого так по десять тысяч пудов в день добывали! Вот ей-Богу!

Ну а потом назад вернулся, деньгу зашибать! Лишним-то не будет! И как вернулся, его сразу на электротяг и посадили. А потом и мотор этот новейший к нему на машину поставили. А он, Артём Рябоконь и не удивился вовсе. Не привыкать уже, что самое новое в мире ему первому испытывать доверяют.

А потом Артёма позвали помощником судьи. Так что стоял он совсем рядом с воротами, через которые наши на площадку входить будут. Даже услышал, как Юрий Анатольевич тихо пропел себе под нос: «Их восемь, нас двое! Расклад перед боем не наш!»

Но весело пропел, задорно!

Глава 3

Беломорск, 19 августа (1 сентября) 1900 года, суббота

Свисток, отмашка флагом и мы с Семецким резвыми кабанчиками метнулись на площадку. Треть гектара сухой утоптанной земли и асфальта сегодня были заставлены в стиле «сталкерской зоны» – низкие бревенчатые срубы без крыши и с как бы обгрызенными стенами, в которых виднелись узкие бойницы, скелеты пары сгоревших «бусиков», брошенные поддоны с какими-то коробками на них, деревья да канавы.

Входы для команд расположены по диагонали этого квадрата. Слева от каждого входа торчат «ремонтные столбы». По правилам сегодняшней игры попадание в маркер не считается поражением. Если коснуться любого «ремонтного столба», можно снова стрелять.

Ну а флаг в самом центре. Стоит им завладеть – и твоя команда победила. Вот только непросто это будет, центр – самое простреливаемое место. Да и силы команд не равны. Впрочем, это я сам напросился, чтобы победа слаще была. И чтобы никто не попрекнул, мол, лучшие стрелки края с младенцами связались.

Само собой, на площадку мы не просто вбежали в полный рост, а сразу ушли в кувырок. Ну да это трюк известный, в результате выстрелы наших супостатов выше прошли. Семецкий, не прекращая кувырка, спрятался за тумбу. А я нет, начал стрелять из положения лёжа. Местечко тут есть удачное – от стоящего или полуприсевшего противника прикрывает бревно, а вот мне их ноги бегущих противников видны прекрасно!

– Пуф-пуф-пуф! – заработал мой маркер. Да, дистанция для маркера великовата. Пришлось отказаться от любимых «двоечек».

Вообще, для тренировок наших егерей с маркерами пришлось от души повозиться. Шарики с краской долгое время получались слишком хрупкими, да и возможность палить очередями существенно влияла на тактику. Первым делом мы убрали возможность автоматического огня. Только одиночные! Ну и с шариками поработали, сделали их более прочными, уменьшили ёмкость магазина, увеличили начальную скорость. Правда, пришлось потом и массу шарика уменьшить, иначе шарики слишком больно били, появлялся риск травмы. Зато теперь с маркерами можно было падать, кувыркаться и не бояться, что шарики повредятся. И тактика получилась близкой к тактике реального боя.

– Е-е-е-е-э-эсть! – раздался вопль кого-то из зрителей! – Зацепил!

Ну да, улыбнулась мне удача! Широко улыбнулась! Удалось снять «помощника» Фредди. Камуфляж мы им не навязывали, да и сами использовать не стали, так что распознавать противников легко, просто по одёжке! Вот я и подстрелил первым одного из самых опасных. Тут не реальный бой, даже попадание в икры считается «чистым» поражением. Наверняка судья, сейчас ему напоминает, что площадку надо покинуть. Это даже привычные игроки в азарте иногда забывают, а уж эти-то…

– Пуф-пуф! – снова выстрелил я в одного из британских экспертов. Увальнями их не назовёшь, но явно гражданские, да и возраст… Так что этих мы с поручиком выбьем быстро!

Снова перекат по земле, потом быстро привстал, скрываясь от противников за невысоким барьером, и начал перемещаться вправо.

– Пуф-пуф-пуф! – раздался слева звук выстрелов Семецкого.

Так, дыхание успокоить… А теперь аккуратно выглянуть в щель! Чёрт, ну надо же! С площадки уходят четверо! Юрий ухитрился короткой серией сразу двоих снять. Мастер, уважаю! Хотя тут противники и сами должны подставиться, образовав почти сдвоенную цель.

Хм, теперь надо аккуратно выбить оставшуюся парочку экспертов. Нет, неплохо бы и «стрелка» снять, но этот вряд ли глупо подставится. Такие быстро усваивают преподанные уроки!

– Ляп! Ляп! Ляп! – застучали попадания возле щели, в которую я вёл наблюдение. Я испуганно отпрянул. Нет, на шестидесяти метрах рассеивание даже самому гениальному стрелку не позволит уверенно попасть из маркера в такую щель, но, черт возьми, под обстрелом об этом как-то не думается!

Да и подумав, всё равно подставляться не стану. В конце концов, есть случай. Пусть в щель попадут всего три процента выстрелов, но мало ли, ему может просто повезти!

Скосил глаза на напарника. Ага, он дал сигнал двигаться вправо после открытия стрельбы. Значит, выцелил-таки стрелка.

– Пуф-пуф-пуф! – короткая пауза, и снова, – Пуф! Пуф!

Я бросил своё тело вправо! Толкался резко, не только ногой, помог всем телом и левой рукой, уцепившейся за амбразуру.

Шаг! Другой! Третий! Кувырок!

– Ляп! Ляп! – прилетело откуда-то. Но, вроде, не по мне, а по соседнему дереву. Снова распрямляюсь и рыбкой влетаю в сооружение из брёвен.

Уфф! Кажется, добрался! Хотя какая-то сволочь меня чуть не подстрелила. Или всё же? Оглядел себя. Нет, следов краски не видно. Так, дышим, дышим… Успокаиваем дыхание, одновременно переползая к дальней стене.

Сюда я вломился не просто так, а по плану. У нас не было никаких сомнений, что команда соперников постарается побыстрее сорвать флаг. Тактика, кажущаяся новичкам беспроигрышной: лучшие стрелки из укрытий постреливают, а остальные члены команды перебежками несутся в центр. Будем мы стрелять, нас «стрелки» снимут. А станем прятаться и осторожничать, так кто-то из «бегунов» флаг сорвёт.

Вот она, канавка. Заходит под край стены, так что не слишком толстый игрок вполне может в неё просочиться. Вот только я и изначально был крупноват для этих времён, а теперь ещё немного раздобрел на управленческой работе, мне в эту щель не пробраться. Если только не… Где он? Ага, вот, брус валяется! Просунул его в щель, поддел, налёг всем весом… И вот тут габариты работают на меня. Нет, домик мне не поднять, разумеется, даже с рычагом, брёвна настоящие и весят немало! Но поддалась половица! Теперь ногой подвинуть кирпич, закрепить конструкцию. Уфф, снова отдышаться.

А теперь быстро в щель, затем пять метров проползти по канавке и – ура, я оказался за соседним срубом. Выбрался, перекатился и выглянул! О! Удача! Юрий за это время ухитрился снять ещё одного эксперта, а я сейчас…

– Пуф! – Сработал одиночным.

– Ура! – снова раздалось из толпы зрителей. – Попал!

Я довольно улыбнулся. Да, одиночный выстрел гарантии поражения не даёт. Но я рискнул намеренно. «Двоечки», не говоря уж про более длинные серии выстрелов, делают стрелка куда более заметным. Противник слышит первый выстрел, и начинает вслушиваться, пеленгуя. Потому одиночный выстрел в этом плане надёжнее. Перебрался левее, осторожно выглянул в бойницу. Противника не видать.

Скосил глаза на Семецкого. Через несколько секунд тот, поймав мой взгляд, показал условным сигналом, что скоро устроит бросок. И начал отсчёт времени, показывая его на пальцах.

Пять! Четыре!

Я оторвался от напарника и, продолжая про себя считать, начал целиться в сторону предполагаемого укрытия оставшегося ганфайтера.

Три! Два! Один! Пошёл!!!

Где же он? Покажись, гад!

Нет, не показался. Только кусочек маркера виден. Пора!

– Пуф-пуф-пуф! – застучал мой маркер. И тут же снова. – Пуф! Пуф!

Есть! Поразил я ему маркер! Слышен усиленный мегафоном требовательный голос судьи. Стрелку теперь придётся брести под нашим перекрёстным огнём к «ремонтному столбу», а сам он отвечать не сможет.

Нет, прёт нам сегодня просто не по-детски! Фортуна улыбнулась во все тридцать два зуба!

Теперь аккуратно, не подставляясь под выстрелы Моргана, по очереди передвигаемся ближе к центру. Фредди, даже не думая бежать к флагу, палит по всему, что шевелится. Но, к счастью, стрелок из него не очень. Да и попаданий опасается.

А вот его «специалист» действует по-прежнему толково. Понимая, что одновременно бежать, и стрелять по обеим целям мы не сможем, выбирает удобные промежутки и рвётся назад. К «ремонтному столбу». Черт, удачно всё же, что стрелять ему сейчас нельзя, а собрата его мы вырубили с самого начала. Иначе они могли нас и сделать.

Ну вот! До укрытия Фредди мне осталось всего полтора десятка метров. Семецкому – чуть побольше, но зато он обошёл моего давнего недоброжелателя с фланга. Юрий посмотрел на меня, взглядом спрашивая, что делать. Я показал, что оставить мне, но пугнуть. Кажется, он понял. Вскинул маркер и начал садить очередями через дверной проём куда-то в сторону Фредди.

Из сруба раздался испуганный вскрик, и «гений менеджмента», так обожаемый моей женой, пытаясь петлять, вынесся прямо на меня.

– Пуф!

Первый выстрел пришёлся ему в лицо. Прозрачных масок мы тут не применяли, только очки, защищающие глаза. Вот по очкам ему и прилетело! Снова раздался вопль, теперь не просто испуганный, а подстреленного зайца. Но руку с маркером он поднять забыл. Из головы вылетело, видать. Значит, я могу не заметить и продолжать огонь.

– Пуф-пуф!

– Ou! Shit![7]

Теперь прилетело по яйцам, так что наш «почётный гость и Учитель» скрючился. А крик прозвучал глуховато.

– Пуф-пуф-пуф! – добил я.

– Пуф-пуф-пф! Пуф-пуф! – присоединился Семецкий.

Чёрт! А вот так мы не договаривались! Если он стреляет по той же цели, что и я, значит «секретарь» сейчас бежит к «ремонтному столбу». Нет уж! Я обернулся, одновременно вскидывая оружие.

– Пуф! Пуф! Пуф-пуф!

Чёрт! Увёртливый гад! И так перемещался рывками, а под конец ещё и в перекат ушёл!

– Пуф-пуф-пуф! – застучал маркер поручика. Есть! В отличие от своего босса, «секретарь» сразу же после первого попадания задрал вверх руку с маркером.

– Победил «Беломор» – прогрохотал в мегафон судья.

После игры мы с Семецким подошли к этому «секретарю» пожать руку. Заслужил мужик! Играл сильно и по правилам.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…А в понедельник у нас был торжественный день. Пустили первый агрегат Беломорской ГЭС. У меня наконец-то появилось действительно дешёвое электричество!

Так что вечером понедельника был банкет, а во вторник стали провожать гостей. Морган, хоть и чернел синяками под обоими глазами – не прошло даром попадание по очкам – делал морду кирпичом и показывал, что без претензий, сердечно попрощался не только с Натали, но и с Семецким, и даже со мной, после чего убыл с сопровождающими в Лондон. А китайский газетчик – до Архангельска, а оттуда уже поездом в Питер.

С ним вообще всё получилось лучше, чем я рассчитывал. Очень уж на него Морган с «экспертами» сильное впечатление произвёл. Я мог сколько угодно уверять, что Запад «угнетает Россию лишь немногим меньше, чем Китай», но один вид Моргана и его делегации убеждал лучше всяких слов.

Да и то, как китайцы здесь жили, ему тоже понравилось. И тренировки наши, и карабины Нудельмана. Он даже выпросил пару штук, «чтобы показать товарищам».

Не помешало и то, что чуть позже императрица Цыси перешла на сторону союзных держав и стала преследовать ихэтуаней. Они собрались в Манчжурии и бесчинствовали там ещё почти полтора года. Так что поток беженцев не иссяк до самой весны 1902 года. Это было прочной основой нашего сотрудничества.

Ну а мы убедили Менделеева с семьёй возвращаться в столицу вместе с нами, Беломорканалом. Заодно и поговорили…»

От Сегежи до Повенца, 23 августа (5 сентября) 1900 года, среда

– Юрий Анатольевич, голубчик, ну нельзя же так! – увещевал меня Менделеев. – Вы же – настоящий учёный. Да за эти синтезы вам приват-доцента смело можно давать! Наталья Дмитриевна, ну хоть вы на него повлияйте!

– Он мне и без научной степени всем хорош! – лукаво улыбнулась моя жена. – Вы лучше кушайте, кушайте!

Да, в этой поездке сервис был куда лучше, чем всего год назад. До Сегежи экспресс нас довёз меньше, чем за час, а там под парами уже ждал пароходик общества «Самолёт», известный своей скоростью. И в пароходике том был накрыт обед вполне ресторанного уровня. Догадываясь, что Дмитрий Иванович снова поднимет темы, которые я не собирался делать достоянием общественности, я предложил обедать узким кругом.

Дочка Дмитрия Ивановича, например, обедала в другой каюте, где ей составляли компанию Дмитрий Михайлович Ухтомский и Степан Горобец. Кроме того, по моей просьбе включили аудиолу. Да, пытались сделать радиолу, то есть аппарат, который музыку и по радио принимает, и с пластинок воспроизводит, но… Не получилось! Пока что затормозились с самой передачей звука по радио. Идею перехода от «искровой» радиопередачи, забивающей почти весь эфир, к передаче на выбранной частоте тут приняли на ура.

Правда, мне пришлось напрячь память и припомнить раздел «Колебания и волны» из курса физики. Ничего, даже через десять лет припомнил. Преподаватель этого курса нам попался дотошный. Преподавал не только в МГУ, но и на Физтехе, и сурово спрашивал за знание своего предмета.

В общем, набросал я им простейшую схему генератора таких колебаний. Потом несколько месяцев экспериментов, поменяли кое-что и – вуаля! Заработало!

А ведь скажи кому, что добились этого опять же моей химией – придётся долго объяснять, что все дело в новейших аудионах. Они же – триоды-усилители. За счёт вольфрамовой нити накала удалось поднять мощность и коэффициент усиления по сравнению с реальной историей, а ниобиевые поглотители газов обеспечили более глубокий вакуум в трубках и срок службы. А потому – меньшее количество помех.

Вот благодаря нашим усилителям сама мощность принимаемого сигнала стала менее важна. Главное, чтобы его помехи не забивали. Получилось, что чем сильнее мы сузим передающую частоту, тем меньше будет помех, а значит, увеличится расстояние уверенного приёма.

Идея вывода сигнала на наушник тоже была принята.

А вот дальше мы упёрлись. Я предложил, для простоты, амплитудную модуляцию сигнала[8]. Чтобы спокойно передавать не только «морзянку», но и звуковые сигналы. Идею приняли, и даже запатентовали, но вот качество и дальность такой передачи пока оставляли желать лучшего. Вот как только решим и эту проблему, начнём опережать по уровню развития радиодела прошлое моего мира лет на пятнадцать, а то и на все двадцать.

Зато с пластинки, к моей гордости, звук воспроизводился вполне приемлемо, хрипов и шипения было поменьше, чем у обычного граммофона. Так что музыка с пением одновременно и развлекали публику, и не позволяли услышать нас посторонним.

Нет, комфорт, что ни говори! Цивилизация! Да и потом спуск до Повенца предстоял в комфортабельном электрическом вагончике, этаком миниатюрном трамвае.

А уж в ноябре – и вовсе расчудесно будет! Доплыть до Медвежьегорска, а там сесть на экспресс – и раз! – за два с половиной часа уже в Беломорске! За два неполных года стройки сумели добиться проходимости всего с одной пересадкой.

Тимонов может гордиться своим проектом! Пока же он торчал на Всемирной выставке в Париже. Золотую медаль за проект канала ему уже вручили, но предстояло дождаться окончания выставки. Самого меня дела не отпустили, так что наш концерн там представляли Тимонов и Гребеневич.

– Да не в степени дело! Я ведь видел, вы за прогресс всей душой болеете. Лекции мальчишкам читаете, электростанции в глуши строите, о рабочих радеете… Не все наши предприниматели так себя ведут, далеко не все! И в другом тоже…

– Эмансипированных дам на работу беру, революционеров привечаю, евреям покровительствую! – продолжил я.

Дмитрий Иванович поморщился. При всей широте взглядов он был глубоко верующим человеком, патриотом и монархистом. Даже с лёгким оттенком национализма[9].

– Не в том дело! Я же вижу, вы – человек православный. Китайских братьев по вере от смерти спасаете, пастыри местные вас очень уважают. Да и не о том я! – энергичным жестом он отмёл нежелательный поворот беседы и вернулся к прежней теме: – Как вы не понимаете, знание, переданное миру, на благо всего мира и используется! Прогресс ускоряет. Нельзя же только о прибыли думать, право!

Наталья откинулась на спинку стула, всем видом показывая, что слушает внимательно, но молчала. Тищенко с Семецким скопировали её невербальный сигнал. Олег Викторович, дождавшись первого тока с ГЭС, наконец-то вырвался в отпуск в Одессу, впервые за два года. Ну а Семецкий до Южной Пальмиры едет с ним, а потом планирует двинуться к бурам.

Очень уж ему хотелось опробовать новые карабины Нудельмана, с отъёмным магазином. Да, я выполнил обе его просьбы и даже с небольшим довеском. Соорудил примитивный гранатомёт на основе «обреза» от «берданки» и наштамповал магазинов «с двумя точками крепления». Правда, каждый магазин после штамповки пока приходилось отшлифовывать индивидуально, причём вручную! Да и ёмкость магазина была всего пятнадцать патронов, но в целом… в целом агрегат получился вполне достойный. Хотя совсем не напоминал «калашникова», образ которого вставал у меня перед глазами при словах «отъёмный магазин»[10]. Отсутствовала пистолетная рукоять, да и магазин был почти вдвое короче. В длинном магазине пружина часто перекашивала. Наверное, сталь у нас не та, что в магазине «калаша». Стрелял он только одиночными, да и весил побольше. И точность приемлемая была только на расстоянии метров до трёхсот, не дальше. Зато в нём, как и автомате Калашникова, имелась газоотводная трубка. Просто в неё подавались не раскалённые газы от выстрела, а углекислота из баллончика.

Но, когда я, ожидая новых лавров гения, поинтересовался, почему бы и не использовать часть энергии пороховых газов напрямую, на меня только кисло посмотрели. Оказывается, не я первый такой умный. Пытались уже. Тот же пулемёт Кольт 1895 года именно на этом принципе построен. Да и в карабинах продолжают пытаться. Но пороховые газы пока что очень грязные, так что такая трубка слишком быстро забивается. Ну и кому оно надо, спрашивается, посреди боя оружие чистить?

Что за довесок я им дал? Да просто толовых шашек щедрой рукой отсыпал! Мы как раз экспериментировали с производством тола, так почему и не поделиться? Причём экспериментировали не с самим толом, там все ясно. Синтез тринитротолуола даже в этом времени был уже неплохо отработан! Нет, я разрабатывал максимально дешёвые источники самого толуола. Сейчас его из коксовой смолы выделяли, получался он «грязным», да и выходило его не очень много. Вся российская металлургия всего около тысячи тонн в год могла давать. Я же, по примеру будущего, взял за основу технологии нефтепереработки.

Увы, мои проекты по заселению и промышленному освоению Севера всё ещё упирались в проблему ограниченности топлива. Уголь приходилось везти сюда издалека, и он был дорог. Нефть с доставкой тоже обходилась недёшево. Единственным выходом на ближайшие годы была нефтепереработка. Если по приличной цене продать «светлые» продукты, то мазут, можно сказать, оставался бы почти даром.

Однако и тут была проблема. Хотя даже в моем будущем многие почему-то считают, что там ничего сложного, всего лишь «загнал в перегонный куб да перегнал», но на самом деле, нефтеперегонка – лишь начало, дающее довольно простые продукты, из которых ценным сейчас считается только керосин, а его выход не очень-то и велик. Немного позже, когда дизельные двигатели станут более распространены, ценной станет ещё и солярка. А прямогонный бензин вообще-то мало куда годится. Октановое число у него около сорока-сорока пяти, т. е. движки на нем получаются тяжёлыми и низкоэффективными.

Вот и выходило, что надо солярку и прямогонный бензин во что-то более ценное переработать. Для этого я строил установки изомеризации бензина, крекинга и прочее. Все это – довольно непростые химические процессы. Но в результате можно было получить высокооктановый бензин, кумол и толуол с бензолом.

На высокооктановый бензин у меня уже и сейчас был немалый внутренний спрос – бензопилы, лодочные моторы, а в перспективе и автомобили с самолётами. Компактный и мощный мотор без высокооктанового топлива не работает. И фишка в том, что здесь и сейчас такое топливо было только у меня!

Бензол можно было в небольших количествах добавлять в топлива, ещё больше повышая октановое число, но главное – из бензола можно было получать анилин на красители и фенол, который много для чего годился – и на взрывчатку, и для медицины, но главное для меня – на фенолформальдегидные смолы. А дальше – прямая дорога к производству дельта-древесины, карболитизированной фанеры, карболита и ДСП. Прорывные материалы. Причём и патент на них взять можно, и реализовать на здешних технологиях. И совершенствовать их можно десятилетиями.

Поэтому я использовал все три пути применения бензола.

А вот толуол лучше всего было пускать как раз на производство взрывчатки. Само производство тола я, повторюсь, знал прекрасно, знал и то, как его улучшить по сравнению с конкурентами, повысив выход продукта. А вот что нуждалось в отработке и шлифовке, так это система безопасного применения тола. Лить его или прессовать из «стружки»? Как именно готовить взрывчатые смеси с ним – аммоналы и аммониты? Нужны были эффективные взрыватели и огнепроводные шнуры, которые тут почему-то упорно называли «бикфордовыми».

Вот я и поделился, от широты души. Диверсантам и партизанам, если верить фильмам и здравому смыслу, взрывчатка всегда пригодится. Рельсы взорвать или мост, чтобы погоня отстала, или каменную осыпь на врага спустить. Да мало ли применений они могут найти?

* * *

Впрочем, я отвлёкся. А сейчас почти всем присутствующим членам моей команды явно было любопытно, как именно я донесу до Менделеева те доводы, что регулярно озвучивал им. И вообще, получится ли? Ведь на него я авторитетом давить не мог, надо было убеждать логикой. Что ж, попробуем!

– Вот вы, Дмитрий Иванович, говорите «отдать». Это что, как с вашим пироколлодием было?

– Эк вы меня, право! – аж закашлялся великий учёный. История была не слишком известна и не очень красива. Американский военный эксперт присвоил технологию, разработанную Менделеевым, оформил патент, а потом России же его и продал. – Но ведь я прав! В итоге это изобретение внедрили быстрее! В том числе и у нас. Любят у нас преклоняться перед Западом!

– Как вы могли заметить, Дмитрий Иванович, у меня со скоростью внедрения проблем нет. Но нет их лишь потому, что я не просто отдаю миру, а успеваю на своих новинках прилично заработать. Настолько прилично, что хватает и на новые разработки. И вот от этого как раз прогресс идёт быстрее. В том числе, и для остального человечества.

Менделеев задумчиво покачал головой. Он надеялся убедить меня, а получилось, что это я заставил его сомневаться.

– А вот, кстати! Вы меня пироколлодием попрекнули! Но ведь и аудиола эта, что в салоне стоит, не вами сделана. А рация в рубке, с помощью которой вы можете связаться с руководством любого участка стройки или с её штабом… Да хоть с Архангельском или Петрозаводском! Так вот рация эта – она ведь германского производства. Чем же ваш метод лучше? – лукаво прищурившись, уколол меня учёный.

– Хотя бы тем, что радиолампы в этих аппаратах – в Петрозаводске сделаны. И пластинки для аудиолы изготовлены из моего пластика, причём на предприятиях, в которых у меня половина пакета акций. Да и динамики – они из технического углерода, полученного в Петербурге, на российском заводе. Кстати, из нашего повенецкого шунгита.

– К тому же, и немцы, и французы в будущем году обязаны построить в России дочернюю фабрику. А через три года, когда она станет способна покрыть российский рынок, – передать её нам, в зачёт поставок! – добавила Наталья. – Так что мы таким способом долю импорта потихоньку сокращать будем.

– Ладно! – вскинул Дмитрий Иванович обе руки вверх. – Убедили! Обдумаю я ваше мнение на досуге. Может, и соглашусь. Но пока-то, хотя бы мне одному, под честное слово, можете рассказать, что вы там придумали? А то даже Чернов начал отмалчиваться. А про Байкова я вообще молчу! Совсем он под ваше влияние подпал! А мне же любопытно! Просто до крайности! Ну, так что, расскажете?

– О чём речь! Для того вас с собой и звал! В общем, мы готовим…

Глава 4

Петрозаводск, 24 августа (6 сентября) 1900 года, четверг

– Милый, я тебя просто обожаю! – сказала Натали, прильнув к моему плечу. Ну, какому мужику не будет лестно услышать такое от умницы да красавицы? Да ещё наедине, ведь в Петрозаводске сошли только мы двое, остальные поплыли в столицу. Разумеется, я растаял, начал гладить её по волосам и… А никакого «и» дальше не было, она отстранилась и строго сказала:

– Да погоди ты! Я хочу тебе спасибо сказать! Я ведь видела, что Морган тебя бесит, что ты ревнуешь… Даже на дуэль его, вон, вызвал! – хихикнула она, но тут же собралась и серьёзно продолжила: – Понимаешь, мне это было очень нужно! Это не блажь, нет! У него взгляд другой! Он просто задавал вопросы: «А почему вы решили строить металлургический завод в Сосновце? Почему передумали строить в Кеми? Отчего вообще не в Оулу[11]? Ведь оттуда и строительство завода снабжать, и продукцию вывозить быстрее и дешевле?..»

– Нельзя нам в Оулу! – досадливо поморщился я. – Финнам много воли дают, пришлось бы любой чих с их Сенатом согласовывать, а то и вовсе сейм собрали бы! Нет, политика сейчас правильная, в конце концов, их уломали бы. Но на это годы ушли бы!

– Во-от! – торжествующе сказала Натали! – Потому-то я и говорю, что Морган – гений менеджмента! Простыми вопросами он сумел мне мозги прочистить!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Да, пришлось признать, что от Моргана была польза. Натали по результатам общения с ним предложила в корне реформировала наш Холдинг. Принципы были просты:

Во-первых, разделение бизнеса по контурам. При этом внутренний круг принадлежит нашей семье либо полностью, либо мы имеем контрольный пакет. Именно предприятиям этой группы круга я отдаю своё основное внимание, о его развитии в первую очередь же беспокоюсь. В этот круг входят производства ключевых продуктов, то есть того, что кроме нас не может произвести никто в мире, либо того, что определяет наши конкурентные преимущества. То есть в обязательном порядке – это мой химический комбинат, все ГЭС, обогатительный комбинат в Костомукше, будущий завод по производству титана и тантало-ниобиевого концентрата и шунгитовый рудник. Всё остальное – строго по необходимости.

В средний круг же войдут бизнесы, важные для существования внутреннего круга, но при этом их продукты или услуги могут быть воспроизведены другими и без нашей помощи. Предприятия этого круга будут принадлежать банку «Норд» и управляться госпожой Воронцовой и её аппаратом. Сюда войдут железные дороги, электрические сети, Онежский электромеханический комбинат, Повенчанский глинозёмный завод (когда его достроят), будущий алюминиевый завод под Сегежей, железорудное месторождение в Костомукше, рудник на Ловозере, нефтедобыча на Варьеге и Ухте, нефтепереработка, все крупные ТЭЦ, месторождение калийных солей… Ну и Беломорканал, само собой, пока его у нас не выкупят.

И внешний круг. В нем будут предприятия, полностью или частично принадлежащие банку «Норд». Они будут управляться наёмными менеджерами со стороны или совладельцами. Банк «Норд» лишь контролирует качество управления. В этот круг входят предприятия, созданные для продажи или для обеспечения комфорта в зоне стройки, например, доходные дома, кафе, театры, прокат и ремонт электромобилей, цементные заводы, мельницы, водорослевый завод, птицефермы, предприятия по производству сухого и сгущённого молока, прачечные…

Во-вторых, все наши предприятия должны стремиться из внутреннего круга в средний, из среднего – во внешний, а из внешнего – на продажу. Мы вообще не должны держаться за бизнесы, иначе утонем в текучке.

В-третьих, и это принципиально, любое иностранное предприятие, в котором мы участвуем, должно открыть со временем «дочку» в России, способную полностью или в большей части покрыть потребности страны в данной продукции.

В-четвертых, мы отказываемся от приёма планов на основе одной только доходности. Необходимо подходить комплексно, для чего также учитывать риски, затраты времени и управленческих усилий. Также необходимо разработать систему весовых оценок проектов для сравнения их между собой.

В-пятых, нам необходимо усилить систему подготовки и профессионального роста кадров. В частности, включить сотрудничество с иностранными компаниями и обмен кадрами. Пусть наши учатся у иностранцев, причём и там, и тут.

В-шестых, поскольку научная и техническая составляющая в нашей корпорации невероятно важны, нам необходимо перейти от «пожарного» принципа привлечения научных и инженерных кадров сначала к среднесрочному, а затем – и к долгосрочному планированию не только привлечения, но и и воспитания таких кадров. При этом, несмотря на загруженность, крайне важно ввести проверку выполнения этих планов и отчётность по их выполнению.

В-седьмых, поскольку наша потребность в высокообразованных и грамотных кадрах будет со временем только возрастать, нам необходимо всемерно пиарить Беломорск как центр прогресса. То есть, мне надо как можно больше пропагандировать нашу повёрнутость на науке и технике, готовность открывать здесь лаборатории и финансировать чужие исследования. Также необходимо не просто привлекать сюда учёных и изобретателей, открывая здесь для них лаборатории и учебные заведения, но и презентовать все их достижения. Так что именно мне нужно, как следствие, усилить свой образ «учёного и изобретателя», «любителя науки и прогресса самих по себе» и «талантливого «самородка».

В-восьмых, для усиления образа этой «повёрнутости на науке и изобретениях» наоборот, притушить образ удачливого дельца. Поэтому весь пиар нашей продукции отныне надлежит делать не под моим именем, а от подразделений банка «Норд» и организованного вокруг него Холдинга.

Ну и девятое, последнее: «Надо любить правильно делиться». И с покровителями, и с равными партнёрами, и с подчинёнными нельзя жадничать и жрать в три горла. Иначе Холдинг нам не развернуть.

Казалось бы, я большую часть и так знал, что-то понимал интуитивно… Но, когда Натали это подробно проговорила, у меня как пелена с глаз упала.

Кстати, в рамках экономии времени я поймал Гольдберга в Петрозаводске и убедил его собрать команду для разработки бура с электроприводом. А то нынешние буры, вращаемые с поверхности, ниже трёхсот-четырёхсот метров не доставали. А почти все нефтяные и газовые богатства Коми лежали в разы глубже. А то и на порядок. Мне же они были нужны. Пусть не прямо сейчас, но ведь среди наших принципов теперь есть и такой пункт – «перейти к среднесрочному и долгосрочному планированию…»

Лондон, 8 сентября 1900 года, суббота

– Результаты поездки превосходят все ожидания! Морган впечатлён результативностью поездки, а особенно – теми выводами, которыми я счёл нужным с ним поделиться.

– Это хорошо, – кивнул лорд. Встречались они с Яном всё в том же клубе «Бифитер». – Постарайтесь короче, у нас обоих мало времени!

– Первый вывод: несмотря на то, что Воронцов обожает презентации своих достижений, он невероятно скрытен. И презентует только то, на чем готов снять сливки. И только тогда, когда готов. Второе: он действительно гениальный химик. Открыл, как минимум, десяток новых синтезов, но сообщил пока о считанных единицах. Причём, с получением дешёвого электричества с ГЭС он явно планирует расширить производство старых материалов. Полихлорвинила, пенополистирола, ацетилцеллюлозы, синтетического каучука… Но это не главное!

Тут Ян наклонился к собеседнику, подчёркивая важность того, что сейчас скажет:

– Судя по всему, он готовится выбросить в мир некий новый материал, получаемый из фенола, формальдегида и древесины. Возможно, что вместо древесины могут использовать и материю, тут не совсем ясно. Причём, судя по мощностям для производства этих двух реагентов, речь будет идти о сотнях тысяч тонн в год, сэр!

Собеседник попытался не показать эмоций, но яростно пыхнул сигарой.

– Кроме того, расширяется производство бутанола и высокооктанового бензина. Это вполне сочетается с пристальным вниманием Воронцова к двигателям внутреннего сгорания! – тут Ян Карлович позволил себе улыбку. – Даже на дуэль Моргана вызвал за пренебрежительный отзыв об этом своём любимце!

– И Морган остался жив? – не стал скрывать изумления визави Яна. – Но каким чудом?

– О! Они стрелялись из пневматических ружей, шариками с краской. Сейчас так модно в этой дыре!

– Дикари! – пробормотал седовласый лорд. – В наши времена Морган бы живым не ушёл…

– Ему и сейчас досталось, сэр. Весь в синяках и краске, плюс отбили яйца!

Лорд коротко хохотнул, но тут же оборвал себя и вернулся к заслушиванию доклада:

– К делу, мистер Берман! Что там ещё из загадок?

– Третья загадка – самая таинственная. Эксперты обратили внимание, что на многих производствах у Воронцова отходом является водород. Водород невероятно взрывоопасен, поэтому его, как правило, избегают. Или сжигают на месте, или используют в синтезе. Но у Воронцова всё не так. Водород отводят по трубам. Здания стоят как бы по сторонам квадрата, а трубы с водородом идут в центр этого квадрата. Там стоит цех, в нем оборудование синтеза древесного спирта. На него и расходуется водород.

– Перестаньте говорить загадками! – возмущённо потребовал завсегдатай клуба. – Я все равно не буду поражён вашей догадливостью. Вы ведь тоже не химик, и не сами все поняли! Это сделали эксперты, которых я же вам и прислал.

– Оборудование для синтеза метанола явно временное. Да и синтез метанола уже налажен в другом цеху, более дешёвым способом. В этом цеху планируют другой синтез с использованием водорода.

Он облизнул губы и продолжил:

– Но никакого другого сырья в этот цех подвозить не планируется. Разве что сырьём будет воздух…

– Ян, хватит театра!

– Эксперты думают, что наш «русский Эдисон» решил проблему фиксации азота, над которой бьётся вес мир! И теперь у России будет вдоволь нитратов.

– А ведь это – переворот в военном деле! – задумчиво пробормотал шеф. – Уже два с лишним века интенсивность и продолжительность войн ограничивалась добычей селитры. Порох чёрный или бездымный, динамит, пикриновая кислота или новомодный тол, все они, так или иначе, требовали нитратов. А теперь Россия сможет всех превзойти?

– Простите, сэр, но нынешняя Россия к войне не готова. И я не думаю, что такой секрет удастся долго сохранить. Пройдёт совсем немного времени, и его повторим или раздобудем мы, немцы, французы и американцы… Так что в целом ничего не изменится. Войны будут выигрывать Великие державы. Те, кто сможет выпускать больше стали, больше машин и так далее.

– Что ж, Ян, пожалуй, вы правы. Это изобретение лишь ненадолго даст преимущества Воронцову. Потом все снова сведётся к соперничеству Британии, Франции и Германии.

Потом задумался, и пробормотал:

– Хотя, Британии не помешало бы получить этот секрет пораньше. Но охрана у Воронцова отличная. Никак не получается пока к секретам подобраться.

– А вот насчёт этого у меня есть идея! – оживился Ян, увидев возможность посчитаться с убийцей племянника. – До наших экспертов дошёл слух, что Семецкий и ещё пятеро охранников как раз сейчас едут в Южную Африку, воевать за буров. Думаю, его там будет не так уж сложно устранить. Достаточно объявить награду за голову. А со сменой начальника охрана воронцовских заводов и лабораторий может стать уже не такой непроницаемой.

– Да, стоит попробовать. Хотя, я думаю, с живым с ним ещё интереснее пообщаться. Мало ли, что он расскажет, если правильно поспрашивать… Да, вы правы, Ян, стоит объявить награду. И за живого – существенно больше, чем за мёртвого.

– А может, и на Воронцова заказ выдадим? Есть же специалисты?

– Нет, Ян. Понимаю ваши чувства, но… в настоящий момент на каждый шиллинг, заработанный Воронцовым и его компаньонами, британские компании имеют три или даже четыре.

– Но как это?

– Очень просто. Он продаёт нам материалы, а мы – делаем из них продукцию, которая стоит в разы дороже.

Нью-Йорк, 25 сентября 1900 года, вторник

– Этот Промптер, наверное, думает, что я на седьмом небе от счастья! Как же, они мне «тайны Воронцова» раскрыли. Фиксация, видите ли, азота! Ну и что? Америке пока хватает и чилийской селитры! Так что лезть в эту тему сейчас просто глупо. До той поры, пока синтез понадобится нам, пройдут годы! Много лет! Хотя, конечно, на бирже я эту тему постараюсь использовать и выжать всё.

– Вы большой мастер игры на бирже! – льстиво улыбнулся собеседник. – Не то, что мы, простые инженеры.

– Не прибедняйся, Стаффи! Ты – лучший инженер моего Электрического клуба. Вот новые материалы из дерева, фенола и как там его? Формальдегида – это да, хорошо. Внедрим, обязательно. Только вот секрет этот еще предстоит узнать. Так что этот визит сэкономил мне год или полтора, но не более.

– И это хорошо, сэр! Сами же говорите, время – деньги! Вот резина и топливо для моторов – это хорошо. Яйцеголовые клянутся, что теперь до разгадки им осталось недолго.

– Клянутся они… – протянул Морган. – Но если выполнят обещанное, то сбыт будет, можно не сомневаться! Мотор, и правда, хорош! Электромобиль с дополнением из бензинового двигателя сможет ездить очень далеко, так что спрос будет, и хороший! Тут главное, придумать узнаваемую марку. Как бы назвать этого уродца?

– Гибрид? Комбинация? – робко предложил инженер.

– Точно! – аж прищёлкнул пальцами Фред. – Комби! Это будет продаваться!

И он посмотрел на подчинённого, привычно ожидая восхищения. Но тот, погруженный в мысли, этого не заметил, а напротив, повёл речь о другом:

– Особенно, сэр, с учётом того загадочного кубика, который вы привезли из России. Вам его подарил Воронцов?

– Не лезь не в своё дело! – ледяным голосом оборвал подчинённого Фред. – Так что там с этим кубиком?

– Сначала я решил, что это новый аккумулятор. Не очень ёмкий, кстати, наши обычные аккумуляторы превосходят его раз в пять-шесть по объёму отдаваемой энергии. Но потом я померил его внутреннее сопротивление, босс! Замеряю, а оно не измеряется. Вообще! Приборы не позволили определить.

– Что означает эта галиматья, Стаффи? Ты забыл, что сейчас не своём «заповеднике для учёных» выступаешь?

– Сэр, этот кубик… А вернее, этот параллелепипед…

– Да хоть кирпич! – вышел из себя Морган. – ЧТО? С НИМ?! НЕ ТАК?!?!

– Он невероятно мощный, сэр. Если правильно собрать блок из таких элементов, то он сможет, например, полноценно тянуть электротяг. Недолго, минуты две-три, но со скоростью до тридцати миль в час. Так что электротяг сможет провезти груз на милю или полторы.

– И что толку в таком уродце?

– Он заряжается ещё быстрее, сэр! За считанный десяток секунд. Так что, если мы получим много таких элементов, мы сможем сделать трамвай без рельсов и проводов. С подзарядкой за время остановок.[12]

Фред присвистнул!

– Ты прав, Стаффи! Вот это – настоящий трофей! Этот русский называл их в своих бумагах «ионисторами»! – Тут Морган посмотрел на своего лучшего инженера и вкрадчиво спросил:

– Стаффи, ты хочешь стать богатым? Если вы до Рождества разберётесь, как эта штука работает, чтобы я мог её запатентовать, получишь подарок в пятьдесят тысяч долларов.

– Шестьдесят! – нервно облизнув губы, выставил встречное условие инженер.

– Хорошо, шестьдесят! Но тогда неудачи я не приму! Хочешь, по воскресеньям вкалывай, хочешь – спи в лаборатории, но разберись, ясно?

И дождавшись ответного кивка, торжествующе улыбнулся. Кажется, он, Фред Морган, снова нашёл своё Эльдорадо!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Телеграмма Артузова догнала нас утром в пятницу. В ней Кирилл Бенедиктович настоятельно требовал встретиться как можно быстрее, причём настолько спешил, что проложил новый маршрут. Сначала он поездом проехал весь проложенный участок нормальной трассы, потом, сколько удалось – «декавилькой», проложенной вдоль строящейся трассы, ещё около пяти вёрст – на лошади и дальше – снова «декавилькой», уже до Медвежьегорска.

Вместо обычных к этому моменту одиннадцати-двенадцати часов он преодолел дистанцию всего за пять. За это время мы с Натали едва успели собраться и доплыть из Петрозаводска.

Первым, что он сказал, было:

– Из сейфа лаборатории пропал один из опытных образов ионистора и лабораторный журнал с последними записями. Проведённое расследование показало, что их мог похитить только кто-то из пары американцев, сопровождавших мистера Генри Моргана во время его визита к нам!

После этих слов наша жизнь ускорила свой и без того бешеный темп…»

Нью-Йорк, 25 сентября 1900 года, вторник

– Никак не ожидал так быстро встретиться с вами снова, Юрий! – улыбнулся Морган. – Мне казалось, что вы и миссис Воронцова планировали эту зиму провести в России.

– У нас есть поговорка: «Если хочешь насмешить Всевышнего, расскажи Ему о своих планах!»

Я улыбнулся и продолжил:

– Дела потребовали навестить Америку.

Фред, продолжая благожелательно смотреть на меня, улыбался и молчал.

Надо признать, за пять лет, истекшие со времени нашей первой встречи, он сильно поднаторел в искусстве демонстрировать уверенность в себе, доброжелательность и радушие. Сейчас это выглядело совершенно натурально!

Но сказано: «Суди по делам!» А дела просто кричали, что Фредди остался всё тем же. Он должен был меня бояться сейчас. Не мог не бояться! Но выглядел абсолютно спокойным. Что же, посмотрим, надолго ли хватит его невозмутимости.

– Моя жена в восторге от общения с вами, Фред. Называет вас своим Учителем. Я привёз целое письмо благодарностей, так что пересказывать не буду, сами прочитаете!

* * *

Эх, видели бы вы, как бушевала Натали, после того, как Артузов объяснил, почему он уверен, что похитителями могут быть только двое американцев, сопровождавших Моргана. И почему заказчиком похищения, несомненно, является непосредственно её обожаемый Фредди!

Потом она успокоилась, подумала пару секунд и выдала: «А знаешь, милый, я только сейчас осознала, что в его лекциях по менеджменту вообще нет понятия «честь» или чего-то похожего. Только «деловая репутация». Я раньше не замечала отличия, а ведь оно есть, и очень важное! Он учит, что недопустимо не совершать гадости, а попадаться!»

Потом решительно подвела черту: «Получается, он делом доказал не только то, что он – бесчестный человек, но и то, что он – профессионал высшей пробы!»

Так что восторги, высказанные ею в письме, были неподдельными. Восторги профессионализмом. И моей жене теперь очень хотелось переиграть своего бывшего кумира, доказать, что можно быть хорошим управленцем, не поступаясь честью.

– Благодарю вас! Передайте очаровательной миссис Воронцовой, что она – лучшая моя ученица! – и Фред, улыбнувшись, начал вставать из-за стола, одновременно протягивая мне руку для прощания.

– Погодите, Фред! Письмо я мог передать и по почте.

Он снова сел, и вот теперь на мгновение-другое неуверенность проскользнула в его позе. Ну что же, я ещё только начал.

– Я очень люблю свою жену. И благодарен за ту радость, которую вы доставили ей. Благодарен настолько глубоко, что бесполезно и пытаться выразить это словами. Нет, я хочу подарить настоящую драгоценность! Так что примите! – и протянул ему маленькую шкатулку. Морган открыл её, и его рука заметно дрогнула.

– Эти штучки я назвал ионисторами. Они произведут настоящую революцию в электрическом транспорте, когда я выброшу их на рынок[13]. Да и в электрической аппаратуре.

Морган с недоверием потрогал привезенные мною кубики, достал один из них из шкатулки, повертел в руках. Если бы я раньше и сомневался в выводах Артузова, то теперь сомнениям места не оставалось. Было заметно, что он сравнивает мои подарки с чем-то уже знакомым.

– А вы не боитесь… – начал он.

– Что вы разберётесь в их устройстве, запатентуете и начнёте выпускать под своим именем? Ну что вы, Фред, как мне такое могло прийти в голову? – ответил я, не сильно-то и стараясь скрыть сарказм.

– Я извинился за ту историю. И вы приняли извинения и компенсацию! – попытался попереть на меня Фред. – Теперь вы не имеете права попрекать меня старой историей!

– Старой? – с иронией переспросил я. – Нет, старой историей я и не думал вас попрекать.

«Туше!» – как говорят в фехтовании. Фред невольно отвёл взгляд. А вот сейчас самое время начать дожимать.

– Я говорил совсем про другое, Фред. Про то, что мне нечего опасаться! Во-первых, менее чем через неделю после вашего отбытия мы подали заявку на патент в двух десятках крупнейших стран. Институт поверенных и телеграф позволили нам сделать это даже раньше, чем вы вернулись в Соединённые Штаты, представляете? Во-вторых, и это более важно, технология производства ионистора базируется на использовании шунгита – уникального природного материала, который пока что обнаружен только на моем руднике возле города Повенец, который вы должны помнить, мы с вами его проезжали.

Морган заметно погрустнел. Похоже, нанятые нами сыщики правильно всё поняли. И Стаффорд Бьюкенен, ведущий инженер «Электрического клуба», не только разобрался в перспективах ионизаторов, но и доложил о них Моргану. А тот успел губки раскатать. Патент, если он выдан иностранцу, можно и обойти. Или через суд признать «вредной монополией» и потребовать «делиться».

А вот с монополией на исходный материал хуже! Тут придётся задействовать российские элиты, а там и у меня самого – крутая крыша. Что же, клиент готов, подсекаем!

– Но главное, Фред, состоит в том, что у меня к вам выгодное предложение о сотрудничестве. Через год-полтора я рассчитываю поднять ёмкость моих ионисторов ещё впятеро, а максимальную мощность – вдесятеро. И все это время мы с вами, Фред, будем готовиться. Пока что мы покажем образцы с высоким внутренним сопротивлением и не очень высокой ёмкостью. К ним принюхаются, оценят и не станут волноваться из-за моих патентов. А через некоторое время, доведя образцы до совершенства, мы продемонстрируем миру уже их! Тогда шок, который произведут на фондовые рынки перспективы применения этих устройств, позволит нам с вами поднять куда больше.

– Нам с вами? – изумлённо повторил Фред. При этом его показная невозмутимость не просто дала трещину, она сползла с него целиком! Глаза, как пятаки, рот полуоткрыт, голос срывается. – Вы предлагаете мне партнёрство?!

– Да, Фред, мы с Натали предлагаем вам партнёрство. У меня есть сами ионисторы, эксклюзивное сырьё для их производства, технологии и понимание их достоинств и недостатков. Всё то, что необходимо, чтобы не только получить монополию, но и развернуть роскошную рекламную компанию. У Натали есть понимание того, как, где и на чём стоит зарабатывать, а также умение организовать дело. Без неё я бы пропал. Ну а у вас – развёрнутая по всему миру мощнейшая структура по производству, сбыту, прокату и ремонту электрического беспроводного транспорта. Фред, да мы просто созданы для партнёрства!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Идея предложить Моргану партнёрство поразила нас самих. Сначала я по всем правилам устроил мозговой штурм. Первоначально все идеи были направлены на затыкание дыр: срочно подать заявки на патенты через поверенных. Телеграф вполне позволял это делать. Существовала даже методика передачи чертежей, как небольшого набора букв и цифр. Потом, разумеется, выяснить, что за молодчики были с Фредди. То, что это не простые стрелки, нам уже было ясно. Наладить слежку за ним. А вот дальше мы упёрлись. Характер Фредди однозначно показывал, что он попытается обойти патенты. Информация неизбежно разойдётся, и мы получим на порядок меньше непрямых выигрышей от вброса на рынок революционного продукта.

А ведь тут светила не только биржевая игра. Просматривались и другие интересные способы заработка. Но телодвижения, которые неизбежно предпринял бы Морган, могли существенно уменьшить нам выхлоп.

Артузов сгоряча даже предложил убрать его. Но это был не вариант. Организовать такое сложное дело из России мы не могли, тут нужно лично ехать, искать концы, а время было бы упущено. Нет, можно, конечно, попросить Фань Вэя. Думаю, их организация могла бы помочь. И, возможно, даже не отказалась бы. Но, во-первых, такое решение могло заставить мою жену думать обо мне намного хуже. Это ведь не только аморально и незаконно, но ещё и, как говаривал Остап Бендер, «низкий класс, нечистая работа!» Во-вторых, такие просьбы оплачиваются не деньгами. А я не хотел быть должным ни Старшим братьям, ни триаде. Ну и в-четвертых, все равно не было гарантий. С ним плыли два опытных стрелка, которые, к тому же, были в курсе ситуации.

С отчаяния я применил другие методы решения проблем. Метод фокальных объектов, эмпатия, ещё один мозговой штурм. Потом попробовал молиться. Когда и тут не дождался ответа, я попробовал прибегнуть к тому, что запомнил из уважаемого отцом ТРИЗа. И вот там, когда я дошёл до принципа «обратить вред в пользу», меня наконец-то осенило. Хотя… Может, это был такой ответ на молитву?

Я ведь первоначально планировал передать свои наработки Элайе Мэйсону и Эдисону. Понимал, что греха таить, что с ионистором на руках они начнут давить на бизнес Моргана. Но в результате все они завязли бы в позиционных боях американских судов. Длиться такие суды могут не только годами, но и десятилетиями, так что выгоды мои были бы больше моральными. А вот объединившись с Фредди, мы не только решили бы проблему, но и в разы увеличивали потенциальный выигрыш. Вернее, сам-то выигрыш увеличивался на порядок. Но ведь придётся снова делиться с Фредди!

Увы, мне не просто пришлось с этим мириться, я собирался ему ещё и помочь…

Однако это оправдалось почти сразу же! Морган показал-таки класс! Помимо биржевой игры Морган предложил скупать землю под многоэтажную застройку по-дешёвке, а потом, объявив о строительстве «электрической маршрутки», продавать эти участки в разы дороже. Или продать половину его, на вырученные деньги поучаствовать в застройке, а по итогу заработать раз в двадцать больше, чем вложено…»

Часть 2

Глава 5

Нью-Йорк, 25 сентября 1900 года, вторник

– Как видите, Фред, мы сейчас связаны. Вы уже тоже заинтересованы в сохранении тайны, а мы – в том, чтобы у вас было как можно больше собственных денег к началу нашей совместной операции. Поэтому примите ещё один подарок! – с этими словами я бросил ему конверт. – Тут ещё один мой секрет. Ваши канадские активы нуждаются в том, чтобы как-то химически перерабатывать лес. Тут – способ получения резины и бутанола.

Само собой, технология, которую я передавал ему, была упрощённой, не требующей делиться теорией радикальной полимеризации. Поэтому исходный каучук по ней получался не очень. Но был в этом один нюанс. Для превращения каучука в резину его подвергают вулканизации, при этом атомы серы как бы сшивают разные молекулы каучука. И если сшивать во многих местах, то не так уж важен исходный размер молекул, то есть, подойдёт и тот каучук, который можно получить, не зная теории и, как следствие, не контролируя некоторых очень тонких нюансов.

Правда, при такой частой сшивке Морган мог получать только эбонит и очень жёсткую резину. Ну да, весь американский рынок я ему отдавать не собирался, самое сладкое оставлял себе. Но – дареному коню в зубы не смотрят, верно?

– И сколько вы хотите за ваш подарок?

– По нашим оценкам, внедрение этой технологии повысит стоимость ваших канадских акций на шестьдесят-восемьдесят миллионов долларов! – как бы, не услышав вопроса, продолжил я. – Разумеется, официально это не будет подарком. Мы продадим право на производство вашей канадской фирме.

Я перегнулся к Фреду через стол и закончил свою мысль:

– Размер платы за передачу прав на производство резины и эбонита определят оценщики. Вы и сами понимаете, что она будет несравнима с размером вашей выгоды. Поэтому подумайте, что ещё вы можете добавить, чтобы и мы получили нечто равноценное, а не как всегда.

– Но я же в тот раз переслал вам ниобий! И вы выгодно пристроили его в производстве радиоламп! – привычно начал отбояриваться Фредди.

– Фред, только не говорите мне, что вы тогда знали, насколько он мне пригодится! – ответил я с широкой улыбкой.

И предложил:

– У нас начинается большой совместный проект. Давайте попробуем договариваться на реально взаимовыгодных условиях.

Фред помолчал. Потом прошёлся по кабинету, что-то даже насвистывая. И наконец, ответил мне:

– Хорошо, я подумаю, что может быть равноценным ответом. А пока… Держите от меня небольшой подарок. У вас не было предателя, если вы волновались об этом. Просто у меня есть глаза и уши. Легко было заметить, что в то серое трёхэтажное здание нас не хотят пускать. Я и напросился, правильно задав вопросы вашей жене. А уж там, в корпусе, Джиму всё подсказала система вашей охраны. Чем важнее помещение, тем сильнее его охраняли. Так он выделил самое важное помещение. Ну а дальше – дело техники. Незаметно подсыпал препарат в кружку охранника, и доступ к нужной двери открыт. А уж Стив, второй мой сопровождающий, умеет уговаривать замки дверей и сейфов…

Я молчал.

– Вот и весь секрет. Внимательному человеку ваша система охраны сама говорит, куда идти.

«Ну, погоди, Семецкий! Вернись только, гад! Я тебе покажу, как охрану организовывать!» – подумал я.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Разумеется, в ходе той поездки я не упустил случая и повстречался со многими другими американскими партнёрами.

С Эдисоном мы заключили несколько интересных контрактов. Я передавал нашей совместной американской фирме дополнительные патенты – устройство замедленного включения, продлевающее срок службы, наполнение колб разреженным инертным газом – с той же целью, галогеновые лампы, позволяющие ещё сильнее повысить яркость…

Был и крупный заказ на изготовление в США партии осциллографов с кинескопом Брауна[14], и другой – на поставки в Россию трансформаторных пластин. Я брал на себя встречные обязательства по поставке электротехнической меди. Пресса по этому поводу разразилась восторженными заголовками «Американский и русский Эдисоны заключили союз!»

Не менее продуктивным было и общение с Якобом Шиффом и Элайей Мэйсоном. Они заинтересовались идеей открыть в САСШ производство фреоновых холодильников и новой модели стиральных машин.

Кроме того, договорились с Рокфеллером и о производстве моторного топлива. Не моего «стооктанового», но и «семьдесят второй», получающийся после разработанной Шуховым ещё до меня установки термического крекинга, вполне неплохо подходил, например, для моторов самоходных барж или мотодрезин. Да и для автомобилей со временем пригодится. В СССР времён моего детства грузовики на нем вполне себе неплохо ездили. А технология не такая уж и сложная, Шухов патент оформил по всем правилам, так что почему бы и не заработать немного?

Тем более, что тут я не только сам заработаю, но и Шухову денежка капнет, да и Моргана подстегну, чтобы не почивал на лаврах. Конкуренция – основа продвижения прогресса! Мне же самому потом проще будет, если вместо одного варианта партнёрства я смогу выбирать между тремя или десятью, верно?

А со временем и «восемьдесят пятый» бензин начнём в Америке производить, если со «Стандарт Ойл» договоримся. Рокфеллер очень хотел и его производить сам, купив патент, но такую вкусняшку я просто за патентные отчисления отдавать не соглашался. Нет уж, если и производить, то только самому! Не выпуская секрета из рук! А вот сбывать потом можно и от совместного предприятия. Причём я даже соглашусь на роль партнера с небольшой долей.

Под конец моего пребывания в Штатах мистер Шифф захотел пообщаться со мной с глазу на глаз. Долго хвалил меня за прогрессивность, ругал «клику Романовых, превративших Россию в тюрьму народов». Ещё раз похвалил меня за то, что я не боюсь принимать на работу революционеров и женщин, а также активно сотрудничаю в бизнесе с его соплеменниками.

А потом небрежно так показал отчёт его аналитиков о том, что само расположение моих цехов и коммуникаций говорит о том, что я готовлюсь внедрить технологию фиксации азота. И поинтересовался, что именно я собираюсь получать – аммиак, гидразин или гидроксиламин?[15]

Пришлось не только ответить, но и пообещать, что и в этом направлении мы с ним будем сотрудничать. Потом, когда технологию отлажу в достаточной степени для тиражирования.

А про себя я думал: «Охраннички чёртовы! Всё утекает! Ну, ничего, вернусь домой, всё Артузову выскажу! Да и Семецкий, как только вернется, огребёт у меня по первое число!..»

Трансвааль, 23 октября 1900 года, вторник

Конец октября в Трансваале чем-то похож на московский июнь. Ещё не слишком жарко, зато легко можно угодить под дождик. Вот и сейчас небо на горизонте хмурилось тучами, поэтому колонна британских солдат ускорилась, пытаясь добраться до лагеря как можно быстрее. Семецкий их прекрасно понимал! Всё же, переживать дождь в палатке с кружкой чая, сдобренного ромом, куда приятнее, чем на марше.

Внимательно осмотрев марширующую мимо полуроту в бинокль, он подал остальным членам отряда беззвучную команду: «пропускаем!»

Нет, славно было бы, конечно, как и неделю тому назад, ударить по британцам из «максима», а потом добавить из гранатомётов «два раза по три выстрела». Между колонной и их засадой как раз тянулось пересохшее русло речушки с невысокими, но обрывистыми берегами. Да тут, к востоку от Претории, других почти и нет. Зато крутизна берегов делает это русло почти непреодолимым для дюжины кавалеристов, сопровождающих колонну, так что одним рывком их группу достать не получится. А потом из карабинов Нудельмана начать прицельно, «двоечками» – один выстрел в центр корпуса всадника, второй – в корпус лошади, начать прореживать и кавалерию. Недолго, секунд пятнадцать на всю атаку. Но карабины самозарядные, магазин – на полтора десятка патронов, да в три ствола, с двухсот шагов… Нет, у колонны почти не оставалось шансов. И после нападения сильно пополнились бы госпитали и кладбища.

Неделю назад так и вышло. А потом – быстро в буш! Скрыться за колючими кустами, разобрать пулемёт, спрятать его по вьюкам и, ведя лошадей в поводу, скоренько-скоренько подняться на холм, скрыться за его гребнем. А там, как говорится, дай Бог ноги!

Местность тут сильно пересечённая, холмистая. То тут, то там торчат скалы, часть холмов имеет крутые обрывы, да и жёсткие. Колючие кусты растут то тут, то там небольшими группами, поэтому здесь легко прятаться и трудно искать.

Если даже и застигнут на открытом участке, достаточно положить лошадь и лечь самому. Трава к октябрю уже высокая, кое-где и до пояса достаёт. Разумеется, для этого требуются обученные лошадки, но других в группе Семецкого не было. Так что поймать их группу ой как непросто, хотя погоню пустят обязательно.

Но сегодня нет, пусть британцы торопливо шагают мимо, цель группы должна выйти на рубеж атаки чуть позже. И цель заманчивая. Разведка донесла, что британцы придумали пускать за колоннами повозку с трофейным «пом-помом». Ирония судьбы! Сами англичане от закупки этой пушки отказались, и в первый период войны её успешно применяли именно буры. Даже расстреляли бронепоезд прошлой осенью.

Теперь же эта скорострельная автоматическая пушка калибром 37-мм, работала на англичан. А ведь она как будто создана была специально для борьбы с другим творением Хайрема Максима – пулемётами. Пусть и не слишком точна, но скорострельна, да и стреляет почти на три мили. Вот её и возили на повозках следом за колоннами пехоты. С виду – одинокая повозка. А по сути – охотники на засады. Когда «пом-пом» начнёт с дистанции около мили садить по пулемёту свои «триста выстрелов в минуту», пулемёту и засаде не светит…

А пулемётов у буров оставалось немного, так что либо им пришлось бы отказаться от засад, либо они быстро остались бы лишь с винтовками. И партизанская война перешла бы в следующую стадию, на которой сложно уже даже «поцарапать» врага. Нет, снайперские выстрелы издалека по-прежнему были гордостью буров, да и залповый обстрел с дистанции в милю – тоже беспокоил британцев и наносил ущерб. Но все же пулемётные засады давали наибольший эффект. И заставляли захватчиков опасаться даже в глубоком тылу.

Поэтому Семецкий решил принять вызов и в свою очередь поохотиться на «охотника за охотниками». Юрий снова поднял бинокль, старательно отодвигаясь при этом вглубь небольшой палаточки. Блик от оптического прицела может выдать засаду, это буры уже успели выяснить ещё до приезда Семецкого с группой.

Так, пехота протопала мимо, а повозка ползёт за ней, сохраняя дистанцию. Подозрительно это! Дорога-то не одинакова по качеству, в одном месте поневоле ускоришься, в другом – замедлишься. И поэтому обычно даже при равной средней скорости повозка бы то догоняла колонну, то начинала от неё снова удаляться. А тут – как приклеенные – держат дистанцию примерно в три четверти мили. Да, похоже, это – наш клиент!

Семецкий жестом отдал команду «Приготовиться!» Он знал, что его сигнал повторили, и через пару секунд там, напротив ушедшей вперёд колонны, расчёт начнёт заправлять ленту в пулемёт. Но сам не спешил. Взрыватель в гранатах контактный, мгновенного действия, после того, как его снимали со стопора и ввинчивали в гранату, снять с боевого взвода уже было невозможно, только стрелять! А гранат мало, да и тишину нарушать на британской территории попусту не хотелось. Поэтому поручик продолжал вглядываться в цель.

Ага, вот повозка проползла мимо примеченного куста, значит, дистанция от него до повозки сократилась до трёхсот метров. Пора принимать решение, а информации по-прежнему мало. Придётся положиться на интуицию. А она шепчет, что слишком уж умные лица у солдат возле повозки. «Нет, это не простая пехота. Это – артиллерия!» – решил про себя Семецкий и подал последнюю команду оговорённым сигналом: «Атакуем! Огонь по достижению противником назначенного рубежа!»

Все! Вот теперь они все трое достали по паре гранат. Можно не слишком спешить, до рубежа атаки повозке надо проползи ещё около трёхсот шагов, это верные две с половиной минуты. Но и медлить не стоит.

Щёлк! Щёлк! Щёлк! – почти слитно прозвучали тихие щелчки стопоров. Так, эти гранаты – для второго залпа. Кладём перед собой на специально расстеленный мягкий коврик. Теперь достаём «бердановский» патрон без пули и ставим на коврик рядом с гранатой. Это – тоже для второго выстрела. Винтовки Бердана № 2, из которых и переделали гранатомёты, просто отпилив часть ствола – однозарядные[16]. Так что перед вторым выстрелом их придётся зарядить. Вот и кладём патрон под руку, чтобы времени не терять!

Снова почти слитные тихие щелчки. Теперь заряжаем гранату в ствол «гранатомёта». По сути – просто обрез «берданки». И патрон холостой. Торчащий из гранаты деревянный шомпол плотно вгоняем в ствол. Всё! Верный карабин Нудельмана и сменный магазин к нему и так лежат на коврике. Кобура на боку расстёгнута, так что и наган, если что, достать недолго. Хотя он, разумеется, на двухстах шагах «не рулит». Это только на тот случай, если враги подкрадутся. «Оружие последнего шанса». Осталось секунд десять. Чёрт, как же медленно они тянутся, последние секунды-то!

Всё! Рубеж атаки достигнут, и далеко впереди застрекотал «Максим». Ребята отработают по колонне и уйдут, не дожидаясь результата. К месту встречи каждая часть его группы будет добираться самостоятельно.

Но Юрий смотрел только на повозку. Да, это он! Трофейный «пом-пом»! Артиллеристы споро скинули тент, потом сделали ещё что-то непонятное, и возница быстро отвёл лошадей в сторону. Расчёт при этом торопливо продолжал готовить орудие к стрельбе. Ну, уж нет! Первый выстрел сегодня останется за нами! Семецкий плавно нажал на спуск. Бум! И граната, с торчащим из неё деревянным хвостовиком-шомполом, неторопливо отправилась в путь по крутой дуге. Раз – два – три – бах!

Звук взрыва казался совсем не впечатляющим, но взрывом гранаты разметало в щепки левое переднее колесо повозки. Нет, недаром они столько сил потратили на стрельбы учебными гранатами!

Бум! – отправилась к цели вторая граната. Ещё через секунду – бум! – третья.

Теперь, когда стало ясно, что поправки для стрельбы верны, выстрелы производились чаще. Вторая граната попала прямо в «пом-пом», третья ушла чуть в сторону.

Ничего, сейчас… Щелчок затвора – из обреза «берданки» извлечена гильза. Клац! – заряжен новый холостой патрон. Ещё секунда – и вторая граната готова к стрельбе.

Бум! Бум! Бум! В этот раз выстрелы из гранатомётов следовали с секундным интервалом. Отлично! Повозка разбита, механизм орудия, похоже, повреждён, сено на повозке загорелось.

Теперь разряженные гранатомёты почти небрежно кладутся на коврик, а с него берутся «нудельманы». Бух-бух! Бух-бух! Тихие звуки выстрелов зазвучали так любимыми Воронцовым «двоечками». Не время разбираться, кто из британцев жив, а кто убит. «Контроль» проводится в каждого! Не успели они закончить, как там, впереди, смолк пулемёт Максима. Все верно! Огневой контакт должен длиться, пока противник не опомнится. Пятнадцать-двадцать секунд, не больше. Вот Юрий и распорядился для этого укоротить пулемётную ленту до восьмидесяти патронов. Знал, что стоит начать стрелять, не можешь остановиться, пока лента не кончится.

Теперь вторая часть группы отступает, а остатки колонны британцев принялись яростно палить по тому месту, где ещё недавно стоял пулемёт.

У Семецкого дела ещё не закончены, но это пока не страшно. Активного противника вблизи не осталось. Ещё секунд семь звучали негромкие щелчки «нудельманов», потом Юрий поднёс к губам горн и протяжный звук разнёсся над полем боя. При этом звуке, как и предусмотрено планом, двое его соратников быстро собрались и тоже пошли в гору, к лошадям.

Через пару секунд после сигнала горна из замаскированного укрытия выполз Ашот, армянин его лет. Выполз и быстро побежал к лениво разгоравшимся обломкам повозки.

Так, похоже, ему все же пришлось доработать кого-то из нагана. «Ну что ж!» – отметил про себя Юрий, – «Контроль» с такой дистанции ненадёжен, надо учесть в планах будущих операций!»

Ашот же прикрепил толовую шашку к механизму орудия, поджёг огнепроводный шнур и побежал к обрывистому берегу речки. Он только успел ловко сползти по склону реки, как прогремел взрыв. Всё! Вот теперь задача группы выполнена!

Но Юрий, как командир группы, намеревался дождаться минёра, прикрывая в случае необходимости, а потом вместе отступить к оставшейся части группы и лошадям.

Минул ещё десяток секунд, и Ашот буквально выполз на крутой склон ближнего к Юрию берега. Поднявшись с четверенек, он торопливо зашагал вверх по холму, к кустам, в которых засел командир.

Когда до Юрия оставалось пройти не больше дюжины шагов, Ашот вдруг вскрикнул и упал. «Достали!» – сообразил Юрий. Похоже, британцы из колонны сумели сориентироваться. Ну, ничего, тут дистанция около версты, да и стрелять надо вверх. Такой выстрел не каждому снайперу удаётся, особенно, если двигаться быстро и не равномерно. Семецкий зигзагами подбежал к упавшему армянину, ухватил его за подмышки и поволок к кустам.

Чёрт! Как будто по бедру ударили дубинкой. Раненая нога подвела, и Юрий, выпустив товарища, покатился вниз по склону и потерял сознание.

* * *

Сознание вернулось неожиданно. Похоже, его везли верхом и, когда снимали с лошади, потревожили рану. Одолевала жуткая слабость, открывать глаза не хотелось. Время от времени слышались обрывки разговоров на английском: «Сильное кровотечение, надо остановиться, обработать рану и перевязать…» – «Надо, я говорю! Вдруг, он и есть тот самый Семецкий? За живого пятьсот фунтов обещали, между прочим! А за дохлого – всего двести…» – «Как это, мертвяка зачем везти? А вдруг, он и есть Семецкий?»

Затем ногу вдруг прострелило болью, и Юрий снова отключился.

Когда он пришёл в себя в следующий раз, кто-то приподнимал ему голову и говорил по-английски: «Пей! Ну, пей же! Ты потерял много крови, тебе надо!»

Юрий старательно влил в себя несколько глотков, чему неизвестный очень обрадовался, похвалил его и тут же заорал:

– Бамбата! Где кипяток? Эти негры что, неспособны вскипятить кварту воды?

– Они не понимать Бамбату! Не знать Английский!

– Так объясни им на вашем языке!

– Это – цвана! Бамбата – зулу!

– Да какая разница?!

– Цвана – тупые крестьяне! Любой зулу быть великий воин! Бамбата – воин клана зонди! Цвана не понимать Бамбата!

– Дьявол и тысяча чертей! Он же помрёт, если не обработать рану! Вы понимаете, везучие вы ублюдки? Это же Семецкий! У него визитки Семецкого в кармане! Черным по белому! На разных языках! Его ловили артиллеристы Симмонса, а поймали мы! Артиллеристам-то каюк! Когда довезём его до лагеря, награда нам достанется! Я с вами поделюсь! Если найдёте кипяток и доставим его живым, – каждому по двадцать фунтов, слышите![17]

– Сэр, разрешите, сэр?

– Чего вам, Дженкинс?

– Я из уитлендеров[18], сэр! Немного знаю речь буров. А эта деревня на бурской земле стоит. Может, кто-то из них поймёт, чего мы хотим?

– Дьявол, Дженкинс, чего вы тут рассусоливаете! Бегом за кипятком!

* * *

Юрия растолкали и снова стали поить. На этот раз чем-то вроде грога. Кипяток, сахар и бренди – вот и все компоненты бодрящей смеси. Но организм требовал подкрепления. Выпив половину кружки, Семецкий огляделся. Да, похоже, они остановились в одной из местных деревенек. Круглый дом с глинобитными стенами и узкими окнами, дверь, завешанная циновкой. Юрий знал такие деревни. Круглая стена снаружи. Круглая изгородь для скота внутри. А между ними по кругу стоят круглые же дома с круглыми коническими крышами. Похоже, негры банту были просто помешаны на круге. А такие селения называются у них крааль.

Судя по подслушанным разговорам, в этой деревушке жило племя цвана, работавшее на кого-то из буров. В принципе, это было неплохо, цвана были довольно дружелюбны к бурам и иностранным волонтёрам и не оказывали помощь англичанам. А те из них, кому повезло с хозяином, могли и приютить, особенно, если им что-нибудь подарить или немного заплатить.

Но сейчас это была голая теория. Рядом было семь английских кавалеристов и негр из племени зулу, похоже, их проводник. Все они собрались в этом домишке. Негр подпирал стену, шестеро кавалеристов завтракали, а их старший – ковырялся в имуществе Семецкого.

Перед ним уже лежал на ящике, накрытом одеялом, карабин Нудельмана и сменный магазин к нему, пачка «нудельмановских» патронов, «гранатомёт», несколько холостых «бердановских» патронов, наган Юрия, оставшаяся граната и взрыватель.

– Слышишь, русский, а почему тебя так ищут? – неожиданно спросил старший из кавалеристов. – Небось, вот из-за какой-то из этих пакостей?

Тут он зло сплюнул.

– Понапридумывают же гадости на нашу голову! Не было оружия лучше пушки да кавалерийской пики! А теперь вот это всё… Чего молчишь-то?

– А какой тебе смысл, чтобы я болтал и силы тратил? – криво усмехнулся Юрий. – Ослабну и помру!

– И то верно! – осклабился кавалерист. – Ладно, соберись с силами пока. Дело уже к ночи, так что здесь и заночуем. А с утреца дальше двинем.

Тут один из кавалеристов глумливо просипел:

– Но ты, русский, сильно не радуйся. Это нам ты живой нужен. А там, куда довезём, поспрошают так, что всё-ё выложишь! Даром они, что ли, такие денежки за тебя платят? Нет, и не надейся! Что, обмочился от страха?

Тут он грубо заржал, потом к смеху присоединилось и несколько его товарищей.

– Нет, наоборот, пить захотел! – улыбнулся Юрий, и неожиданно поинтересовался: – Воды-то дадите?

– Воды нам не жалко! – ответил командир. – Ты, я смотрю, совсем бодрый стал? Ну, так иди сам и наливай. Чайник тут, вот на нашем роскошном столе стоит! – и он указал на второй ящик, накрытый газетой, вокруг которого и сидели остальные кавалеристы. – Бери да наливай, сколько хочется. А нам не мешай!

Юрий напрягся и с третьей попытки встал. Рана ныла, опираться на раненую ногу не хотелось категорически.

– Палку-то дайте!

– Держи! – с деланным равнодушием ответил кавалерист, отстегнул от «нудельмана» магазин, и протянул карабин Юрию. – Чем тебе не палка?

«Идиот!» – подумал Юрий. – «Я же из этого карабина стрелял! Он самозарядный! Магазин не закончился! Значит, в патроннике есть патрон, а карабин стоит на боевом взводе!»

Впрочем, тем, кто не имел дела с автоматическим оружием, такие вещи зачастую приходится узнавать на практике. Да и толку Юрию от одного патрона? Убить ещё одного англичанина? А потом что?

«Ничего, подожду!» – решил он и похромал к столу, держась за шейку приклада и опираясь о пол стволом. Разумеется, нехорошо так обращаться с оружием, но… Только так есть шанс быстро выстрелить.

Тихий щелчок прозвучал для него набатом.

– Freeze[19]! Идиот! Тупица!! Оно же теперь взорвётся! Дай сюда!!! – он, будто позабыв о ране, подскочил к кавалерийскому сержанту и легко, без сопротивления отобрал у него гранату, поставленную на боевой взвод.

– Надо выбросить! Только осторожно, а то взорвётся! – орал Юрий и шёл к выходу из домика, весь такой из себя смертоносный – карабин в правой руке, готовая взорваться граната – в левой!

Но в дверях, перекрывая выход, стоял зулус. То ли он не понял, чего надо бояться, то ли, наоборот, чутьём воина ощутил, что Семецкий хитрит, но выпускать его явно не собирался. А время было дорого, сейчас до англичан дойдёт, что выбросить гранату могут и они.

– Скажи этой чёрной обезьяне, чтобы она меня пропустила! – проорал он, обернувшись к командиру кавалеристов и одновременно приподнимая ствол карабина. Сам он при этом смотрел вглубь комнаты, а вот ствол карабина – на живот зулуса.

Ба-бах! Эхо выстрела звонко отразилось от голых глиняных стен небольшого помещения и ударило по ушам. Бамбата сложился пополам и упал на пол. Кавалеристы судорожно хватались за оружие. А Юрий просто прыгнул, перелетев через зулуса, и широким размашистым движением запустил назад гранату.

Юрий ещё был в полете, когда граната ударилась о стену и взорвалась. Удар взрывной волны догнал его, и мир погрузился в черноту.

Глава 6

Сегежа 28 октября (10 ноября) 1900 года, суббота

Есть своя прелесть даже в слякотном ноябре. Моросит мелкий дождь, дороги превратились в грязевые ямы, зябко и сыро… Но для нас с Натали это был редкий момент, когда мы смогли остановить безумную гонку и неторопливо верстать планы на будущее. Вдвоём. И никто не беспокоит. Да это же просто благодать!

Я встал, лениво потянулся, подошёл к окну и стал греть руки над батареей центрального отопления. Да, теперь и в Сегеже появились наши типовые пятиэтажки – с центральным отоплением от небольшой ТЭЦ при лесоперерабатывающем заводе, с электрическим освещением, горячей водой, канализацией и прочими благами цивилизации. Правда, всего две, причём новостройки, но… Не мудрствуя лукаво, я распорядился выделить одну из квартирок нам с Натальей. Можно сказать, предельно скромную – гостиная, кабинет, спальня, кухня и удобства.

Для тех, кто мог позволить себе снимать в одиночку квартиру (любую, хотя бы и «однушку» без кухни) здесь действовала система «общей горничной». То есть надо тебе, подходишь, жмёшь нужную кнопку – и через несколько минут горничная приносит чай, кофе или просто спрашивает, «чего изволите?». Так что комнат для прислуги нам и не требовалось.

К тому же, здесь мы останавливались лишь изредка. С тех пор, как дорога дошла до Медвежьегорска, мы регулярно перемещались между тремя основными штабами Канала – Беломорском, Сегежей и Медвежьегорском. Именно из этих населённых пунктов (статус города пока только у Беломорска) я и собирался лепить «образ будущего». Тут клали асфальт, строили комфортабельные дома и магазины, а не избы и бараки, расширили школы, чтобы каждый ребёнок мог получить хотя бы четыре класса образования.

Впрочем, таким же центром я собирался сделать и Повенец с Кондопогой. Но Кондопоги пока ещё вообще не было, а до Повенца пока не дошла железная дорога. Ну не тот пока объем добычи шунгита, чтобы строительство «железки» оправдать. А неоправданных трат я старался избегать.

– Представляешь, дорогая, Морган всё же придумал, чем с нами адекватно расплатиться! Так, чтобы и денег стоило немного, но принесло нам выгод не меньше, чем ему – технология производства искусственной резины и эбонита.

Жена испытующе поглядела на меня.

– Ну ладно, признаю, был не прав! Этот Морган действительно талант! Так вот, он заметил, что мы не производим ни вискозного, ни медно-аммиачного волокна! А между тем, технологии эти уже вполне отработаны. И сырья у нас – просто завались. Да и красители мы начали выпускать. К тому же, при дешёвом электричестве и само производство обойдётся не так дорого, как у конкурентов, использующих пар. Он написал, что и сам планирует двинуться в этом направлении.

– Действительно талант! Поделился тем, что даст нам деньги, но делиться этим совершенно не жалко, потому что мы и так моментально узнаем. Мастер, что и говорить! – улыбнулась Натали.

– Знаешь, дорогая, в Средней Азии ходит множество баек про некоего Ходжу Насреддина. В одной из них рассказывается, как он рассудил спор торговца жареным мясом с нищим. Нищий пришёл со своей лепёшкой, подержал её над жарящимся мясом, дождался, когда она пропитается его ароматами. А потом с аппетитом начал уплетать. Торговец схватил его и требовал заплатить за использованные запахи. Ходжа взялся рассудить их спор.

– И к чему ты это припомнил?

– Он заплатил за аромат мяса звоном денег нищего!

Моя жена прыснула.

– Вот и у нас так же. Я дал ему идею, а он мне в ответ – другую. Вернее, другие, потому что это ещё далеко не все! Помимо этого он предложил попробовать делать тонкую упаковочную пленку из нашей ацетилцеллюлозы. И тянуть из неё тонкие нити.

– Тут ещё, как говорится, бабушка надвое сказала! Может, из этих идей что-то и выйдет, а может – нет. Так что такие идеи в голом виде, без технологий недорого стоят! – сомнение, сочившееся в её голосе, можно было намазывать на хлеб.

– И да, и нет, родная. Дело в том, что я и сам начал эксперименты в этом направлении. Только плёнку я надо делать не из нашего пластика, а из ксантогената целлюлозы. Соединение такое. Я уже и название для такой плёнки придумал. Целлофан! Технология пока совсем сырая, её несколько лет дорабатывать придётся. Но лабораторный продукт очень убедительно смотрится!

– Хм! Ты мне ничего про это не рассказывал! А он не мог и эту идею у тебя спереть?

– Нет, не мог! Журнала с записями этих экспериментов в лаборатории не было!

Ну не мог же я признаться жене, что никаких экспериментов не вёл, а просто вспомнил про целлофан после письма от Моргана?

– Так что идея эта вполне рабочая! И технологию мы ему позже тоже продадим.

– А он снова на тебе заработает! – звонко рассмеялась жена. – Да ещё и будет думать, что это ты его идею спёр, а потому ему должен!

– Да пусть думает! А вот насчёт волокна из ацетилцеллюлозы – эта идея у меня тоже мелькала, но я откладывал её на будущее. Там, я думаю, лет пять придётся работать. А может, что и все десять! Да и основную прибыль получим не мы, а производители ткани. Таким производствам лучше базироваться где-нибудь в Центральной России, где полно недорогих рабочих рук и потребитель рядом.

– Ничего! Как ты любишь говорить, "всех денег не заработаешь"! Поделимся. Пусть тот же Морозов и заработает! А что? Твой коллега, тоже химик! И за образование радеет. С таким и делиться не жалко!

– Ну да. К тому же, он довольно разумный человек. Из тех, кто способен понять, что раз большая доля прибыли будет оставаться у него, ему выгоднее в случае чего прикрыть нам спину, а не втыкать в неё нож. Опять же, часть производства можно разместить у нас. Или у финнов. И доводить даже не до крашеной ткани, а до готовых изделий. И отправлять их на экспорт. Или в столицу.

– Ну, там видно будет! А ты уверен, что нити получатся?

– Абсолютно!

Ещё бы мне не быть уверенным! В моем будущем ацетатное волокно входило в состав многих тканей. Да и ацетатный шёлк вполне себе заменял настоящий в недорогих изделиях. Моргану жирный плюс в карму, что об этом напомнил.

– Ну и последнее, самое вкусное! Он взялся разработать линейку моторов на базе нашего «Гнома». Будет у нас, кроме тридцати пяти «лошадок» ещё пятьдесят, семьдесят и сто. И быстро будет. Луцкой планировал размеры цилиндра увеличивать, но это долго, года два, как минимум. А инженеры, которых привлёк Фредди, придумали вместо пяти семь цилиндров расположить, получилось пятьдесят «лошадок».

– А остальное?

– Просто эти хитрецы не один ряд цилиндров поставят, а два! – И я довольно засмеялся. – Этого нам и на грузовик хватит, и на мотодрезины, и вместо паровозиков к «декавилькам». А то немцы слишком уж большую цену за них ломят. Да и эффективность использования топлива у маленького парового движка вчетверо ниже. А у меня нефти и так мало!

– Опять жадничаешь! – рассмеялась Наталья. – Да что ж тебе всё мало и мало! Сколько ни дай!

– Сама знаешь! – пожал я плечами. – Людей тут мало, и ещё долго будет не хватать… Поэтому повышение эффективности и числа машин – единственный способ осваивать этот край нормальными темпами, а не абы как!

– Э-э-э, милый! – жена неожиданно посерьёзнела. – Это ты в Америке разного насмотрелся, поэтому у тебя и требования нормы высокие. А многие и от того, что есть, в изумление приходят.

– И замечательно! Пусть приходят! А ещё больше они изумятся, если мощности двигателя нам хватит на управляемый полет аэроплана! Вот достроим к весне дорогу до Обозёрской, наладим круглогодичную связь с «материком», и я Жуковского точно дожму! Он и так уже весь в ажитации от моих обещаний финансировать постройку аэродинамической трубы да рассказов о фантастических материалах, лёгких и прочных… Но трудно ему преподавание в университете оставить. А в будущем году я ему здесь филиал университета устрою. Не устоит! А там и аэропланы у нас залетают!

И я мечтательно сощурился. Нет, не о самолётах я мечтал, они для меня – привычная данность. Я мечтал о том, что сюда, на «родину авиации», приедут десятки изобретателей и инженеров, поверивших в новый центр развития, что за ними потянутся сотни, а то и тысячи студентов, которых тоже можно будет припрячь к моим делам. Но жена не дала долго мечтать.

– А той мощности, что уже есть, не хватит?

– Нет! – убеждённо ответил я. – Нам же все рассказывали, Можайскому тридцати «лошадок» было не просто мало, а очень мало! Так что больше нужно, намного больше![20]

Я сам удивился, но вокруг нас было множество любителей авиации. Муж Елизаветы Андреевны лично помогал Можайскому деньгами на строительство. Профессор Московского университета Жуковский купил планер у самого Лилиенталя и исследовал его. А Чернов ещё семь лет назад делал доклад «О наступлении возможности механического воздухоплавания без баллона».

Тут наш ленивый разговор был прерван приходом Артузова.

– Пришла странная телеграмма из Лоренсу-Маркеша. Читайте, Юрий Анатольевич. Боюсь, что в этот раз Семецкого на самом деле убили.

Я взял и прочёл вслух, вставляя предлоги и не озвучивая знаков препинания: «Юрий убит. Информация подтверждена. Ашот пропал без вести. Возвращаемся обычным путём. Предполагаю продолжение прошлогодней истории. Передайте Ю.А.В. быть осторожнее. Генри»

Наталья всхлипнула.

– Да полно, милая! Семецкого уже столько раз убивали, и ничего, выкрутится и на этот… – я не смог договорить под их взглядами, замолк.

– Юра, ты обратил внимание, что мистер Хамбл написал о «продолжении прошлогодней истории»? На нас тогда напали. И Свирский, судя по бумагам, работал на англичан. А теперь Семецкий убит англичанами, но телеграмму адресуют не тебе. И даже не в штаб. Её прислали Артузову, как частному лицу, понимаешь? Похоже, у твоего друга Генри были серьёзные основания подозревать, что телеграммы в твой адрес читают.

– Если мистер Хамбл прав, то против нас всех объявлена война. А мы к ней не готовы! – развил тему Кирилл Бенедиктович.

Нет! Чёрт, не хочу! Захотелось начать бить посуду и крушить мебель! Собой я готов рисковать, но в прошлом году эти суки собирались похитить мою жену! А теперь убили… Чёрт, да чего притворяться перед собой?! Не подчинённого, друга моего они убили!

И тут я увидел, как смотрит на меня Натали. В девичестве Ухтомская. Так, как в их роду жёны веками смотрели на мужей, провожая их на войну. Не хочется, страшно, могут убить, но долг, вот ведь чёрт его побери! – долг перед страной, перед предками, перед верой православной заставлял этих женщин не просто отпустить, а благословить мужа в поход. А самим держать тыл, чтобы мужьям было куда вернуться.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…А дальше, как говорилось в моём будущем, „мы посовещались, и я решил!“ Решил, что мы с Артузовым немедленно выезжаем в Одессу, встречать Генри Хамбла и остатки команды наших добровольцев. Прежде всего, надо было разобраться, что там случилось. И уж если выяснится, что Семецкий убит англичанами не как волонтёр, воюющий за буров, а как член моей команды и начальник охраны, вот тогда нам придётся заново пересмотреть всю тактику и стратегию…»

Одесса, 10 ноября (23 ноября) 1900 года, пятница.

– Юрий Анатольевич, вы же знаете, я вас очень уважаю! Но почему вы выбрали-таки для прийти к мине, когда до шаббата осталась пара часов? Или вы думаете, старый Рабинович недостаточно ещё прогневил Создателя?

– Мы успеем. С запасом. Сначала послушайте мистера Хамбла.

* * *

– …Семецкий и ещё один парень из нашей группы, Ашот, к месту сбора не явились. Луис Бота лично знал и уважал Семецкого. Он отдал распоряжение узнать судьбу Юрия. Выяснилось, что группа английских кавалеристов захватила какого-то раненого иностранца и везла его в Преторию. По дороге они остановились в деревушке местных негров из племени цвана. Что там случилось, не до конца ясно. Но патруль англичан обнаружил брошенную деревню, трупы всех семи кавалеристов, их туземного проводника и еще одного белого, примерно тридцати лет. Там же обнаружены визитки Юрия Семецкого.

– А почему деревня-то брошена? Может, негры всех и убили?

– Поводов бросить было предостаточно. Там был перебит британский патруль. А туземные деревеньки, случалось, сжигали и за меньшее. Да и Бамбата, местный проводник, которого там убили, он – сын вождя клана зонди, из племени зулу. Зулусы очень воинственны, могли отомстить жителям деревни! Так что негры взяли скот да сбежали. Зрелище это там обычное, британцы не возражают, буры тоже не были против. Эти цвана – земледельцы, а земли в тех краях хватает, так что они то и дело переселяются. Скажет их сангома, что место испортилось, так тут же и поднимутся, станут новое искать.

– Сангома – это имя их вождя?

– Нет, – улыбнулся Генри. – Сангома – это не имя. А род деятельности. Это шаман, колдун, знахарь… Тамошние негры не рискуют злить духов, которыми они управляют.

– Ну, так может, негры всех и убили? И Семецкого тоже они?

– Это возможно! – не стал спорить Генри. – Вот только искали его не негры, а британцы. И, получив доказательства его смерти, они выплатили патрулю вознаграждение. Двести фунтов, как и обещали.

– Простите, можно подробнее? – уточнил Рабинович. Еврейского акцента в его речи сейчас и с микроскопом было не сыскать.

– Была объявлена награда. Пятьсот фунтов за живого Юрия Семецкого, волонтёра из России, и двести фунтов – за мёртвого. Где захоронен труп – неизвестно, но, похоже, были найдены и другие доказательства, – пояснил Генри.

– Видите, Перес Хаймович, тема важная. Охотились не на команду удачливых волонтёров-партизан. И даже не на командира. Разыскивали именно Юрия Семецкого. Команда «охотников за головами» прибыла из Лондона и имела при себе весомые рекомендации. И обратите внимание – за живого давали намного больше. То есть, планировали расспросить и рассчитывали, что Юрий на их вопросы ответит.

Я некоторое время помолчал, не решаясь озвучить страшный вывод. Потом все же сказал:

– Я считаю, что Генри прав. На членов моей команды объявлена охота. Объявлена кем-то, очень влиятельным в Британии. Это война, Рабинович. А мы не готовились к войне.

* * *

– Для любой войны нужны три вещи: деньги, деньги и ещё раз деньги! – усмехнулся Полтора жида. – Вы поэтому примчались в Одессу, Юрий? Вам нужно от нас очередное чудо и много денег?

– В первую очередь, я хотел вас предупредить. С нами работать стало опасно. Но если вы остаётесь в нашей команде, то да, мне нужно очередное чудо. И я даже скажу вам, как его сделать. Я уже распорядился о выпуске дополнительных акций. Было на две ГЭС – теперь будет на все шесть, пусть даже они ещё только строятся. Пакет привилегированных акций увеличится в два с половиной раза.

– Научили гоев на свою голову еврейским хитростям! – проворчал Полтора жида. – А вас не смущает, что дивиденды нужно платить? Они платятся только с прибыли! Где вы наберёте двадцать пять миллионов рублей чистой прибыли, а Юрий? И не когда-нибудь, а уже в следующем году? Если я правильно помню, электричество у вас будут давать только три станции из шести?

– Да. Причём самые маленькие и только с осени. А на полную мощность в том году выйдет только Беломорская.

– И тоже только с осени! – уточнил Тищенко. Вообще, Виктор Олегович в этой непростой ситуации держался молодцом. Оказывается, он тут, на малой родине успел отыскать себе невесту. И тут такие новости! «За нашими головами охотятся англичане!»

А британцы, между прочим, убийство двух русских императоров организовали! И в отравлении Ивана Грозного их тоже подозревали. Англия сейчас контролирует почти половину мира. И от всей души оттаптывается на оставшейся половине! Но Тищенко, похоже, не колебался. Единственное, о чем попросил – найти возможность перевезти в безопасное место его невесту.

– Ну и?..

– Ну что вы, Перес Хаймович, совсем мою Наталью Дмитриевну не уважаете? Придумала она всё уже! Трудно, что ли, компании прибыль нарисовать, особенно, если деньги есть?! А мы даже и рисовать не будем! – тут я повысил голос и привстал со стула, нависая над столом. – Банк «Норд» передал компании «Северные ГЭС» в управление все наши действующие ТЭЦ и функции Генерального подрядчика на строительство новых станций. Будет у них в будущем году нужная прибыль, будет! А ещё через год уже и рисовать не придётся. Остальные акционеры и тогда без дивидендов останутся, а вот на выплаты привилегированным – хватит, и безо всяких хитростей!

– Ну и хорошо! – невозмутимо и спокойно ответил еврейский финансист. – Значит, нам надо только продать? Это можно! В прошлый раз многим не хватило, и на вчерашний день ваши «привилегии» выросли в цене ещё тринадцать процентов от цены размещения. Сейчас многие уже ощущают приближение того кризиса, о котором мы говорили летом. И хотят переложиться в безрисковые бумаги. Так что миллионов триста тридцать-триста шестьдесят мы наберём. Но, разумеется, будут и расходы.

– Разумеется! – с улыбкой подтвердил я.

– Кстати, господин Воронцов, вы тут говорили за войну! – оживился Рабинович. – Вы-таки в курсе, что во время войны процент премии повышается?

– Ну вы и жук, господин Полтора жида! – широко улыбнулся я. – Готовы рискнуть головой за хорошую премию?!

– Ой, Юрий, вы просто ещё очень молодой, и не понимаете! А за что же ещё рисковать? О чём бы люди ни говорили, они, конечном счёте, говорят о деньгах![21]

Глава 7

Санкт-Петербург, 16 ноября (29 ноября) 1900 года, четверг.

– Нет, вы только представьте, Юрий Анатольевич! Американцы хотят приехать к нам. Изучать опыт строительства канала! Они-то на Панамский канал всё облизываются! Французов оттёрли, теперь и британцев отодвигают! Всё себе одним хотят! Да никак приступить не могут! – профессор Тимонов энергично жестикулировал, обличая американцев. Всё же юность в Одессе не затрёт даже столичный университет и профессорство. – А мы тут – раз – и пожалуйста! Ни тебе игр с акционерами, ни международной возни, ни жульничества. Я им и говорю, мол, потерпите годика полтора-два, а там, ещё навигация 1902 года не закончится, а уже можно будет проплыть от Питера до Балтики. Вот тогда и приезжайте на открытие, посмотрите!

– А они что?

– А они хмурились только. Зато французы, как хозяева выставки, нас очень хвалили!

– Наслышан, наслышан. Золотую медаль не просто так дают! Поздравляю, Всеволод Евгеньевич! И думаю, надо это использовать. Я собираюсь открыть в столице инженерный центр, вроде принадлежащего Александру Бари, того, в котором трудится Шухов. Только заниматься он будет другим. Каналами, речными портами, плотинами для ГЭС, шлюзами. Назовём этот центр «Гидропроектом».

Тимонов смотрел на меня, отрыв рот. Только что исполнялась мечта его жизни.

– Предлагаю вам возглавить его. С жалованьем не обижу, да и премии буду назначать жирные. Если в срок и качественно будете все делать, в миллионщики выбьетесь!

Тимонов только досадливо поморщился. Он тут о высоком думает, вековую проблему России решить собирается, а я ему – о деньгах! Даже неудобно, право!

– Проектировать – это хорошо! Но Министерство просто не хочет строить каналы. Или ваши связи помогут и тут, Юрий Анатольевич?

Теперь скривился и я.

– Не думайте об этом! Заказчиком для вас стану я. И я же буду вести строительство. И вот вам первый заказ. Мне нужно восстановить Северный Екатерининский канал.

– Канал между бассейнами Камы и Северной Двины?! – не веря своему счастью, задохнулся Тимонов. Его идея «великого кольца» между бассейнами северных рек, рек Урала и сибирских рек вдруг, причём совершенно неожиданно, начинала воплощаться в жизнь. – А я говорил, говорил Хилкову! Канал нужен!

– А он?

– А он мне в ответ, мол, дорогой Всеволод Евгеньевич, канал закрыли шестьдесят лет назад, за нерентабельностью. Там нет нужного потока грузов!

– Кстати, о потоках грузов. Мне желательно, чтобы что-то удалось пропустить через канал уже следующей осенью.

– Если восстановить оба шлюза по концам канала и поставить насосы для поддержания уровня воды, то небольшие баржи провести будет можно.

– Вот и замечательно. Но вообще предусмотрите расширение и углубление русла канала. По возможности – взрывами и механизмами. Взрывчатки и денег у нас будет много, а вот людей, как всегда, в недостатке. Ну и расчистку русел рек при нужде. Задача перед нами стоит серьёзная – через два года мы должны быть готовы пропустить по каналу миллион тонн.

Профессор потрясённо сел мимо стула.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Общая стратегия была ясна. Засесть на своей территории и крепить там свой авторитет и систему безопасности. А настоящую безопасность, как я был уверен, могло дать только то, что реально нужно стране. Иначе сдадут.

Ресурсы тоже были ясны. Полтора жида чётко предупредил, что этот «трюк с капитализацией будущих доходов» – последний. Нет, не вообще, но на ближайшие три года – точно. Кризис близится. А в кризис продавать наши бумаги придётся раза в полтора-два дешевле. И у всех возникнет вопрос «зачем?»

А повода к таким вопросам рынку лучше не давать. Чревато!

А что реально нужно стране? Всей стране? Нет, конечно, валюта, золото и серебро, которые я приношу, и успехи в прогрессе греют душу, но… Только верхушке руководства страны. И интеллектуальной элите. Причём не всем, а лишь не очень большой её части.

Разумеется, эта верхушка считает, что она понимает нужды страны в целом. Но мне не так уж и важно, что она себе думает. Мне нужно было что-то, важность чего признавал бы каждый живущий в России.

Дороги? Сталь? Да, это уже было понятно миллионам. Но, если всмотреться в суть вопроса, то и хорошие дороги, и обилие стали были важны лишь горожанам! А Россия – в основном крестьянская страна. То есть, нужно то, что повысит урожайность и позволит сохранить урожай. Удобрения и ядохимикаты.

Органические удобрения, навоз, компост и прочее – дело нужное, но… без минеральных они работают не так эффективно. Основные минеральные удобрения, с наибольшим эффектом и тоннажем, – это азотные, калийные и фосфорные.

С фосфорными тут и до меня было неплохо, хотя я собирался существенно улучшить ситуацию. Сырьём будут апатитно-нефелиновые руды с Хибин. Когда мне понадобился цементный заводик, он перерабатывал тамошние нефелины.

Так что и добыча уже кое-какая была, и даже доставка отлажена. По воде, в основном. Участки узкоколейки нужны были только, чтобы пороги на реке Нива обходить.

Объем добычи был по местным понятиям солидный, почти миллион пудов в год. Но для моих сегодняшних целей это – просто слёзы. Так что придётся все семьдесят вёрст узкоколейки тянуть, до самого места добычи. А потом и переработку на месте налаживать, незачем попусту балласт таскать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Подробнее эта история изложена в романах «Американец», «Американец. Путь на Север» и «Американец. Хозяин Севера».

Вернуться

2

Воронцов перепутал Ловозеро с Лувозером. В результате совершенно случайно прикупил права на разработку Костомукшского месторождения. Подробнее читайте в романе «Американец. Хозяин Севера».

Вернуться

3

В настоящее время привилегированные акции не могут составлять более 25 % уставного капитала, но в те времена такого ограничения не было.

Вернуться

4

Рантье – человек, который живет на доходы с вложенного капитала, не занимаясь бизнесом и не работая. Во второй половине XIX века и в первой трети XX века количество рантье могло в развитых странах колебаться от четверти до половины среднего класса.

К описываемому времени «вечная рента», при которой не надо даже думать, а можно просто жить по деньгам, вложенным еще дедом или прадедом, начала уменьшаться в доле, за ней начали гоняться. В фильмах и книгах о том времени часто говорят «у него столько-то фунтов ренты в год». Это не стоимость ренты, она меняется, а объем ежегодно получаемых по ней выплат.

Вернуться

5

В нашей истории три компании не могли договориться о реализации потенциала канадской половины Ниагарского водопада до 1902 года. Это же тормозило и развитие производства алюминия в Канаде. Как только было принято решение о строительстве ГЭС на канадской «половине», сразу создали и канадский филиал компании «Alcoa», по производству алюминия.

Вернуться

6

Prompter (англ) – подсказчик, суфлёр.

Вернуться

7

Морган ругается. Перевод не так уж важен.

Вернуться

8

Поскольку это роман, а не учебник физики, рассказывать о принципах амплитудной и частотной модуляции сигнала авторы считают неправильным. Кому интересно, сами прочтут. Важно то, что амплитудную модуляцию реализовать проще, и исторически она была первой. А частотная модуляция обеспечивает более качественную передачу звука, потому её и стали использовать впоследствии.

Вернуться

9

Это чистая правда. Д. И. Менделеев на первых порах очень даже сочувствовал «Союзу Михаила Архангела», то есть «черносотенцам». Позже, увидев их методы, дистанцировался. Но лёгкий русский национализм был ему свойственен.

Вернуться

10

Воронцову, как человеку сугубо гражданскому, позволительно этого не видеть, но авторы считают, что карабин Нудельмана поразительно напоминает СКС – самозарядный карабин Симонова. Только ствол немного длиннее, приклад пластиковый и магазин отъемный, на пятнадцать патронов. Впрочем, в более поздних и массовых вариантах для удешевления стали делать и десятизарядку с неотъёмным магазином.

Вернуться

11

Город на берегу Балтийского моря, расположен в Великом Княжестве Финляндском, в то время – часть Российской Империи. Действительно, с точки зрения логистики это более выгодно. Расстояние лишь чуть больше, чем до Беломорска или Сегежи, но давало выход и на экспорт, и к Петербургу, Причём с очень коротким транспортным плечом. Единственное неудобство – Ботнический залив на зиму замерзает, но оно преодолимо, т. к. до Оулу уже была железная дорога от Санкт-Петербурга.

Вернуться

12

Ионистор – компактный источник электроэнергии. По своим свойствам ионистор – промежуточное звено между аккумулятором и конденсатором. Транспорт на ионисторах, с подзарядками на каждой остановке уже давно ездит в разных городах мира.

Вернуться

13

Именно на батареях, составленных из ионисторов, должен был ездить «Ё-мобиль» и ездит «Тесла-мобиль». Упоминаемые далее «комби» на ионисторах – аналог «Ё-мобиля». Разумеется, годится не любой ионистор, а «с низким внутренним сопротивлением».

Вернуться

14

Осциллограф – прибор, предназначенный для исследования параметров электрического сигнала, подаваемого на его вход. В 1897 году Карл Фердинанд Браун использовал для отображения сигнала изобретённый им кинескоп. В 1899 году устройство было доработано Йонатаном Зеннеком, добавившим горизонтальную развертку, что сделало его похожим на современные осциллографы.

Вернуться

15

Соединения азота, которые могут быть получены из водорода, воздуха и воды. На самом деле, в попытках Воронцова не было ничего удивительного, в те годы аналогичные эксперименты велись по всему миру. Но вот строительство большого цеха показывало, что он или решил эту задачу, или ждет решения в самом скором будущем.

Вернуться

16

Подобные гранатометы в нашей реальности широко применялись в Первую Мировую войну, являясь значимой частью «траншейной артиллерии». Разработки к описываемому времени активно велись и в нашей реальности, так что Воронцов не особенно сильно забежал вперёд. Всего лишь взрыватель поставил понадежнее и гранату начинил толом, вместо не очень стабильного пироксилина.

Вернуться

17

Жалованье британского солдата того времени примерно за два-три месяца.

Вернуться

18

Уитлендеры (также – ойтлендеры, ойтландеры) (на африкаанс uitlander – чужеземец, пришелец, неафриканер, т. е. лицо неголландского происхождения) – наименование переселенцев 1870–1890-х годов в южноафриканские (бурские) республики Оранжевое свободное государство и Трансвааль. Также так называли европейских, главным образом, английских, реже – американских, шахтёров, прибывших в Южную Африку для работы на приисках крупнейшего месторождения золота в Трансваале.

Вернуться

19

Freeze (англ.) – в буквальном смысле «замёрзни!» По смыслу это команда «Замри! Не шевелись!»

Вернуться

20

Братья Райт полетели с двигателем 9 л.с. Однако все исследования и расчеты говорят, что самолету Можайского 30 л.с. действительно не могло хватить для устойчивого горизонтального полета. Разве что на «подскок» при порыве ветра. Так что Воронцов делает вполне объяснимую ошибку непрофессионала, считая, что этой мощности вообще недостаточно для полётов.

Вернуться

21

Похоже, Полтора жида сформулировал один из принципов Тодда раньше автора.

Вернуться