Егор Убаров
Архитектор Гармонии

© Егор Убаров, 2024

© «Издание книг. ком», о-макет, 2024

* * *

«– Пусть обо всём, что было,

Мир узнаёт уже потом… от летописцев!

– От их «искусной правды» на пергамента страницах?»

Вместо предисловия. «Проект Буратино», или Театр «Молния»

Незадолго до издания этого Сборника Профессор, бессменный Председатель «А.М. Лиги» Горпсихбольницы Сергеич встретился с Журналистом и выдвинул свои категорические условия…

– Уважаемый Георгий! Я настоятельно прошу Вас существенно сократить некоторые главы рассказов!

– Александр Сергеевич, но ведь текст уже практически подготовлен к печати?! Вы даже не представляете себе, сколько это потребует времени и сил!

– Причина моей просьбы вполне объяснима и не требует дополнительной аргументации, коллега. Мы не вправе предлагать, а тем более навязывать Читателю нашу версию становления так называемой «Европейской Цивилизации». Поймите меня правильно!

– Профессор, неужели Вы предлагаете Читателю следовать «формуле Джакомо Казанова», который.

– Абсолютно верно, мой друг! Этот весьма сомнительный «персонаж» Истории сумел сформулировать ценнейший совет для всех нас – авторов и читателей, историков и философов: «истину невозможно преподнести на блюдечке».

– … «с голубой каёмочкой»? Профессор! Простите, но это терминология совсем из другого произведения!

– Совсем неважно, как может сегодня прозвучать мысль масона Казановы! Главное, – это «самому догадаться» о чём-то очень важном, и самому обнаружить истинные причины глобальных изменений в Мире. Для этого не обязательно посвящать Читателя в запутанные религиозно-идеологические исторические интриги, которые были явлены народам Земли в прекрасном литературно-художественном оформлении много веков назад.

– Я понимаю Ваши опасения, Александр Сергеевич, но неужели Вы готовы скрыть от наших возможных читателей многие объективные исторические факты?! Поверьте, Профессор, что это во многом обесценит нашу многолетнюю исследовательскую работу.

– По поводу «исторических деталей», которые я предлагаю не включать в Сборник, могу сказать следующее: нашему Читателю вовсе не обязательно владеть информацией о том, кто являлся в 13-м веке Первосвященником Мировой Церкви, – Халиф или Великий Каган, Глава Новой нарождающейся Западной Религии или полумифический, литературный персонаж «иудейский священник Храма». Позволим нашему уважаемому Читателю самостоятельно сделать логические выводы.

– Мы сильно рискуем при этом, Александр Сергеевич! Вы так не считаете?

– Нисколько, мой друг и коллега Журналист! Фанатично выдвигать недоказуемые версии – дело ещё более неблагодарное, Георгий, поверьте.

– Что же, Профессор, я Вас услышал, и готов выполнить Ваши рекомендации. Итак, все «ненужные подробности» – в мусорную корзину?!

– Непременно, мой друг! Я беру все грехи на себя! И пожалуйста, дорогой Журналист, включите в Сборник стенограмму нашего собрания, посвящённого «сказке» графа Алексея Толстого…

– «Проект Буратино», Александр Сергеевич, я Вас правильно понял?

– Да, Георгий! Ведь именно с «клинического анализа» этого весьма неоднозначного произведения мы вступили на тернистый путь исторических открытий! – пафосно произнёс Профессор.

– Так давайте и начнём нашу новую книгу с этого рассказа! Поместим его сразу в предисловие!

– Что ж, это прекрасная мысль, мой друг! Надеюсь, что такой шаг никоим образом не обесценит итоги нашей многолетней коллективной творческой работы. А может, даже, совсем-совсем наоборот…

– Решено, Профессор! Значит. «И ныне и присно»…?

– И во веки веков… – перекрестившись, тихо прошептал Александр Сергеевич, глядя в окно на жаркие лучи полуденного весеннего Солнца.

– Что, что Вы сказали, я не совсем понял, Профессор?!

– Аминь! Так тому и быть!

Прав ли оказался в итоге Профессор Сергеич, – судить Читателю!

* * *

«Проект Буратино»

(Досужие разговоры о литературе и смыслах жизни Профессора, Егорши и Журналиста на собрании «А.М. Лиги»)

«Ты будешь делать глупости и горько плакать! Несчастное, глупое деревянное существо с деревянными мозгами!» И вещий Сверчок покинул жилище, где жил сто лет, навсегда…»

(А. Толстой «Золотой Ключик или приключения Буратино», сказка.)

Деревянные марионетки

Однажды, много лет тому назад, Профессор впервые всерьёз обеспокоился судьбами нашей Планеты! Опрометчиво игнорируя собственный диагноз, вынесенный Главврачом Липкиным-Хайтовичем, Александр Сергеевич самонадеянно решился расставить все недостающие, как ему казалось, «точки над «i» в Истории человечества и пролить ясный «научный свет» на многие необъяснимые «тёмные пятна» этой Истории.

Малочисленный, но сплочённый коллектив «Лиги» психбольницы и «неофит» Журналист Георгий рискнули совершенно по-новому взглянуть на суть популярной и любимой всеми детской сказки Алексея Толстого «Золотой Ключик». Докладчиком выступил сам Профессор, а оппонентами, как и всегда, – «правдоруб» Егор Алексеевич и Поэт Ванюша Бессонов.

Александр Сергеевич аккуратно разложил на больничной койке листки со своими записями, и глядя на Егоршу, спросил:

– Скажите Егор Алексеевич, а Вы любите сказки?

– Так мы же с тобой, Сергеич, этими сказками, вроде как, и заняты…?! – с недоумением ответил коллега Егорша. – Расшифровываем, думаем да гадаем, что и в каком веке учудили разные «сказочники». Какие с дубьём и мушкетами, а которые с бумагой, пером и… хоругвями!

– Нет, я не так выразился. Я имел в виду сказки, написанные классиками литературы для… детей. Ну, например: «Приключения Буратино или Золотой Ключик». Вы читали это… произведение?

– Ну, читать, прямо скажу, не читал! А вот диафильмы в детстве страсть как любил! Мне матушка много прикупала. И каждая сказка-история, каждая плёнка – в отдельном бочонке, чёрном! Сколько их у меня было – и не счесть! Повесишь простынь на дверь, свет в комнате погасишь – и сиди, любуйся на разные сказочные рожицы. Главное – это, чтобы поменьше шастали туда-сюда, и дверью не баловались. Квартира-то коммунальная была. Мы в четырнадцати метрах вчетвером обретались: отец с матерью, сестра и… я. А ещё – собака! Так-то, профессор! При таком жилищно-квартирном коллапсе не дадут спокойно фильмы крутить. Не выйдет никак. Да… а чем это тебе Буратино не по нраву стал? Чего это ты на деревянную чурку ополчился? Давай, колись, Макиавелли ты наш сердешный!

– Я бы не хотел выглядеть в ваших глазах, друзья мои, этаким. «сумасшедшим профессором», который.

– А кто ты есть, Сергеич?! Как раз, «больной на голову» учёный! Ну же, не сердись, это я шутю!

– Повторюсь: не совсем адекватным исследователем и аналитиком, которого одолевают маниакальные, навязчивые мысли. И весь смысл жизни которого сводится к поиску доказательств и подтверждению своей маниакальной «главной теории». Ну, вы друзья, понимаете, о чём это я…?

– Александр Сергеевич, Вы уже давно должны были бы привыкнуть к такой… вольной манере разговора Егорши! – развёл руками Георгий. – Он ведь у нас такой шутник!

– Да, господин Журналист, а ещё он – большой проказник!

– Вот-вот, ну чистый. Буратино!

– Баста! Хорош хихикать! – не вытерпел Егорша. – Вот ты спрашиваешь, мол, понимаем ли, о чём разговор? А то!? Ещё бы не понять?! Если бы ты, Сергеич, не вовлёк меня во всю эту историческую «бесовщину», то я бы никогда и знать не знал, что у тебя «не все дома»! Тут ведь прямо, как в том анекдоте про психиатра и пациента. Помнишь, чай?

– Егорша, не томи, рассказывай! Анекдотов «про психов» мы знаем достаточно много. – Ваня-поэт на миг оторвался от записи стенограммы и с интересом посмотрел на друга.

– Ну, слушайте, коли хотите. Короче, врач психиатр кажет больному рисованный квадрат, интересуется: дескать, что видите-наблюдаете на рисунке. А псих ему: «Это – место мужское, причинное!». Ладно, думает врач. «Ну, а это, что такое, на другом листе? Что изображено?» И показывает ему новое художество, но уже – с треугольниками. «А это» – говорит псих, – «это… голые бабы!» Добро, решает про себя доктор, и подносит больному пред ясные его очи картинку: квадраты, круги, треугольники и всяческие параллелепипеды! И спрашивает, наивная душа: ну, а здесь что вы тут узрели, товарищ Вы наш, нездоровый? А псих-то смотрит на доктора серьёзно так… с интересом, и озабоченно ему, доктору, замечает: «Да Вы, профессор, как я погляжу – полный, как есть, извращенец!» На том визит и закончился.

– Смею надеяться, Егор Алексеевич, что мы с Вами находимся всё-таки в несколько иной ситуации?! Вы – не псих, и я.

– Не-а, Сергеич! Как раз в той самой ситуации мы тут и сидим с тобой, – по уши в… этой самой субстанции!

– …я не психиатр с нездоровыми наклонностями! Ну да… ладно. А если серьёзно, вам не кажется теперь, после всех наших долгих ночных бдений и философских разговоров, что сюжет этой притчи о куклах, чем-то напоминает вполне реальные коллизии по поиску счастья в нашем, совсем не кукольном мире? В человеческом обществе, в Мире Людей?

Егорша почесал за ухом, кашлянул, а затем осмотрел малочисленную аудиторию палаты и весело произнёс:

– Ну, куклы-марионетки на службе у кукловодов, так что ли? Так это и «ежу» понятно!

– Егор, профессор имел в виду, что смыслы сказки намного шире. И не сводятся только лишь к отношениям: начальник и подчинённый!

– Чего сказал, Вано? Не понял…

– Стоп, успокойтесь, друзья! – вмешался Александр Сергеевич. – Вот Вы тут, Егор Алексеевич, про ежа вспоминали? Думаю всё же, что как раз этому незлому колючему комочку смысл сказки и намёки на наше общество не вполне ясны, и даже полностью непонятны! Многое-многое ускользнуло от внимания читателя в… тень. Миллионы мальчиков и девочек в нашей стране радостно вспоминают приключения деревянного человечка Буратино. Его отважную борьбу с грозным Карабасом Барабасом, и то, как с помощью волшебного ключа, куклы нашли. «страну Счастья»!

– Ну-ко, дай вспомню. Ага! Буратино своим крепким долгим носом распорол картинку: очаг намалёванный!

– Верно! А за ним, Егор Алексеевич, за этим Очагом скрывалась… потайная дверца?

– Дай сообразить, не торопи, Сергеич! Короче, дверцу ту отомкнули ключом заветным, – тем самым, что бабка Тортила, змеиная башка, сохраняла до поры аж на самом на дне озера!

– А было той «бабке» уже лет за триста! То есть, ключик-то древний был.

– Ты, Жорик, давай не умничай шибко! Мне и одного Сергеича хватает до сыти, – во как! Ты знай, записывай всё на плёнку и готовь наши философские диспуты, допустим, к печати! Как ране условились, понял?

– Не волнуйтесь Вы так, Егор Алексеевич! Господин Журналист подметил вполне верно: мы можем предположить, что дверь к «счастью» удалось открыть условным «ключом», ключом древних знаний прежних поколений и народов! – заключил Профессор, а потом неуверенно продолжил. – Хотя, ключ этот раньше находился у самого директора кукольного театра – Карабаса…?! Что-то я сам запутался.

– Эко тебя опять куда повело? Не знал бы я тебя, так решил бы, что ты треугольников с квадратами нагляделся через край, вот тебя мол, и лихоманит! А вдруг и никакие это не «древние знания», а задумка чья-то? Что, о таком и не подумал?

– Будет тебе, Егорша! Что ты пикируешься с Александром Сергеевичем? Давай-ка по серьёзнее! Мне что потом к печати готовить: твои шуточки да подковырки?

– Хорош лечить, Журналист! Понял я.

– И всё же, Егор Алексеевич, если будучи взрослыми и вдумчивыми людьми, внимательно проанализировать тексты этого, якобы «сказочного» произведения, то вполне логично представить себе два, абсолютно полярных Мира. Два способа существования людей…, я хотел сказать – марионеток! Ну, кукол.

– Так, врубаюсь поманеньку, учёная вы братия! Значит, коли по простому, по-русски: Мир Счастья и Мир Страдания, так что ли? Что же получаем в итоге? Перво-наперво, – Мир хреновый, где куколок… людишек, значит, обижают; бьют, не кормят, но используют «по полной программе». А за Главного в том хре… нехорошем Мире – сам злой Барабасыч! Едем дальше…?

– Заметим кстати, друзья мои, что такое имя этому «варвару» выбрано не просто так!

– Да, Александр Сергеевич! Удивительное дело: «Карабас Барабас»?! И почему писатель Алексей Толстой наградил эту неприятную личность таким странным непривычным для нашего слуха именем? – удивился Ванюша-поэт.

– Друзья мои, – как раз вполне себе… привычным! Ведь логика вполне понятна! Судите сами: всё, что для нас неприятно и кажется опасным, – всё это исходит от чего-то чуждого, не родного! Так уж устроена психология человека! Назвав своего отрицательного героя Карабасом Барабасом, писатель Толстой ещё раз подчеркнул и обратил внимание читателя на чуждый менталитет и характер этого кровожадного, тупого делягу – «охотнорядца» и торгаша антрепренёра! Врага-инородца придумать очень легко! Вполне узнаваемое восточное имя, образованное от знакомых слов и сочетаний!

– Всё верно, Сергеич! Варвар он и есть!

– Всё верно, друзья мои! Но если бы только эта причина заставила Алексея Толстого дать такое прозвище неприятному персонажу «сказки»? Думаю, что в конце нашего литературного блиц расследования, мы обо всём догадаемся и поймём этот хитрый ход до конца!

– Что, Сергеич, опять вечный вопрос «Запад – Восток»?! Неужто в точку попал?

– Как всегда, Орлиный Глаз Егор Алексеевич! Герои куклы, – эти простые бесправные марионетки глубоко страдают в мире, где правит бал – восточный Деспот!

– Я и говорю: Варвар с плёткой!

– С плёткой-семихвосткой, Егорша!

– Ты, Журналист, лучше пиши-записывай, помогай Ванюше! А на научную степень даже не рассчитывай! Правильно, Сергеич? Хоть бы на нас с Профессором хватило…?

– Не отвлекайтесь, Егор Алексеевич, продолжим. Итак, несмотря на трудности и горести, наши удивительные отважные человечки, всё-таки находят способ обмануть злодеев и.

– …Ключом Волшебным дверку открывают!

– Не торопитесь, друзья! А что было изображено на старинной дверце?

– А я… хрен его знает, запамятывал, Сергеич!

– Тренируйте мозг, коллега! Современная наука рекомендует в нашем возрасте почаще разминать эту «серую мышцу»! Давать ей посильные нагрузки.

– А нельзя это потом обсудить, Александр Сергеевич? Извините. – Журналист уже начал терять нить рассуждений Профессора.

– Ну-с, что же было изображено на старинной двери, покрытой паутиной и многовековым слоем пыли? Подскажу: сквозь всю эту кромешную многовековую грязь… на поверхности полотна дверцы… угадывалось… угадывалось изображение… ну? Что угадывалось-то, друзья? Вспоминайте! Ну, уж Вы то, господин Журналист? Ведь Вы намного моложе нас, должны бы, кажется, помнить?!

– Верно, там был своеобразный абрис.

– Да… что-то было! Это точно, вот те крест! Изображение Чёрта? Сатаны? Никак не вспомню, Сергеич! Ну, не томи, Гамлет ты наш смоктуновский!

– Но, что я так до сих пор и не понял, мои дорогие: смог ли увидеть это нарисованное изображение сам Буратино? А если и увидел, то задумался ли? А остальные кукольные друзья, – они обратили на это внимание? Ведь на тайной двери, как сообщает нам автор, смутно угадывался образ… главного героя, самого Бу-ра-ти-но!

– Ничего себе, Александр Сергеевич?!

– И в чём тут прикол-изюмина? Вразумите, умники!

– Егор Алексеевич, а это, я так думаю, хороший явный намёк на то, что весь путь через «лабиринт»… особый путь к Счастью через «тернии» и «тайный ход» – он был заранее кем-то предопределён!

– Да ну? – съязвил «правдоруб». – Я ж только что тебе об этом самом.

– То есть, Вы хотите сказать Александр Сергеевич, что все испытания на пути к обретению счастья, были уготованы ради Буратино?!

– Ага, Жорик! И для таких, как он! Для тех, кто с деревянной башкой! И всё-таки интересно, а сам Буратино-древесные мозги, он-то понял, дотумкал?

– Егор Алексеевич, Вы же сами невысокого мнения о его умственных способностях! Уверен, что нет! А может это даже и не входило в задачу оформителей интерьера двери? Но есть и другая догадка.

– Профессор, а может быть эта сказка и есть шифр, своего рода сложно представленная подсказка для читателя?

Александр Сергеевич поднялся с койки и прошёлся по палате.

– Вот и я о том же, господин Журналист, – уверенно заключил он.

– Для каких-растаких «читателей», для детишек, что ли?

– Да, друг Егор, детишек… нашего с вами возраста и членов «А.М. Лиги» при этом! – весело отозвался Георгий.

– Или, это самое, автор, как его, Лев Толстой? Короче, может он сказку-то сам для себя писал? Мол, написал, всё сам знаю и понимаю! А вы думайте, гадайте да мозги плющите хорошенько! А всё одно – ни в жиссь вам мою шифровку не одолеть! Так что ль?

– Не Лев, а Алексей! Эх ты, энциклопедист!

– Так вот, писатель Алексей Толстой, обладая обширными знаниями, имел также очень непростой взгляд на историю, философию и политику. Будучи при этом обласкан властью за свою особую творческую манеру подать в нужном свете почти любое историческое событие, опуская при этом неудобные факты. Могу допустить, что Алексей Толстой создал в форме так называемой «сказки» вполне понятную схему того, к чему идёт всё человечество!

– Не может быть, Александр Сергеевич?! Я просто поражён! – воскликнул Ваня, не отрывая взгляда от Профессора.

– Так он, что? Тоже из этих, из «М. Клуба»? – предположил Егорша. – Конкурирующая фирма, так что ль?

– Не вполне уверен. До некоторых вещей люди, обладающие аналитическим умом, способны додуматься и сами, не состоя ни в каких тайных, оккультных сообществах!

– Короче, всё как всегда. «Иззопов» язык? Я верно кумекаю?

– Эзопов, дружище Егор Алексеевич! Скорее всего, Вы правы! Иногда необходимо умерить своё авторское тщеславие, скрыть главные мысли и догадки для того, чтобы произведение вышло в печать. А тот, кто в «теме», тот обязательно всё поймёт! Вспомните произведения «Пётр Первый», «Хождение по мукам», «Гиперболоид инженера Гарина»! Ну и… «Граф Калиостро», конечно же.

– Про Гарина этого – классный фильм! Вот бы нам сейчас такую штуковину, как у инженера, сюда в палату! Я бы тогда им, сукиным детям.!

– Егорша, не шуми! Не отвлекай Профессора! Мы слушаем Вас, Александр Сергеевич, продолжайте!

– А я и не сбиваю, я… конкре… конкретизирую, образно выражаясь!

– Что ж, продолжим наши «сказочные» прения! – бодро произнёс Александр Сергеевич, потирая ладони своих больших костистых рук в предвкушении интересной литературной баталии.

– А нут-ко, Сергеич, напомни, что за «счастье» такое «народное» великое обнаружилось в оконцовке? Чем «сердце успокоилось»?

Театр «S» или храм Мельпомены «Молния»

– Итак, делая прямой вывод из сути повествования, мы можем заключить следующее: пройдя Путь борьбы и страданий, познав тайну «Золотого Ключика», отважные человечки сумели войти в… «Город Солнца», – в город Счастья и Вселенской Любви! И этот город-страна почему-то назывался. «Театр Молния»?! У вас есть свои соображения на этот счёт, господин Журналист? А у вас Егор Алексеевич?

– Я в некоем недоумении, Александр Сергеевич! Как-то странно всё это… страна-театр, какая-то молния…?

– В натуре, а почему Молния? При чём тут гром и молния и прочая гидрометеорология? Не-а, брат профессор, неувязочка получается.

– Что ж, вот давайте и обсудим эту «неувязочку». Как повествует нам классик исторического романа, граф и при всём том ещё и талантливый писатель, Алексей Толстой, кукольные путешественники во времени – актёрский марионеточный состав убого театра имени Карабаса Барабаса, вышли в конце пути на залитое солнцем пространство, где стояло прекрасное величавое здание нового «Храма Мельпомены», – Страны-Театра Будущего, ставшего для наших паломников вполне явным и настоящим!

– Ну, почему всё-таки, Молния? Будущее и Молния, – какая связь? Опасное будущее?

– Во-во! Типа: «не влезай в такое Будущее, – убьёт»?

– Да, по какому-то странному на первый взгляд обстоятельству, коллеги, название театра – «Театр Молния»!? И в подтверждение этого неоднозначного выбора, на стене здания театра красовался символ: классическое стилизованное изображение этого погодного явления… примерно вот так, как на иллюстрации. Глядите сами!

– Нет, шалишь, Сергеич! Это не молния, это стрелка-указатель к сортиру, типа. «Мэ» и «Жо», к тому – что слева!

– Да, и в самом деле, Александр Сергеевич! Это скорее указатель того, где продаются билеты в театр, то есть, направление к кассе.

– Ага! А касса-то совсем в другой стороне обретается!? Нет, тут художник маху дал, попутал явно!

– Кстати, коллеги, а Вы хорошо представляете себе этот знак, знак Молнии? А ну-ка, попробуйте нам его изобразить, Егор Алексеевич, дружище!

– А я чё, художник тебе, что ли? – засмущался Егорша. – Ладно, давай самописку! Так… вот… на, гляди, мучитель! Хоть и кривовато, однако, как-то… эдак.

– Прекрасно! Но не забывайте, Егор Алексеевич, что мы – Европейцы и пишем, то есть, ведём линию… верно, – слева направо! Вспоминайте, ну хотя бы… букву «И»! Ну, хорошо, – уже намного спокойней выдохнул Профессор, – а Ваше «не влезай – убьёт!», оно как бы выглядело?

– Егорша! Давай, друг, не тормози, пиши, как положено! Да, Александр Сергеевич, с этими сказочными Молниями в книжках, что-то явно не так!

– Вы правы! Ни в одной из иллюстраций к этой сказке-притче я не увидел ни единого классического изображения Молнии!?

– Это, чтоб детишек не напугать! Ну, всё, хорош пустозвонить! Я вам тут, чай, не араб иудейский?! Получайте свой знак! Что, опять не так рисовано?

– Нет, вполне себе. Кстати, а молния на здании была золотой!

– Ну, уж простите-извините, золотишка к нам в больницу с утра не завозили, все «лимиты» в прошлом квартале уже выбрали!

– Ну, на что похожа Ваша молния, Егор Алексеевич? Пока вы оба собираетесь с мыслями, я напомню вам, какой удивительный Мир открылся Буратино и его верным друзьям!

Это был Мир, освещённый ласковым Солнцем и такими же ласковыми улыбками его жителей. Картинки жизни в этой волшебной стране сменялись перед нашими удивлёнными путешественниками, как слайды в диаскопе Вашего детства, Егор Алексеевич.

Улицы наполнялись радостными толпами граждан, юркими машинами и экипажами. На деревьях, наши герои увидели яблоки величиной с зёрнышко. Вдруг показалось Солнце над песчаной пустыней! Был виден Змей и группа обезьян, плюшевый медведь…

– Это чего ты сейчас нам тут втираешь, Сергеич?! Это не к нам, это в другой корпус надо! У нас тут галлюцинозников не наблюдается! Может ты чё попутал? Это что, вот так вот в книжке и прописано, русским по белому?

– Продолжим! В конце концов, все эти, как Вы выразились «галлюцинозные» видения прекратились, свет погас.

Звери и куклы ушли… Картинка сменилась видами из городской обыденной жизни: люди, дома, магазинчики, женщины, звуки улицы. Занавес упал. Заблестел знак «Молния»!

– И что? Вот этими «приблудами» можно заманить людей? Это ж чисто – реклама!

– Да это же типичная карикатура на агрессивную рекламу так называемого «Западного образа жизни» в эпоху «развитого»… социализма в нашей бывшей «дефицитообразующей» родной державе. Надо сказать, Егор Алексеевич, что Вы верно заметили некоторую гротескность и иллюзорность этого увиденного Рая! Вот и Папа Карло.

– Старый, – а всё туда же, в «новую жизнь» потянуло!

– Папа Карло тоже был весьма удивлён и даже несколько разочарован увиденным.

«А где Золото?» – спросил он, и поправил свой фартук Мастера. «Опять игрушки, часики? Снова красивая декорация?»

– Уважаемый Александр Сергеевич, а ведь по сути всё верно! Молодым необходима даже эта иллюзорная картина счастья и хотя бы шанс на него! В Будущее необходимо глядеть с оптимизмом и… весело!

– Ну, после Барабаса, тебе и наш дурдом «Театром Сатиры» покажется!

Шутка Егорши немного развеселила участников собрания.

– Да, друзья мои! О, это удивительное чувство достатка, сытости и… безмерного Счастья! А новым хозяином, вернее, демократическим совладельцем-кооператором, стал наш герой, долгоносик Буратино и его друзья!

– Да здравствует Демократия! Долой Карабасов! Деревянные мозги всех краёв и народов, вливайсь в одну посуду! – с чувством возопил Егор Алексеевич.

– Успокойся, Егорша, не шуми! – цыкнул на друга Журналист.

– Что же… мечта униженных и оскорблённых кукол сбылась! – продолжил декламировать Профессор. – И отыграв очередной спектакль, как пишет Автор, наши артисты, дружно взявши друг друга за надёжные руки, выходили к публике… в лучах света рампы, а может и. Солнца!

После этих слов Профессора в палате воцарилась странная тишина, резво нарушенная неугомонным «правдорубом».

– Сергеич, а ты часом не надумал вторую часть-продолжение написать, заместо графа? Да, поняли мы уже и про Счастье «миражное» и всю твою хитрость научную, езуитскую!

Вот ты спрашивал, что мне знак «Молния» напоминает? А я тебе прямо отвечу: это же чистая «эс»… импортная, только под наклоном, как на петлицах у вражеского офицерья! Только там этих «сэ» – две штуки было!

– Молодец, Егорша! – разом откликнулись Ваня и Журналист.

– Ну вот, Егор Алексеевич, оказалось достаточным задать несколько наводящих вопросов, а также Вашего острого зрения и силы творческой мысли и.

– Слышь-ко, Сергеич, хорош издеваться! А то, я ведь, чай, тоже могу.

– …и Вашего творческого неординарного, и порой удивительного взгляда на вещи и события, Егор Алексеевич, чтобы «тайное» стало вполне себе «явным»! Всё верно, эта молния, напоминающая собой латинскую букву «S», в её готическом исполнении, она.

– Александр Сергеевич! Так это же не буква! Это… как её, забыл… вот чёрт!

– Руна! Руна, господин Журналист! Верно!

– Вот, Жорка, теперь он и тебя лингвистом сделает! Большим, допустим, спецом в языкознании!

– Зря ёрничаете, мой друг. Георгий абсолютно верно подметил, что это, по сути, тайнопись – руническое письмо! И называется эта гунно-скандинавская руна – соулу, сол… солнце! И значение её – соответствующее: Солнце, Власть, Мощь солнечного дня! Умение видеть все явления с двух сторон! И ещё, эта руна, помимо всего перечисленного означает. Молнию!

– То есть «молниеносное озарение»?

– И кроме всего прочего, Георгий, – Солнечный, Небесный Дух!

– Мама дорогая! Вот тебе и театр для буратинов! Они же все там «деревянные», не совладают с таким-то счастием-подарком?

– Могу Вас твёрдо заверить, коллеги, что тот, кто загодя изобразил нашего Героя на старинной дверце и вывел беглецов из плена Варвара Карабаса, тот уж наверняка позаботился обо всём! Сложные вопросы в Городе-Театре Счастья будут решать, разумеется, никакие ни Буратино или ему подобные…

– Да, это как Остап Бендер, в фильме сказывал: всё, мол, «учтено могучим ураганом»! «Смотрящие» там найдутся, к бабке не ходи.

– У вас не рождаются определённые ассоциации, друзья мои? Ведь, следуя нашей логике, перспективой, так заботливо уготованной для всех на свете марионеток и наивных чело… кукол, скорее всего, будет особенный «театр», «Храм Искусства», «Храм S». Ну, я, конечно, имею под этим ввиду. «Театр Молния», разумеется. Что скажете? Егор Алексеевич, что это вы задумались… о чём? А вы, схватывающий всё на лету Журналист Георгий, почему молчите?

– Ещё как рождаются! Чай никакая эта не руна-закорючка, а буква начальная… имени! Да… огорчаешь ты меня, Сергеич! Опять про «белого бычка» – про «Архитектора «S», треклятого? Хучь бы сказку для ребятни, да самого графа Толстого пожалел?! Ан, нет! Всё тебе надо вывернуть, и к своей.

– …к нашей!

– …во-во, к нашей теории прикрутить… накрепко!

– Я согласен с мнением Егора, Александр Сергеевич. Грустная какая-то у нас сказочка вырисовалась! Хотя… в жизни чаще всего так и получается, судя по тысячелетней истории человечества. Для таких разных «буратино» всех стран и народов всегда приготовлен, уготован очередной Театр, в постановках которого им, этим марионеткам «ненавязчиво» предлагают поучаствовать.

– Верно, Жорка! А потом ещё и припомнят: сами же хотели-рвались, сами дверцу отмычкой-ключиком расковыряли! Вот и кушайте, теперича, не обляпайтесь!

– Да, Егорша. Простым наивным «деревянным человечкам» уготована вечная участь: вырваться из одного Театра-Храма, и моментально оказаться в другом, внешне прекрасном и новом… поначалу. И так – до скончания времён!

– Коллеги, – не сдавался Журналист, – но ведь в тоже время «прозорливый ум» и чудное «провидение» в течение многих веков ведут человечество по широкой дороге… образования, культуры и искусства к.

Но Егор Алексеевич резко перебил пламенную речь коллеги.

– Это ты самую точку, Жорка! И ведут они прямиком к «Храму S»! Короче, всё ясно, как божий день! А тебе, Журналист, наказ будет такой: тренируйся, напрягай свою извилину – писательский мозг! А после вот так вот, – всё точь в точь и отпишешь в своей статье. Да не забудь у Сергеича завизировать, чтоб комар носу…

А теперь всё, – занавес! Тьфу ты, – отбой! Обход скоро начнётся.

Огнём Природа обновляется

Коллектив «А.М. Лиги» Горпсихбольницы долго сомневался в необходимости публикации некоторых записей стенограмм заседаний, посвящённых расследованию тайн романа «Мастер и Маргарита». В конечном итоге, большинством голосов, всё-таки было принято решение включить эти тексты в новый сборник. Для чего и с какой целью, спросите вы? Наверное, для того, «чтобы знали»…

Ответственный за расшифровку стенограмм собраний «А.М. Лиги» и печать новых глав, Журналист Егор Убаров

Часть 1. Глубокое погружение

Пролог

«… кто-то должен стать дверью

А кто-то замком, а кто-то ключом от замка…»

(Виктор Цой)

Наступивший август накрыл столицу небывалой жарой. Сухое неподвижное марево, казалось, поглотило последние остатки влаги из всего, к чему оно прикасалось. Даже ветви старой липы, склонившейся над прудами – и те страдали от жажды. Ртуть в колбе термометра рванула вверх, и уже готова была закипеть и разбить в дребезги слабые объятия стеклянного плена.

– Да, Журналист, выбрал ты и место, и время – лучше не придумать! А у меня ещё работы сегодня невпроворот! – Егорша доедал растекающееся по рукам мороженое, боясь испачкать новёхонькие брюки.

– Егор Алексеевич, мы все должны быть благодарны нашему Георгию за то, что он проявил высочайшую выдержку и гениальные административные способности, чтобы собрать нас всех вместе здесь, в сакральном месте Москвы. Сколько же мы не виделись, коллеги?

– Аккурат с Рождества Крестителя, – месяца ещё не прошло! Неужели запамятовал, профессор? Ты бы поменьше курил, Сергеич, для мозгов шибко вредно! Да ещё и на такой жаре египетской! Я вот… бросил и не жалею.

Профессор с сожалением посмотрел на Егоршу, затем, призвав в свидетели своих слов Ваню, произнёс:

– А Вы знаете, мой друг, я всегда немного завидовал Вашей манере так аристократично курить трубку! Ваня, Вы тоже так считаете?

– Простите, профессор, но у меня такое чувство, что дольше часа я не смогу усидеть на этой жаре! А по поводу нашей сегодняшней встречи… думаю, что мы должны быть благодарны не только усилиям нашего Георгия-журналиста, но и профессиональным манёврам нашего главврача Липкина-Хайтовича. Разве я не прав, Александр Сергеевич?

– Давай, рассказывай честь по чести, Сергеич, каким таким манером ты смог уломать нашего Моисеича и заставить его подписать акт комиссии на выписку из больницы?

– Да, мои дорогие коллеги, этот факт поистине удивителен!

– Ты глаза-то не закатывай, партизан! Ведь я всё одно узнаю, ты же меня знаешь! – затем Егорша повернулся к Журналисту и спросил. – Жорик, а как это место называется?

– Москва, город Герой!

– Не чуди, остряк, я ведь серьёзно! Ты, как мне говорил? – Типа, доезжай да Садового, затем направо и увидишь пруд! Правда, я не пруд сперва увидал, а нашего профессора с его пенсионерской тележкой на колёсиках. Что там у тебя, Сергеич?

– Вот, смотрите сами, Егор Алексеевич, если Вам это интересно! Журналы «Знамя», «Новый Мир»… газеты…

– Постой-ка, ведь это же всё старое, «доперестроечное»! И куда ты всё это поволокёшь?

– К себе на участок, разумеется. Буду вечерами читать, а что-то и перечитывать.

– Егор, ты спрашивал, как называется место, где мы сейчас находимся? – спросил Ваня-поэт и с интересом посмотрел на Егора. – А сам даже не догадываешься?

– Я тебе не гид и не экскурсовод, чтобы все переулки да тупики наизусть вызубрить! Говори, не томи, Вано!

Журналист весело наблюдал за перепалкой друзей и, наконец, произнёс:

– Это Патриаршие Пруды, господин литературовед! Вам знакомо такое место в столице?

– Не может быть, Журналист! Ты, часом, не врёшь ли? Это значит, что прямо вот тут.

– Да, господин Пинкертон, прямо вот на этом самом месте, на этой скамейке могли сидеть герои романа Михаила Булгакова и говорить о новой поэме Ивана Бездомного!

– Батюшки! А тут допустим, из кустов на них иностранный дьявол вышел и давай им лапшу на уши вешать?! Нет, шалишь, Жоржик! Скамейка-то совсем как новая! – Егорша огляделся по сторонам и добавил, лукаво глядя на друзей. – Допустим, скамейка – та же, деревья – тоже старые, а где же трамвай? Ну, тот, что Главреда ихнего переехал?

– Не главного редактора, а Председателя Массолита, во-первых. А во-вторых…

– Черт с вами, допустим, я согласный! Вопрос такой: мы-то с какой такой целью тут сидим и потеем, как в бане? Будем под лавкой артефакты искать, что ли?! Да хоть всё тут обшарим да обнюхаем, а новую башку Берлиозу не прилепим, профессор! «Вещдоки» вместе с рельсами, маслом и трамваем… испарились, как ни крути! А вот то, что мы тут всем кагалом собрались – это правильное решение! Надо братцы красную линию подводить подо всей нашей научной полемикой, допустим!

Профессор Сергеич, не обращая внимания на горячие сентенции Егорши, посмотрел на Журналиста, немного помолчал и, наконец, спросил:

– Скажите, Георгий, Вы до сих пор твёрдо уверенны в том, что мы поступили правильно, не включив часть материалов нашего расследования в последнюю книгу?

– Думаю, что нет, Александр Сергеевич. Сейчас я не вполне убеждён в этом.

– Вот и я… долго размышлял над фразой Михаила Афанасьевича о том, что целью написания им такого мистического необычного произведения, романа «Мастер и Маргарита», было…

– …«чтобы знали», не так ли, профессор?

– Вот именно, мой друг! Так может быть, мы с вами, коллеги, – Профессор обратился к Егорше и Ване, – проявили некоторое малодушие, не включив в наши сборники записи бесед по многим загадочным моментам романа? Я очень надеюсь, что в скором времени сама жизнь подскажет нам верное решение!

– Друзья, я считаю нашим долгом довести результаты наших исследований до читателей. Я лично не совсем согласен с некоторыми версиями Александра Сергеевича, но.

– Всё в точку, Ваньша! Коли сказал «А», – так говори и «Б»! Вот моё принципиальное партийное решение!

– Значит… значит, «единогласно», коллеги!?

– И ныне.

– И присно.

– И во веки веков, Аминь!

– Решение принято окончательное и обжалованию не подлежит, допустим…

И вот тут, после вердикта Егорши, Ваня-Реинкарнант внезапно ощутил лёгкое дуновение ледяного осеннего ветра.

Им овладел странный необъяснимый холод, похожий на озноб. Из-за стоявшей напротив огромной липы с шумом выпорхнула большая птица. Ствол дерева неожиданно укрыл появившийся туман, и в этом тумане Ваня увидел человека.

Профессор, Журналист и Егор Алексеевич активно обсуждали подготовку к печати ранее не опубликованных материалов, и не замечали… ни сырого осеннего холода, ни тумана, ни… человека под липами.

Ваня напряг всё своё слабое зрение и попытался рассмотреть незнакомца. Человек у дерева был одет в длинное тёмное пальто из плотного сукна прямо на… голое тело. Лица незнакомца Ваня рассмотреть так и не смог.

А человек, в цветной шапочке на голове, похожей на тюбетейку, одетый не по сезону в тяжёлое осеннее пальто и полосатые пижамные брюки, держал в правой руке потёртый кожаный портфель и внимательно смотрел на Ивана…

Глава 1. Античность и не только…

«Есть, ma chere, на земле люди,

которые смотрят за тем,

чтобы у ближних в головах и карманах

ничего лишнего не было.»

(А. П. Чехов «Наивный леший», сказка)

Задолго до выписки из Горпсихбольницы…

«Дорогие коллеги! История во все времена являла себя Миру в. «чужих одеждах». И если постараться всмотреться в её истинный лик, то разочарованию не будет предела: смысловые подтасовки… фальшь, и горькое осознание циничного отношения управляющих элит к обществу, к… человеку. Во все времена и эпохи.

Вполне возможно предположить даже то, что разочаровавшись в «реальности» фактов Истории, всякий искренний бедолага исследователь будет просто-напросто приговорён к тому, чтобы каждый раз трепетно всматриваться не только в строки современных учебников или новостные колонки газет, но и в события, и в лица окружающих его людей, и даже… в своё собственное отражение в зеркале, пытаясь навсегда запечатлеть и запомнить мгновения Эпохи в их оригинальном, и ещё не изменённом, виде. Но и эти тайные надежды, увы, тщетны. А впрочем – «всё, как было, – так и будет под Солнцем», господа! Весьма верно подмечено.»

(Из лекции Профессора Сергеича «Вечная жизнь в Зазеркалье» на собрании «А.М. Лиги» Горбольницы)

– Господа, товарищи и просто… дорогие друзья, коллеги! – торжественно произнёс Профессор, обращаясь к друзьям по больничной палате.

– Лихо начал, Сергеич! – весело прокомментировал Егорша и присел на койке, предвкушая новые научные дебаты и нешуточные философские баталии. – Мне понравилось. А значит – опять будем отлавливать рыбу в мутных водах Истории? Ну, спасибо, что не земноводных разных. Я их с детства боюсь!

– Да, Егор Алексеевич, Вам действительно о многом не стоит рассказывать. Последствия могут быть не предсказуемы, насколько я догадываясь.

Итак, о серафимах, морских чудищах и, подобных им, других культовых или мистических понятиях мы поговорим отдельно. Сегодня мы постараемся детально рассмотреть.

– Конкретно и пристально, профессор! В микроскоп нашего научного понимания исторической проблематики, так сказать!

– Я могу продолжать, Егор Алексеевич?

– Ты у нас сегодня докладчик, тебе и карты в руки.

– Егорша, сиди и не перебивай профессора! – Ваня-Реинкарнант уже что-то конспектировал в своей тетради.

– Всё, Ванюша! Я – молчок!

– Итак, нам удалось с большим трудом, за многие месяцы кропотливого литературно-исторического расследования приоткрыть завесу над многими тайнами романа «Мастер и Маргарита». В некоторых главах наших книг мы вскользь и мимолётом упомянули о некоторых странных высказываниях героев романа и описании некоторых деталей быта и места действия произведения.

Журналист Георгий с недоумением посмотрел на членов «А.М. Лиги» и на её пожизненного Председателя…

– Нужно ли нам так подробно останавливаться на мелочах, Александр Сергеевич? Ведь всё главное, как нам казалось, мы уже опубликовали? – спросил он.

– Верно, Жора! Я же вам тут обо всём уже поведал: о кольцах, шанцевом инструменте, о Пилате езуите, чтоб ему.

– Друзья мои, окончательная версия любого исследования может считаться цельной только в том случае, если эта версия способна аргументировано объяснить и осветить каждое звено сложнейшей цепи исторических событий или сюжета литературного произведения. Или, скажем так… наших представлений об этих событиях! Позвольте мне перечислить лишь некоторые не совсем понятные, на мой взгляд, моменты романа. Начнём, разумеется, с самого начала!

– Это по-нашему, Сергеич! Давай, валяй! Не стесняйси!

– Премного благодарен Вам, Егор Алексеевич, и прошу Вас ответить коллегам на такой вопрос: чем руководствовался писатель Михаил Булгаков, когда красочно описывая одежды прокуратора Иудеи, он упомянул «белый плащ с красным подбоем»?

– Сергеич, брось свои штучки! Меня не проведёшь! – этот конкретный вопрос Профессора застал Егоршу врасплох.

К удивлению всех собравшихся, даже Журналист поддержал протест коллеги.

– Действительно, Александр Сергеевич. Ведь Егорша прав! Что-что, а с памятью у него всё в порядке. Не с «красным», а с «кровавым» подбоем! Вы нас намеренно запутываете, профессор. Теперь я Вас понял!

– Вы поняли, для чего я так сформулировал свой вопрос, Георгий? Или Вы способны объяснить сам предмет разговора: «щедро расцвеченную» автором, гамму цветов верхней одежды римского прокуратора?

– Жорик, а ведь я тебя предупреждал: не суй свои пятнадцать рупий поперёд Сергеича в копилку истории! Вот теперича потей, объясняй! Не всё же мне тут одному за вас отдуваться?! Напряги извилину, Журналист!

– Дорогой коллега Журналист, в качестве подсказки, я напомню Вам о том, что за объяснение такого цвета плаща Пилата уже пытались браться многие честные и искренние литературоведы или историки. Во всяком случае, именно таковыми они себя и считали. Но, каждый раз их ожидал конфуз с аргументацией своих версий и окончательными выводами!

– Во-во! Гладко было на бумаге, Сергеич! Дуракам полдела не показывают!

– А «дураки», по-твоему, – это мы?! – вспыхнул Журналист и с возмущением оглядел «обидчика».

– Георгий, я думаю, что Егор Алексеевич хотел употребить этот термин в… именительном падеже, – с видом миротворца продолжил Александр Сергеевич. – Вернее сказать… все они останавливались на полдороге, на распутье, так сказать. А я, со своей стороны, всё-таки выразился бы несколько иначе и попытался предостеречь некоторых амбициозных ревнителей «исторической правды» от легкомысленных надежд на лёгкое и банальное объяснение сложнейших явлений в истории. Начинать анализ с перечисления не объяснимых, на первый взгляд, нестыковок официальных версий – намного легче, нежели предложить читателю, в итоге, ясное логическое объяснение причин появления этих «тёмных пятен». К великому сожалению, очень часто бывает так, что активно ступив на тайные сюжетные тропы романа «Мастер и Маргарита», многие в дальнейшем теряют цепь рассуждения. А результат таких «прорывных» исследований весьма плачевен: это аргументы, исключающие друг друга, и выводы, прямо противоположные тому, что пытался утверждать некий имярек в начале своего «кавалерийского» литературоведческого или исторического исследовательского демарша.

– Жора, а ты, брат, не тяни время! Наш профессор может таким манером хоть до утра свои словеса выплетать! Не жди, и отвечай конкретно по факту заданного тебе вопроса! К чему писатель Афанасьич придумал прокуратору такой «прикид»? С какой целью?

– Ну, вспоминайте же, коллега… «В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром.»!

– Александр Сергеевич, у меня есть твёрдое убеждение в том, что мы сами в нашем тесном коллективе, начинаем придавать особое, неоправданное значение, любому талантливому эпизоду или метафоре романа! Великолепно написано и… всё, точка! Ну, право, профессор!

– То есть тем самым, Вы желаете сказать, что мы в нашей Лиге «дуем на воду, обжегшись на молоке»?!

– Именно, профессор! Несколько раз в нашем расследовании мы чуть было не упустили главное, и теперь с опаской относимся к любому диалогу героев романа или неожиданному ходу сюжета повествования, опасаясь пройти мимо чего-то очень важного, тайного.

Егор хотел было промолчать, но авторское тщеславие «правдоруба» вырвалось наружу против собственной воли.

– И правильно делаем, что дуем! Что, уж и позабыли, как я вам тогда про те повозки на Явской…

– Яффской дороге, Егорша! – убедительно поправил друга Ванюша.

– Так, я об ней и толкую! Я вам – одно, а вы мне – дескать, «они на похороны поехали»! И это, когда уже луна на небе появилась?! Значит, «шабаш» ихний уже наступил?! А какие тогда, к чертям собачьим, похороны могут быть? Значит, не хоронить они наладились! Что, Сергеич, помнишь, чай?

– Да, коллега! Признаться честно, – я был так поражён Вашей догадкой, что целую неделю пытался самостоятельно разобраться в том, о чём нам хотел поведать писатель, описывая странный вояж группы римлян в то ночное время. Я даже помню наизусть финальную строчку в описании этого события! – произнеся это, Профессор скромно высморкался в платок, а затем несколько театрально взглянул на соратников по историческому цеху.

– В натуре не врёшь, Сергеич?

– Пожалуйста! Можете проверить, – слово в слово: «В это время уже было темно, и на горизонте показалась луна»! А это значит, что наступил сакральный для жителей тех мест день – шабат, суббота! И хоронить казнённых они уже никак не могли. Тем более, в присутствии ученика Левия Матвея! Такие строгие правила к погребению усопшего относятся практически ко всем восточным конфессиям, друзья.

Журналист понимающе закивал головой и сказал:

– Я согласен с вами, – всё верно, друзья! А мы-то, чуть было не пропустили одно-единственное уточнение в тексте романа: слово «луна»…

– Не мы, Жоржик, а вы с профессором! А по сему, – про плащ пилатовский в книжке тоже неспроста сказано! Вот таков мой дедуктивный метод и, допустим, природная чуйка!

– Должен признаться, друзья, что я и сам долгие годы бредил этими строками из романа: плащ… прокуратор! Тогда в далёкие семидесятые, эти фразы Булгакова являлись чуть ли не паролем, кодовым словом, у нашего советского разночинного «бомонда». Этим «плащом» писатель как бы отделил… и объединил, подобно покрову, в единый союз различных представителей интеллигенции и просто любителей талантливой прозы! Это было, своего рода, нечто похожим на ромб, значок о высшем образовании на лацкане пиджака выпускника престижного столичного вуза!

– Вот, наверное, именно так и следует понимать эти строки, Александр Сергеевич! Талантливо, живо, убедительно… – продолжал настаивать на своей версии Георгий.

– Ох, Жорка, хоть вы там с Сергеичем и знакомы кучу времени, а так ты ничего и не понял.

– Не понял чего? Суть романа?

– Не знаешь ты, Жора, нашего инквизитора научного, ну ни капельки! Он ведь один в один, что наш писатель Афанасьич. Коли что говорит, – так неспроста! Вы же сами тут баяли, что в книжке той – ни словечка по-простому не сказано! Врубаешься помалу? Я вот и то… допетрил, покуда Сергеич наш словоблудием занимался! Профессор, ты давай-ка без обид! Я, это самое… в хорошем смысле.

– Сдаюсь, Егорша! – не очень натурально согласился Журналист. – И до чего ты там. «допетрил»?

– А сам так и не понял? Ведь это ты у нас в вузах уму-разуму набирался, покуда я под Апреловкой тёс да подтоварник с борта по пачкам укладывал: сюда – коротьё, туда – горбыль, обрезную и… всё прочее! Давай, оправдывай своё гордое звание журналиста! Кидаю тебе спасительную сентенцию, круг философский! Коль хотел бы писатель Булгаков написать «красная» подкладка, так – будьте любезны, так бы и отписал: верх – белого цвета, подклад – красного! И даже из чего пуговки сделаны, так-то, брат!

– Кажется, там пряжка была ещё… – скромно добавил Ваня-поэт.

– Егор Алексеевич, не давите на нашего Журналиста своим мощным философским авторитетом и жизненным опытом. Сейчас мы всё выясним! Давайте-ка сюда Ваши иллюстрации, которые вы вырезаете из журналов!

– Сей момент, Прокуратор палаты! На, смотри!

Александр Сергеевич ловко ухватил кипу иллюстраций из рук коллеги, затем, покопавшись в рисунках, уверенно извлёк оттуда какую-то слегка помятую цветную бумажку и спросил:

– Господин Журналист, Вам знакома эта историческая личность на картине?

– «Всмотритесь в это лицо!», как говорится! – с жаром подхватил слова Профессора Егор Алексеевич.

– Это… это же Магистр ордена Тамплиеров, Жак. Жак… – начал было вспоминать Георгий, вглядываясь в иллюстрацию и едва не касаясь её своим носом.

– На этой картине изображена сцена казни последнего Магистра «Ордена бедных рыцарей Христа, а ещё при этом и «бедных воинов Христа и Храма Соломона», как они себя сами называли! Перед нами сцена сожжения Жака де Моле, которая произошла.

– В пятницу, тринадцатого, Жорик! Вот теперича и рассматривай, как следует, во что да как тот магистр одетый!

– Надеюсь, коллеги, что вам не нужно объяснять, почему крест на белом плаще рыцаря красного цвета?! – загадочно произнёс Профессор. – Равно, как и подкладка плаща рыцарей ордена Тамплиеров на большинстве картин.

– От кровушки они покраснели, Сергеич, ясен пень! Ох, и рубились они там, на Востоке, с сарацинами разными!

– Ну, с кем они там «рубились», а с кем договаривались, мы уже примерно знаем, друзья. Мы уже обсуждали многие тёмные стороны этой крестоносной эпохи…

– Вы хотите сказать, Александр Сергеевич, что.

– Нет, это Вы сейчас нам сами скажете, коллега! Ведь наш «правдоруб», Егор Алексеевич, простите, уже забросал Вас подсказками.

– С головы до пят, Жорик! – хмыкнул «правдоруб».

– Разрешите задать только один уточняющий вопрос, профессор?

– Я вас внимательно слушаю!

– Вам-то это наверняка известно. В те… ну, «нулевые годы» нашей эры, римская элита одевалась в бело-красную верхнюю одежду? Ведь должны же существовать артефакты? Литература, в конце концов!

– Ну, синий, фиолетовый, пурпурный – это… весьма возможно.

– Жора, друг, ты бы ещё спросил нашего профессора: нет ли чего «свеженького» почитать из архива римской библиотеки за. 33-ий год от Рождества Христова?!

– Я ещё в своём уме, Егорша!

– Ну, брат, это ты сам так думаешь. Помните, небось, как нашего Ванюшу к нам в первый раз в больницу доставили? Главврач Липкин-Хайтович ночи напролёт его стишата читал-читал, а потом, как-то раз, заходит в палату и говорит: «Ваня, Вы пишите гениальные стихи! Давайте устроим для пациентов нашего корпуса «вечер поэзии»!

Ванюша, вспоминай, что ты тогда нашему Главному ответил? Не помнишь, так я напомню! Наш Ваньша-поэт встал эдак гордо, осанисто и заявил главврачу: «Я не окончательный идиот, чтобы перед психами свои стихи читать, доктор!»

Да, Вано! Это ты нас тогда психами назвал! Ну, а когда тебя через полгода вдругорядь к нам в палату определили, ты малость поумнел, понял что да как.

Вот и ты также, Жорка! Ну, какая тебя литература, да ещё латынью? Видел я ту латынь на каменьях писаную, – что курица лапой! Всё вкривь да вкось! Вот ты и думай, сколь тех булыжников надо будет к нам на этаж перетаскать, чтоб ты чтивом занимался!

Удовлетворённый тем, как проходят «прения сторон», Александр Сергеевиеч не преминул добавить от себя:

– Господин Журналист, неужели вы не можете примириться с тем простым фактом, что всё… абсолютно всё, что нам известно о временах античности нам преподнесли со страниц средневековой литературы! Егор Алексеевич, вы у нас, кажется, «знаток» эпохи раннего и не очень. Ренессанса, в конце концов? – обратился Профессор к Егорше. – Что и в каком веке написано о самой ветхой цивилизации? Расскажите коллегам! Ведь это Вы тут ножницами все книги и журналы испортили, фанат Возрождения!

– Так точно, Сергеич! Скажу, как есть. Значится так, в конце 15-го века их, художников, пригласили расписывать эту, как её Секс. Секс.

– Сикстинскую Капеллу, пора бы запомнить, коллега! Кстати, я могу вам напомнить, что великого Леонардо не пригласили участвовать в росписи Капеллы! Весьма странно, на мой взгляд, но это факт! И художник был весьма раздосадован этим. Целью Ватикана было увенчать художественной росписью и закрепить навсегда. «параллели и преемственность» закона Моисея и послание Иисуса, который в свою очередь избрал своим преемником Святого Петра – Первого Римского Папу!

– Так я о том и толкую! Ватикан всё это дело замутил с шибко важной целью! Но вот какая незадача, Сергеич: где тут на картинке Иисус-то?

– Так вот же он, Егор Алексеевич!

– Ну, уж и нет! Это Иисус, да другой – который. Навин, допустим! Вот ему-то, профессорское Ваше сиятельство, пророк и передаёт Жезл Власти! Выходит, что он его царём иудейским назначает над всем народом, – своим преемником, значит!

– Дайте-ка немного сообразить, коллега.

– Соображай, да не торопом! Время терпит, Сергеич!

– Разрешите ещё разок взглянуть! Так… так… вот, тут изображение того, как задолго до этого, сам Моисей обретает жезл из рук… ангела на Горе Нево. А вы знаете, коллеги? – Я, кажется, теперь догадываюсь, по какой причине для росписи Сикстинской Капеллы не пригласили Леонардо да Винчи! Хотя, в работе над росписью принимали участие многие выдающиеся живописцы. Например, – Ботичелли! И всё-таки Ватикан поступил очень мудро в данном вопросе, и художник Перуджино и его помощники Лука Синьорелли и Бартоломео делла Гатто полностью оправдали ожидания Ватикана, великолепно справившись с заданием.

– Ой ли, догадливый ты наш?! Не ты один такой умный! Я тебе по совести так скажу: коли рисовать картинки принялся бы Леонардо, так хлопот потом было бы – мама не горюй! Он бы там всё зашифровал по-своему, надписи заковыристые понаставил бы, а ключик от ребуса за рамкой спрятал, чтоб через тышшу лет его потомки обнаружили! Что? Не то говорю, что ли? Короче, нечего тут воду в ступе толочь про Леонардо вашего «перевинченного»! Продолжаю разговор в русле повестки заседания…

Итак, только они, допустим, успели одно дело обделать, – тут через десяток лет и 92-й годок подоспел! Как артист Леонов говаривал: «Вначале у Круппа работало двадцать тыщщ рабочих…, в 19-м веке картина меняется. Ваша карта бита. Погода в Прибалтике.»

– Не морочь голову, искусствовед-византолог! Ты сбиваешь нас с мысли! – замахал руками Георгий.

– Продолжаю, Жорик! В 92-м. «картина меняется» и даже слишком резко! Пришла пора Колумбу в Америку собираться, «за пряностями и мармаладами разными»! Дурака-то не валяйте! Мы же про это дело ещё в первой книжке отписали!

– Егор Алексеевич, не отвлекайтесь! Ваши исторические знания нам сейчас крайне важны! – поправил друга Профессор.

– Ну, коли я такая важная птица, тогда расскажу! Ванюша, ну-ко, подай сюда мои картиночки! Ага, вот так… по порядку… согласно датировке! Ну, вот, глядите! Тут, значит, – Сикстинская капелла, а тут – уже Реформация во всей красе! А прошло-то всего 35 лет, – чуть поболе четверти века, по-русски выражаясь! Так чему верить, какому-такому художнику? И все личности исторические, и все – враз в другой одёжке! Тут, вначале, – как с иголочки новенькая, а вот тут – уже ветхая, древняя! Может, это у них через тридцать лет краски другие появились, не качественные?

– А я, в завершение нашего краткого экскурса в искусствоведение, со своей стороны могу добавить то, что останки праха Магистра Ордена Жака де Моле были погребены на «Еврейском Острове». Так ещё в начале четырнадцатого века назывался остров Ситэ в Париже, а может быть лишь часть острова. А вот как могло звучать это слово в ту эпоху и что при этом означать? – Это отдельная тема…

– Похоронить на «еврейском» острове…? Христианина…? Я поражён этим новым для себя фактом, Александр Сергеевич! Как всё это понимать?

Профессор бережно снял свои очки со сломанными дужками, не спеша протёр их и по-отечески обратился к Журналисту:

– Дорогой Георгий, я всегда в тайне надеялся на то, что обладая нашим «золотым ключиком», открывающим двери от многих тайных лабиринтов Цивилизации, все мы – члены нашей больничной «А.М. Лиги» легко обнаружим и объясним истинные исторические связи между, казалось бы… абсолютно «противоречивыми» событиями, смыслами и значениями терминов, слов и понятий.

– А теперь, давай переводи на русский то, что сказал, полиглот ты наш!

– Дорогой коллега, а Вас не удивляет то, что Храм Соломона существует уже многие века в самом центре Европы? Я имею в виду… так называемый Тампль в Париже и улицу с тем же названием, ведущую к этому Храму, – «Улица Храма Соломона». А само название «Еврейский Остров», как это принято произносить сегодня, в оригинале звучит, как. «Иль де Жюиф»?! Как вы сами понимаете, – разница в смыслах огромна! Вспоминайте, мой дорогой Журналист, известную «мудрость» о том, что: «Вся селёдка – это рыба! Но не всякая рыба – это селёдка. «Не так ли? А если… подумать и постараться, как следует, то, наверное, при желании можно и… объединить эти два понятия вместе в единое целое навечно, навсегда…? Ну, разумеется, если этого потребуют очень важные геополитические задачи? А вы не согласны со мной, друзья!

– Простите, Александр Сергеевич, но мне трудно уловить Вашу мысль.

– Не трудитесь, Георгий! – торопливо прервал сам себя Профессор. – Это во мне говорит моя гипертрофированная увлечённость некоторыми сложными вопросами Истории.

– Стоп, Сергеич, не части и шибко не увлекайся! Нету в Париже такой церкви! Ошибочка вышла!

– В смысле…? – Александр Сергеевич даже присел на кровать от такой новости. – Вы хотите сказать Егор Алексеевич, что Храм был… разрушен? И когда же это могло случиться?

– Аккурат покуда ты в больничке наблюдался, профессор! Ну, что ты на меня так смотришь? Пошутил я.

– Александр Сергеевич, не переживайте Вы так! – воскликнул Георгий. – Наверное, это случайно ускользнуло от Вашего внимания? Нездоровье, большая аналитическая работа и прочее.

– Не успокаивайте меня, Георгий, прошу Вас! Так, вы уверены, что Храма больше не существует?

– Слава богу, улица ещё осталась. А вот на счёт Храма.

– Короче, Сергеич, ты не виноват! Это всё Наполеон учудил! Он и Храм порушил к чертям собачьим!

– В 1812-м году… по-моему, профессор… – подал голос Ванюша и смущённо заёрзал на стуле.

По видимому, эта новость каким-то образом настроила течение мыслей Профессора по новому руслу; он оживился и уже более бодрым тоном произнёс:

– Что же, коллеги, и в этом факте нет ничего удивительного! Наполеон сделал ровно то, что он и обязан был сделать, следуя всем пунктам плана храмовников! Ведь задачу строительства сакрального Храма, в итоге, было решено реализовать совсем в другом месте, – там, где крестоносцы и заложили первый камень в основание величественного здания Нового Проекта! Однако, продолжим! На чём мы остановились, друзья?

– На нём самом – на Еврейском Острове! Прямо посерёдке!

– Ага… так, вот… проект «Реформация» круто изменил дальнейшие… стратегические устремления «мудрецов». Прошу, кстати, не забывать о том простом факте, что в 5-м веке западная часть Ойкумены как раз и была захвачена.

– Заселена, Профессор?

– Разумеется, Ванюша! Так вот, именно многочисленные тюркские племена и рода, объединённые общим названием «авары» и заселили этот «закатный» край Огромной восточной Империи в те «тёмные века» Средневековья! Кстати, коллеги, слово «ситэ» на языке оригинала – как раз и означает… среднюю, центральную часть. Свой Китай-город издревле существовал во многих городах нашей Родины и не только в пределах Русского Государства! Ведь латинская «си» может произноситься и несколько иначе, разве не так?

– Выходит, Александр Сергеевич, что рассматриваемый нами национальный термин можно полностью отнести практически ко всему населению. Европы?!

– Дорогой, коллега! Даже название «франки» происходит из арабского языка, равно, как и само корневое слово – слово.

– Какое слово, профессор?

– Не секретничай, лингвист! Всё одно – проговоришься, уж я-то знаю тебя.

– Короче, коллеги! Происхождение многих, вроде бы, таких обычных для нашего слуха, терминов – весьма интересно! И это не являлось для европейцев никакой тайной практически до времён «Реформации»! А спустя короткое время после этой Церковной Перестройки в Европе, многие слова и понятия были искусственно разведены по разные стороны, и для них были заново сотканы новые «национально-исторические одежды»! Даже пресловутый спор наших отечественных представителей «норманнской» и «антинорманнской», славянской концепции становления Киевской государственности – это от начала до конца надуманная проблема, инспирированная.

– Кем инспирированная, профессор?

– А у Вас ещё остались сомнения на сей счёт, догадливый Литератор? Это не напоминает Вам политическую сатиру Свифта о мудрецах, серьёзно рассуждающих о том, с какого конца правильнее разбивать… куриное яйцо?

– А яйца-то здесь при чем, сказывай!

Профессор устало развёл руками.

– Простите, друзья, но уже накипело! Варяги, франки, фрязи, авары?! Ну, сколько можно, право? Ведь речь идёт об одном и том же многоликом тюркском народе, хоть и произносится по-разному, на различных восточных языках и в разные исторические эпохи!

– Вот! Учи «матчасть», Журналист! Открывай арабский и татарский словарик, и… в путь! И не забывай, писатель, коли на тебя сейчас напялить «птичью» маску, как на той старинной картинке, так ты и чирикать начнёшь на новый лад, так-то, брателло! Ладно тебе, не обижайся! Я же тебе – прямо в глаза, а не «шу-шу» за спиной! Помнишь, я про Христофора сказывал, про радетеля Креста и ихнюю операцию «Соломон»? Вспоминай, может тогда-то и дотумкаешь до чего-нибудь в оконцовке!

Александр Сергеевич понимал, что «лекция» несколько затянулась. Он предпринял попытку сократить дебаты, но всё равно… не успел.

– Большинство крупных специалистов по истории и искусству изначально как раз и не способны воспринимать полотна Проторенессанса и шедевры более позднего периода, как единую фактическую наглядную летопись разных последовательных периодов становления нашей Цивилизации, которую принято называть Европейской. Но это, извините, есть абсолютный факт! Так делается «история» в геополитическом, социальном и литературном смысле этого слова, друзья!

– Это они сами себе признаться боятся, Сергеич! Им бы всё чины да должности бюджетные освоить!

– Не будем столь категоричны, друзья! Ведь это пример того, как работает наше внутреннее восприятие поступи Истории, наше подсознание! А подсознанием вполне возможно манипулировать.

– Сергеич, профессорская твоя головушка, может… на сегодня будем закругляться с прениями сторон? – спросил Егорша и тайком подмигнул Александру Сергеевичу.

– Я полностью соглашаюсь с нашим Егоршей, Александр Сергеевич! – с облегчением выдохнул Журналист. – Мне требуется осмыслить многое: даты, события, плащи… с кровавой подкладкой… красные кресты… остров Ситэ. Гора Нево… царь иудейский.

– Смотри-ко, Сергеич! Журналист-то наш – того, «поплыл» малый! Жора, очнись, это же мы, члены Лиги!

– Члены. Лига. Орден. «Иль де Жюиф». Профессор, ну при чём тут Булгаков?! Ответьте мне! Прошу Вас! Иешуа… варяги, пятница тринадцатого. Фредди Крюгер… агнец божий… «казни не было».

Александр Сергеевич внимательно посмотрел на друга, затем профессиональным движением врача захватил запястье Журналиста своими сухими ручищами и попробовал обнаружить пульс. Сердцебиение коллеги внушало определённые опасения…

Представив самого себя на месте главврача Липкина-Хайтовича, Профессор важно произнёс:

– Вынужден поставить Вам наш коллективный диагноз: переутомление, лёгкая возбудимость… вследствие врождённых психопатических наклонностей, и полного отсутствия исторического образования Георгий! Я просто-напросто обязан завершить на этом наше внеочередное заседание! Ванюша, вы записываете?

– Разумеется, профессор! Так и записываю: шизоидные наклонности и голосовые галлюцинации!

– Вот она, – полная «шизофрениада» во всей красе, Сергеич! Жорка с такими темпами скоро к нам в палату угодить может! Ты давай-ко полегше с этими «новостями»! Это ведь не каждому по силушкам будет! Тут главное – время! К таким историческим заковыкам ещё попривыкнуть нужно, как следует.

– Вы правы, Егор Алексеевич! Хотя, до сих пор наш Журналист производил впечатление довольно сильной личности с устойчивой психикой! Странно. А мы с вами должны ещё многое-многое обсудить, коллеги.

– Ну, ты прям, как в том анекдоте: «А говорил, что железный!» Ты, – как знаешь, Сергеич, а я – баиньки! У меня у самого мозги по кругу носятся, как белки на колёсах! Ох, усну ли ещё? Хрен его знает.

Глава 2. Егорша и Атилла

«И всё снились мне венгерки

с бородами и с ружьём»

(В. Высоцкий)

Александр Сергеевич упросил санитаров больницы проводить уставшего и совершенно больного Журналиста вниз до такси. Ваньша к тому времени сжался калачиком на койке и мирно посапывал. Профессор и Егорша сидели напротив друг друга и молчали, осознавая, что легко заснуть этой ночью им не удастся. Егор Алексеевич собрал со стола свои иллюстрации и положил их под подушку, предварительно перетянув пачку медицинской резинкой. Затем он посмотрел на профессора и серьёзно, без тени лукавства произнёс:

– Сергеич, ты смотри, что с нашим Жорой приключилось! Тебе самому-то не боязно за него? Вот ведь совсем недавно ты его и «догадливым» и «понимающим» историю называл?! Нахваливал…

– Я от своих слов не отказываюсь и сейчас, Егор Алексеевич. Поймите же, наконец: то, что происходит с нашим коллегой – это обычная. «ломка».

– Так он, что? Того…?

– Бог с Вами, дружище, речь совсем о другом. Подсознание Журналиста противится восприятию обыкновенной человеческой логики!

– Подсознание, как учил Фрейд, как раз наоборот: даёт правильный вектор, как компас или, допустим, ватерпас.

– Это лишь в том случае, коллега, когда мозг, и сформировавшееся сознание индивидуума не способны повлиять на работу подсознания! Вот, если бы нам удалось ввести Георгия в транс – тогда другое дело. Наше подсознание порой настолько беспомощно, коллега, что не в силах освободиться от информационных оков: идеологии, воспитания, традиционных понятий и догм!

– Вот о чём я и говорю: время и тренировки!

– И генетическая предрасположенность.

– И это тоже, Сергеич! Правильно наш Ванюша делает, что с нами не шибко спорит. Сидит себе в сторонке целыми днями да стишата кропает! А не дай бог ему залезть в историю по самые уши, как мы с тобой?! Всё, точка, – постоянная прописка ему будет обеспечена до конца дней! Ты бы завтра справился, узнал: что там с Журналистом нашим, как самочувствие?

– Всенепременнейше, Егор Алексеевич! Утром этим и займёмся…

– И вот ещё, профессор… я давно хотел тебе это сказать… и скажу прямо, как на духу!

– Я весь внимание!

– Мне порой кажется, Сергеич, что во всём мире только мы с тобой и остались нормальными. Ты и я!

– Оставьте Ваши мизантропические философствования! Неужели Вы всерьёз считаете, что весь остальной Мир людей погружён во мрак беспросветной глупости, пошлости и обывательства?! Постарайтесь хоть немного проникнуться уважением и любовью к людям, коллега! Понять причины тех или иных поступков людей, – означает принять это, как факт и простить их! Поставьте себя на их место, наконец! Ведь воображения Вам не занимать. И вообще, откуда в Вас эта неожиданная вселенская скорбь, господин «правдоруб»?

– Это всё из-за Жорки журналиста! Переживаю я за него шибко.

– Ну, довольно мрачных рассуждений, Егор Алексеевич! Перед своим уходом наш Журналист упомянул в горячке ответ Иешуа на вопрос Пилата «была ли казнь».

– Я полностью с ним согласен!

– С Георгием?

– С Иешуа, Сергеич, с ним! Такой святой человек врать не будет! Не было её, казни, и всё тут!

– М-да. Егор Алексеевич, «казни не было», но.

– Какое-такое «но»?

– Но зато родилась великая… легенда, мой друг! Однако, – отбой! Спокойной ночи, коллега!

– Давай почивай, профессор. Утро вечера… как говорится.

Егорша лёг на койку, заложив обе руки за голову, и стал рассматривать потолок палаты. Затем он закрыл глаза и перед ним, как на огромном экране стали возникать образы людей и событий. Вначале это были Ванюша с Журналистом, затем – Иван Грозный с шестиконечной звездой на казанской печати. Потом взору Егорши представилась странная картина: восточное войско на берегу огромного пролива, царь с короной на голове, смешные воины с птичьими харями и дубинами вместо сабель, повозки, черно-белые флаги и знамёна с орлом. Сердитый царь в короне, сидя верхом на коне, что-то грозно выкрикивал вслед удаляющимся по проливу на другой берег, неприятелям. Он махал рукой, гневался, но вступать в воду опасался…

Егорша приоткрыл глаза, нащупал на тумбочке пару успокоительных таблеток и запил их водой из графина. Затем он снова погрузился в тревожное забытьё.

* * *

Утро над Таманским полуостровом выдалось хмурое и холодное. Егор стоял у крутого обрыва над Киммерийским Босфором в больничной пижаме и в тапочках на босу ногу. Его взгляд был сосредоточен на водной глади пролива, подёрнутой лёгкой рябью. Егорша напряг зрение и вдруг увидел в паре километров от берега странное существо с рогами на голове! Рогатое создание не плыло, а спокойно… переходило пролив! Судя по размерам, это было крупное животное!

– Зови сюда Главнокомандующего, – крикнул Егор Алексеевич стоящему рядом с ним адъютанту в бараньей шапке. – Да поживее!

Егор вновь стал смотреть в сторону пролива и не заметил всадника, подъехавшего к нему со спины. Фырканье лошади и сильный запах чепрака наконец-то отвлекли его от созерцания диспозиции, и он повернул голову.

Страх объял Егоршу с головы до пят, холодный пот покатился под пижамные брюки: перед ним на буланом коне восседал сам грозный царь гуннов. Атилла!

– Салям алейкум, герр Эцель!

– Доброго здоровья и Вам, Егор Алексеевич! Вы о чём-то хотели со мной срочно переговорить?

– Милостивый государь, Ваше высокоблагородие! Не сочтите за дерзость, а извольте взглянуть вон туда!

Егорша указал Царю на рогатое животное посередине вод пролива. Отец Народов некоторое время внимательно рассматривал объект, а затем воскликнул:

– Браво! Зеер гут, Егор Алексеевич! Ведь это он!

– Кто он, Ваше сиятельство, позвольте полюбопытствовать?

– Священный Лось, чужеземец!

– По морю, аки посуху?!

Атилла весело взглянул на стоявшего рядом с поводьями Егора и громко, чтобы слышало всё войско, грянул громовым голосом:

– Возрадуйтесь, народы Востока! Небо услышало наши молитвы: Святые воды Танаиса намыли столько ила в море, что мы пройдём по проливу, даже не намочив колчанов со стрелами! За мной, рыцари Востока!

Атилла устремился вниз по крутому обрыву к воде. Уже стоя у самого берега, он оглянулся и крикнул:

– Спасибо тебе, Зоркий Глаз Егор Алексеевич! Я поведу передовые отряды, а ты с сотней воинов останешься в арьергарде и прикроешь нас! Дайте мне время переправить основные силы на другой берег!

– Яволь натюрлих, Шеф! Не сумлевайтесь, всё будет чики-чики!

Оставшись довольным тем, что так ловко сумел объясниться с Царём, Егорша принялся раздавать указания оставшейся с ним на берегу, сотне угрюмых пеших воинов.

Время шло. Наконец Егор сумел разглядеть сквозь рассеивающийся сырой туман, как группа воинов во главе с Атиллой стала выходить на противоположный берег. «Ну, наконец-то!» – с облегчением подумал он. Но радость Егора была недолгой!

Приложив ухо к сырой земле, как добросовестный ученик профессора Сергеича, Егор ощутил нарастающий топот копыт. Гул приближался! Сомнений быть не могло: вражеская конница в тяжёлой броне неотвратимо приближалась к отважной сотне храбрецов гуннов!

– Солдаты! – обратился Егор к ним. – Друзья! Выполним наказ нашего Царя и дадим достойный отлуп неприятелю! Не пожалеем живота своего, так сказать…

Потом время перестало существовать для Егора. Последнее, что он помнил, – это искажённые злобой лица врагов, крики, звон стали и… мертвенный холод вод пролива. Егор, держа больничную пижаму над головой и в сопровождении оставшихся в живых воинов, преодолевал последние сотни метров до противоположного берега. Внезапно он ощутил ступнями ног холодные струи воды со стороны Азова! Сомнений быть не могло: вода прибывала с огромной скоростью. Устоять на илистой переправе стало практически невозможно. Сносимый течением влево, Егорша оступился, и матерно поминая всех до седьмого колена, плюхнулся в воду. До берега оставались считаные метры. И в этот самый момент до него долетели громовые раскаты царского гласа Вождя Народов:

– Вставай, поднимайся, Бык! – гремел Атилла. – Ты можешь, я верю в тебя!

Тут всё смешалось в голове Егора. «Это он… мне, что ли?! Бык – это я?!» – судорожно соображал он. Не утруждая себя дальнейшими мучительными размышлениями, Егорша собрался с последними силами и вновь ощутил под собой сомнительную твердь ила. На берегу его встречал сам Хан Атилла.

– Давайте руку, брат Егор Алексеевич! Обернитесь назад! Вы только посмотрите, что творится у противоположного берега!

Егору с большим трудом удалось выполнить распоряжение Хана. Удерживаемый за руку самим Атиллой, Егор развернулся и обомлел.

На дальнем берегу пролива происходило настоящее столпотворение: царь в короне кричал на своих подданных и указывал в сторону войск Вождя! Растерянные и испуганные солдаты с птичьими рожами и с дубинами в руках то и дело подходили к берегу, пытаясь войти в воды пролива, но потом со страхом отбегали и кивали на тех, кто барахтался в водной пучине, силясь сохраниться на плаву. Воды Босфора быстро и хладнокровно поглощали несчастных в свои морские глубины. Доспехи неумолимо тянули храбрецов на дно!

Тут уж Егор не выдержал и показал Царю неприятеля непристойный жест, согнув правую руку в локте и задорно ударив по ней левой в районе сгиба. Царь в короне засучил ножками, ударил знаменосца по шее и жестом приказал сворачивать удочки и освобождать берег.

Войско Атиллы расположилось лагерем на Крумском берегу Босфора. Егор сушил пижаму, повесив её на бечеве от лука у самого огня. Он сушил одежду и обдумывал всё произошедшее с ним в этот день. «Откуда Атилле известно моё имя? Неужели это всё проделки нашего профессора? Вот экспериментатор хренов!» – думал Егор. За этими размышлениями его и застал Вождь.

– Сидите, не вставайте, Егор Алексеевич! Вы отлично поработали сегодня! Этого подвига История не забудет Вам никогда, поверьте мне! Мы войдём в Европу всей мощью наших народов! Огненной лавой заполним каждый уголок этого закатного Края! Законами Небес и мечом утвердим власть Всевышнего! Мы взломаем сгнившие врата этого убежища гнусных варваров, дадим культуру, письмо и… истинную Веру! Научим плавить железо и ковать сталь, строить тёплые жилища и прочно сидеть в седле на резвом скакуне! С сей поры да пребудет Эреб благословенным под сенью Святого Аджи!

Произнося эти слова, Атилла положил свою тяжёлую длань на плечо Егорши. Егорша слегка крякнул под тяжестью руки Вождя, но виду не подал и продолжал внимательно слушать. «Ух ты, разошёлся-то как наш Царь батюшка?! Как по писаному глаголет!» – заметил про себя интурист Егор Алексеевич. Атилла почувствовал, что пора заканчивать пламенные тирады и сказал:

– У меня к Вам есть моё царское предложение, Зоркий Глаз! Не отвечайте сразу отказом, подумайте хорошенько. Такими предложениями цари не раскидываются попусту.

– Так точно, Ваше… ство! Приказывайте!

– Ну, уж и нет. Егор Алексеевич! Окончательное решение я оставляю за Вами, храбрый Волхв! Итак, суть моего предложения в следующем: Вы, как способный стратег и при всём том ещё и талантливый переводчик.

Егорша напрягся всем телом и, пугаясь эпитетов Вождя, стал рассматривать свои босые ноги.

– Короче, я предлагаю Вам должность главного толмача и наблюдателя при моём штабе!

Тут уж Егоршу обуял совершеннейший ужас! Он сразу вспомнил своих коллег по больничной палате, деревья в парке, Жорика журналиста и всё-всё… такое близкое и родное, – то с чем придётся расстаться навсегда! «Соберись, тряпка!» – приказал самому себе Правдоруб и, поднявшись на ноги, встал пред самим Грозным Вождём, глядя ему прямо в глаза. Несколько секунд оба смотрели друг на друга, не отрывая взора. Первым уступил. Атилла.

– Рад, что не ошибся в Вас, мин херц Егор Алексеевич! Вам не занимать стойкости и твёрдости духа. По Вашим глазам я понял, что Вы не принимаете моего предложения. Что же, прямой ответ всегда лучше угодливой лжи! Тогда поступим так.

Атилла окрикнул кого-то в сумерках и отдал приказ. Через несколько минут воин положил у ног Царя огромный свёрток.

– Утром мы сворачиваем лагерь! Я с войсками алманов направляюсь в центр Европы. Карлуки проследуют в Галлию. Авары – в Андалуз. Войска кузар займут всю Паннонию.

– А я, что со мной, Великий Князь?

– А вот теперь поговорим о самом главном Вашем задании. Если всё пройдёт успешно, то История Мира никогда не забудет Ваш подвиг, любезный герр Егорша! Итак, Вы знаете, что здесь? Догадываетесь хотя бы?

Егор боязливо развернул край свёртка. Сомнений быть не могло: это были рога… животного!

– Батюшка Фатер Эцель, как же так? За что ж Вы его так-то…? Остатки кожи на рогах были мокрыми от крови.

– Крепитесь, воин Егор Алексеевич! Законы предков жестоки, но справедливы! Душа Гордого Булана смотрит сейчас на нас с Вами! Небесный Дух, воплотившись в Оленя Быка, выполнил свой долг перед Всевышним и ликует вместе с народами гуннов!

Завтра утром резвый конь доставит Вас прямо в Симферополь. Там Вам предстоит взять билет на ближайший авиарейс до Москвы. Надеюсь, с дальнейшим Вы легко справитесь сами, мой друг? И вот ещё напоследок: рога Оленя вручите лично герру Профессору Сергеичу! На словах передайте следующее: «Мы – Буланиды! Легенда о переходе через пролив навсегда останется в памяти народов Земли! Пройдут века, много веков, но. Сергеич и команда А.М. Лиги обязаны сохранить всю правду и передавать её из поколения в поколение, покуда светит Солнце! Вы хорошенько запомнили то, что следует передать?

– Натюрлих, Босс! Всё будет абгемахт, как говорится!

– Ну, вот и ладно, Егор Алексеевич! А теперь прощайте… навсегда!

Сказав это, Атилла стал удаляться от войска в сторону царского шатра. Егор ещё не успел прийти в себя, но набравшись храбрости воскликнул:

– Царь-Государь! Ответь на милость! Вы – Буланиды, это понятно! А я-то кто буду? Олень, что ли?!

Атилла на мгновение остановился и крикнул из темноты:

– Запомните хорошенько, Егор Алексеевич: Вы – Лось! Вы и Я – мы с Вами одной крови! А сейчас – Дранг нах Хаус, мой друг! Прощайте! И не забывайте о том, что Вы дали обещание самому Вождю Народов!

– Выполним, Ваше Величество!

Где-то вдали ударил церковный колокол и Егор проснулся. Первым делом, он стал ощупывать свою голову на предмет наличия рогов. Затем, изогнувшись в три погибели, свесился головой вниз и что-то пытался высмотреть под койкой. После этого он перевернулся вправо на бок и снова погрузился в тяжёлый сон.

Его разбудила стюардесса. Игривая хорошенькая киевлянка, похожая на Джину Лоллобриджиду.

– Что желаете на обед, сэр? Чикен, гамбургер, пицца?

– Чашку крепкого кофе и сигару, плиз!

– О! Прекрасный выбор, сэр! Одну минутку!

Всё, что происходило в Симферопольском Аэропорту, Егор Алексеевич помнил смутно. Кажется, охрана аэропорта отказывалась пропускать его в здание вокзала в пижаме и с огромными рогами, завёрнутыми в кожу только что убитого животного. Требовали одеться попристойней, упаковать багаж надлежащим образом и предъявить паспорт. Понимая, что шансов спокойно вылететь из Симферополя у него практически нет, Егорша всё же умудрился настоять на встрече с начальником порта, утверждая, что владеет какой-то ценной информацией, важной для судеб Мира.

Отойдя с начальником аэропорта в сторону от охраны, Егор Алексеевич показал ему кулак с оттопыренным указательным пальцем и мизинцем. Атилла упоминал об этом условном знаке, как «Знаке Быка», по которому Буланиды всего Мира признают своих кровных родственников. Егор думал иначе. Однако «коза» Алексеича и тяжеленный мешок с золотыми марками от Царя в итоге сделали своё дело. Капитан судна получил приказ срочно взять на борт личного представителя Главы Международного Ордена имени Атиллы и отвезти в Москву вместе с рогами лося.

Итак, мирно расположившись в кресле, Егор попыхивал дорогой сигарой и думал о том, как он будет добираться от аэропорта до больницы. Погружённый в свои мысли, он краем глаза успел заметить, как дверь кабины пилотов распахнулась, и экипаж в полном составе проследовал мимо Егорши в хвост самолёта. Егор с удивлением посмотрел на пилотов. Пилот, шедший последним, на секунду повернулся, посмотрел на Егора, затем как-то странно улыбнулся и пожелал хорошего полёта. Егор в ответ закивал головой, а потом, выпустив губами сигарный дым, начал с изумлением осматривать салон судна. Ему было от чего похолодеть от ужаса: в самолёте он был… один! Дверца кабины пилотов спокойно раскачивалась на петлях, кабина была пуста! «Это что за светопреставление?!» – подумал Егор Алексеевич и бросился искать запасной выход. Он решительно рванул всем телом ручку замка, и дверь люка подалась немного вперёд. Вопреки законам физики, Егор даже не почувствовал дуновения ветра или шума моторов. Прижав к себе подарок Атиллы, Егор вскарабкался на крыло и, зажмурив глаза, рухнул в небытие.

Секунды казались вечностью, но мягкое приземление на панцирную сетку больничной койки заставили аэронавта проснуться и приоткрыть глаза. На дворе была ещё ночь, и только чугунные фонари слабо освещали больничный парк. «Ну, слава Богу, добрались!» – подумал Егор. Он огляделся вокруг. Вано спал здоровым сном молодого человека. Сергеич дремал на спине, не выпуская из руки вчерашний номер газеты.

– Эко удивится, когда увидит подарок-то! А где же он родимый?!

Но рогов не было! Их не было ни под койкой, ни под окнами палаты. Раздосадованный таким положением дел, Егорша принялся тормошить профессора за плечо.

– Сергеич, просыпайся!

– В чём собственно дело, Егор Алексеевич!

– Тебе привет от герра фон Атиллы, а ещё… рога!

– Пойдите Вы к чертям с Вашими неуместными шуточками, остряк!

– Сергеич, друг, да я ведь только-только от них и возвернулся. Вначале по морю, аки посуху, затем самолётом и… прочее.

Профессор не на шутку обеспокоился и стал всматриваться в лицо сопалатника. Затем он спросил:

– Что велел Вам передать господин Атилла?

– Ну, наконец-то, дошло до тебя, профессура! Значится так, на словах: «Передай Сергеичу, что все мы – Буланиды! Хвала Небу, перешли через Босфор Кермелит. Камениц.

– Киммерийский?!

– Он самый и есть! А для Лиги нашей наказ: крепко хранить, допустим, все детали операции «Переход» без исторических извращений! Так-то, Сергеич! А ты, ты-то каков хитрец! Всё обделал там с этим Царём, а меня ещё и по илу карабкаться заставил! Ладно, я на тебя не в обиде, «история требует жертв», как говорится.

Да… и вот ещё: все золотые марки я начальнику аэропорта отдал, всё как было – вместе с мешком!

Егор немного слукавил. Одну золотую монету Атиллы он сунул в карман своих больничных штанов.

– А где же посылка?

– Рога, что ли? Так я тебе уже сказывал, что куда-то подевались. Может в парке валяются?

– У меня к Вам огромная просьба, коллега: завтра.

– Сегодня, профессор!

– Сегодня чуть свет постарайтесь выбраться в парк и тщательно обыщите каждый его уголок в поисках подарка Вождя! Поймите же, Егор Алексеевич, это очень важно для всех нас! И ещё… от себя лично сердечно благодарю Вас за удачно завершившийся эксперимент по телепортации членов А.М. Лиги во временном и географическом пространстве. О Вас будут слагать легенды, мой друг!

– Как про мистера Атиллу?

– Про Вас и Вождя Гуннов – вместе!

– Благодарю за добрые слова, Сергеич! А то – «идите ко всем чертям», понимаешь?!

– Это проверка, Егор Алексеевич! Вынужденная, но необходимая мера предосторожности! И ещё… вот что, коллега…

– Чего мнёшься? Спрашивай, экзекутор! Ведь всё одно – не отстанешь, пока всё не выведаешь, знаю я твою хватку.

Профессор какое-то время пристально смотрел Егорше прямо в глаза, а потом спросил:

– Я прекрасно понимаю коллега, что мой вопрос покажется Вам бестактным, учитывая то, что Вы пережили во время Перехода с войсками Атиллы. Однако, я не могу не спросить Вас об этом! Поймите меня верно!

– О чём? Чего? Сергеич, ты уже угомонишься нынче, или нет?

– Постарайтесь припомнить хорошенько, Егор Алексеевич! Вы не заметили в проливе каких-то… зарослей тростника? Вспоминайте, дружище, ну!?

– Погоди-ка, Пржевальский, не гони! Дай вспомню. Точно! Аккурат посерёдке, на пол пути от берега, была… коса, отмель! А тростника там – мама не горюй: заросли! Я и хотел, было, передохнуть там малость, да вода стала прибывать! Короче, не отлежишься! Пижаму с тапками – в охапку и вперёд, к Крымскому берегу! Вот такой тростник-камыш получился, Сергеич! А чего тебе тот камыш, зачем понадобился? В свой гербарий на засушку хотел определить, так что ли? – И Егор Алексеевич похлопал Профессора по плечу.

Но Александр Сергеевич уже думал о своём. Он прилёг на минуту, подложив ладони под голову, а затем внезапно оживился, присел на койке, и запустив пятерню в свою седую шевелюру, с благоговением произнёс:

– И всё-таки, Киммерийский Боспор и Коса «Чушка»?! Я так и знал! Да, теперь мы на верном историческом пути, коллега!

– Ясен перец! Ну, коли мы все тут в палате – Буланиды!

– А теперь, – спать, спать и видеть сны… видеть… сны.

Профессор захрапел, а Егорша, посомневавшись немного, решил положить на тумбочку профессора золотую марку Атиллы.

– Вот удивится-то утром наш Сергеич! – подумал Егорша и тоже уснул.

Глава 3. Эти добрые, добрые люди…

«– тебя били за твои проповеди, разбойники Дисмас и Гестас, убившие со своими присными четырёх солдат, и, наконец, грязный предатель Иуда – все они добрые люди?

– Да, – ответил арестант.

– И настанет царство истины?

– Настанет, игемон, – убеждённо ответил Иешуа.

– Оно никогда не настанет! – вдруг закричал Пилат…»

(Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита»)

Вся последующая неделя прошла для пациентов больницы довольно спокойно. Александр Сергеевич объявил временный перерыв в работе А.М. Лиги. Ночные бдения и жаркая полемика историков-литературоведов прекратились. Каждый был занят своими обычными заботами. Ваня писал стихи, Егорша корпел над вырезанными из разных книг и журналов иллюстрациями картин раннего и позднего Ренессанса. Он в сотый раз располагал их, согласно времени создания, в некоторой логической последовательности, пытаясь обнаружить скрытый ключ понимания этапов развития общества и Мира в целом. Устав от своего Сизифова труда, он опять тасовал картинки и принимался раскладывать исторический пасьянс заново. Спокойное течение повседневности в палате прекратилось лишь однажды…

Как-то, в конце недели, Александр Сергеевич твёрдо вознамерился откровенно и прямо переговорить с Главврачом Липкиным-Хайтовичем и убедить последнего организовать тщательные поиски рогов лося – щедрый подарок самого Отца Народов царя Атиллы.

– Лев Моисеевич, поймите же, наконец, что организовав поиски рогов, наша больница, и Вы – как её главврач, покроете заслуженной славой весь коллектив медработников нашего медучреждения и пациентов!

– В случае, если поиски окажутся удачными, Александр Сергеевич. Думаю, что это понятный и весомый аргумент моей позиции. Вы не согласны со мной? Как Вы себе это представляете? Как я смогу объяснить санитарам и сестричкам необходимость разыскивать на закрытой территории больницы какие-то рога марала?! Ну, в самом деле?!

– В том-то и дело… и это самое главное: не марала или косули, и никакого-то там мужа-рогоносца, доктор! Это рога того самого легендарного Лося-Булана, – Быка, который указал войскам гуннов место перехода из Азии в Европу! Теперь Вы осознаёте всю важность этого исторического вопроса?

– Допустим, что я соглашусь выполнить Вашу просьбу.

– Вы согласны?

– Я сказал: «допустим»! Но в таком случае, добрейший Александр Сергеевич, я попрошу так же небольшого одолжения, но уже с Вашей стороны, профессор!

– Вообще-то, Лев Моисеевич, я никакой не «профессор». Там в моём личном деле всё написано. К чему тогда такое обращение ко мне? Откуда Вам известно, что в палате меня называют «профессором»?

– Батенька, Александр Сергеевич, по долгу службы мне положено знать всё! Подойдите-ка сюда к компьютеру!

Профессор приблизился к большому столу в кабинете Главврача. Липкин-Хайтович сделал какие-то манипуляции «мышкой» и включил запись.

– Да Вы присядьте, профессор… так, на всякий случай.

Вначале в динамике колонки послышался непонятный шум, затем чьё-то покашливание, и Сергеич понял, что кашлял… он! Затем до него стали доходить слова и знакомые интонации голосов его коллег: Егорши, Вани и Жоры-журналиста. Это была запись заседания Лиги, на котором обсуждалась тема. «Протоколов»!

– Остановите запись немедленно! – потребовал Александр Сергеевич. – Вы шпионили за нами?! Это непорядочно с Вашей стороны, крайне непорядочно!

– Тсс! – приложив указательный палец к губам, тихо сказал доктор. А затем добавил: – Не шумите, профессор, иначе нас могут услышать!

– Не морочьте голову, Лев Моисеевич! А для чего тогда нужны Ваши записи? Значит, по-Вашему выходит так: если нашу беседу кто-то услышит – это крайне опасно, а подробно прослушать все наши разговоры в палате – это достойно и безопасно?! Или Вы опасаетесь, что услышат именно Вас, доктор Липкин? И кому Вы обязаны предоставлять эти Ваши аудио-донесения, господин… Надзиратель?

– Не переходите границ, Александр Сергеевич! А лучше – возьмите себя в руки и хорошенько подумайте! Надеюсь, что всё, что будет сказано мною в этом кабинете, останется тайной?

– И для членов А.М. Лиги тоже…?

– Это мы обсудим позднее. А теперь представьте себе следующую ситуацию! В некой психбольнице.

– «В некотором царстве, в некотором государстве. «, так что ли? Изъясняйтесь прямо, в конце концов, и не юлите. Вам это не к лицу! Мы с Вами знакомы уже достаточно долгое время, Лев Моисеевич.

– Поймите, дорогой Александр Сергеевич, я назначен Минздравом и Управлением руководить весьма специфическим «медучреждением» с особенным, скажем так, контингентом. И вот в стенах руководимого мною лечебного заведения… скрытно действует некая Лига?! Как Вы себе представляете это, ответьте на милость!

– Наша Лига не доставляет Вам никаких хлопот. Мы не докучаем медперсоналу никакими дурацкими просьбами. И, вообще, как об этом может кто-либо узнать?

– И никто бы ничего так и не узнал, если бы не тот случай… с Вами, дорогой профессор! Забыли? Наверняка не помните!

– Ну, это тогда, когда… значит.

– Когда Вы упились в стельку, чёрт бы Вас побрал, простите за выражение! Разумеется, санитары доложили обо всех Ваших секретах!

– Неужели так-таки и обо всех, Лев Моисеевич?!

– Надеюсь, что пока им известно ещё не всё. Но надо быть осмотрительнее, профессор, и отнестись серьёзнее к судьбе Ваших друзей по палате, да и Вашей собственной. А Вам известно, мой друг, что всеми Вашими «литературно-историческими» расследованиями могут заинтересоваться различные зарубежные. «фонды»?! Что, такое Вам и в голову не могло прийти?

– Неужели… иностранные спецслужбы…? А им-то какая надобность?

– Своим выражением лица Вы мне сейчас напомнили этого вашего, как его? – «Простачка» Егорушку!

– Егора Алексеевича?

– Да, да… профессор! Как будто Вы абсолютно не понимаете, о чём я веду речь?

– Я просто в шоке от услышанного и увиденного.

– Сейчас я постараюсь вывести Вас из этого состояния, профессор. Так, примите эти таблетки, сразу две штуки… запейте водой… так, а теперь вот эту красненькую под язык и не разжёвывать!

– А если… валокординчика капель двадцать-тридцать?

– Никакого алкоголя, господин Атос или… аббат Фариа! Или кто Вы у нас на самом деле? Магистр «А.М. Ордена» Атиллы? Вот, «как Вас теперь называть»? – Вы помните этот советский детектив, профессор? Пустырник в таблетках – не на спирту! Только пустырник выведет Вас из этого пограничного состояния!

– Ну, если Вы меня будете потчевать этим снадобьем, тогда можете спокойно обращаться ко мне, как к товарищу Сталину! Иосиф Виссарионович предпочитал именно пустырник в качестве успокоительного средства.

– В таком случае, вместе со званием Генералиссимуса вам полагается накинуть ещё пару годков изоляции в больнице!

– Беру свои слова назад, Лев Моисеевич! Это была… шутка, неудачная, надо отметить.

– Слушайте меня внимательно, Александр Сергеевич и не фиглярствуйте, как Ваш любимчик Егор! Только благодаря моим действиям и распоряжениям персоналу больницы разрешено посещение вас в не приёмные дни вашему литератору.

– Журналисту Георгию?

– Ему! Не перебивайте меня! Далее… я разрешил передавать вам книги, журналы и всяческую научную литературу. Кроме этого – ещё и смартфон, вдобавок!

– Я этого не знал, доктор. Спасибо Вам!

– Я организовал всё, чтобы санитары не обыскивали вашу палату и не повыбрасывали все ваши стенограммы и протоколы… вместе с иллюстрациями и маникюрными ножницами Егора Алексеевича! В конце концов, в результате моих не «медицинских» ухищрений, вам даже удалось издать две книги! И этого вам мало? А теперь подумайте, подумайте хорошенько, профессор: что ожидает Вас и Ваших «коллег» в том случае, если я доложу «наверх» о том, что весь персонал больницы, вместе с пациентами и самим Главврачом искали упавшие с неба рога Атиллы в парке больницы?! Каково?!

– Так я и уточняю: не Атиллы, а Лося-Быка!

– По-вашему это что-то меняет! Вы считаете меня за сумасшедшего? Меня же после всего этого бедлама лишат должности!

– Или… к нам в палату переведут…

– Ну, шутите, шутите! Меня уберут, а всю вашу компашку будет курировать какой-нибудь новый главврач с лосиными мозгами и при том ещё и конченный карьерист!

– С рогами…?

– Думаю, что после того, как вам всем откажут в выписке навсегда, вы уже посмеётесь вволю!

– Да, мы.

– Отставить пустые разговоры, Александр Сергеевич! Я принял твёрдое решение: с этого момента я буду участвовать на заседаниях вашего. Ордена!

– А.М. Лиги, доктор. А если коллектив будет против вашего присутствия…?

– Вот тогда-то, уважаемый профессор, Вы и объясните вашему «коллективу», что все его члены могут надолго позабыть о выписке и спокойно наслаждаться литературоведением и историософией в стенах нашего медстационара ещё несколько лет!

– Это шантаж?!

– Это предложение!

– Предложение, от которого.

– …«невозможно отказаться»! Думаю, что вы примете верное решение. В конце концов, ведь я это делаю ради Вашего спасения! Сколько Вам ещё до выписки, профессор?

– «Эх, как бы дожить бы до свадьбы-женитьбы и обнять.»

– Доживёте и до свадьбы, а там обнимайтесь с кем угодно и сколько угодно! Всё это я Вам гарантирую, но только в том случае, если вы все будете вести себя осмотрительнее!

Теперь, по поводу Ваших рогов.

– Рогов Лося Булана!

– Я предлагаю Вам следующее… Я прямо сейчас связываюсь с моими друзьями из Алтая, и охотники пересылают сюда в Москву прекрасные экземпляры рогов! Как вам этот вариант?

– Доктор, поймите же, рога должны быть… ло-си-ные, а не маральи!

– Хорошо, хорошо… поступим иначе, я сегодня же звоню на бывшую зообазу «Научфильма» в Петушки и сам лично привезу рога лося!

– Хладнокровное убийство сакрального животного? Снова кровь, доктор?

– Для вашей Лиги вам отыщут старые рога! И если надо, то прямо из краеведческого музея, поверьте!

– Ну, в принципе, если другой альтернативы нет, то такое решение возможно.

– Думайте теперь, где будем устанавливать мой подарок? Может быть, прямо над Вашей койкой, Александр Сергеевич? Как вы сами-то считаете?

– Наверное, над койкой – это будет выглядеть несколько эпатажно! Я ведь не Атилла и даже не Лось.

– Тогда… над дверями палаты, решено!

В этот момент в кабинет Главврача тихонько постучали.

– Мария, это Вы? Входите! – крикнул главврач.

– Это я, доктор – сказал Ваня и приоткрыл дверь кабинета.

– Ванюша, что Вы хотели мне сказать?

– Да, вот… это самое… беспокоимся – где Сергеевич! Ушёл пару часов назад, и нету! Везде обыскались, даже в женском туалете смотрели.

– Ну, что я мог позабыть в сестринском туалете, Иван?! Идите в палату, я скоро вернусь.

– В том случае, если мы с Вами всё же сумеем договориться, Александр Сергеевич, образно выражаясь. Ступайте в палату, Иван! Професс. Александр Сергеевич скоро подойдёт.

Ваня Бессонов кивнул, вышел и тихо притворил за собою дверь.

– Так, что в итоге, профессор? Мы с Вами договорились о наших дальнейших совместных действиях?

– Вот Вы, доктор, сказали, что готовы участвовать в нашей исследовательской работе? А если предположить, что… некоторые выводы нашего исследования Вас не устроят по каким-либо причинам? Как Вы поступите тогда?

– О чем таком Вы говорите? Выводы не устроят меня, как… главврача больницы?

– Нет, доктор! Как. Вас, – Льва Моисеевича Липкина Хайтовича?

– Я примерно догадываюсь о том, на что Вы намекаете и при том, – вполне конкретно! Ответственно заявляю Вам, что наш род Липкиных-Хайтовичей всегда умел крепко держать своё слово! Вы чего там… смеётесь?

– Случайно вспомнил сцену из одного культового фильма про то, как.

– Итак, будем считать, что мы договорились с Вами твёрдо! А сейчас, идите к себе в палату, Александр Сергеевич и попытайтесь подготовить Ваш «коллектив» соратников, чтобы исключить всяческие неожиданности!

– До свиданья, доктор. И всё же.

– Что ещё?

– Так, на всякий случай, когда будете выезжать из ворот больницы, посмотрите у забора в кустах. А вдруг рога там до сих пор лежат… в свёртке из шкуры…?

В начале недели наконец-то объявился Журналист. Как выяснилось, он несколько дней проболел, температурил и кашлял.

– Это тебя не лихоманка, а исторический стресс с ног свалил! – серьёзно заметил Егорша. – Нас, бывало, с профессором так тряхонёт – только держись! Верно, Сергеич?

Вот, покудова ты дома отлёживался, нас всех Сергеич примерно так же нахлобучил. Слыхал новость?

Александр Сергеевич посвятил немало удивлённого Журналиста в суть разговора с главврачом больницы. Георгий согласился с аргументацией профессора и был не против того, чтобы пригласить доктора Липкина на следующее заседание А.М. Лиги. После этого, Александр Сергеевич жестом подозвал всех подойти поближе и уже шёпотом добавил:

– Разумеется, коллеги, вы все прекрасно понимаете, что участие Льва Моисеевича по изучению отдельных моментов Истории – крайне нежелательно?

– Это, когда мы об Иване Грозном будем прениями заниматься, так что ли?

– Нет, Егор Алексеевич! Тут для нашего Главврача как раз полный карт бланш. Впрочем, как в случае обсуждения полётов Маргариты или удивительных свойствах волшебного крема Азазелло! Господин Журналист, а Вы понимаете, о чём это я сейчас…?

– Разумеется, Александр Сергеевич!

– Мы тут тоже не дурее Вашего, поняли! Это, наверное, для того, чтобы наш доктор «стресс» не схватил!

– Да, друзья, есть такие вещи, которые лучше не освещать во всех подробностях.

– «Трудно отыскать чёрную кошку в тёмной комнате, тем более, когда её там нет!» А в нашем случае получается… наоборот! Мы вынуждены назвать «кошкой» то явление, которое реально существует, но кошкой не является.

– Даже, если его никто и не видит, Жорка!

– Верно, коллеги, пусть некоторые не духоподъёмные факты Истории так и останутся в представлении многих, как нечто обыденное, понятное и… давно известное, как условная «чёрная кошка».

– Мудёр ты стал, Сергеич! Всё верно! А к писателю Афанасьичу нашего Главврача на пушечный выстрел не подпустим! Вано, бери стул и садись – веди протокол собрания у дверей! Коли доктор зайдёт в палату, ты громко так скажи, типа. «Маргарита, держите банку с кремом и намазывайте на хлеб толстым-толстым слоем!» Понял диспозицию?

– М-да, Егор Алексеевич, это довольно оригинальный способ отвадить доктора Липкина от участия в наших беседах. А вдруг… ему и это покажется интересным? Что вы думаете на этот счёт, господа коллеги?

– Александр Сергеевич, я думаю так: мы посадим нашего Ваню у дверей, рядом положим роман Михаила Афанасьевича, открытый на той странице, где.

– Там, где бабы без подштанников, Жорик! Ну, про… сеанс… магический! Вот смеху-то будет!

Журналист, немного подумав, полностью согласился с мнением Егорши.

– А что, придумано с юмором! Молодец, Егорша!

– Ваньша, открывай книжку Афанасьича и садись у дверей. Гляди, не усни! Ты закладку-то, закладку на том самом месте сделай, не забывай! Вот так…

Александр Сергеич молча наблюдал за приготовлениями коллег и, наконец, громко спросил Журналиста:

– Георгий, если Вы ещё не достаточно здоровы, то мы можем отложить наш предыдущий разговор на тему.

– Нет, профессор, я очень даже хорошо себя чувствую! Признаться, я ещё раз перечитал некоторые главы из наших книг и стенограмм, посвящённых тёмным пятнам средневековья, и о многом догадался.

– Ты смотри, какой… догадливый стал! А коли так, то садись и начинаем работать! Как говаривал Пушкин: «Время не ждёт»!

– Не путай с романом Джека Лондона «Унесённые ветром», литературовед!

– Чего?

– Проехали, Егорша! Александр Сергеевич, можно мне начать сегодняшний разговор?

– Конечно! Ведь с новыми силами намного легче приниматься за трудные дела, Георгий. Но прежде я зайду к доктору Липкину и объясню ему, что для большей умственно-эмоциональной продуктивности нашего научного сообщества, ему следует отключить прослушивающие устройства.

– Это «жучки» значит?

Александр Сергеевич вернулся в палату через пару минут и вместе с Ваней стал извлекать шпионскую гарнитуру из различных мест, включая койку профессора и прикроватную тумбочку Егорши.

– Ну, вот и всё… пожалуй! А теперь – за работу, коллеги! Ваш выход, господин Журналист!

Георгий достал из кармана какую-то домашнюю заготовку на листе бумаги и сказал:

– Дорогие друзья, мне вспомнились отрывки некоторых глав из наших сборников, где мы уже не раз задавались вопросом: в чём состоит суть такой острой заинтересованности Пилата в жизни и… смерти героя по имени Иешуа? Тогда мы смогли обнаружить для себя главную причину, на наш взгляд – это «бессмертие» за счёт гибели невинной Жертвы. Думаю, что в целом мы оказались правы. Но, что меня сильно поразило – так это тот факт, что при всей фантазии древнеримской моды, прокуратор Пилат никогда бы не позволил себе одеться в белый плащ с красной подкладкой! Это бы выходило за рамки устава и обычаев того времени!

– Молодец, Журналист, подготовился знатно! Говоришь ладно и без запятых – «обсоси гвоздок», как говорится!

– Егор Алексеевич, помолчите…

– Итак, продолжаем разговор! – Георгий взглянул на страницу своих заготовок и продолжил. – И вот тут мы должны очень внимательно прочитать диалог прокуратора и арестанта. Думается, что большинство читателей, если и обратило внимание на некоторые странные эпитеты, которые раздаёт Иешуа людям, то наверняка не уловило сути сказанного арестантом.

– Вы имеете в виду… фразу «добрые люди» из уст арестанта, господин Журналист?

– Разумеется, Александр Сергеевич! Некоторые критики, по этой самой причине, позволили себе довольно недвусмысленно высказаться о душевном состоянии героя романа Иешуа. В их представлении арестант – это некий «благой, незлобливый чудак-проповедник».

Надо напомнить всем нам, что на рубеже 12–13-х веков, в народе этих людей как раз и называли «бродячими проповедниками». Тех, кто считал, что все люди – «добрые».

– Это он о ком сейчас, Сергеевич?

– Думаю, что речь идёт о «богомилах», катарах. Сам термин «катар» как раз и означает «чистый, невинный».

– Ну, прямо, как… агнец божий!

– Абсолютно верно подмечено, Егорша! И не будем также забывать о том, что Пилат «поставил» всё именно на этого «чудака»! Но ведь, рассуждая в таком русле, мы странным образом перемещаемся на «литературной машине Времени» Михаила Булгакова совсем в другую эпоху!?

– Мне кажется, дорогой Георгий, что дни болезни и чтение исторической справочной литературы пошли Вам на пользу! Теперь Вы ощутили реальную связь между тем, кто носил бело-красные плащи с теми, кто называл себя и других «добрыми людьми»? Удивительные 12-й и 13-й века подарили нам слишком много загадок, друзья мои. Это и возникновение Ордена Тамплиеров в Париже, и расцвет так называемой «ереси» катаров на огромной территории – от Дунайской Булгарии и до Южной Франции. Скажите мне, Егор Алексеевич: почему Иешуа считал всех людей добрыми?

– Ну, ты спросил, Сергеич?!

– Судя по тому, как часто Булгаков упоминает в романе слова «добрые люди» устами героя, наш Иешуа, скорее всего, принадлежал к тем, кто исповедовал это самое раннее направление христианства! Катары полагали, что Вселенной правит Бог-Добро, а на Земле – всем заправляет Злой Бог, Дьявол… – учтиво добавил Георгий, и как прилежный ученик посмотрел на Профессора, ожидая одобрения.

– Прекрасное уточнение, Георгий! Надо отметить, что термин «добрые люди» у катаров означал и «добрые христиане»!

– Хорош смуту чинить, Сергеич! Ты про Первосвященника-то позапамятовал! По твоему выходит, что и он у тебя. «христианин»?!

– Егор Алексеевич, голубчик, спокойнее! Лучше подайте-ка мне ту картину с изображением юноши и… так называемого Жреца, кисти Ботичелли!

– На, держи, сектант! Вот смотри: в туфельках – это Юнош! А вот – Папа Римский!

– Кто, кто, Егорша?

– Да я уже и сам запутался! Жрец это. Высший, вроде как.

– Не мудрено и перепутать, если принять во внимание тот факт, что на Первосвященнике надета Папская тиара!

– Александр Сергеевич, а ведь, по сути, папа Римский и есть. Первосвященник!

– Вы правы, господин Журналист, терминология и само описание сути сюжетов картин Ренессанса слишком часто менялась за прошедшие столетия, включая и наши дни: жрец, священник, Первосвященник… и прочее. Егор Алексеевич, вот же перед Вашим носом, на другой картине, старинное изображение Чингисхана в старости! Рассмотрите внимательно! Разве Вы не замечаете того, что головной убор монгольского кагана практически не отличим от тиары Папы Римского или. Первосвященника?! А подножие тиары Первосвященника монгольской империи так же венчают равносторонние кресты – точно так же, как и у… Главы Ватикана. Взгляните на дату написания картины Ботичелли! Нет, я уверен, что действие сюжета картины происходит где-нибудь в Италии или во Франции.

– То-то и оно, на дворе – конец 15-го века! Уже приспела пора Америку ехать открывать, а вокруг этого Жреца – ну, ни одного ветхого иудея! Одни итальянцы, в натуре! Надо… надо было им, живописцам, историю-то хорошенько изучать у себя в венециях да в римах!

– И персонажи картин одеты абсолютно по моде времени написания произведения, профессор.

– Для справки, дорогой Егор Алексеевич, у меня возникают сильные сомнения в том, кем на самом деле являлся сей. «юнош» тогда, во времена росписи Сикстинской Капеллы! И ещё… взгляните на антураж, архитектуру и прочие детали картин! Ведь это типичные европейские… пейзажи, коллеги! Наверное, меня стала подводить память, но мне казалось, что я читал когда-то другое описание этого сюжета. И, простите великодушно, фреска Ботичелли всё-таки называется «Искушения Христа», а не «Юноша и Жрец»?! Кстати, хочу заметить, что в юном возрасте Иисус носил другое имя. Согласно апокрифам, разумеется.

– Да погоди ты, Сергеич! Память у него отшибло, понимаешь! Скачешь с одного на другое, перескакиваешь! Нагородишь тут сейчас «сорок бочек арестантов»! Мы сейчас вообще-то о чём толковали, помнишь ли?

– «Вообще-то», Егор Алексеевич, это всё затеяли Вы, неугомонный жрец! А я попытался Вам аргументированно возразить! Уж Вам-то, «знатоку» Ренессанса, стыдно не помнить, как менялись время от времени, названия многих легендарных полотен эпохи Возрождения! Ну, всё, достаточно препираться, и вспомните, пожалуйста, коллеги, как описал отношения между Первосвященником, Кесарем и Пилатом сам автор, Михаил Булгаков.

– У меня сложилось такое впечатление, Александр Сергеевич, что Первосвященник обладал огромным влиянием и пользовался прямой поддержкой самого Кесаря!

– И при этом ещё и доносы на Пилата строчил! Ох, не любили они друг друга!

– А вы не находите это странным: некая территория – протекторат или колония Рима, и Первосвященник этого края является общепризнанной влиятельной фигурой в духовном мире и даже в мире политики Рима? Вопрос: так кто же они на самом деле, – Пилат и Каифа?

– Один – интриган, другой – езуит! Хороша парочка! Скажу прямо: по всему ясно, что Пилат-езуит гнул свою линию: супротив священника и кесаря-царя. А в оконцовке, обхитрил и того и другого!

– Так, может быть, всё-таки, персонажем странного Пилата в романе была прикрыта некая новая нарождающаяся Сила, Георгий?

– Удивительно, Александр Сергеевич, как Михаил Булгаков сумел обнаружить связь этой «силы» с представителями «добрых, чистых» людей. А в итоге их всех ожидала похожая трагическая судьба: полное уничтожение Ордена и массовая резня катаров на всей территории Европы и не только…

– Разумеется, и тут не так всё просто! Да, Георгий, эти «силы» ушли с политической мировой сцены практически одновременно! Думаю, что теперь вы можете лучше понять, почему автор романа «Мастер и Маргарита» навсегда приговорил Жертву и Палача к вечному нескончаемому диалогу?

– Георгий, Егор и Профессор, с этого момента я слагаю с себя обязанности по ведению записи нашей беседы, простите.

– Ванюша, поэт ты наш дорогой, дыши ровно! Это ж мы в пылу, так сказать, философических прений! – и Егорша лихо подмигнул Александру Сергеевичу. – Что запишешь – то и ладно, Реинкарнант.

– Нет, друзья, мы не можем просто так, походя и всуе упоминать, святые для многих, сакральные понятия! Некрасиво это, простите.

* * *

В этом самом месте записи заседания прерываются. Ваньша-Реинкарнант отказался вести обсуждение тайн романа в таком русле и надолго удалился в уборную. Егор Алексеевич, не смотря на всю свою дерзость «правдореза», тоже усомнился в том, что прения сторон нуждаются в сохранении стенограммы. Александр Сергеевич, со своей стороны, предложил сократить детальное обсуждение данного вопроса и сразу перейти к теме «пожаров и огня» в романе «Мастер и Маргарита». Доклад поручили подготовить Профессору Сергеичу. Но и это ещё не всё…

Наивные пациенты напрасно поверили обещаниям главврача Липкина-Хайтовича, они были полностью уверены в том, что их никто не прослушивает. Им и в голову не могло прийти то, что пока они шумели, спорили и словесно рубились в своей весьма неоднозначной полемике, – главный врач больницы Лев Моисеевич Липкин-Хайтович сидел у себя в кабинете, слушал споры членов Лиги и… пил коньяк, пытаясь хоть как-то успокоить свою нервную систему. То, что услышал доктор, – было для него шоком! Но немного успокоившись, он постарался взять себя в руки и пригласил к себе старшую медсестру Марию. Бутылку импортного коньяка они допивали уже вместе.

– Лев Моисеевич, ну это же типичный казус в нашей профессии, вспомните: чего только мы с Вами не навидались в этих стенах, с какими пациентами не сталкивались! Сохранить нам, медперсоналу, своё стойкое душевное равновесие в этой ситуации – сложнейшая задача! Успокойтесь, прошу Вас!

– Мария, Вы поймите меня правильно! Я отдаю себе полный и ясный отчёт в том, что всё подслушанное мной за это время, – это абсолютнейший бред! Но… но, с другой стороны.

– Да чушь это со всех сторон, как не крутите, доктор!

– Может быть, всё может быть, Мария. Спасибо Вам за заботу, добрая женщина.

Глава 4. Орден Золотого Гребня и сапоги-скороходы

«Орлиный клюв, язык змеиный, трёхрогий гребень золотой…

В ответе пред Небесной силой, – он стережёт Закон Земной.

Его Престол – Ключи от Неба, от душ людских и от побед.

Певец Зари и страж Эреба вновь гордо чествует Рассвет!»

(Стихи Ивана 4-го в переводе Егорши и Вани Бессонова)

День не задался с самого начала…

Старшая медсестра Мария, несколько раз открывала дверь палаты, сердито и зорко озирала пациентов, но в палату не заходила. Егор Алексеевич беззлобно препирался с Ваньшей-поэтом и призывал Сергеича быть судьёй в их спорах. А сам профессор увлечённо читал, принесённые Журналистом, статьи об эпохе Ивана Грозного.

Мелкий накрапывающий дождь за окнами палаты, казалось, не закончится никогда, а золотисто-багряная листва клёнов в парке явственно напоминала членам Лиги о приходе осени.

Стемнело неожиданно быстро. Александр Сергеевич удобно, расположившись на койке, пытался посвятить Егоршу в сложнейшую цепь собственных исторических догадок. Он зачитывал длиннющие выдержки из журналов о строительстве Храма Василия Блаженного, затем разговор перешёл на тему Иоанна Крестителя. Егор Алексеевич пытался что-то бессвязно отвечать профессору. А когда речь зашла о сложной и крайне запутанной родословной Ивана Четвёртого, Егор чуть было не уснул.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.