Олег Сергеевич Савощик
Алхимик и королевский ингредиент

© Олег Савощик, текст, 2024

© Алексей Провоторов, иллюстрация, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Часть первая

Василиск

– Эй, алхимик! Ты там еще не сдох? – Горбатый нос королевского советника сморщился от сочащейся между прутьями вони. – Дело к тебе. Государственной важности!

Свет факела разогнал тьму по углам тесной камеры.

– В последний раз из-за государственной важности я оказался здесь, – отозвалась скорченная фигура у стены.

– А уже утром окажешься на плахе, если не будешь отвечать на мои вопросы. Что ты знаешь о василисках, Сейн?

– Опасные твари, – сказал узник тихо. – Не слышал, чтобы их видели за пределами Безлюдных земель.

– А слышал, что взглядом в камень могут оборачивать?

– Да.

– А если печень их приготовить правильно и съесть, в штанах кой-чего тоже будет камнем стоять, тоже слышал?

Алхимик на миг задумался.

– Возможно. Только поискать глупца еще надо, который возьмется готовить печень василиска. Слишком ядовитая.

– Именно! Королевский повар испустил дух, едва начал ее разделывать. Теперь к этой дряни людей и под пытками не затащишь. Но ты же привык иметь дело со всякой поганью ядовитой, а? Алхимик? Вот она – благосклонность богов, не иначе. Сделаешь все правильно – и на рассвете пойдешь на все четыре стороны.

– А если откажусь, то к палачу?

– Верно мыслишь. – Глаза советника блеснули в свете факелов. – Стража! Отпереть решетку.

* * *

В маленькой жаровне потрескивали алые угли. Сейн протянул измученные холодом руки, с наслаждением почувствовал покалывающий кожу жар. Под низким потолком пахло свежей выпечкой, и рот алхимика наполнился слюной.

– На дворцовую кухню мы тебя, конечно, не пустим, но сюда принесут все необходимое. – Советник оперся на стол и ткнул массивным перстнем в сверток. – Вот печень. Нужно приготовить, пока не испортилась.

– Откуда она у вас?

– Привез торговец с юга. Подробности не твоего ума дело.

– Мне понадобится котелок. Не очень большой, но и не маленький. – Сейн обвел взглядом полки с посудой. – Толстые кожаные перчатки. Чистая вода. Много воды. Кувшин свежего молока. Соль, перец, лук, морковь, картошки отборной, плошка масла…

– Зачем такие сложности? Просто сделай так, чтобы ее можно было сожрать и не преставиться.

– Для лучшего эффекта печень важно съесть целиком. – Алхимик поворошил угли. – Но, даже правильно приготовленная, она имеет весьма… своеобразный вкус. Вы же не хотите, чтобы король блевал от первой ложки?

Советник настороженно подался вперед:

– С чего ты взял, что блюдо для короля?

– Предположил. Наш любимый монарх седьмой десяток сменил, а наследника все нет. Или я ошибся и печень для вашей милости?

Ноздри советника раздулись, отчего нос его еще больше стал походить на клюв хищной птицы.

– Много болтаешь.

– Говорю, готовить придется вкусно.

– Делай как знаешь. Еще что-нибудь?

– Моя сумка. – Алхимик посмотрел в огонь.

– Это тебе зачем?

– Мало просто не отравиться, важно избавиться от яда так, чтобы сохранить всю пользу. Для этого понадобятся редкие ингредиенты. Паучье масло, ведьмина трава, драконий корень, например. Есть такое на вашей кухне? Сомневаюсь.

Советник несколько мгновений не моргая изучал спокойное лицо Сейна.

– Будь по-твоему, – махнул он рукой и повернулся к прислуге. – Вы его слышали. Тащите все, и сумку тоже. Но прежде, зельевар, хочу познакомить тебя с сиром Грэмом.

Бритоголовый солдат, привалившись к стене за спиной советника, невозмутимо вычищал острием кинжала грязь из-под ногтей.

– Сир Грэм. Скажите, что вы сделаете, если наш алхимик вздумает чудить?

– Дигриенты его в грызло затолкаю.

– Именно. – Советник подошел к алхимику вплотную. – Слышишь, Сейн? Яд василиска покажется тебе наименьшей из проблем. Не подведи меня.

– Как скажете, ваша милость. – Алхимик заставил себя улыбнуться.

– Но сначала тебя отведут умыться и переоденут. Все-таки будешь готовить для важного человека, а смердишь крысиным дерьмом.

* * *

– Печень василиска настолько опасна, что отравляет даже воздух. Стоит яду попасть на кожу, в нос или глаза – ты покойник. Верхнюю пленку важно удалить быстро и полностью, нигде не пропустить. Вот так. – Смоченная в паучьем масле повязка плотно прикрывала рот и нос алхимика. От резкого запаха кружилась голова. В глаза Сейн тоже закапал, и они невыносимо слезились, но иначе он был бы уже мертв. Острие ножа уткнулось в податливую, пускающую кровавые соки печень. – Эта часть самая ядовитая. Ее я выброшу. Остальное нарежу, чем тоньше, тем лучше, и промою водой. Потом печень полежит в молоке, это ослабит яд.

– Мне-то ты это какого лешего рассказываешь?

Грэм сидел в дальнем углу и ловко срезал кинжалом шкурку с яблока. Блестящие кругляши глаз при этом не отрываясь следили за узником.

– В моем каменном мешке и поболтать особо не с кем. Стража да крысы. И все неразговорчивые.

Алхимик залил печень молоком, пленка и ядовитые обрезки отправились в ведро. Туда же полетели испачканные перчатки и повязка с лица.

– Пока отмокает, можно подготовить овощи. Поможешь почистить картошку?

Взгляд солдата казался холоднее стали в его руках.

– Ладно-ладно. Я сам.

– За что тебя? – спросил Грэм с набитым ртом.

– Прошлую волю короля я не исполнил, – помедлив, ответил Сейн, орудуя ножом.

– Чудной ты человек. Вот он я – убийца! – Грэм слизнул с клинка яблочный сок. – Уж и не помню, сколько глоток вскрыл этой малышкой. Но в клетку посадили именно тебя, доходягу зельевара. И мне интересно: что за причуда богов такая?

– Ты чтишь богов?

– Я их не понимаю. Если кто-то вроде меня не получает кары по заслугам своим, то, значит, и праведников ничего не ждет, так получается? Эта мысль греет меня по ночам.

– Однажды наш король, да воздадут боги по делам его, – начал алхимик, не отвлекаясь от картошки, – положил глаз на дочь одного из своих вассалов. Девица та, говорят, пленила его красотой с первого взгляда. Да только с норовом оказалась. Отвергла старика, ни корона ее не прельстила, ни земли, ни власть. Отец-упрямец встал на сторону дочери. Король, не будь дурак, по-хорошему решил все уладить. Прислал ко мне людей своих с приказом зелье любовное сварить. Я в любви не мастер… Но выбора мне, как и сейчас, никто не давал.

Грэм слушал внимательно, поигрывая лезвием в свете огня.

– Для зелья мне лишь рога единорога не хватало. Я это объяснил гвардейцам, сказал, мол, принесете – будет вам то, за чем приехали. Совсем немного надо, верхний слой с рога соскоблить, чтобы животному вреда не было. Скребок даже выдал специальный. Объяснил, как пользоваться. Уехали гвардейцы. Надеялся, что и не свидимся больше, единорога в наших краях найти та еще задачка. Прогадал.

Когда с картошкой было покончено, Сейн принялся за остальные овощи.

– На вторую неделю они возвратились с головой. Всё крыльцо кровью заляпали. И скребок мне под ноги кинули. Говорят: «Скреби». Не знаю, где выловили, как изловчились… И вот смотрю я на это, – нож в руках Сейна на миг замер, – и руки холодеют, будто я сам этими руками зверя резал… А про гостей я не забыл. Усадил отдыхать с дороги, отвара заварил. Погреться.

– Что ты им подмешал? – прищурился Грэм.

– Было у короля восемь славных солдат, охотников и убийц. А обратно во дворец примчались восемь сусликов с рогом и запиской, куда он может себе его засунуть.

– Сусликов?

– Грызуны такие в полях…

– Я знаю сусликов. Как же ты их заставил послание передать?

– Капля крови в зелье, пара нужных слов… и существа подчиняются воле создателя. – Сейн достал из сумки зеленую склянку. – Еще осталось на донышке. Хочешь попробовать?

Широко улыбаясь, Грэм встал и подошел вразвалку.

– Смешно.

Сейн даже не заметил движения, как броска змеи, лишь что-то коротко блеснуло перед глазами. А затем с кончика носа полетели на камень багровые капли.

– Теперь заткнись и стряпай. Шутник. – Кинжал продолжил пляску между пальцами.

Морщась от боли, алхимик приложил к носу край фартука.

* * *

«Печень натереть солью и перцем, драконьим корнем из сумки. Обжарить в масле с луком и морковью. Забросить в котел, засы́пать нарезанной картошкой. Нарубить чеснока. Воды добавить так, чтобы едва покрывала овощи. Томить на маленьком огне…»

– Эй, зельевар, что ты там бормочешь?

– С тобой мне говорить нельзя, так хоть сам с собой.

Дверь бесшумно отворилась, и в кухню проскользнула невысокая фигура.

– Сюда нельзя! – Грэм уже стоял на ногах.

– Так ты обращаешься к своей королеве, солдат?

– Ваше величество…

– Выйди вон. Мне нужно поговорить с алхимиком.

– У меня приказ, ваше…

– Мне повторить? Или сказать королю, что его бойцы не чистят уши? Вон!

– Мне бы еще муку обжарить, для навара, совсем забыл, – вставил Сейн. – Принесешь?

Грэм крепче сжал кинжал, но лишь сдержанно кивнул и вышел.

– Ваше величество.

– Зовите меня Марго.

– Мне знакомо ваше имя…

– Сейчас на это нет времени. Вот, я вам принесла.

Воровато оглянувшись, она достала из-за пазухи сверток в темных пятнах.

– Что это?

– Печень. Куриная. Используйте ее.

Сейн помешал варево и осторожно спросил:

– Зачем?

– Так надо! – прикрикнула королева, но тут же спохватилась и заговорила тише: – Я не хочу! Сейчас он меня не трогает, но, когда сможет… Я не переживу этого, слышите?

Сейн смотрел в глаза, полные боли, и думал, что такие же он видел у убитого единорога.

– Меня казнят.

– Мы что-нибудь придумаем. Скажем, что не сработало… Печень плохая… И вообще, сказки все это, враки. Обманул торговец с юга. Я буду просить за вас, клянусь!

– Спасибо, ваше величество, но больше с вашим супругом я шутить не стану.

Алхимик отвел взгляд.

– Заклинаю… – одними губами сказала Марго.

Спустя миг лицо ее застыло фарфоровой маской, свет жаровни без остатка тонул в черных глазах. Королева вышла из кухни, не обернувшись.

Куриная печень отправилась в ведро. Но прежде, чем Грэм вернулся с мукой, алхимик успел обмакнуть край окровавленного фартука в котел.

* * *

– Грэм, а королева, она…

– Да-да, зельевар, та самая. – Солдат откинулся на табурете, рассматривая свои сапоги. – Ты ведь зелье не сварил? Вот королю и пришлось по старинке права предъявлять. Замок эрла и двух лун осады не выдержал. Ох, помню, и славная была резня! Я там в первых рядах глотки вскрывал.

Сейн жевал кусок моркови да изредка кидал взгляд на булькающий котелок.

– Жена-красавица есть, а на наследника сил уже не хватает… – задумчиво протянул он.

– Вот ты вроде не дурак. А языком мелешь вещи не про твою честь. – Грэм ковырнул в ухе. – О чем вы тут ворковали, а?

От необходимости отвечать алхимика спас королевский советник, распахнувший дверь:

– Пахнет вкусно. Тебе бы не дрянь свою варить, а в повара идти. Все готово?

– Да, ваша милость.

– Пробуй. Что вылупился? Или, думаешь, я тебе на слово поверю?

Сейн спорить не стал, поднял крышку и зачерпнул себе горячего варева. Подул на дымящийся черпак и, обжигая рот, отхлебнул. В животе радостно заурчало.

– Вкусно.

– Ну, тише-тише, все не сожри. Повременим немного, если дух не испустишь, можно будет нести.

Ждали молча. Когда котелок уже начал остывать, советник хлопнул себя по коленям.

– Ну как ты?

– Живее всех живых, – улыбнулся алхимик.

– Хорошо, хватайте похлебку, и за мной.

В королевской опочивальне, среди расшитых золотом гобеленов и мраморных колонн, Сейн почувствовал себя неуютно. Захотелось обратно в сырую камеру, к крысам. На огромной кровати под атласным балдахином, спустив ноги на пол, сидел морщинистый старик в ночной рубашке до пят. Его редкие седые волосы едва скрывали голову, покрытую коричневыми пятнами.

– А-а! Повелитель сусликов. Вот и свиделись.

Сейн заметил, что все зубы короля на месте.

Троица поклонилась:

– Ваше величество!

– Бросай расшаркиваться, у меня наряд не для приема. Давайте уже, чего там наварили.

Грэм с Сейном поднесли котелок поближе, поставили на невысокий столик перед королем.

– Ложку! – Старик отхлебнул. – А недурно! Сработает, зельевар?

Сейн не сразу разглядел королеву у выхода на балкон.

– Сработает, – сказал уверенно, не отводя взгляда от молящих глаз.

Король чмокал, чавкал, капал подливой себе на рубаху.

– М-м-м! А я ведь чую. Чую!

Он махнул рукой. Советник отвесил поклон:

– Приятной ночи, ваше величество.

И кивнул солдату.

– Пойдем на воздух. – Грэм в одно мгновение заломил Сейну руку. От резкой боли померкло вокруг.

– Меня ведь не собирались отпускать?

– Чтобы ты трепался об этом на каждом углу? – Советник цокнул языком. – А ты и правда дурак.

– Что-то с перцем перебрал! У-у-ух, жжет! – Король схватился за грудь.

Советник рассеянно обернулся.

– Многие считают, что для хорошего зелья нужны сложные и редкие ингредиенты… – Боль поднялась к плечу и пустила щупальца по всему телу. Сейн услышал скрежет собственных зубов. – Порой… все куда проще… Можно заменить специями, овощами, мукой, например… Даже молоком. Лишь печень василиска ничем не заменишь.

– А-а-а-аргх!

Судорога сбросила короля с кровати. Он преображался на глазах: кожа почернела и осыпалась трухой, давая место блестящей чешуе, череп хрустнул, вытягиваясь костяным клювом, расправились перепончатые крылья, когти вспороли балдахин, шипастый хвост снес прикроватный столик.

Кричала королева, советник куда-то исчез. Оглушенный болью алхимик не сразу понял, что его отпустили. Грэм уже успел отползти к дальней стене, трепыхаясь выброшенной на берег рыбиной и оставляя за собой смердящий след из мочи.

– Не смотри на меня, не смотри! – визжал солдат, прикрывая лицо руками.

– Они не обращают в камень. Это сказки, – размяв плечи, бросил Сейн. – Впрочем, как и способность печени вернуть мужскую силу.

Он подошел к василиску и положил руку ему на загривок. Забурлила под гладкой чешуей переполненная мощью кровь. Ящер присмирел, лишь клекотнул, будто настоящий петух.

Сейн вывел василиска на балкон, где, обхватив руками колени, дрожала королева.

– Послушай меня. Послушай! – Он поднял Марго и хорошенько тряхнул. – Делай, что я тебе скажу. Забирайся к нему на спину. Не бойся, он послушный и не тронет тебя. Василиски плохо летают, но хорошо парят и быстро бегают. Хватит, чтобы перенести тебя через ров и дальше, в одно укромное место на западе. Жди меня там. Поняла? Ты поняла?..

Алхимик помог растерянной королеве взобраться на спокойного василиска.

– А ты? – только и успела спросить она.

Прежде чем всучить свою сумку в одеревенелые руки Марго, он забрал зеленую склянку.

– Обо мне не волнуйся. Я тебя найду.

Василиск взмахнул крыльями. Сейн проводил его взглядом и взболтал пузырек.

– Совсем на донышке, – сказал задумчиво. – Должно хватить.

Когда в королевские покои вбежал отряд арбалетчиков, а за ними гвардейцы с алебардами наперевес, их встретил только Грэм, отводя взгляд и пытаясь прикрыть намокшие штаны. Балкон был пуст. Никто не заметил, как маленькая тень проскользнула вдоль узорчатых гобеленов.

Едва первые лучи рассвета робко коснулись крыш, через неприметный лаз городской стены на волю выбрался степной суслик.

Былое. Муравейник

– Ай! – Янум зашипел и вскочил с травы. Внимательно осмотрел запястье, бранясь вполголоса. – Кусачие твари! Муравейник у них здесь, что ли?

Сейн остался лежать, скрестив руки за головой. Жевал зеленый стебель и лениво поглядывал на редкие облака. В это время внутренний двор академии пустовал, и Сейну это нравилось.

– Точно не пойдешь на алхимию? – спросил Янум, выпрямившись во весь рост, и тень его легла Сейну на лицо.

– Скука.

– Ну смотри. А я, пожалуй…

– Давай-давай, беги. Учить аж целых три заклинания. Смотри не перепутай!

Янум фыркнул:

– Вообще-то четыре. Есть еще Рубедо. Знал бы, если бы хоть раз сходил в библиотеку.

– Да? Это, конечно, меняет дело.

– Правда, четвертое то ли запретное, то ли его уже никто не помнит. Надо будет у профессора спросить.

В глазах Сейна погасло едва мелькнувшее любопытство.

– Все равно иди один. Я сюда поступал настоящие заклинания изучать, а не всякую бурду варить и в лягушачьих жопах ковыряться, как деревенская травница…

Не успел он договорить, как на него опустилась вторая тень:

– Так, значит, вы меня видите? Деревенской травницей? Интересно.

Голос профессора Сордуса походил на звук, с которым драят старые котлы. Сейн нехотя встал и только сейчас заметил, что вся его мантия облеплена муравьями. Отряхнулся, не поднимая глаз. Видеть презрительную ухмылку первого алхимика не хотелось.

Янум уже лепетал какие-то оправдания и клялся всеми богами больше не опаздывать.

– Позвольте поинтересоваться, – перебил его Сордус, – чем бы вы предпочли заняться вместо моих уроков?

– Чем-то более полезным, – буркнул Сейн.

Взгляд профессора, будто невидимый палец с острым ногтем, уперся в лоб чуть выше переносицы, намереваясь продавить череп. Сордус не был ни молод, ни стар. У сильных, по-настоящему сильных заклинателей однажды наступает период, когда время перестает оставлять на них следы. Сколько лет профессору, не взялся бы сказать ни один ученик. Но большей загадкой для Сейна оставалось то, почему такой могущественный заклинатель сменил мантию с подкладкой из тонкого шелка на бесформенный балахон; на котлы, мензурки и сушеных жуков.

Сейн не понимал, и это злило его.

– Студенты жалуются на муравейник в учебном дворе, – сказал Сордус. – Прогоните муравьев. Чем не полезное дело?

– Прогнать?

Сейн с Янумом переглянулись. В памяти по очереди всплывали изученные заклинания, но ни одно из них не подходило.

– Я жду, – поторопил Сордус после затянувшейся паузы.

– Нечестно! – ответил Сейн. – Контроль изучают на четвертом курсе.

– Контроль? – Брови профессора поползли вверх. – Я правильно понимаю, что сложнейшее, требующее огромной концентрации заклинание контроля вы бы использовали… на муравьях? На каждом из сотни? Из тысячи?

Вытянутое лицо Янума пошло красными пятнами, хотя даже не он это предложил. Сейн теперь не знал, что раздражает его больше: тон профессора или мина однокурсника.

– Чем, по-вашему, занимаются заклинатели? – Сордус обвел студентов взглядом. Продолжил, не дождавшись ответа: – Хотелось бы верить, что мантии вам выдали не только за телячий взор и вы действительно осознаете их цену. Заклинатель, в первую очередь, меняет мир вокруг себя. Но, чтобы поменять мир, неплохо бы для начала разобраться, как он работает.

Профессор кривил рот и говорил так, будто ему под язык попало несколько гнилых ягод. Пытался выплюнуть, но получались слова.

– Муравьи общаются с помощью запахов. Оставляют своим сородичам пахнущие метки. Разведчики сообщают о добыче, стража – об опасности. Чем выше угроза, тем крепче запах.

Сордус медленно прохаживался по примятой студентами траве, всматриваясь себе под ноги. Отыскал пятачок голой земли, нагнулся, заметив вход в муравейник. Достал из кармана пузырек размером с мизинец.

– Алхимия, как и заклинания, меняет мир. Позволяет оставить послание тем, кто даже не подозревает о нашем существовании.

Из пузырька на землю упало несколько капель. Профессор сделал небольшой круг, вытряхивая оставшееся зелье в траву. Удовлетворенно кивнул:

– К вечеру они уйдут. И уйдут далеко. Если бы так просто можно было избавиться от бестолковых студентов… Что смешного я сказал? – Взгляд Сордуса запнулся о кривую ухмылку Сейна.

– Это все? – спросил тот. Ему и правда было смешно. – А если я не хочу ждать вечера? Если они уйдут не со двора, а ко мне в спальню? На кухню?

Сейн вытянул руку, и невидимая сила обожгла кончики пальцев. Лучшее чувство на свете. Лучше, чем украденный у повара кувшин с вином, чем долгий поцелуй от второкурсницы в пыльной кладовой, чем смесь страха и восхищения в глазах Янума в этот миг… Такого не даст ни одно зелье.

Перед внутренним взором бежали огненные строчки заклинания.

– Если это все, на что способна ваша алхимия…

Он не договорил. Раскаленная струя ударила из его ладони в землю, вспахала, слизывая траву и разбрасывая черные жирные комья, раскаляя докрасна мелкие камни, что попадались на пути. Сейн повел рукой, выжигая полукруг.

…И не удержал.

Когда пламя потухло, он спрятал за спину тлеющий рукав мантии. От черного дыма слезились глаза и скребло горло, но он стерпел, не закашлял. Не взвыл от боли, хотя руку будто опустили в кипяток. С удовольствием отметил на побледневшем лице Янума застывшую гримасу… Теперь не страха, нет. Ужаса.

Так даже лучше. Доходчивей. Это придало уверенности.

– Нет ваших муравьев… – выдавил Сейн и повернулся к профессору.

Хотел увидеть его лицо. Хотел знать, что скажет самовлюбленный алхимик, когда на его глазах второкурсник применил заклинание такой сложности, вложил в него столько сил. Не забыл ли этот пыльный балахон, что вообще значит сила?

Сордус остался безучастным.

– Прогулы, дерзость старшим, применение боевого заклинания без разрешения… – перечислял он скучающим тоном. – Да еще и такое бездарное применение. Не имея ни малейшего представления о собственных возможностях… Ах да, где вы его выучили, еще вопрос открытый. Думаю, ректору будет интересно это с вами обсудить. Но сначала сделайте что-нибудь с рукой. Я бы посоветовал вам хорошую мазь, но, думаю, вас хватит вылечиться без помощи алхимии. Хватит же?

Он крутнулся на каблуках, точно не замечая, что Сейн вот-вот упадет лицом прямо в выжженную землю. Бросил через плечо:

– И чуть не забыл: за порчу мантии с вас отдельный спрос.

Голова потяжелела, и, как уходит профессор, Сейн уже не видел. Его рвало мутной жижей. Густые капли медленно стекали по мантии. Он поднес искалеченную руку к лицу, но успел рассмотреть лишь застывшую под ногтями кровь, прежде чем мир накрыла серая пелена.

Янум подхватил его в последний момент, не дал упасть, но Сейн этого так и не узнал.

Сделка

Сусличья шкурка осталась под городскими стенами. Небольшого глотка из склянки хватило, чтобы переждать ночь и пробраться мимо стражников, но на рассвете пришлось бежать уже на своих двоих. Благо Королевский лес, в котором так легко затеряться, практически вплотную подступает могучей стеной к западным воротам Вельдарга.

Сейн шел весь день, выбирая в чаще хорошо знакомые неприметные тропы. Останавливался, только чтобы глотнуть воды из ручья. К телу липли хвойные иголки, колючие ветви царапали плечи. Голый, уставший и злой, он упрямо двигался на запад. Лес недолго будет ему защитой, нужно спешить.

Он был уже совсем близко, когда услышал вопль. Кричал мужчина. Сейн ругнулся сквозь зубы, рванул через плотные заросли, ломая сучья и сбивая пальцы на ногах о шершавые корни.

Его приземистая хижина совсем не изменилась за последний год. Лишь у входа царил бардак: разбросанные угли, перевернутый котелок, измазанные в золе меха и сломанные деревянные козлы для сушки шкур. Василиск кружился на месте, будто гоняясь за собственным хвостом, комья земли вылетали из-под серповидных когтей.

Один широкоплечий бородач оттаскивал другого прочь, ухватив под руки. За ними тянулся кровавый след. Третий здоровяк, помоложе и не с такой густой бородой, скакал из стороны в сторону, выставив перед собой рогатину. Примерялся, как бы половче ударить ящера, но никак не мог подступиться: то и дело смертоносным кнутом мелькал в воздухе шипастый хвост.

Охотники, догадался Сейн, заметив брошенный на землю крепкий лук и с десяток сломанных стрел под лапами ящера. Бесполезное оружие – чешуя василиска прочнее кольчуги.

Сейн обошел прогалину полукругом и остановился рядом с охотником, который уже прислонил раненого к дереву и теперь сноровисто перетягивал его ногу кожаным ремнем пониже бедра. Кровь насквозь промочила штанину, так что раны совсем не было видно.

– Во имя Защитника, что за тварь такая?

– Василиск, – ответил Сейн.

– Нет никаких василисков, сказки это, – не поднимая головы, буркнул старший, как прозвал его про себя Сейн. Бородач наскоро вытер окровавленные руки о край рубахи и теперь аккуратно распарывал влажную штанину ножом.

Раненый тяжело дышал, волосы на его висках слиплись от пота. Он запрокинул голову и вытаращил на Сейна покрасневшие глаза:

– В сказках-то они ядовитые!

– Ты бы сейчас не орал на весь лес, – спокойно посоветовал алхимик. – Яд василиска убивает мгновенно.

Старший полил водой из фляги, смывая с ноги кровь, и теперь Сейн отлично видел рану. Ударь василиск хвостом, и яд с шипов уже прикончил бы охотника. Ударь клювом – и нога валялась бы где-нибудь отдельно. Значит, зацепило когтем. Когти не ядовиты, но остры, как корпариканские кинжалы. Жгут поможет лишь на время.

Раненый не поверил словам утешения, взвыл, стуча затылком о сосновый ствол, вцепился ногтями в дернину.

Охотник с рогатиной продолжал плясать вокруг василиска, в то же время оставаясь на безопасном расстоянии. Ящер не двигался с места, мотал зеленой башкой, щелкал клювом, шипел, как сотня змей. Хотел бы убить, давно бы убил. Но лишь охранял, как и было приказано.

– Вы бы молодцу своему велели отступить, пока головы не лишился.

Старший наконец посмотрел на Сейна:

– А ты кто таков?

– Жил я здесь, – ответил алхимик и направился к василиску. Услышал, как за спиной старший зовет молодого с рогатиной. Послушался, значит, не дурак.

Василиск замер, вперившись в алхимика взглядом желтых глаз. Затих, лег на землю, сложив крылья. Сейн подошел ближе и опустил руку на теплый костяной гребень.

– Эй, заклинатель! – крикнул старший. – Не знали мы, что твоя тварюка-то. Девку хотели спасти.

Сейн так и думал. Вернулись с охоты, увидели Марго и чудище рядом. Не испугались, помочь решили.

– А что дома чужие занимать не стоит, тоже не знали?

Охотники молчали.

– Вещи мои где?

– Да там, там все. В сундуке под кроватью сложили твое барах… Гхм, нам чужого не надо, богами клянусь.

Марго боязливо выглядывала из хижины. Не удостоив королеву вниманием, Сейн переступил высокий порог, оглядываясь и привыкая к полумраку. Отыскал тяжелый сундук, тот оказался не заперт. Времени проверять, и правда ли все на месте, не было. Вытащил деревянную шкатулку. Там, переложенные соломой, покоились пыльные пузырьки из мутного стекла. Вскоре алхимик протянул один из них старшему:

– Вот, полей на рану.

– Эликсир? Волшебный? – спросил тот с сомнением.

– Сок тысячелистника. Запирает кровь. До знахаря дотянете, если сейчас выйдете.

Охотник понял намек. Молодой смотрел на Сейна исподлобья, видимо, все еще злился, что прервали добрую драку. Сжимал в руках рогатину. Хорошую, отметил про себя Сейн, с такой не стыдно и на медведя идти. Вот только не поможет рогатина, если руки оторвут. Не сладить простому человеку с южной тварью, ни за что не сладить. В скорости василиски не уступают змеям.

Спорить охотники не стали. Подхватили бледного, всего в испарине, раненого и потащили одной из лесных троп. Сейн по направлению определил, что к ближайшей деревне. Значит, ему придется уходить в другую сторону.

С этими мыслями он шагнул обратно к хижине.

– Ты где был?! – тут же накинулась на него Марго. Она старательно держала голову прямо, смотрела в глаза, делая вид, что ее не смущает его нагота. – Я не знала, что мне думать, не знала, куда теперь… Тебя ждала! Потом эти пришли. Я пыталась их прогнать, кричала, чтобы уходили! Сама уйти хотела, да тварь не пустила… – Она кивнула на спокойного ящера. – Где ты был?

Сейн не ответил. Подумал, что королеве со спины василиска путь явно показался короче.

– Отвечай, когда тебя спрашивают!

– Где моя сумка?

– Ты забываешься, алхимик. Если думаешь, что можешь теперь так со мной разгова…

– Если. Ты. Потеряла. Мою сумку…

Марго осеклась, услышав, как изменился его голос. Шея королевы покраснела, губы сжались в тонкую линию. Но она смолчала, не решилась сейчас спорить с этим безумцем без штанов. Одна в глуши.

– Там, у входа, – показала она.

Сейн убедился, что сумка цела. Проверять содержимое не стал. Вышел во двор, посмотрел на развороченное кострище.

– Огонь развести сможешь?

Королева фыркнула:

– Не переводи тему…

– Сможешь?

– Отец брал меня на охоту.

– Хорошо.

Сейн отыскал чистую на вид тряпку, омылся в бадье с дождевой водой, не без удовольствия протирая зудящую кожу, смывая грязь и пот. Отыскал в сундуке свой старый балахон, накинул прямо на голое тело. Тяжелая ткань приятно обняла за плечи.

Покопался в мешках, оставленных охотниками. Нашел увесистую сковороду, немного лука, яйца и толстое кольцо кровяной колбасы. И хороший нож.

Марго действительно неплохо справилась с костром, и совсем скоро скворчал на сковороде поспевающий ужин. Королева то поглядывала в огонь, то косилась на василиска, который прикрыл веки и будто дремал. Наконец решилась спросить:

– Как ты ему приказываешь? Заклинания?

– Не совсем, – покачал головой алхимик. – Это заложено в самом зелье. Связь… Сложно объяснить. Я представил это место, представил дорогу сюда, и он его нашел. Подумал, что тебя надо защитить, и он понял.

Сейн отыскал пару деревянных мисок с ложками. Достал из своей сумки небольшой мешочек и сыпанул из него черного перца на яйца с колбасой.

– А когда он снова… превратится? – спросила Марго и содрогнулась.

Алхимик пожал плечами:

– Не превратится. Это зелье без обратной реакции. – Он подошел к василиску, коснулся блестящей чешуи. – Пора его отпускать. В котле было совсем немного моей крови, скоро он перестанет меня слушаться. Совсем одичает.

– Отпускать? Куда?

– Выбор невелик. Обычно василиски стараются избегать людей, к деревням он не выйдет. А эти леса смогут его прокормить.

Сейн не стал добавлять, что будет, если местные охотники решатся устроить облаву на крылатого монстра. Как и не стал говорить, что с приходом зимы холоднокровный ящер, привыкший к жару пустыни, попросту не выживет.

Василиск сразу понял молчаливую команду и поднялся на лапы. Несколько раз щелкнул клювом, прежде чем скрыться за деревьями.

Марго больше ни о чем не спрашивала, думала о своем, пока они рассаживались около костра. Яйца с луком и колбасой были хороши. Сейн с аппетитом глотал горячую еду, чувствуя, как к нему возвращаются силы и настрой. Марго тоже не отставала, и неудивительно – весь день просидела голодной.

Конечно, алхимик не мог на нее злиться по-настоящему. Да, все началось с нее. И в темницу его бросили, когда он отказался варить зелье для нее. И бежать теперь придется на другой край света от слуг короля. Но виновата ли девица, что ее молодость и красота распалили желание властолюбивого старика?

Ужин сделал свое дело, и Сейн успокоился. Будто и забыл, как голышом пробирался несколько лиг через лес.

– Ты правда здесь жил? – Марго отставила миску и поискала, чем бы вытереть губы.

– Только когда тепло, это летняя хижина. В Королевском лесу растет много редких трав.

Она разгладила платье у себя на коленях.

– Что дальше?

– А что дальше?

– Нас будут искать.

– Это-то я понимаю. Есть у тебя родня, которая может помочь? Друзья отца? Это должны быть очень надежные люди.

– Нет! – бросила Марго резко. – Мне нужно к брату. К Альрику.

– Разве он не в землях Калерау?

Королева кивнула. Сейн помолчал, морща лоб:

– И как ты собираешься туда добираться?

– Вверх по Бронке. Торговый путь…

– Я его знаю. Там тебя будут ждать в первую очередь.

Марго нахмурилась. Выпалила спустя мгновение:

– Тогда по земле!

– Как твое величество себе это представляет?

Он с сомнением посмотрел на королеву. На ее легкое платье, закрывающее худые плечи, и ее тонкие лодыжки, явно не привычные к долгим переходам.

– До Больших Озер пятнадцать дней пути на север.

Сейн не отводил взгляда и думал, не шутка ли это. Потом рассмеялся:

– Может, королевские гонцы и добираются до Опожья за пятнадцать дней. На резвых скакунах, которых они меняют каждый вечер, если не чаще. И то напрямую, по главному тракту Гельдарата, что в твоем положении не лучшая затея. Да у тебя даже лошади нет!

– Вот ты мне и поможешь.

– Я? Это вряд ли.

– Я все еще твоя королева, – напомнила Марго. – И я могу тебе приказывать.

Алхимик усмехнулся.

– Плохо знаешь порядки своего королевства, королева. В Даферлене женщины не правят. Даже если на троне нет короля. Особенно если нет короля. Это тебе не Сантаре.

Марго вскочила с места:

– Ты не можешь меня бросить вот так! Зачем тогда вообще помогал?!

– А что мне было делать? – Сейн оставался невозмутим. – Бросить тебя там? Ты не носишь наследника, значит, у тебя нет власти. И как скоро местным лордам в голову придет мысль, что это ты подговорила меня превратить их короля?

– Я не об этом просила!

– Они этого не знают. Ждать любви к супругу от тебя никто не станет. Или, может, мне стоило исполнить его волю, отдать тебя в его объятия? Неужели ты и правда думаешь, что я не смог бы оживить старика ниже пояса?

– Так не помогают, алхимик, – сказала Марго, потухая. – Нельзя сначала протянуть руку, а потом убрать.

– Мне шкура дороже. Нельзя брать из руки больше, чем тебе дают.

– Чего ты хочешь? Золота? Убежище, лабораторию? Брат даст тебе все. Слышишь? Все! Если ты приведешь меня к нему…

– Для начала я бы не отказался от головы на плечах. Возиться сейчас с тобой – верный способ ее потерять.

Марго отошла от костра, цедя проклятия сквозь зубы, налилась брусничным соком прокушенная со злости губа.

Тень потянулась за ней по земле. Сейн не сразу понял, что привлекло его внимание, оглянулся и посмотрел на свою. Светило скрылось за облаком, костер почти догорел. День клонился к вечеру, но все еще было светло. А вот тени темнели на глазах.

Не успел алхимик это обдумать, как они отделились от хозяев и скользнули в лес. Марго не заметила, занятая своими мыслями.

– В кустики отойду, – обронил Сейн, вставая.

За деревьями стоял сумрак. Тени ползали под ногами, плясали на стволах, повинуясь ритму неслышимой мелодии, то вырастая, то тая, как морозные узоры по весне.

– Невозможно… – выдохнул Сейн. Тени маслянистыми разводами выделялись даже на его черном балахоне. – Вас никто не призывал.

Голоса, не шепот даже – шелест листвы на ветру.

– Все меняется, Сейн…

– Мир меняется…

– Мы меняемся…

– Чего вам надо? – спросил алхимик, холодея.

– Вопрос: что надо тебе…

– Мы знаем…

– Знаем, о да…

– И что нужно королеве…

– Неужели бросишь ее?..

– Оставишь?..

– Здесь, одну?..

– Она ведь девочка…

– Совсем еще девочка…

– Где твое сердце, Сейн?..

Он зажал уши. Не помогло, голоса лезли в голову, как древесные жуки прогрызают себе дорогу в жесткой коре.

– Боги не помогут ей…

– Ты поможешь…

– Защити…

– Оберегай…

– Доведи, куда скажет…

– Твоя часть сделки…

– Теперь вы хотите сделку? Я год провел за решеткой. Что вы мне ответили, когда я звал вас?

Королевские гвардейцы хлебнули достаточно эликсира и не скоро превратились из сусликов обратно в людей. Однажды, когда Сейн уже сидел в темнице, они зашли его поприветствовать. Били долго, с короткими передышками.

«Чтобы раны скорее заживали, их надо полить!» – предложил один, и остальные поддержали его дружным хохотом.

Сейн лежал в собственной крови и чужой моче, и все его силы уходили на то, чтобы сделать очередной вдох. На самой границе яви и спасительного беспамятства он позвал. И его услышали. Заплясали на стенах тени в и без того темной камере.

– Вы предложили мне перегрызть вены на запястьях. Чтобы не мучиться.

– Обиделся?..

– Расстроился?..

– Все меняется, Сейн…

– Ты послушай…

– Слушай!..

– Ты получишь, что так давно хотел…

– Чего ждал…

– Что искал…

– Оно станет твоим…

– Я на это больше не куплюсь. Однажды вы меня уже одурачили. Дали совсем не то, о чем мы договаривались.

– Все меняется…

– Ты сам не знал, чего просишь…

– Слышал, но не слушал…

– Сделка была честной…

– На этот раз мы дадим то самое…

– Ты знаешь, мы можем…

– Знаешь, что только мы и можем…

– Доведи девчонку в сохранности…

– Такая сделка…

Голоса стихли. Сейн какое-то время стоял вот так, слушая тишину и прикрыв глаза. Тени ждали, знал он.

– Я хочу, чтобы вы проговорили это четко. В этот раз вам не спрятаться за формулировками.

…Когда он вернулся к Марго, та мерила поляну большими шагами. По огню в ее глазах он догадался, что она ему скажет. Молить королева явно не собиралась, а вот осы́пать ругательствами, которые заготавливала все это время, – вполне.

– Мы не поедем через Гельдарат, – опередил ее Сейн. – Для их жрецов заклинатель или алхимик – все едино, тут же окажемся в колодках. К тому же слишком очевидный путь всем, кто нас ищет. Лучше на запад, к морю. Там найдем корабль до земель Калерау, проще всего это будет сделать в Бердонии. Путь получится неблизким, но так больше шансов оторваться от погони. – Алхимик посмотрел в небо. Добавил: – Выходим на закате.

Скоро охотники дотащат раненого товарища до деревни. Это сейчас они оробели, напуганные кровью и диковинной тварью. Но что будет с ними в окружении соседей? Найдутся ли там крепкие мужики, которые решат, что нечего ящерам из заморских сказок шляться по родным лесам? Вряд ли они придут сюда на пороге ночи. Но, даже если и не придут, все равно весть о заклинателе, приручившем чудовище, дойдет до Вельдарга завтра не позже, чем к полудню. И про девчонку не забудут упомянуть. А значит, солдаты из столицы точно заявятся проверить.

Не обращая внимания на удивленный взгляд Марго, Сейн пошел собираться. В хижине он отыскал пару сапог, одни сели на ногу как родные, другие были слишком малы ему, но велики для королевы. Сейн подумал о ее тапочках из мягкой кожи, удобных для ходьбы по густым коврам дворца, но совершенно не пригодных для дальней дороги. Решил, что при первой же возможности королеве нужно разжиться новой обувью.

– В платье своем тоже много не нагуляешь, – сказал он ей. – Это тебе не прогулка по замку.

Его-то балахон столько отмокал в специальных зельях и растворах, что теперь его ни дождь не намочит, ни ветер не продует. Не страшны в нем ни холод, ни жара.

– Оно из паучьего шелка, – заметила Марго снисходительно.

Сейн присмотрелся. Действительно, он сразу и не признал в невзрачной серой ткани дорогой материал. Ладно, платье можно оставить на первое время. Для поездки верхо́м оно, конечно, не годится, но для пешей дороги вполне. Легкий паучий шелк можно не бояться порвать о случайную ветку, его и не всякий нож-то разрежет.

Но все равно алхимик отдал королеве охотничью плотную куртку, которую нашел здесь же. Потом вновь распахнул сундук и долго перебирал склянки, баночки, реторты, коробки, иглы, складные весы… Складывал в сумку самое необходимое. С удивлением обнаружил на дне сундука свой старый потертый кошель. Внутри звякнуло несколько монет.

Надо же, охотники действительно не обманули, чужого не взяли. Знали или догадывались, кто здесь раньше жил? А вот Сейн грабил их вовсю. В заплечный мешок отправились теплое одеяло, огниво, котелок, второй кусок колбасы и огрызок твердого сыра… Алхимик не в первый раз собирался в дорогу. Не в первый раз бежал.

Они немного отдохнули. Сейн понимал, когда спешка лишь навредит. Он уже достаточно нашагался за сегодня, и лучше было дать себе лишний час сейчас, чем потом валиться от усталости на середине дороги.

Наконец, когда закат окрасил верхушки деревьев в свои цвета, он поднялся и закинул за спину мешок. И только тогда Марго спросила:

– Что изменилось, алхимик? Почему ты согласился?

Он не ответил.

* * *

На запад вела почти прямая тропа. Когда сумерки заполнили лес и загустели так, что невозможно стало различать дорогу под ногами, алхимик остановился и вынул из сумки один из своих пузырьков. Сделал небольшой глоток, протянул Марго. Та помедлила, но выпила без лишних вопросов. А спустя несколько мгновений восхищенно ахнула. Зрачки ее расширились, практически вытеснив белок из глаз.

Тьма расступилась. Лес поблек и стал серым, будто припорошенный пеплом. Теперь была видна каждая хвойная иголка на тропе.

– С факелами мы станем простой добычей, – пояснил Сейн.

А еще факелы будут у преследователей, если кто-то догадается кинуться в погоню тем же путем. И беглецы смогут заметить их раньше, чем сами окажутся обнаружены.

– Вкус такой… Даже знать не хочу, чего ты сюда намешал, – сказала Марго.

– Много чего. За основу, конечно, взял настойку из глаз нетопырей.

– Я же сказала, что не хочу знать!

– Это ягода такая – глаз нетопыря, – слабо улыбнулся он. – К утру мы выйдем из леса, дальше пойдут деревни. Много дорог, легко затеряться. Через несколько дней будем в Клатеринге.

Марго поморщилась:

– Говорят, это жуткая дыра!

– Правду говорят. Но через эту дыру проще всего добраться до границы незамеченными. К тому же твоему величеству будет полезно посмотреть, как живет простой люд на твоей земле.

Королева лишь фыркнула и отвернулась. Неужели он и правда не понимает, что она не просила этого королевства, думала она.

Марго страдала всю дорогу. Она вздыхала, стонала, сопела, ругалась вполголоса. Чесалась – донимали комары. Ноги налились тяжестью, колючие еловые шишки больно впивались в ступни через тонкие кожаные подошвы тапочек. Постоянно хотелось пить, но проклятый алхимик не давал сделать больше двух глотков зараз. Пи́сать хотелось не меньше.

Сейн не удержался от подначек: когда королева в очередной раз попросила сделать привал, сказал:

– Конечно! Сейчас кликну слуг, и они взобьют перину для твоего величества.

– Я всего-то прошу немного отдохнуть!

Она сжала зубы и поплелась за молчаливым алхимиком. Через какое-то время не выдержала, села прямо на поваленный липкий ствол, поросший мхом. Сейн со вздохом подошел к ней:

– Слушай. Я понимаю, что это совсем не замок, где слуги приносят завтрак в постель, готовят ванну по первому слову и массируют ноги, уставшие после лестницы. И золоченой кареты, обшитой бархатом, тоже не будет. Если ты не можешь идти, если ты соскучилась по замку, если хочешь вернуться, то ступай обратно к хижине и подожди. За тобой обязательно придут. А мне топать пора.

Он уже поворачивался, когда Марго вскочила и потянула его за рукав балахона, едва не повалив.

– Хватит! – рявкнула ему в лицо. – Понял? Ни слова больше! Да, я росла в замке, и да, слуги взбивали мою перину! А когда пришли люди короля, стены замка не спасли ни меня, ни мою семью. Потом я жила в другом замке, больше и краше предыдущего, и каждое утро моей первой мыслью было шагнуть с того балкона и упасть головой вниз. Так что нет, я не хочу. Вернуться. В замок! Только передохну́ть.

Сейн поправил балахон. Ничего не сказал, сел рядом.

Он дал Марго вдоволь напиться. Они доели сыр.

Алхимик подумал, что не он один был узником последний год. Тюрьма не перестает быть тюрьмой, даже если это королевские покои.

…Лес кончался резко, будто обрубленный исполинской косой, дальше простирались поля. В первых, еще совсем робких лучах рассвета вдалеке виднелись серые крыши деревенских домов.

Сейн облегченно вздохнул. Он не подавал виду, но последнюю часть пути спина не разгибалась от боли, словно перетянутая тяжелыми цепями. Месяцы в сырой камере не прошли бесследно.

Спать устроились в одном из свежих душистых стогов. Марго, несмотря на усталость, долго ворочалась – сено неприятно царапалось, как ни улягся. По руке что-то пробежало, пощекотав кожу, и королева прикрыла ладонью рот. Не хватало еще визжать при этом противном простолюдине. Кем он себя возомнил? Ну ничего, она обязательно припомнит зельевару и слова его, и дерзкий тон.

Как именно она собирается в следующий раз побольнее уколоть алхимика, Марго придумать не успела, провалившись в сон.

* * *

Она проснулась вся мокрая от росы. Вылезла греться на свет и посмотрела в небо, протирая глаза. Светило подбиралось к зениту. В деревне неподалеку печные трубы пускали над крышами белесый дымок.

Алхимика не было. Ни сумки его, ни мешка.

Королева дважды обошла стог.

Бросил. Все-таки он ее бросил. Сбежал, поджав хвост. Марго опустилась на короткую жесткую траву, обхватила колени руками. Светило пекло в макушку. Челюсти и кулаки сжались и разжались, к глазам подступили слезы. Куда идти, у кого теперь просить защиты?

Есть ли дело до беглой королевы простому деревенщине, который встает затемно, кормит скот, а потом до самого вечера работает в поле и возвращается домой хлебать пресные щи? Есть ли до нее дело его господину, у которого десятки деревень и тысячи таких деревенщин? Или первое, о чем они позаботятся, так это о своей мошне, и выдадут беглянку во дворец без лишних разговоров?

Есть ли дело до нее хоть кому-нибудь, для кого она так и не успела стать настоящей королевой? «Цену правителя назначают те, кем он правит», – говорил отец.

Какова ее цена сейчас?

За этими мыслями ее и застал Сейн, вернувшись из деревни. Он принес большой кругляш ржаного хлеба, крынку молока, плошку творога с медом. Разложил все под недоуменным взглядом королевы.

Она подавила мимолетное желание броситься ему на шею. Не поняла, чего ей хочется больше: обнять или задушить.

– Позавтракаем, – сказал Сейн. – Но сначала еще кое-что.

Он поднял высокий стакан из рыжей глины, помешал что-то внутри деревянной палочкой. Марго не понимала, но кивнула. В этот миг она была готова слушаться его во всем: заставит бежать по полям во всю прыть, на ходу грызя горбушку хлеба, – побежит.

Но весь ее задор потух, как пламя свечи под сквозняком, когда она увидела нож.

– В Корпа´рике есть пословица: самые быстрые скакуны – это слухи. Их нам не обогнать. Будут искать девушку с длинными волосами пшеничного цвета…

– Нет! – Марго вскочила. – Я знаю, куда ты клонишь, даже не думай!

– Так безопасней. Хотя бы пока мы в Даферлене. Перейдем границу, и отращивай волосы дальше.

– А если я не хочу, что тогда? Что будешь делать? Снова угрожать, что бросишь меня?

– Нет, – спокойно произнес Сейн. – Просто однажды ты съешь или выпьешь что-то не то и превратишься в мышь. Я спрячу тебя за пазуху и долгими неделями в дороге буду кормить одной морковкой.

Он насмехался над ней – Марго прочитала это по глазам, – но шутил ли?

Она снова села. Подумала и отщипнула от кругляша поджаристую корочку. Хлеб, щедро посыпанный ароматными семенами, был совсем свежим. Пока королева медленно жевала, прикрыв глаза, Сейн обошел ее сзади. Она вздрогнула, когда он коснулся ее волос.

– Знал бы ты, как я ненавижу тебя в этот момент.

– Это не обязательно. Забывшая этикет королева – это весьма забавно, конечно, но мне не обязательно знать все, что ты обо мне думаешь. Я просто отведу тебя к брату, и мы распрощаемся.

– О нет, ты даже не представляешь, насколько обязательно. Я слишком долго жила, не смея выразить свои чувства. Свою злость. И больше не собираюсь.

Нож был острым, и Сейн управился быстро. Марго хотела провести рукой по тому, что осталось от ее волос, но остановила себя. Подумала, что еще долго будет избегать зеркал.

Сейн вернулся к стакану, снова что-то помешал и достал палочку, которая оказалась кистью с налипшей черной кашицей.

– Что это? – спросила Марго без особого интереса. Ей хотелось закончить со всем побыстрее и наконец поесть.

– Индигофера и лавсония. – Сейн потрепал Марго по голове, вытряхивая из волос мелкий сор. – Я закупал их у торговцев с юга. На основе индиго получаются отличные зелья от болезней печени, а кашица из листьев лавсонии убивает всю заразу в ранах. – Он оттянул одну из пшеничных прядей и хорошенько промазал кисточкой у корней. – А еще из этих растений выходит крайне стойкая краска. Вместе они дают тот самый черный, который веками используют схеотские женщины.

Марго сидела тихо. Голос алхимика странным образом успокаивал ее. Она была почти готова признать, что ей приятны касания его длинных пальцев. Главное – не поднимать глаз, не смотреть ему в лицо. Не вспоминать, как он с ней обращается.

– Ты знала, что есть больше ста способов покрасить волосы? Половина из них включает в себя бычью мочу. – Сейн оттянул королеве ухо, мазнул за ним. – Семь лет назад на престол Сантаре взошла новая королева. И каждая модница от Ливерьена до Руаля, исходя завистью, пыталась повторить редкий золотой оттенок ее волос.

– Получилось?

Марго сама не заметила, как увлеклась рассказом.

– Нет. Потому что тот оттенок для королевы придумал я.

Она подумала, что иногда спесь алхимика даже забавна.

– Посиди пока так, поешь, – велел Сейн, когда закончил. – Я покажу потом спуск к реке, смоем краску.

– Подожди, а ты? – спросила королева, зачерпнув большую ложку творога с медом.

– А что я?

– Ты в этом балахоне будешь ходить? Думаешь, никто не узнает заклинателя?

– Заклинатели носят мантии, – поправил Сейн. – А в таких балахонах не только алхимики да знахари ходят. Еще бродяги, палачи, низшие жрецы храма Судьи…

– Допустим. А волосы как же? Я нечасто встречала такой цвет.

Сейн провел ладонью по макушке, приглаживая непослушную копну. Ему казалось, что после тюрьмы его волосы, цвета пыли и грязи, не привлекут ничьего внимания. Но потом он вспомнил, как его отмывали перед готовкой.

– Это не обязательно… – проговорил он неуверенно.

– А как же безопасность? – захлопала ресницами Марго. Не нравился ее самодовольный оскал Сейну, ох не нравился. – Или, может, ты струсил? Может, это тебя надо носить за пазухой и кормить морковкой?

– Не отцепишься же, да? – Сейн посмотрел в стакан. Там еще оставалась краска.

Не сводя взгляда с королевы, он намазал первую прядь. Вторую…

Потом Марго помогла ему с затылком.

Когда стакан опустел, а пальцы у обоих почернели от краски, беглецы наконец взялись за еду.

Сейн пил молоко и поглядывал на Марго. Даже с короткой стрижкой, даже взъерошенная, она не походила на мальчишку. Но казалась теперь куда младше, совсем ребенком. Сбежавшая из дома дочь свинопаса. Бродяжка, которая попрошайничает у дороги. Шлюшка из нижних районов, дорогой товар с непорченым лицом и гладкой кожей.

Точно не королева.

Марго заметила, как он разглядывает ее, и настороженно, волнуясь, как бы алхимику не вздумалось еще что-нибудь в ней поменять, спросила:

– Ты чего так смотришь?

– Ты ведь меня так и не узнала, – сказал Сейн задумчиво.

– А мы разве встречались?

– Виделись. Четыре года назад. Эрл Танкред закатил славную пирушку на свадьбе своего сына.

Марго замерла, не донеся кусок хлеба до рта. Глаза ее расширились:

– Не может… Так это был ты? Ты тот самый алхимик?!

Былое. Свадьба

Живущие среди пустынь схеоты всегда ценили женщин костлявых, с мальчишеской фигурой, гибких как песчаный кот. Мужчины Нижнего Серпа – корпарика́́нские, архело́нские и другие хайласа́́рских народов – в первую очередь заглядывались на женскую походку. Плавное покачивание бедер, как шхуны на волнах, и длинные ноги заставляли южную кровь кипеть. Сантарийские поэты веками воспевали худую шею и ямочки на ключицах, а художники рисовали женскую талию тонкой, как виноградная лоза. Говорят, именно живописец первым придумал корсет. Здесь же, в королевствах Верхнего Серпа, главным достоинством женщины считался бюст. И чем этого достоинства больше, тем лучше.

Сейну раньше не доводилось видеть женщин из кланов Калерау, поэтому он с любопытством наблюдал за невестой. Хильма целиком была пышна, кругла, а смех ее, казалось, мог расшатать потолочные люстры и задуть свечи. Даже жених, Альрик, – высокий юноша с широкой грудью и бугристыми мышцами, которые не скрывала свободная праздничная рубаха, – выглядел рядом с ней ребенком.

В зале было шумно. Люди пили, ели, поднимали кубки за новый союз, выкрикивая поздравления. Одна из придворных девушек даже спела перед молодыми песню на языке чужеземцев. Сейну она почему-то показалась грустной, хоть он не разобрал ни слова.

Заметил, что не услышал еще ни одного тоста за здоровье будущих детей, хотя это первое пожелание у сили́нгов.

По одну сторону главного стола сидели молодожены, по другую – король со своей свитой. Между ними расположились отец невесты – рыжебородый ярл Хенльям, здоровяк с могучей шеей и большими руками; гельдаратский посол в черном камзоле с золотыми пуговицами, а рядом длинный, как оглобля, и такой же худой магистр Великого Храма. Четвертое кресло пустовало, эрл Танкред, хозяин замка и отец жениха, куда-то запропастился.

Еще три стола, составленные в ряд, предназначались для эрлов, крупных баронов и их семей. Вдоль стены расположились тэны и рыцари: землевладельцы поменьше или благородные, но вовсе безземельные. Сюда же, на край длинной скамьи, посадили и алхимика. Со своего места в углу он мог видеть весь зал, и это его устраивало.

Слуги таскали тяжелые подносы с угощениями, разносили вино и крепкий шнапс. Гости хмелели и делались громче.

Играли музыканты. Среди них выделялся немолодой, но еще крепкий на вид бард с золотой серьгой в ухе. Медный оттенок его кожи и короткие курчавые волосы с россыпью седины – серебро на саже – выдавали в нем хайласара, но точнее Сейн сказать не брался. Бард носил лазурную тунику, подпоясавшись на архелонский манер тонким красным ремешком. Но играл на своей виоле по-корпарикски – не используя смычок, а щипая струны.

Мелодия взвилась птицей, закружила под высокими сводами, ускоряясь. Девушки вышли танцевать. Среди них Сейн приметил дочь и гордость эрла Танкреда, завидную невесту для всякого лорда Даферлена. Марго кружилась, махала широкими рукавами синего платья, будто крыльями, а ее светлые волосы рассыпались по плечам.

Сам эрл так и не вернулся к столу, и Сейну показалось это странным. Неужто пропустит танец дочери?

С этой мыслью алхимик потянулся к вину. И тут его грубо подхватили под руки и подняли со скамьи.

– Со мной! Сейчас же! – услышал он рык у самого уха.

* * *

Эрл Танкред лежал в своей постели. Глаза его были закрыты. Сейн коснулся его сухого лба, наклонился к груди и послушал слабое, прерывистое дыхание. Приподнял веко, посмотрел цвет белка. Буркнул:

– Ничего не понимаю.

– А я говорил! – прокашлял лекарь за его спиной. – Не бывает зелий от всех ядов сразу! Сам дряни всякой намешал, шарлатан…

Рядом с кроватью стояли еще двое: краснолицый кастелян замка и правая рука эрла – тэн Урдэк, который и притащил сюда Сейна. Все они, не отрываясь, следили за алхимиком.

– Мне нужно немного его крови.

– Почему он еще не в цепях?! – взвизгнул лекарь, сутулый старик с куцей седой бородой.

– Погоди, – оборвал Урдэк, не повернув головы. – Делай, алхимик.

Сейн отыскал в сумке, с которой не расставался даже на пиру, тонкую иглу и длинную стеклянную трубку. Набрал крови из пальца неподвижного эрла. Огляделся в поисках ровной поверхности. Подошел к аккуратному резному столику и по очереди нацедил из трубки несколько багровых капель в ряд. Следом из сумки показались флаконы причудливых форм.

Все с интересом следили, как алхимик добавляет к крови свои зелья. Одна капля свернулась и почернела, другая с тихим шипением запузырилась, еще в трех ничего не поменялось.

– Ну что там? – нетерпеливо спросил Урдэк, заглядывая Сейну через плечо.

– Ничего необычного, – честно сказал тот. – Я не знаю, что случилось.

– Тебе платят не за такие ответы.

Сейн кивнул, пытаясь сообразить, что же пошло не так.

…Эрл Танкред нанял его, опасаясь яда в собственном доме. На свадьбе сына.

– Я, конечно, ничего подобного от своих гостей не ожидаю, но береженого, как ты знаешь, боги за руку держат.

И Сейн сварил для него зелье.

– От ста самых известных ядов, – объяснил он, демонстрируя пузырек под едкие замечания лекаря.

Зелье требовалось принимать заранее, незадолго до пиршества. Важным гостям его добавляли в вино. Не помогло…

Урдэк щелкнул пальцами перед лицом, вырывая Сейна из задумчивости:

– Ну что, зельевар, все же в цепи? Или будешь думать, как помочь господину? Вы же все тут такие мозговитые!

– Буду думать. Но здесь уважаемый лекарь прав: чтобы найти противоядие, надо знать, чем отравили милорда. А я таких ядов не знаю.

– И кто знает?

Тэн грозно покосился на лекаря, но тот отвел взгляд.

– Как минимум один человек в этом замке, – сказал Сейн.

– Сам отравитель, – понял Урдэк.

– Стражу у ворот усилили, – вставил кастелян. – Никто не покинет замок без вашего распоряжения. Слуг и работников кухни уже опрашивают…

– Их всех подбирал я, – перебил тэн с досадой. – На кухне дежурили стражники, тоже мои люди. Обидно будет…

– Значит, кто-то из тех, кто в зале.

Урдэк посмотрел на алхимика:

– Думать можешь, это хорошо. Со мной пойдешь.

– …Так значит, я вне подозрений? – уточнил Сейн, когда они шли по коридору.

Тэн прихрамывал, но шагу не сбавлял, держал спину прямо. Железные набойки на его каблуках отбивали четкий ритм.

– Знаешь такую поговорку: за черными мыслями забываешь сон и голод? Я наблюдаю за людьми, алхимик, это часть моей службы. Я видел, как ты глотаешь фаршированных перепелов, как запиваешь их вином. Человек, замысливший недоброе, не будет есть с таким удовольствием, любая еда для него что пресный овес.

Сейн с улыбкой подумал, что вычислить убийцу на пиру с таким подходом не составит труда: там как раз таки все жрали в три горла.

– А еще… – Урдэк ненадолго замедлил шаг. – Я прочитал по твоим глазам. Тебя ведь это задело, да? То, что твое зелье не сработало. По-настоящему задело. Я понял, едва взглянув на тебя: ты теперь один из первых, кто хочет узнать правду. Так, алхимик? Ты ведь не привык такое спускать?

Сейн кивнул.

* * *

– Больше никто не пострадал? – спросил он и в очередной раз обвел взглядом зал. Музыка продолжала играть, кто-то из гостей пустился в пляс.

– Нет, – ответил Урдэк. Они расположились на той же скамье, в том же самом углу. – Я уже распорядился, чтобы Марго c Иолантой развели по комнатам. Приставил к ним стражу. Но, если мы сейчас заберем и жениха с невестой, поднимется лишний шум. Свадьба должна продолжаться.

– Кто такая Иоланта?

– Племянница нашего эрла. Ты ее видел, она пела на языке Калерау в начале вечера. Не отвлекайся, Сейн, она не важна. Лекарь не знает, сколько у нас времени. Ты, как я понимаю, тоже не знаешь.

Алхимик покачал головой.

– Я тут подумал… – сказал Урдэк, покручивая усы. – А не могли эрла отравить раньше? Слыхал я, что есть яды, которые несколько дней, медленно…

До празднования в замке молодожены, как и положено, дали клятвы в каждом из пяти храмов. Будут ли они скреплять свой союз перед Спящими богами, Сейн не знал. Если и будут, то уже на землях Калерау. Здесь жрецы не потерпели бы обрядов иноверцев.

Танкреда могли отравить уже тогда, если не раньше.

– Нет. С такими мое зелье бы справилось, – ответил Сейн уверенно. – Это что-то совсем редкое и очень сильное. Вопрос еще в том, почему слег именно эрл.

Тэн пожал плечами:

– Этого достаточно, чтобы расстроить свадьбу.

– Значит, нам нужны те, кто был против.

Урдэк криво ухмыльнулся:

– Это проще всего. Каждого первого хватай да тащи в пыточную. Знал бы ты, чего стоила нам эта свадьба…

Сейн мог представить.

Та война длилась четверть века, и не было в ней проигравших и победителей. Обескровленные стороны разошлись, и каждый остался при своем. Погребальные костры остыли почти двести лет назад, и все это время силинги делали вид, что забыли; что могущественных кланов по ту сторону пустошей попросту не существует.

Эрл Танкред помнил. Собрал надежных людей и хорошо подготовленным отрядом двинулся на север, к Большим Озерам. И очень удивился, когда их встретили не как давних врагов, а как дорогих гостей. Дали кров и пригласили к столу, угощали хмельным медом и сочным мясом.

Дети завоевателей преломили хлеб.

На следующий год Танкред взял меньше воинов: ровно столько, чтобы не опасаться разбойников на дорогах. И своего сына Альрика, который уже умел держать меч. Они ездили на земли Калерау последние пять лет, и если злые языки поначалу насмехались над эрлом и просили не гладить дикого зверя, то теперь всерьез заговорили об измене.

Танкред не слушал. Чужеземные ярлы принимали его людей, как кровных братьев, и не отпускали домой без щедрых даров. Даферленский лорд не оставался в долгу. Припомнил, что в старину Опожье называли городом пяти портов: от Больших Озер по системе рек удобно было добираться до пяти королевств Верхнего Серпа, чем когда-то и пользовались северные захватчики.

Но Танкред не хотел воевать, он желал торговать. И заключил союз, открывая дорогу к сокровищам Калерау: первосортному мрамору, редкому костяному грабу, богатой пушнине, чистейшему янтарю…

Нет крепче связи для всякого союза, чем нити переплетенных судеб. Альрику предстояло жениться на дочери одного из самых влиятельных северных ярлов, на дочери иноверцев, чьи предки когда-то утопили Верхний Серп в крови.

– Значит, будем искать не по желаниям, а по возможностям, – сказал Сейн.

Урдэк проследил его взгляд, крякнул в усы:

– Эка ты метишь, брат! По верхам пошел.

– У кого больше возможностей, чем у короля?

– Так-то оно так. Вот только без короля ничего этого не было бы. Короли делятся на тех, кто умеет воевать, и тех, кто умеет считать. Наш умеет и то и другое. Он посчитал свою выгоду. Подумай сам: Даферлен – единственное королевство Верхнего Серпа, торгующее с Большими Озерами. Король приехал на свадьбу не только опустошить наш погреб с корпариканскими винами, но и успокоить людей. Благословить новый союз.

– Ну а его свита? Все думают так же?

– Ты про того носатого, что ли? – поморщился Урдэк. – Королевский советник. Это он сейчас на других смотрит так, будто ему в кашу плюнули. А сам без воли господина и зад себе не подотрет.

– А кто по другую руку, в красном плаще?

– Мердок, герцог Саланнийский и брат короля по второй крови. Герцог… Тьфу! Чтобы между эрлами и королем кто-то еще власть держал? Не было у нас титула такого никогда. Но нет, насмотрелся на соседей, выпросил у братца, переписал старые законы. Так, глядишь, всю власть бумажками раздадим… А с Танкредом они друг друга недолюбливали, оно верно. Были у нас споры пограничные. Но чтобы травить на свадьбе сына? Нет, до такого не дошло бы. Никто из королевских не осмелится волю господина нарушить, духу не хватит, точно тебе говорю.

Сейн кивнул своим мыслям:

– Верно. Значит, мы ищем того, кто не побоится и короля.

– Круг сильно сузился, – серьезно сказал тэн.

В это время ярл Хенльям поднимал тост. Говорил он уверенно и без запинок, хоть и с сильным акцентом. Желал защиты и благосклонности Спящих и Новых богов. Сейн заметил, как на этих словах дернулась голова магистра над жрецами. Хенльям передавал собравшимся благодарность великого конунга и выражал радость от новой дружбы.

Закончив, он одним махом осушил кубок и так стукнул им о стол, что даже с другого конца зала было слышно, как задрожали тарелки. Король рассмеялся и хлопнул в ладоши.

– А Калерау? – спросил Сейн. – Неужто там все довольны, что их вождь выдает дочь за чужака?

– Нет, конечно. Но Хенльям не просто вождь, он ярл, владелец Опожского края. Очень влиятельный. К тому же союз одобрил сам конунг…

– Но единства среди их правителей все же нет? – уточнил алхимик.

Урдэк задумался, прежде чем ответить.

– На землях Калерау вожди сами избирают ярла, который будет ими править. Ярлы, в свою очередь, выбирают конунга. Это не король, но первый среди равных.

– И?.. – не понял Сейн.

– Я к тому веду, что там очень простые правила. Никто не привык к дворцовым интригам, никто не уклонился бы от драки. Хенльям прямой как копье, и его люди такие же. Если бы кто-то из ярлов хотел поквитаться с нашим эрлом, то скорее вызвал бы его на щиты, чем выбрал яд.

– На щиты?

– Потом как-нибудь расскажу, – отмахнулся тэн. – В заговор Калерау я поверю в последнюю очередь.

– Но все подумают на них.

– Да. Все подумают на них.

Посол, сидящий рядом со жрецом, поглядывал на пустое место эрла Танкреда и едва касался кубка губами, будто вовсе не делая глотка.

– Гельдарат? – предположил Сейн.

Урдэк кивнул:

– У них есть причины. Они единственные граничат с Потерянным королевством. В той войне они первыми приняли удар… и умылись кровью. Эта история для них как кусок подгнившего лука, что случайно попался в супе, – проще выкинуть и никогда не вспоминать. А новый союз вскрывает старые раны. К тому же часть торгового пути будет проходить через их земли. Многие восприняли это как оскорбление.

– И как удалось их убедить?

– Не обошлось без вмешательства нашего короля. Он смог напомнить, что порядок в Гельдарате ценится превыше всего. И власть монеты. У них хорошая доля, Сейн, очень хорошая. Возить товары будут наши люди, нога еретика не ступит на их землю. Это было одним из условий.

– Я думал, что власть жрецов там все же сильнее, – сказал алхимик, наблюдая за магистром. Тот сидел прямо, точно прилипнув к спинке кресла, и обводил взглядом зал, выискивая кого-то в толпе.

– Они тоже часть порядка. Но ты прав, с ними было еще сложнее. Архонт трижды отказывал в аудиенции! Но на то он и архонт, чтобы при власти богов не забывать, у кого здесь власть среди людей. Короли, если нужно, умеют убеждать. Свадьба должна состояться на нашей земле, под ликом наших богов – такое условие поставили Великие Храмы. И вот магистр почтил нас визитом. Он несет волю архонта, как ему велено. Даже если для этого приходится сидеть за одним столом с еретиками.

Сейн плохо видел лицо магистра, но мог себе представить. Подумал, что это зрелище дорогого стоит.

– Что-то не складывается, алхимик. – Урдэк сжал кулаки. – Слишком далеко все зашло. Не вижу причины нарушать договоренности прямо сейчас. Что-то мы упускаем… боги, как все сложно! Знаешь, как я начинал? Ходил в дозор и следил, чтобы лихой люд держался подальше от дорог, чтобы честный человек в пути не боялся за свою жизнь и свое добро. Днями, бывало, из седла не вылезал. А что теперь? Голова пухнет. Господина не на кого оставить, а так бы я давно уже…

– Иногда политика кажется мне котлом, в котором я не знаю половину ингредиентов, – сознался Сейн. – Никогда не догадаешься, что получится. В лучшем случае чан с дерьмом. В худшем полыхнет так, что сожжет твой дом и самому голову оторвет.

Тэн мрачно улыбнулся.

– Ну а что о свадьбе думает сам жених? – спросил алхимик.

– Силой его никто под своды храмов не тянул, если ты об этом. И невесту он выбрал сам.

Сейн удивился, но расспрашивать не стал. Сказал вместо этого:

– Но, если с эрлом что-то случится, его земли перейдут к единственному сыну. А вместе с ними и вся выгода от торгового союза…

Он не успел закончить, как Урдэк придвинулся и до боли вцепился толстыми пальцами в шею пониже затылка.

– Ты здесь такое не говори! – зарычал он в лицо алхимика. – Ты не знаешь эту семью, понял? Я им полжизни отдал и не потерплю… Дальше думай!

Сейн кивнул, сохраняя спокойствие, и легко повел плечом, сбрасывая руку тэна.

– Напомни лучше, что ты там о ядах говорил, – сказал Урдэк, остывая. – Редкие? Насколько редкие?

Алхимик задумчиво почесал лоб.

– На Черном архипелаге живут племена, которые выводят особых ящериц. Их шкура пропитана крепкой отравой, от которой нет противоядий. Что-то подобное можно найти и на юге у Змеиного Языка. Яд хрустального скорпиона, яд василиска тоже подойдет… Но достать их в этих краях практически невозможно.

– Если только такой яд не привезет кто-нибудь с юга.

Они как по команде повернули головы к музыкантам. Смуглый бард, прикрыв глаза, с упоением ласкал виолу, и та пела в его руках, как если бы у нее была душа.

Спустя несколько мгновений Урдэк с досадой хлопнул себя по коленям:

– Тоже не складывается! Архелонец этот, Афолло, – подарок короля на свадьбу. Да и не было у него возможности. Я все время был с эрлом, бард к нему даже на расстояние плевка не подходил.

– Да, ты все время был с ним.

Тэн внимательно посмотрел на алхимика:

– Так, значит? Все варианты хороши? Метко мыслишь, молодец. Не ошибся я в тебе. У меня и правда была возможность. Ну, ты договаривай, если взялся. Сам смекнешь, почему я этого не делал, или подсказать?

– Все, что ты увидел в моих глазах тогда, в покоях эрла, – правда. И если бы ты действительно стоял за отравлением, то не выпустил бы меня живым.

Урдэк хмыкнул:

– Мы по-прежнему ни с чем. Пожелать размолвки мог кто угодно. Но одно дело на словах… Гости уже догадываются, что случилось неладное: хозяина нет слишком долго. Надо что-то…

– Пожелать, – повторил Сейн, еще не до конца понимая, почему его так это зацепило. – Пожелать на словах…

– Что? Что такое, алхимик, не томи! Надумал чего?

– Кажется. – Сейн встал. – Можешь пригласить к эрлу магистра?

* * *

Жрец тараторил молитву над кроватью эрла, водил тонкой свечой, капая воском на расшитые одеяла. Вблизи он выглядел еще выше – обтянутый пожелтевшей кожей скелет с идеально ровной спиной. Голова его едва заметно дергалась на каждом слове.

– …излечи тело и дух сына своего, Мать-прародительница. Возьми за руку, уведи прочь от всякой хвори…

– Другую, ваше преосвященство, – попросил Сейн. – Не Матери. Защитнику.

Магистр замер, поднял на алхимика удивленный взгляд:

– Это вы мне сейчас беретесь указывать, какие молитвы читать?

Говорил он медленно, растягивая рот, будто ящерица.

– Это важно. Пятый Свиток, стих третий. «От дурного помысла и слова».

– Заклинатель, так хорошо знающий Свитки? – спросил жрец с неподдельным интересом. – Так почему бы вам не прочитать самому? Ах да, «не слышат боги черных душ». Свиток первый, стих седьмой.

– Ваше преосвященство, прошу от имени… – вмешался Урдэк.

– Исключительно из уважения к вашему хозяину, – перебил его магистр. – И к этому дому.

Свеча в его руке догорела до середины, костлявые пальцы покрылись воском, но жреца это ничуть не смущало.

– Отрази, Защитник, всякое дурное слово, как щитом стрелу. Отрежь нечистые языки…

Под бормотание жреца Сейн распустил завязки на рубахе эрла. Покопался и достал из кармана серебряную монету, а затем с силой вдавил ее в голую грудь Танкреда. Магистр запнулся на полуслове.

– Читайте!

Урдэк смотрел на побелевшее лицо магистра и тоже молился о чем-то своем, едва шевеля губами. Лекарь забился в угол комнаты и молчал, держа в руках миску с новой порцией бесполезных сейчас пиявок – кровопускание не помогало.

Магистр все же закончил и задул свечной огарок. Сейн убрал монету, на груди эрла отпечатался след.

– Это не яд, – сказал алхимик, демонстрируя почерневшую сторону монеты. – Проклятие. Вот почему я ничего не обнаружил в крови.

– Что за богомерзкие ритуалы?! – выплюнул жрец.

Тэн не обратил на него внимания.

– Погоди… Эрла кто-то проклял? Это не сказки? Я думал, проклятия придумали, чтобы деревенские бабы зазря языком не мололи!

– Не просто «кто-то», – уточнил Сейн. – Наложить проклятие может только заклинатель.

– Вижу одного, – ехидно вставил магистр.

– Так это же хорошо, да?! – воодушевился Урдэк. – Один заклинатель проклял, другой может проклятие снять, так? Чего же ты стоишь?

Алхимик все еще разглядывал монету, повернув к свету.

– Не все просто. Проклятие – это даже не заклинание… Очень древний вид волшебства.

– Грязного колдовства, – добавил жрец.

– Его может снять только тот, кто наложил.

Тэн тяжело вздохнул:

– Я больше не знаю заклинателей в замке, Сейн.

– У вас есть один, найдет второго. – Тонкие губы жреца растянулись в улыбке. – Пес пса почует.

– Или магистр Великого Храма поможет нам и сотворит чудо, – огрызнулся Сейн.

– Если на то будет воля богов.

– Так, мы вас оставим, вашпреосвященство, – быстро сказал Урдэк и потащил алхимика к двери.

– …Рассказывай подробнее, – попросил он, когда они оказались в коридоре.

– Я сам с таким не сталкивался, – признался Сейн. – Проклятие должно быть обязательно высказано вслух. И проклинаемый должен его услышать. Желательно лицом к лицу, но это не обязательно. Достаточно не прямой, а завуалированной угрозы.

– Ты правда можешь учуять других заклинателей?

Сейн скорчил гримасу:

– Нет.

– Тогда дело дрянь, алхимик. Каждый, слышишь, каждый из гостей перекинулся сегодня с эрлом хотя бы парой слов.

Они не заметили, как из-за угла вышел посол. Остановился, заложив руки за спину и внимательно разглядывая алхимика с тэном:

– Уже известно, кто это сделал?

– Нет. – Урдэк не удивился вопросу или не подал виду.

Должно быть, чтобы представлять целое королевство, нужно иметь гораздо больше ушей, чем два, подумал Сейн.

– Я могу его увидеть? – сухо осведомился посол.

– Нет.

– Понимаю. – Он пожевал губами и добавил: – Как представитель Гельдарата, хочу прояснить: наша сторона не имеет никакого отношения к случившемуся. Также выражаю надежду на скорое выздоровление досточтимого эрла Танкреда. И, конечно, готов оказать любую посильную помощь. Найдите виновного.

– Попробуем, – пообещал тэн.

– Сделайте, – поправил посол, прежде чем удалиться.

– Тоже мне, указывать взялся! – сплюнул Урдэк.

Сейн не стал объяснять. Речь посла была чистой, но чуткий слух алхимика все равно уловил легкий акцент. Силингские наречия похожи, как родные братья, но встречаются и явные отличия. Например, в гельтинском, на котором говорит большая половина Гельдарата, нет слова «пробовать». Только «делать».

Они вышли на балкон. Ночь стояла теплая.

– Раньше я его подозревал, а теперь даже не знаю, что и думать, – сказал тэн. – Набожные они там все в Гельдарате. Слабо верится, чтобы пошли за помощью к заклинателю.

Сейн посмотрел через перила. Внизу, во внутреннем дворе замка, горели огни и тянулись столы среди пузатых бочек. Простые люди ели, пили и смеялись, празднуя свадьбу господина, и даже не подозревали, чем эта ночь может обернуться для них и для всего королевства.

Крепкие стены созданы долго держать осаду. Хорошо бы, чтоб они еще не выпускали грязь, что скопилась внутри.

– Жрецам не нужны заклинатели. Они сами могут творить чудеса, как у них это называется, – сказал Сейн осторожно.

– И говорить не то, что думают. За-вуали-рованно, как ты выразился. Соловьем поют, если потребуется. Да только это не доказательство, алхимик.

– Поют. Знаешь, в Сантаре есть легенда о заклинателях, что прикидываются бардами. И так искусно вплетают проклятия в текст, что никто и не заметит.

– Вижу, к чему клонишь, – кивнул Урдэк, терзая свой ус. – Афолло действительно мог бы оказаться заклинателем или колдуном… Как там у них принято? Но, видишь, какая загвоздка: при эрле он не пел.

Догадка пришла одновременно с последними словами тэна, и Сейн вцепился в балконные перила.

– Расскажи еще о той девчонке. Иоланте.

Урдэк нахмурился, но ответил:

– Да что там рассказывать… Есть у эрла нашего сестра. Муж ее, барон Ландфорг, как скончался, так она и сделалась затворницей. Живет в глуши, даже на свадьбу вон не приехала. А дочка у нее подросла, пора и в свет выводить. Чего девке чахнуть с полоумной мамашей? Вот Танкред и взял над Иолантой опекунство. Она с детьми эрла быстро поладила, особенно с Альриком. Подолгу грустила, когда тот в Калерау с отцом уезжал.

– Откуда она знает их язык?

– Так сама захотела песню выучить. Подарок такой. Хильма ей и помогла… Погоди, так дело в песне?

– Дело в том, кто пел.

– Да бес с тобой, алхимик! Ну какой из девчонки заклинатель? Она тут уже лет пять живет, я ж ее как облупленную…

– А ты думаешь, заклинатели сразу в мантиях рождаются? Прежде чем попасть в обучение, они по-разному проявляют свои… способности. Иоланта могла даже не понять, что натворила.

– Не верю, – отрезал Урдэк. – Ты не знаешь этой семьи, я тебе говорю!

Мимо балкона прошел король под руку с бардом. На тэна с алхимиком они не обратили никакого внимания.

– Ну что вы, ваше величество! – заговорщицки шептал Афолло, покачивая кубком в свободной руке и расплескивая вино на ковер. – Королям никогда не поздно думать о наследнике.

– Да кто на меня… На старика кто посмотрит-то? Такая же старуха? Зачем? Если я захочу помять дряблую задницу, то помну свою… – Король пьяно хихикнул.

– А здесь кроется вся загадка! Женщины смотрят не на возраст, а на роль, которую мужчина отыгрывает в этом возрасте. Как вам, скажем, дочь вашего эрла, Марго?

– Да что ты мелешь, она же совсем еще дитя! И, кстати, куда запропастился этот Танкред?..

Они отошли слишком далеко, и что ответил Афолло, услышать уже не удалось.

– С курчавым я потом сам поболтаю. – Лицо Урдэка сделалось страшным. – Ну а ты от меня чего хочешь сейчас? Обвинить племянницу эрла, напугать ребенка?

– Нет. – Сейн бросил последний взгляд с балкона. – Сначала надо все проверить. Мне нужно поговорить с невестой.

* * *

– Что случилось? – Альрик смотрел на них исподлобья. – Что с отцом?

Его покои были не в пример просторнее, чем у эрла. В большом камине потрескивали дрова.

– Тише, парень, – сказал Урдэк мягко. – Мы только хотим задать несколько вопросов твоей невесте. Потом можете вернуться к гостям.

Сын эрла не решился спорить с тэном, лишь поджал губы и отвернулся к огню. Хильма сидела на широкой скамье, отделанной бархатом, теребила подол свободного белого платья и взволнованно поглядывала на мужчин.

– Мне нужно знать, что было в той песне, – повторил Сейн. – Это очень важно.

– Красива песня. Но грусть. Йоланта сама желать учить эту песня. Я показать, как говорить слова. – Голос Хильмы был неожиданно мягким. Она делала долгие паузы между предложениями и коверкала имя племянницы Танкреда на свой манер. – Девушка сорвать цветок любовь. Но она не быть вместе с тем, кого любовь. Зло человек топтать цветок, забрать жених. Когда потом, тогда она найти жених. Они вместе. Другой цветок… Как родить цветок?

– Распустился, – подсказал Альрик. – Распустился новый цветок любви.

– Да! Йоланте нравится, когда конец песня.

– А что случилось со злым человеком? – спросил Сейн.

– Девушка долго лить слезы. Замочить платье Хииси. Хииси приходить на рассвете и уводить зло человек. Чтобы девушка больше не лить слезы.

– Хииси? – переспросил алхимик. – Какое-то местное божество?

– Хииси – это смерть. Ей не молятся. Она просто есть, – ответил Альрик угрюмо. – К чему все это?

Урдэк застонал:

– Боги! Какие же мы дураки! А я главный дурак… Под самым носом! Альрик, ничего не хочешь нам рассказать? Никого не узнал в этой песне?

– Я не понима…

– Да все ты понимаешь, малец! Как я мог этого не замечать? Она ведь тебе сестра, Альрик!

Юношу трясло. Он стоял на широко расставленных ногах, будто боялся, что пол зашатается, как подвесной мост на ветру, сбросит с каменной спины.

– Мы были детьми! Это был один поцелуй, всего один! Откуда мне знать, что она себе напридумывала?! – Он мотнул головой и повторил обреченно: – Мы были детьми.

– Все ты знал! – рявкнул тэн. – Не мог не знать! Детьми, говоришь? Ну так теперь ты вырос. Ты хотя бы поговорил с ней?

Альрик отвел глаза:

– Я не нашел нужных слов. Как объяснить, что полюбил другую?

Он бросил на Хильму короткий взгляд, и в этот момент Сейн ему поверил. А следом понял еще кое-что.

Все эти напыщенные гости с важными лицами и большими планами, все, для кого свадьба стала поводом посчитать монеты или перебрать старые обиды, все, кто прячется в стенах храмов и просит своих богов о прощении и любви, но сами не способны простить и полюбить того, кто говорит на чужом языке… Все они ошибались. Эрл Танкред в первую очередь думал не о торговой выгоде, а о счастье сына. И нашел способ оправдать запретную связь. Позвал к себе в дом и накормил волков, пообещал каждому жирный кусок. Отвлек от главного.

Но не знал об Иоланте. Ревность порой страшнее политических интриг.

Дверь распахнулась, и в покои вбежал запыхавшийся стражник. Тот самый, которого Урдэк послал за Иолантой перед разговором с молодоженами.

– Там это… Ваша милость, сами гляньте!

* * *

Альрик напросился с ними, и Урдэк не стал возражать. Они поднялись по винтовой лестнице на третий этаж и увидели еще одного стражника, который нерешительно пятился по темному коридору. Дверь на другом конце была открыта, в светлом проеме, будто одетая в сумрак, стояла Иоланта.

– Ваша милость, позвольте, ваша… – запинался стражник. – Тэн Урдэк хочет просто поговорить…

– Я не хочу ни с кем разговаривать! Убирайтесь!

Иоланта хлопнула дверью, звук удара отразился от каменных стен, и тут же коридор растянулся кишкой на добрых двести шагов.

Стражник остался стоять на месте, бормоча молитву Защитнику. Заметив тэна со спутниками, он не нашелся что сказать, только сильнее выпучил глаза.

– Это как это? – Урдэк растерянно посмотрел на далекую теперь дверь.

– Это даже не заклинания. Чистое волшебство. Она сама не понимает, что делает, не управляет им, тратит столько сил… Так недолго и душу выжечь. Мы должны успеть раньше.

Тэн покосился на стражников у себя за спиной. Сказал, помедлив:

– Ты веди, алхимик. У меня люди бывалые, всякого повидали, но чтобы с заклинателями…

– Я пойду! – вызвался Альрик.

– Втроем пойдем, – сказал Сейн. – Вы за мной.

Не успели они сделать и десяти шагов, как коридор начал сужаться.

– Бежим! – крикнул Альрик и первым рванул с места. Остальные бросились за ним.

Они почти успели. Тяжелые стены сходились без всякого звука, и сын эрла был уже почти у самой двери, когда проход стал слишком узким.

– Застрял! – вопил Альрик. – Я застрял!

Алхимик смог протиснуться еще на шаг и уткнулся Урдэку в спину. Холодные глыбы сдавили, не давая пошевелиться, и замерли. Сейн услышал, как хрустнул в сумке флакон.

– Можешь дотянуться до двери? – спросил тэн.

Альрик застонал от натуги.

– Нет! Совсем чуть-чуть… не хватает!

– Сейн! Самое время читать заклинания!

– Не могу, – хрипло ответил алхимик, пытаясь поглубже вдохнуть сдавленной грудью.

Урдэк выругался:

– Чтоб вас! Иоланта!

– Иоланта! – вторил ему Альрик. – Открой нам, Иоланта!

Они кричали, пока не выбились из сил. Тэн зашелся кашлем.

– Я не хочу тебя видеть! – раздалось из-за двери.

– Альрик, не молчи! – выдохнул Сейн.

– Зачем ты это делаешь, Иоланта? Чего ты хочешь? Скажи мне!

Какое-то время за дверью стояла тишина, и все уже решили, что не дождутся ответа.

– Скажи, что ты ее не любишь! Скажи, что тебя заставили! Что твой отец заставил ради… ради этого союза! Что ты никогда не полюбил бы эту толстуху! Скажи это!

– Нет, Иоланта, – ответил Альрик. – Это неправда. И отец здесь ни при чем. Ай!..

Урдэк вытянул руку, шаркая рукавом по стенам, и ущипнул его за шею:

– Ну ты и дурень!

– Почему я должен извиняться за ту, кого полюбил?

– Не должен. Но, если не можешь держать ответ за тех, кто полюбил тебя, не стать тебе хорошим эрлом.

Они так и стояли в темноте и тишине, глотая пыль и мучаясь болью в сдавленных костях. Дышать становилось все труднее.

– Я понял, Иоланта, – сказал Альрик. – Мне правда жаль, что я не разглядел твою боль раньше. Я был тебе плохим братом. Прости, Лана.

Ему никто не ответил.

– Никогда бы не подумал… Мне выдавят кишки только потому, что кто-то не смог разобраться со своими бабами! – Урдэк тихо рассмеялся, но его вновь прервал кашель. – Алх-химик. Ради всех-х богов, сделай уже что-нибудь.

Два пальца Сейна уже были в сумке. Если нащупать нужный пузырек, можно попробовать…

За дверью заиграла виола. Мелодия была такой чистой и звучала так отчетливо, будто для нее не существовало преград. Весенним ручьем она пронеслась по коридору, растворяясь в стенах, гоняя мурашки по коже. Не грустная и не веселая, не заунывная и не будоражащая, она казалась воплощением покоя. Сейн подумал, что так, наверное, звучала бы чистая вода в хрустальном кубке, если бы кто-то мог ее услышать.

А потом ощутил, как кровь приливает к онемевшим конечностям. Стены разошлись, и в одно мгновение коридор стал прежних размеров. Толпа стражников замерла у лестницы в десяти шагах позади.

Альрик толкнул дверь, и та открылась. Он потоптался на пороге и пропустил тэна с алхимиком вперед. Сам остался снаружи, понурив голову.

Иоланта лежала на краю кровати, подобрав под себя ноги. Сидевший рядом бард прекратил играть.

– Ты?! – изумился Урдэк. – Как?

– Я, – подтвердил Афолло и улыбнулся. Зубы его были белыми, словно выточенными из жемчуга. – Решил развлечь юную госпожу. Музыка лечит.

– Но как ты сюда…

– Забрался в окно, – развел руками бард. – Тот, кто пользуется успехом у дам, должен уметь забираться в окна.

Глаза Иоланты были открыты, лицо мокрым от слез. Она смотрела в одну точку, никого вокруг не замечая.

– Ты знаешь, что с эрлом? – спросил ее Сейн.

– Почувствовала, – ответила она едва слышно.

– На рассвете он умрет. Ты этого хочешь?

Она подняла голову и посмотрела на него:

– Нет!

– Но хотела? Пожелала, и это сбылось. Теперь человек, который заботился о тебе в последние годы, медленно умирает…

– Ты не помогаешь! – оттолкнул его тэн.

– Она должна осознать, а лучше увидеть. Это сработает, если она…

Урдэк, не обращая больше внимания на алхимика, опустился на одно колено рядом с кроватью.

– Мы не злимся, дорогая, – сказал он ласково. – И эрл Танкред не будет злиться, обещаю. Помоги нам.

Иоланта молчала.

– Всякий поэт хотя бы единожды был влюблен, – нараспев произнес Афолло. От него приятно пахло чем-то терпким и пряным, навевающим мысли о теплых южных морях и сладком вине. На его поясе рубиновыми каплями поблескивали камни, и Сейн готов был поклясться, что это не стекло. – А всякий хороший поэт хотя бы единожды любовь терял. Мне знакомо, когда болит в груди, осколки сердца еще долго могут ранить. В моих краях говорят так: сердце – единственный сосуд, который можно разбить дважды. Но, сколько его ни бей, однажды он станет целым вновь. И только тебе решать, чем наполнить: ненавистью или новой любовью.

– Я не знала… – всхлипнула Иоланта. – Не знала, что будет так. Я так злилась, и…

– Верю, – кивнул Сейн. – Ты еще можешь все исправить. Сними проклятие.

– Как?

– Ты знаешь. Где-то в тебе это есть. Не пытайся выразить словами и объяснить. Достаточно захотеть. По-настоящему.

Иоланта прикрыла глаза.

И захотела.

* * *

– Пшеничка? – спросил эрл Танкред за миг до того, как открыл глаза. – Мне снился кошмар… Где Марго? И что вы все здесь…

Потом он пил густой горячий бульон, принесенный лекарем, и слушал рассказ Урдэка.

– Позовите жреца! – приказал он, когда тэн закончил.

Магистр Великого Храма пришел по первому слову. Сдержанно кивнул и осведомился о здравии эрла.

Тот отмахнулся:

– Давайте к делу, ваше преосвященство. Что с моей племянницей?

– Сильное колдовство засело в ней, как зараза. Опасное колдовство. Не мне объяснять вам насколько. Мы вынуждены забрать это дикое создание в монастырь…

– Ты о моей крови говоришь, жрец, – сказал эрл спокойно, но голова магистра дернулась сильнее обычного, будто он получил оплеуху.

– Прошу простить. Иоланту. Мы заберем Иоланту в монастырь.

Танкред долго хмурился, постукивая костяшками пальцев по столу. Наконец поднял глаза и спросил:

– Для нее так будет лучше?

– Она больше не доставит вам хлопот.

– Я не о том спрашивал.

– Да. Девочке будет лучше под присмотром.

Сейн, до этого молча сидевший в углу, рассмеялся, и все повернулись к нему.

– Проще, конечно, запереть детей по кельям, – сказал он вставая. – Почему бы не отправлять их туда, где их научат пользоваться своим даром? Ах да! Вы же закрыли последнюю академию на триста лиг вокруг.

Не оборачиваясь, алхимик вышел прочь.

– Только человек с такой черной душой может звать проклятие даром! – бросил ему вслед магистр, но Сейн его уже не услышал.

…Днем позже он стоял у замковой стены и, задрав голову, смотрел на окно третьего этажа. Сумка с серебром оттягивала плечо; эрл заплатил гораздо больше, чем они договаривались сначала.

– Я уж думал, уйдешь не попрощавшись.

Сейн посмотрел на подошедшего Урдэка, потом снова на окно.

– Ты бы смог взобраться по этой стене?

– Бес его знает, – пожал плечами тэн. – Будь годков на двадцать помоложе, может, и смог бы. Все о барде думаешь?

– Где он сейчас?

Когда они виделись в последний раз, Афолло долго разглядывал лицо Сейна, присвистывая, и цокал языком. Спрашивал, не задумывался ли алхимик о театре. Рассказал, что готовит новую пьесу и такое лицо ему отлично бы подошло. Сейн вежливо отказался.

– Еще вчера с королем уехал, – ответил тэн.

Сейн кивнул. Урдэк привычно покрутил ус и добавил с сомнением:

– Я спросил Иоланту, как он в комнату попал. У несчастной от всех этих волнений совсем, видать, разум помутился. Говорит, зашел в окно.

– Не залез? Зашел?

– По воздуху, как по земле. Может быть такое?

– Не знаю…

– Вот и я не знаю. И знать не хочу, слишком много заклинателей для меня одного в тот вечер.

Сейн усмехнулся. Когда опасность миновала, Урдэк из собранного и готового ко всему тэна превратился в ворчливого вояку.

– Сам что решил? Точно не останешься? Ты слышал эрла: можешь гостить, сколько пожелаешь.

Сейн покачал головой:

– Устал я гостем быть да по миру шататься. Осяду где-нибудь вблизи Королевского леса. Покоя хочу.

Угрэд понимающе кивнул. Потом хлопнул себя по лбу:

– Чуть не забыл! – Он вынул из кошеля на поясе золотую монету. – Взамен порченой.

– Та серебряная была. Да и заплатили мне уже.

– Ту монету в плату не учли, ты же не попросил. Бери.

Урдэк протянул золотой Сейну, и тот отпрянул. Слишком резко, чтобы это осталось незамеченным.

– Что у тебя с золотом за история? – сощурился тэн. – То плату серебром заказал, тащить тебе не лень, то теперь шарахаешься, будто я тебе козьих шариков предлагаю. Молчишь? Ну, молчи. Пивом хоть возьмешь? Я тебе бочонок отправлю.

– Пивом возьму. С пивом у меня дурных историй нет, одни хорошие. А насчет золота… Я тебе как-нибудь в другой раз расскажу.

– А будет он, другой раз-то, Сейн? – серьезно спросил Урдэк. – Не забудешь, что здесь ты всегда друзей найдешь?

– Не забуду, – ответил алхимик и пожал крепкую ладонь.

Жук

– Последняя. – Сейн покрутил монету между пальцами. – Осталось придумать, как получить две миски супа за один медяк.

Марго сидела напротив, прижав к груди кулаки и не решаясь дотронуться до стола в липких пятнах. Теперь ее сморщенный носик Сейну приходилось лицезреть постоянно: стоило ей угодить по щиколотку в дорожную грязь (а то, бывало, и не в грязь вовсе), проснуться в дешевом трактире с зудом от блошиных укусов или отведать на завтрак остывшей похлебки, пахнущей болотом.

Охотничьи сапоги, которые никому из них не подошли, Сейн прихватил с собой и удачно выменял на сносную, почти новую обувку для королевы. Но резвее от этого она шагать не стала, на десять лиг до Клатеринга им пришлось потратить полных три дня.

Слишком медленно.

Марго прикрыла глаза и с видимым усилием выдохнула:

– Ну так преврати ее в золото!

– Я же тебе объяснял…

– Да-да, помню я. – Лицо ее разгладилось, но голос дрогнул натянутой до предела тетивой: вот-вот сорвется и хлестнет по коже до крови. – Ладно, давай сюда!

Марго вырвала монету из рук Сейна и кликнула трактирщицу. К столу, переваливаясь, подошла дородная женщина в заляпанном переднике.

– Прислуга, две миски супа, да понаваристей! – Марго забросила ногу на ногу и вздернула подбородок. – И чтобы мигом! Торопимся мы.

Сейн успел оценить грациозное движение кистью: таким алмазы швырять, а не потертую монету.

Мгновение трактирщица колебалась, с прищуром разглядывая необычную гостью. Взгляду Марго было под силу, казалось, остудить только снятую с костра похлебку. Сейн затаил дыхание…

– Вона как! – всплеснула руками трактирщица. – Гляньте, какая сопля из носа надулась важная! Сейчас скатаю тебя в шарик и в окошко брошу. Один медный – одна миська. Арыхметика простая.

Под ее смех Марго покрылась красными пятнами.

– Одна миска и две ложки. Будь добра, милая женщина, – вмешался Сейн и, поймав колючий взгляд спутницы, пожал плечами.

Трактирщица ловко смела монетку в широкий карман передника.

Еды дождались молча. Набросились, обжигаясь и мешая друг другу ложками.

– Говорят, в алхимики идут те, кто не смог ничего добиться в чародействе, – буркнула Марго с набитым ртом. – Неудачники.

– Говорят, королевы сами могут оплатить свой обед.

Сейн отобрал у нее миску и придвинул к себе.

– Ну извините, что не успела обчистить дворец!.. Устала я, алхимик, понимаешь? Одна дыра хуже другой.

– И это я тебе тоже объяснял…

– Держаться подальше от крупных трактов, да помню я! – Марго уже замахнулась, чтобы приложить ладонью по столешнице, но еще раз глянула на темные пятна то ли от пролитого рассола, то ли от чьей-то блевотины и одумалась.

– Чего ты хочешь, а? – Сейн посмотрел по сторонам: не удастся ли умыкнуть с соседнего стола краюху хлеба? – Спать на улице ты отказалась. Если бы мы не снимали комнаты, у нас бы еще остались деньги.

– Эти выгребные ямы ты называешь комнатами?! Я нормально выспаться хочу, ванну хочу, а эти сапоги… Живого места не осталось от мозолей!

– Ладно, – смягчился Сейн и вернул королеве миску. Там еще осталось гущи на пару-тройку ложек и наполовину обгрызенное куриное крылышко. – В одном ты права: надо раздобыть деньжат.

* * *

– Здесь? – спросила Марго, осторожно ступая вдоль стены и с опаской поглядывая на гудящую толпу под низким потолком барака.

Было неясно в общем гаме, что обсуждают эти громкие люди и не собираются ли они вцепиться друг другу в глотки. Ругань и проклятия смешались со смехом и одобрительными возгласами. А еще с вонью. Королева прижала рукав к носу, чтобы хоть как-то заглушить терпко-кислый запах разгоряченных тел и старых сапог.

– Говорил тебе, не надо со мной ходить, – бросил Сейн не оборачиваясь.

– Как же, я в этом захолустье одна не останусь…

Дальний угол барака закрывала скрипучая ширма. Стоило ее отодвинуть, и в тот же миг к Сейну подскочил коротышка с вытянутой рукой. Сперва Марго показалось, что он собирается потрепать алхимика по щеке.

– Зельевар?

Коротышка сощурился, всматриваясь в лицо Сейна.

– Ты бы так не делал, Фиц, – ответил тот, скосив глаза на узкое лезвие кинжала у своего горла, и глубже спрятал руки в балахон. – Пока не знаешь, что я достану из карманов.

Фиц облизнул губы и медленно опустил оружие. На королеву он внимания не обратил. Марго выдохнула и посмотрела ему за спину, где, прислонившись к стене, сидел окровавленный мужчина.

– Надеюсь, ты пришел вернуть долг, – осклабился Фиц. – Хорошо бы так, а то, как видишь, я маленько занят.

Он отошел, и в тусклом свете Марго смогла лучше рассмотреть человека у стены. Раздетый по пояс, он тяжело дышал, ерошил мокрые волосы и колотил себя по коленям, распаляясь. Одно его ухо почернело, кровь разводами засохла на широкой груди, а разбитый нос распух, будто в ноздри запихнули по виноградине.

– И долг вернуть, и сверху заработать. – Сейн вытащил из сумки флакончик, едва ли больше указательного пальца. – Бойцу твоему, вижу, знатно досталось. Самое время менять ход поединка.

– Не интересует, – равнодушно ответил Фиц и снял с пояса флягу. Потряс ею перед лицом алхимика. – У меня вот!

И отдал бойцу. Тот жадно приложился к горлышку.

– Это что? – спросил Сейн.

– Молот, что же еще? Не хуже твоего работает, а выгода в монетах тройная. Один недостаток – выветривается быстро. Приходится хлебать постоянно.

– Кто варит?

– Ты его не знаешь, Сейн. Гони монеты давай!

Боец отбросил пустую флягу и рыгнул. Заметил пристальный взгляд Марго и улыбнулся разбитыми губами, обнажая черные провалы в зубах.

– Фиц, ты же знаешь, молот работает иначе. Это байда какая-то! Сколько он уже выпил? Ты погубишь бойца, нагрузка на сердце…

– Это работает, зельевар, – отмахнулся Фиц. – Работает, и на это зелье ставят!

Сейн глянул через плечо на толпу, когда по бараку пробежался металлический звон гонга, отозвался легкой дрожью в груди.

– Подожди, ты сказал, на зелье ставят? То есть они знают?

– Давненько ты не заглядывал. – Коротышка тоненько хихикнул и потер ладони, отчего стал походить на лугового зверька. – Пойдем, сам увидишь.

Боец уже стоял на ногах и вертел головой, разминая шею.

Толпа неохотно расступилась, пропуская их. Марго вцепилась алхимику в локоть, боясь отстать. Люди сгрудились слишком плотно: стоило замешкаться, и выбраться из скопления потных туш уже не вышло бы.

Арену посреди барака никто не думал огораживать, ее границы определялись тесным кольцом зрителей. Кто-то смачно высморкался рядом с Марго. Бойца коротышки встретили радостными воплями, каждый, кто мог до него дотянуться, норовил похлопать по спине, пожать руку. Со всех сторон наперебой летели ободряющие выкрики.

А затем в круг шагнул его соперник, и поднявшийся гул, казалось, едва не сорвал с барака крышу.

– Да ла-адно… – протянул ошеломленный алхимик.

– Все поменялось, Сейн. – Фиц не без труда перекрикивал толпу, продолжая потирать ладони. – Никому больше не интересно смотреть на обычную драку. Просто бить морды теперь скучно, вот бить морды под каким-нибудь зельем – совсем другое дело!

– Я не знаю таких зелий.

Сейн чувствовал, как Марго все крепче сжимает его локоть, но не мог отвести взгляда от нового бойца: бородатая физиономия на шести с половиной футах сплошных мышц и шрамов… и четыре руки.

– На мутанта лучшие ставки. – Фиц пританцовывал на месте. – Победить такого – куча золота!

– И как биться с этим любителем перчаток?

– Зелье работает, говорю же. Мой парень уже три звонка отстоял. В этом раунде или в следующем положим мы громилу…

Сейн недоверчиво прищурился. Раздался гонг.

– Подпольные кулачные бои, значит? Так денег достать?! – прошипела Марго на ухо. Захотелось вцепиться зубами в мочку ненавистному алхимику, который втянул ее в это.

– Раньше было проще. – Сейн внимательно следил за поединком. – Когда на зелья была последняя надежда.

– Как работает молот?

– Делает выносливей и укрепляет мышцы. Ускоряет. Когда-то за такие фокусы могли и на нож посадить.

– А по закону могут повесить и сейчас!

– Ну так вернись во дворец и подпиши указ.

Боец Фица с легкостью уклонялся от всех ударов, танцуя вокруг четырехрукого громилы, но и сам не мог пробиться через защиту противника.

– Давай уже, добей его!

– Хватит плясать!

Толпа начала скучать, когда ускоренный молотом боец изменился в лице. Спазм сложил его пополам, прежде чем мутант успел воспользоваться моментом. Боец рухнул на пол и, подвывая, схватился за живот. Зрители замерли, и в этой тишине из штанов лежачего грянул гром, к запахам барака добавился еще один.

– Не сердце, так кишки, – не сдержал улыбки Сейн.

Сквозь общий гогот пробивалась ругань всех, кто сделал неверную ставку и потерял сегодня деньги. Фиц схватился за голову и, расталкивая смеющихся локтями, нырнул в толпу.

– Пойдем, пожалуйста… – пискнула Марго, потирая слезящиеся глаза.

Они уже начали пробираться к выходу, когда Фиц выскочил на арену и, кивнув кому-то из своих людей, крикнул четырехлапому прямо в бороду:

– Новая ставка! Новый боец! Сегодня!

Кривой палец коротышки показал на алхимика. Громила перевел взгляд с Фица на Сейна:

– Это шутка?

Алхимик хотел было спросить то же самое, когда сзади его схватили за шею, а Марго оторвали от руки.

* * *

– Я тебя знаю, зельевар, ты живучий. – Взволнованный Фиц расхаживал взад-вперед. – Так что пей свое зелье и выходи отрабатывать долг.

– Молот не творит чудес, – спокойно ответил алхимик с того же места, где еще недавно хлебал из фляги предыдущий боец – Он не сделает из меня воина, если я не умею драться.

– Значит, такой расклад! – перебил Фиц. – Я потерял много серебра, а ты мне должен. Или отработаешь на ринге ты, или мы заберем девчонку, а она уж нам послужит, будь уверен!

Один из людей Фица стоял позади Марго и держал ее за плечи. Держал некрепко, без боли. Пока что. Но эти широкие горячие лапищи заставляли ее почувствовать себя хрупкой, как хрустальная фигурка, сковывали тяжелыми кандалами тело и дух.

Марго молча пыталась поймать взгляд алхимика, но тот сосредоточенно рылся в своей сумке.

– Чего своих быков не выставишь? – спросил Сейн.

– Не для ринга они. Да и рисковать своими я больше не буду, – навис над ним Фиц. – Думай, зельевар, ты же хитрый жучара, я знаю! Времени тебе, пока делают ставки.

– Жучара… жучара может сработать, – пробормотал Сейн и поглубже запустил в сумку пятерню. Достал деревянную коробочку и высыпал содержимое себе на ладонь.

Марго присмотрелась: коричневые панцири, скрученные лапки, прозрачные лепестки крыльев. Когда алхимик начал мять засушенных жуков пальцами, отвернулась. Вонь кружила голову, слабость поднималась от щиколоток по ногам, и, стараясь не упасть на грязный пол, королева не увидела, как Сейн смешивает жучиную труху с мазью из сумки и втирает себе в пальцы. Как выпивает молот и содержимое парочки склянок. Не услышала, как он шепчет заклинание, почти вплотную приложив руки к губам.

А потом над головами пролетел железный звон.

* * *

Марго разглядывала раздетого Сейна: худая шея, впалая грудь, ребра видны. Стала прикидывать в уме, сколько лет ей придется отрабатывать долги шлюхой, когда его убьют.

Зрители встретили нового бойца насмешками и улюлюканьем.

Сейн сосредоточился на своих ощущениях, молот грел слабые мышцы. Алхимику удалось увернуться от двух быстрых ударов в голову, но левый нижний кулак соперника заставил скорчиться от боли и припасть на колени.

– Остановите это! – попыталась Марго докричаться до Фица, но осталась без ответа.

Четырехрукий ходил кругами и раззадоривал толпу. Сейн встал.

– Давай! – крикнул мутант и стукнул себя в грудь всеми кулаками сразу.

Сейн толкнул его раскрытыми ладонями. Налетел и снова толкнул. Громила стоял как из бронзы вылитый, только на груди краснели следы от рук алхимика.

– Да бей ты его, дурила! – орал Фиц.

На этот раз Сейну прилетело с правой верхней. И снова его соперник пробежался взглядом по лицам, срывая овации толпы. Громче остальных рвали глотки два городских стражника.

Сейн поднялся, стараясь не обращать внимания на подступившую тошноту. Подскочил к сопернику, обхватил его за пояс, водя ладонями по голой спине и бокам.

– Да что ты мацаешь его, как бабу?

– Вмажь ему!

– Оторви дохляку грабли! – вторили разгоряченные стражники.

– Прекратите! – Голос Марго тонул в общем шуме. Руки на ее плечах сжались крепче.

– Обниматься?! – рыкнул мутант. – Ну давай обниматься!

И сдавил Сейна всеми лапами, приподнял над полом. Алхимик болтал ногами, как пойманный жук, и хватал ртом воздух. Ребра налились болью.

Марго не видела лица того, кто ее держал, но, опустив глаза, разглядела его рваные сапоги. Ударила каблуком по носку, туда, где должны быть пальцы, надавила, пока хватка на плечах не ослабла, а позади не послышался приглушенный стон. Выскочила на арену.

– Я сказала, прекратите! – рявкнула она так, что передние ряды невольно отпрянули бы, не мешай им стоящие позади. И даже Сейн успел сделать вдох в тисках могучих рук. – Я ваша королева Марго! И я приказываю немедленно остановить бой.

Толпа загудела тише. Теперь недовольно и недоверчиво.

– Вы! – позвала Марго стражников. – Приказываю немедленно встать на мою защиту, как велит клятва короне!

Четырехрукий опустил Сейна на землю и теперь держал его за горло левой верхней, пока, скривившись, мерил взглядом дерзкую девицу. На его боках и пояснице набухали багровые разводы.

Стражники вышли вперед.

– Разберемся, – сказал один.

– Пожалуйте во дворец, королева! – гыкнул второй и схватил Марго за локоть. Она зашипела кошкой, хотела выплюнуть все свое возмущение ему в лицо, но задохнулась от боли и лишь клацнула зубами, когда ее запястье грубо завели за спину.

– Дерьмо с ботинок бы вытерла, королева.

Толпа захохотала. Фиц подскочил, чтобы заявить права на добычу, но один из стражников коснулся ножен, и коротышка вернулся на место.

– А вы продолжайте, продолжайте, – кивнул стражник бойцам.

Мутант двигался все медленнее, словно его потянули к земле собственные мышцы. Нижней правой рукой вытер испарину со лба. Верхней замахнулся, так же медленно. Сейн без труда высвободился из хватки и коротким замахом двинул его в бороду. Толпа ахнула одновременно с тем, как громила повалился навзничь.

– Больно! – ругнулся алхимик, разминая кисть. Подошел к разинувшим рты стражникам, потрепал их по щекам. – Вы свободны, ребята.

Те переглянулись.

– Ты меня поцарапал! – сказал один и потрогал красное лицо. В следующее мгновение Сейна скрутили и потащили к выходу.

Марго, про которую все забыли, подскочила к Фицу и приподнялась на цыпочках, нависнув так, что коротышка невольно втянул голову в плечи.

– Он выиграл! Нашу долю, живо!

* * *

Она выскочила из душного барака с алхимической сумкой и балахоном, глотнула вечерней свежести. Сейн стоял неподалеку от входа и дрожал под мелким дождем. Рядом лежали стражники в дорожной хляби.

– Очнутся… – вяло сказал Сейн. – Тот здоровяк – тоже.

Она накинула балахон ему на плечи, медленно повела по темным улицам, придерживая. Чувствовала, как ей передается его дрожь, но прижималась лишь сильней.

– У нас есть деньги, – сказала, завидев огни трактира.

– Хорошо, – ответил он тихо. – Сегодня празднуем, но уехать нужно будет на рассвете. Твоя выходка… Зря ты со мной пошла.

– Как? – спросила Марго. – То драться не можешь, тискаешься только, то с одного удара. И стражники…

Сейн показал ладони, все в черных точках:

– Жуки цепляются к поверхностям крючками на лапках, такими крошечными, что не видно глазу. Племена Черного архипелага умеют делать из них мазь, чтобы лазить по деревьям. Я чуть усовершенствовал рецепт, добавив на крючки сильнейший токсин. Правда, не рассчитал, что на такую гору мышц подействует не сразу.

Марго вспомнила покраснения на коже после касаний Сейна и кивнула:

– Так значит, я выиграла тебе время? – Он не ответил. – Ну скажи, что не зря пошла? Я помогла тебе, алхимик, признай же.

Сейн улыбнулся бледными губами:

– Давай сначала поедим.

Былое. «Куд-кудах»

Профессор Сордус прохаживался между столами, бросая меткий взгляд на котелки, и отвешивал одно замечание за другим.

– Господин Янум, если вы не собираетесь избавляться от осадка, то учтите: существует не иллюзорная вероятность, что у вашей птички гузно с клювом поменяются местами.

Студенты нагревали, измельчали в каменных ступках, взвешивали на тонких весах с латунными чашечками, смешивали и процеживали, отсчитывая время на песочных часах и регулярно сверяясь с записями. Под котелками мерцали синим волшебные огоньки, давая необходимый жар без всякого дыма.

– Так-так… Сейн. Я не буду снижать вам оценку за бардак на рабочем столе. Лучше постою здесь и посмотрю, как вы снова судорожно пытаетесь что-то найти в вашем хаосе, – это само по себе доставит мне удовольствие.

Сейн не обратил внимания. Он считал. Сейчас было важно не отвлекаться, гораздо важнее, чем пререкаться с напыщенным дураком-профессором.

«Четырнадцать… Тринадцать… Двенадцать…»

Он аккуратно наполнял пузатую склянку готовым зельем из колбы, стараясь не пролить ни капли.

– Позвольте поинтересоваться: над чем вы работаете? А то у меня от вашего беспорядка глаза разбегаются.

«Девять… Восемь… Семь…»

Пузырек наполнился практически до краев, и Сейн плотно закрыл его пробкой. Положил в чашу с водой, чтобы проверить, не пропускает ли воздух.

«Три… Два… Все!»

– Я задал вам вопрос.

– Готово! – Сейн протянул профессору зелье.

Тот покрутил пузырек с прозрачной жидкостью в руках, посмотрел на свет. Прищелкнул:

– Формулу.

Сейн разгреб бумаги на столе, открыл тетрадь на нужной странице и показал Сордусу. Палец с коротким щербатым ногтем заскользил по строчкам.

– Ох и намудрили же… Погодите. Глаза меня не обманывают? – Ноготь уткнулся в сокращение на одном из мертвых имперских языков. – Вы выбрали в качестве птицы курицу?

– Ее единственную удалось стабилизировать в моем варианте… – начал было оправдываться Сейн, но профессор уже не слушал.

– Кто мне ответит, почему мы не превращаем человека в курицу? Конечно, Алиция, прошу.

– Зубрилка… – процедил Сейн едва слышно.

Девушка аккуратно разгладила мантию на боках, то ли вытирая вспотевшие от волнения ладони, то ли действительно заметив там какую-то складку, и заговорила, подняв взгляд к потолку. Перед каждым предложением она набирала побольше воздуха в грудь, раздуваясь как жаба.

– Чтобы удерживать в себе человеческое сознание, подходит мозг не каждого существа. Если превратить человека в такое существо, он не сможет себя контролировать, утратит способность четко мыслить и полностью отдастся во власть инстинктов. К таким существам относятся некоторые виды птиц – в частности, сойки, курицы, гуси, горлицы серые, совы и другие, – а также почти все холоднокровные, например рыбы и некоторые представители…

– Спасибо, Алиция, достаточно.

– Задание было сварить оборотное зелье в птицу! – выпалил Сейн. – Курица все еще птица, зелье работает.

– С такой логикой трудно спорить, – сказал профессор с усмешкой. – Но почему не выбрать птицу, как это делают все?

– Потому что у меня зелье не как у всех. Дочитайте формулу.

Сордус хмыкнул, но вновь опустил глаза к тетрадке.

– Эта часть лишняя, – ткнул он в страницу спустя мгновение. – Здесь хватит одного Цитринитаса. Не понимаю, зачем столько намешано…

– Мне показалось, я что-то нашел, – признался Сейн под взглядами остальных студентов.

– Показалось?

– Я что-то нашел! Особая комбинация трех основных заклинаний если не заменяет… То приближает к четвертому.

Профессор вздохнул:

– Когда мне уже удастся выбить у вас из головы мысли о Рубедо? Неужели вы думаете, что сотни алхимиков до вас не пытались его найти? Их всех постигла неудача, а они, в отличие от вас, уже многое умели и знали, что делают. К тому же я решительно не понимаю, зачем Рубедо в простом оборотном зелье.

– Это не простое зелье. Это готовое заклинание в стекле. Чтобы сработало, нужно просто открыть пробку. Или разбить флакон.

– Зелье, которое не надо пить или втирать! – сказал Сордус раздраженно. – Какая чепуха! Итак, если я открою флакон, то превращусь в курицу? Или вы тоже? На каком расстоянии оно действует? Расскажите, очень интересно!

Сейн суетливо бросился перебирать исписанные формулами бумаги на столе. Потом забрал у профессора тетрадь, пролистал несколько страниц к началу, снова вернулся к уже открытой…

– Сейчас… Я где-то пытался рассчитать.

– Пытался?! То есть вы не знаете? Я третий год учу вас все делать правильно. Когда алхимик варит зелье, он не просто так учитывает того, кто это зелье будет пить. Пол, возраст, примерную массу тела… На что вы опирались в своих расчетах?

– Наитие меня еще не подводило.

– Наитие… – Сордус скривился, будто слово горчило у него на языке. – По наитию вы можете коров в темноте доить. Я еще раз спрашиваю: если мы откроем пузырек сейчас, сколько студентов в этом кабинете превратятся в кур? А сколько умрут, обернувшись лишь наполовину?

Сейн молчал, до боли сжимая челюсти.

– У меня есть ответ – нисколько. Ваша формула полна ошибок, она испорчена! В кои-то веки хотел похвалить вас за то, что управились раньше других. А вы приносите мне какую-то, с вашего позволения, бурду! Пренебрегая не только соображениями безопасности, но и всеми моими уроками.

– Зелье работает! – твердо повторил Сейн.

– У вас есть готовые формулы! Все, что вам нужно, это пользоваться самым главным котелком – тем, что у вас на плечах, – и делать все по правилам! Но даже эта работа для самодовольного выскочки вроде вас слишком…

Сейну надоело выслушивать. Он забрал со стола свое зелье и шагнул к выходу. Столько времени он терпел все эти пыльные фолианты, бесконечную зубрежку, формулы… пока однажды не обнаружил, что, несмотря на ограниченность всего тремя заклинаниями, алхимия самая гибкая из всех дисциплин в академии.

И тогда он пересилил себя, нырнул в учебу с головой, но уже с другим взглядом. И со жгучим желанием создать нечто свое. Он искал ответы на вопросы, над которыми уже веками никто не ломал голову. А нужно было спросить себя всего об одном: кто это вообще оценит?

– Вернитесь к столу сейчас же! – догнал его требовательный голос профессора. – И сварите то, что я вам скажу!

– Ага, – буркнул Сейн, переступая порог, и швырнул флакончик через плечо.

Звон стекла за спиной поставил точку в разговоре, и кабинет наполнился кудахтаньем пернатых глоток.

В обозе

– Будет больно, алхимик, а?

Кряжистый Бальтрам сидел на пне, так сжимая ножны, лежащие у него на коленях, что костяшки пальцев побелели. Бывалый вояка с неровным обрубком вместо левого уха и застарелыми шрамами на щеке дышал сейчас, как загнанный пес, багровел от шеи до макушки и хмурил густые брови, тронутые сединой.

– Не будет, если перестанешь меня отвлекать, – медленно ответил Сейн, не отрываясь от своего занятия.

Тонкая костяная игла пролезла через узкое горлышко флакона, вернулась с темной маслянистой каплей на конце. Алхимик легонько ударил пальцем по игле, и капля сорвалась в чашу с водой.

– Это… Долго еще? – не унимался Бальтрам.

Сейн промолчал. В таких делах нельзя спешить.

Редкий рыбак может похвастать тем, что выловил чернолоба у берегов Корпарики, в других водах эта большеголовая рыба не водится вовсе. Две капли токсина, добытого из ее внутренностей и разведенного в воде, помогут унять зубную боль. После трех капель отнимется челюсть, и нижнюю часть лица можно хоть шилом исколоть – ничего не почувствует. Четыре капли скуют горло так, что не выйдет сделать и вдоха.

Закончив считать, алхимик перемешал готовый раствор в чаше, смочил в нем обрывок чистой хлопковой ткани и плотно его скрутил.

– Открывай рот, – сказал он, подходя к Бальтраму. – Да не бойся ты, рвать пока не буду.

Командир отряда зажмурился, но подчинился. Сейн положил влажную ткань на гнилой осколок зуба, придавил двумя пальцами. Бальтрам охнул.

– Руку мне не откуси! Все, стисни челюсть. Я скажу, когда выплюнуть.

Сейн специально посадил Бальтрама так, чтобы тот не видел у себя за спиной разложенных на траве инструментов. Порой страх вредит не только разуму, но и телу сильнее всякой боли. Алхимик выбрал щипцы подходящего размера и прокалил над костром, затем убрал от огня и дал остыть.

– Язык замерз?

В ответ донеслось лишь глухое мычание.

– Хорошо, выплевывай. – Сейн навис над командиром. – А теперь открой рот. Шире!

* * *

Они пристали к обозу в Клатеринге. Самая короткая дорога к теззарийской границе была еще и самой опасной: разбойничье раздолье простиралось больше чем на сорок лиг среди глухих лесов да болот. И если бы Сейн хоть немного был в ладах с богами, то обязательно поблагодарил бы их за возможность путешествовать с вооруженным отрядом.

Торговец Игдо, тихий сутулый теззариец с воспаленными губами, здраво рассудил, что и от заклинателя в пути может быть польза, а потому даже не взял платы за провоз.

Кряжистые лошадки тянули восемь груженых телег. Кроме возниц и хозяина, отряд насчитывал еще десяток крепких молодых бойцов под командованием немногословного Бальтрама.

Но стоило Сейну на второй день избавить командира от зубной боли, и тот разом превратился из вечно угрюмого вояки в добродушного любителя хороших баек и наваристой похлебки.

Попутчиков усадили в середину обоза и даже выделили пару одеял. Марго из телеги практически не вылезала, давая отдых мозолям на ногах. Сейн, напротив, любил пройтись пешком, перекинуться парой фраз с Бальтрамом и его людьми, а то и расспросить привыкшего к дальним странствиям торговца, как идут дела в соседних королевствах.

Четырехрукий громила не выходил у алхимика из головы. Такого монстра не создать без помощи заклинаний. Но нужно быть то ли совсем отчаянным, то ли слишком уверенным в собственной неуязвимости, чтобы творить подобное под носом у жрецов, которые ни за что не одобрят столь гнусного вмешательства в человеческую природу. Кто тогда? Беглые теззарийские заклинатели, рискнувшие поднять голову в тени Великих Храмов? Темные колдуны с юга, которым и Пантеон не указ?

Никто из обоза не слышал о мутантах, хотя любителей поставить на кулачные бои среди возниц хватало. А значит, Фиц лукавил, делая вид, что такая схватка в порядке вещей. Сейн жалел, что им пришлось бежать так скоро и он не успел разузнать, кто выставил могучего бойца.

Чтобы не терять зря времени и поскорее миновать опасную часть пути, обоз делал всего две стоянки за день: едва Светило зависало в зените, сгоняя с тропы принесенную от болот прохладу, и с первыми сумерками, медленно ползущими с лесных крон. В один из таких коротких дневных привалов, когда лошадей не распрягают, только дают им попить, а путники доедают холодные остатки вчерашнего ужина, к Сейну подошел Бальтрам:

– Это… алхимик. Ты же знаешь, я к тебе со всем уважением.

Сейн, раскладывающий по мискам вчерашнюю кашу из котелка, кивнул.

– Тут с девкой твоей такое дело… – сказал Бальтрам и замер, изучая его лицо.

Алхимик вздохнул. Они так и не придумали, как им представляться перед людьми. Сейну проще было снова вернуться к щипцам и вырвать себе язык, чем назвать Марго женой. Сестрой или дочерью? Не сильно-то они похожи, сказать так – значит навлечь лишние подозрения. Он решил отложить эту мысль до лучших времен и беззастенчиво пользовался тем, что его не спрашивают.

– Что с ней?

– Так я у тебя узнать хотел. Мы ей никакого зла не сделали, а она сидит одна, молчит да зыркает диким зверем. Может, все же обидели чем? Так ты скажи!

Сейн вздохнул снова, уже громче. Марго и впрямь не выходила к остальным. Даже когда все собирались у вечернего костра, еду ей приносил алхимик. Молодняк из охраны по очереди равнял своих гнедых с ее телегой и пытался разговорить неприступную королеву. Но всех их ждали лишь холодный взгляд и равнодушное молчание. Дольше других не сдавался младший из людей Бальтрама, белокурый Мешко. С виду едва ли старше самой Марго, он уже мог похвастаться руками, в которых куда живее виделась кузнечная кувалда, чем копье.

– Выбери шишку, – говорил он, желая показать, как ловко управляется с пращой. – А хочешь, белке в глаз попаду? Видишь белку?

И, оставшись без ответа, метко и со свистом сбивал камушками шишки с ветвей, не вылезая из седла. Так продолжалось, пока Бальтрам не замечал, что один из его бойцов слишком уж расслабился, и не гнал, прикрикнув, Мешко в конец обоза.

– Ты это, тоже пойми… – оправдывался перед Сейном командир. – Одна девчонка на весь обоз, да еще и миловидная. На голове, правда, как бесы гнездо свили, но в остальном-то…Ты не подумай, у моих парней и в мыслях ничего дурного! Скучно им, понимаешь, один лес кругом который день. Коли руки в драке не почешешь, так хоть языками…

– Понял я, – буркнул алхимик. – Поговорю с ней.

– Во-во, поговори. Ее от слова доброго не убудет, а парням моим в радость.

Сейн вернулся к Марго, уселся напротив на расстеленном у повозки одеяле. Протянул миску королеве. Смотрел, как она ковыряет липкую холодную кашу, и думал: зачем она сдалась теням? Что в ней такого?

«Доведи, – велели они, – сохрани». Впервые не «отдай». Значит, у беглой королевы не роль обычной жертвы, за жертву никто не предложит… такое. Что тогда?

Да, с норовом, и язык как бритва. Уже успела вкусить боли, но пока слишком юна, чтобы сделать ее своим оружием. Что еще?

Одно алхимик знал точно: темные твари, живущие по Ту Сторону, ничего не делают просто так.

– Ты привлекаешь к нам внимание, – сказал Сейн, соскребая со дна миски остатки каши. Марго не осилила и половину своей порции. – Как думаешь, почему я так много времени провожу с остальными? Шучу, расспрашиваю о новостях, рассказываю что-то сам. Потому что это закон дороги – быть дружелюбным с теми, с кем тебе по пути. А тебя скоро Бальтрамовы бойцы будут по дуге объезжать, как прокаженную.

Марго зыркнула на него исподлобья и отложила ложку.

– Лучше так. Или прикажешь мне теперь каждому, кому я приглянулась, строить глазки? Может, сразу супружескую клятву давать в стенах храма?

– Да какую клятву, о чем ты?! – вспылил алхимик, как умел, не повышая голоса. – Мы едем уже третий день, впереди еще столько же. Скольких за это время ты запомнила по именам? Скольких из тех, кто кормит тебя, из тех, кто стережет твой сон и, в случае чего, встанет на твою защиту?

– У нас теперь есть серебро. Заплати им за труды.

– Они не твои слуги. И я даже не прошу тебя помогать с ужином или лошадьми. Я всего-то прошу не гнать взашей тех, кто хочет познакомиться. Сложно, что ли, перекинуться парой слов? Ты больше не во дворце. И если чудовище спало в твоей кровати, это еще не значит, что все остальные заслужили твои злость и обиду.

Марго тряхнула головой и ничего не ответила.

– Ай, да кому я объясняю? – Сейн собрался уже было вставать, как она его остановила:

– Думаешь, я не вижу, какие жесты они показывают у меня за спиной? Не слышу, что они обсуждают? Думаешь, не знаю, каким именно способом они хотели бы меня… со мной… познакомиться?

Слова застревали в горле, лезли с трудом, царапая гортань.

Сейн выслушал молча. Посидел еще немного, пока торговец Игдо не отдал приказ сниматься с привала и двигаться дальше. Голос алхимика был спокоен, когда он бросил уходя:

– Вежливость не уронила еще ничьего достоинства. Даже королевского.

Бальтрам громогласно раздавал указания своим бойцам, меняя дозорных. Сейн дождался, когда командир закончит и останется один.

– Скажи, Бальтрам, ты же знаешь, что можешь рассчитывать на мою помощь? – все с тем же спокойствием спросил он.

– Конечно, что за вопрос! Я тебе за зуб тот буду до погребального огня благодарен, боги мне свидетели…

– И ты знаешь, с каким уважением я отношусь к тебе и твоему хозяину?

Бальтрам подумал и кивнул, начиная что-то подозревать. Сейн обернулся, убеждаясь, что рядом никого нет.

– Тогда передай своим ребятам, чтобы никогда больше не подъезжали к той повозке. Если хотят остаться при языках.

Бальтрам на миг представил, как худосочный алхимик пытается угрожать кому-то из его бойцов. Да в их отряде каждый его голыми руками, что хворостину, переломит! Командир уже собирался сказать об этом, но отчего-то не смог.

Сейн улыбался. Приветливо и самую малость смущенно, словно осознав, какую глупость только что сморозил. Но в глазах его… Будто неподалеку взмахнула крыльями птица и, взлетая, мазнула мимолетной тенью по лицу.

Бальтрам не пережил бы столько драк, если бы не доверял чутью. И сейчас он явственно понял: ни за что на свете он больше не хочет смотреть в эти глаза.

Смеяться ему тоже расхотелось.

* * *

Телегу качало на ухабах, и от тряски этой в желудке Марго свалялся липкий тяжелый ком. Тропа сужалась, сжимаемая по обе стороны высокими лесными стенами, над головой тянулась лишь узкая полоска пасмурного неба. Королеву донимала изжога.

В Клатеринге они отыскали удобное дорожное платье: узкий корсаж с длинными рукавами, высоким воротником и шнуровкой под горло, и свободная юбка по колено, а под нее тонкие хлопковые штаны. В таком при желании можно было ездить и верхом.

Марго с досадой подумала, что это единственная – не считая слишком легкого платья из паучьего шелка – ее одежда на много дней пути. Не будет слуг, которые помогут сменить наряд сразу после обеда, никто не вытрет пятно и не избавит от пыли. При этих мыслях королева начинала чесаться.

Хуже них был только вчерашний разговор с алхимиком. Марго понимала, что Сейн отчасти прав, и это раздражало. Охранники обоза и впрямь всего лишь мальчишки, что не ведают приличий и неумело бравируют друг перед другом в ее обществе. К тому же далеко не все ее попутчики такие.

Королева удивлялась, как грубый, непочтительный к ней Сейн легко заводит знакомства с другими людьми. Всего за несколько дней он стал для них своим в доску, рассказал кучу баек из былых странствий, да так, что один из возниц, заслушавшись, чуть не увел лошадей с дороги в лес. До Марго, которая спряталась в своей телеге, долетали скупые обрывки тех историй. Сейна тем временем все хлопали по плечам, звали посидеть на козлы и проехаться вместе; даже безучастный с виду молчун Игдо угощал его вином из своей бутыли у вечернего костра.

Марго кусала губы, так и не решаясь выйти к остальным.

Ее отец, эрл Танкред, никому не позволял задирать нос в своем замке. И Марго училась общаться со слугами сдержанно: без зазнайства, но и без лишней приязни. Снисходительная доброта легче всего дается к тем, кто от тебя зависим.

С благородными лордами тоже было несложно: со скучными или излишне напыщенными достаточно вежливо кивать и делать вид, что внимательно их слушаешь. Все остальные хоть и проявляли учтивость, но в первую очередь видели в ней дочь эрла, а позже и жену короля и тщательно подбирали слова, пытаясь понять наперед, какие из них дойдут до ушей кого-то действительно важного.

Всю жизнь она была или чьей-то госпожой, или тенью господина. Происхождение говорило за нее. Но как теперь быть с теми, кто о ней ничего не знает? С теми, кто привык работать до седьмого пота и даже рисковать жизнью ради куска хлеба?

Что они будут обсуждать? Новые веяния сантарийской моды в нарядах придворных дам? Последний сборник корпариканского поэта? Кто из них вообще хоть раз держал книгу, кто из них умеет читать? Смешно.

А может, стоит заговорить с ними о ценах на зерно, торговых пошлинах и земельных законах – темах, в которых он сама только недавно начала разбираться, и то под присмотром королевского советника?

Они сразу поймут. Каждый в этом обозе без труда обнаружит самозванку, стоит ей раскрыть рот. Увидят, что боги отлили ее из другого воска, что она чужачка, которая так нагло вторглась в их мир. У беглой королевы нет власти, а без власти она никто. И что бы там ни говорил алхимик – все знают, как принято у простых людей думать о чужаках.

Телега снова качнулась, жгучий ком поднялся выше по горлу. Сейн перелез через высокий борт, молча сел рядом. Предложил ей яблоко, но Марго отказалась. Алхимик пожал плечами и с хрустом откусил сам.

Марго долго думала, как относиться к нему, когда узнала, какую роль он сыграл в спасении отца на той злополучной свадьбе. Тогда он помогал за плату, но теперь? Он прекрасно понимал, что, сама без монеты в кармане, она не может распоряжаться золотом брата и пообещать в награду точную сумму. А значит, алхимик рискует, не зная, что получит взамен. Благородные рыцари из сказок и баллад всегда выручают прекрасных дам по велению сердца, честь диктует их поступки. Сейн не был похож ни на человека чести, ни, тем более, на рыцаря. И все равно помог ей выбраться из дворца.

Не сказать, чтобы это делало его сильно симпатичнее в ее глазах, и все же…

– Тэн Урдэк… Он хорошо о тебе отзывался, – сказала Марго тихо. – Часто вспоминал. Когда эти… Когда люди короля ворвались в замок, он стоял с отцом плечом к плечу.

Сейн покрутил в руках надкушенное яблоко, припоминая:

– Это был сидр.

– Что?

– Он обещал прислать мне бочонок пива, когда я обустроюсь на новом месте, а прислал сидр. И, знаешь, это был самый вкусный сидр из всех, что я пробовал.

– В нашем эрлинге варят вкуснейший сидр!

Марго уже было улыбнулась, но тут же легкая дрожь пробежала по ее лицу. Не было больше ни «нашего эрлинга», ни самого эрла.

Сейн заметил, как она теребит белоснежную, будто фарфоровую, подвеску на тонком серебристом шнурке.

– Костяной граб, – ответила Марго на его взгляд и показала на ладони кулон: искусно вырезанную оленью голову. – Подарок брата. Безделушка, конечно…

Древесину костяного граба, настоящего сокровища Калерау, совсем недавно начали завозить к Верхнему Серпу, но она уже успела полюбиться мастерам за прочность и редкий цвет.

– Думаешь, он знает? О том, что случилось с вашей семьей? – спросил Сейн и тотчас об этом пожалел.

Марго лишь невнятно повела плечами, но он и так понимал, какие мысли сейчас терзают ее. Альрик должен был знать, торговля с Даферленом не прекращалась, а значит, до Опожья доходили хоть какие-то новости. Но, если знал, почему ничего не сделал, когда разрушили его дом, убили его отца? Почему даже не попытался выручить сестру?

Будь на то воля Сейна, он увез бы Марго на юг. Хотя бы в Сантаре, где короли Верхнего Серпа не имеют никакой власти. На силингов там смотрят с едва скрываемой полуулыбкой, уважая их грубую силу и крепкий характер, но без всякого страха. Так закованный в латы рыцарь смотрит на молодого и сильного волка, чьи зубы не способны пробить кольчугу и чья шкура не спасет от острой стали.

Да, Сейн с радостью двинулся бы на юг. Но Марго все еще доверяла брату, а тени по неведомой причине настояли, чтобы алхимик помог им встретиться.

– Почему ты не можешь превратить нас в птиц? – перевела тему королева. – Это быстрее, чем неделями трястись в повозках или седле.

– Даже птицы не преодолеют такое расстояние одним махом. Чем дольше нужно оставаться в измененной форме, тем сложнее зелье. И тем опаснее. К тому же при трансмутации невозможно взять что-то с собой. Ты уверена, что желала бы оказаться где-то посреди земель Калерау голая и без вещей?

Марго хотела спросить что-то еще, но мимо них галопом промчался дозорный – тот самый Мешко гнал лошадь к голове обоза.

Сейн высунулся из телеги:

– Схожу гляну, что у них там.

…Бальтрам о чем-то вполголоса переговаривался с Игдо. Лицо торговца оставалось невозмутимым, лишь его водянистые раскрасневшиеся глаза выдавали беспокойство. Командир сосредоточенно чесал шрамы на щеке.

– Гости у нас, алхимик, – ответил он сухо на расспросы Сейна. – Дозорный видел всадников позади. Он замедлился, чтобы подпустить их поближе, они встали. Разведывают, значит.

– Сколько?

– Двое пока. При оружии. И на хороших лошадях.

Сейн оглянулся. На дороге прятаться негде, а в чащу с собой все добро не заберешь.

– Впереди «Трухлявый пень», – сказал торговец. – Укроемся там.

Бальтрам кивнул и пояснил для алхимика:

– Это постоялый двор такой. Разбойники хозяина не трогают, уж не знаю почему. Подкармливает он их, что ли. Хорошо бы дотемна добраться. Лошадям придется туго.

Командир нахмурился еще сильнее и подозвал одного из своих бойцов. Кашлянул в кулак и скомандовал зычно:

– Надеть кольчуги!

* * *

Возницы не жалели лошадей, и до постоялого двора удалось добраться раньше первых сумерек. Дальше ехать было бессмысленно, все равно до ночи из леса не выбраться, а если обоз ждет засада, то меньше всего хотелось бы попасть в нее под покровом темноты.

«Трухлявый пень» изгибался подковой: загон для лошадей слева, шумный курятник и обветшалый сарай справа, а посередине темный сруб двухэтажной таверны. Бальтрам приказал поставить телеги полукругом, перегородив внутренний двор.

Мрачный трактирщик поначалу возмутился такой предосторожностью: каждый, кто следовал опасной западной дорогой из Клатеринга, знал, что хотя бы одна остановка на пути будет безопасной – никто не тронет гостя под крышей «Трухлявого пня». Но и с Бальтрамом хозяин был знаком давно и понимал, что командир сделает все положенное для защиты обоза и мешать ему в этом не стоит.

Трактирщик побурчал еще для виду и сдался.

Часть бойцов остались стеречь телеги, другие выжидательно смотрели на командира. Сейн понимал: они уже упарились в своих кольчугах и теперь надеются сбросить тяжелое железо и отдохнуть за кружкой холодного пива. Но Бальтрам лишь почесал щеку со шрамами и мотнул головой. Обостренное чутье старого вояки не давало ему покоя.

Пока возницы занимались лошадьми, Игдо, Сейн и Марго ждали в таверне. Сегодня они были единственными постояльцами. Из кухни доносились запахи чеснока и свежего хлеба. Служанки сновали меж длинных скамей, разнося угощение. Алхимик следил, как появляются на столах миски с густой даферленской похлебкой, щедро приправленной черным перцем, зеленый сыр-крапивец, толстые куски кровяной колбасы, квашеная капуста…

Возвратились из конюшни возницы, начали рассаживаться. Сейн уже было потянулся вилкой, чтобы подцепить ароматный капустный лист, когда со двора донеслись первые крики.

Сейн поймал на себе взгляд разом побледневшего Игдо, а потом они услышали, как взревел Бальтрам:

– Готовить луки!

Стоило алхимику выйти из таверны, как в нескольких шагах перед ним с неба упали две стрелы, воткнулись в землю. Сейн отступил под навес крыльца. Мимо пробежал трактирщик, размахивая руками и что-то выкрикивая на очень редком или очень старом силингском наречии. Слов было не разобрать.

– Выше щиты! – орал Бальтрам.

Его бойцы прижимались к обозу. Лучники отстреливались через узкие зазоры между телегами, пока другие держали круглые щиты, обтянутые вощеной кожей, у них над головами.

Стрелы прилетали по высокой дуге, усеивали двор. Стрелки по ту сторону баррикады били вслепую. Трактирщик продолжал вопить, носясь кругами, но его никто не слышал. Должно быть, подумал Сейн, у него и правда какая-то договоренность с лихим народом. Но сегодня то ли про нее все забыли, то ли к ним заглянули совсем другие разбойники, не знакомые с местными порядками.

Одним богам известно, какая удача уберегла хозяина от оперенной смерти, прежде чем кто-то из обозной стражи оттащил его под крышу конюшни.

– Сейн! – позвал Бальтрам. – Не помешали бы твои заклинания!

Алхимик не двигался с места. Смотрел в одну точку, сжимал челюсть так, что скулы заострились сильнее обычного. Стрелы продолжали сыпать, били в щиты.

– Сейн! – повторил Бальтрам. Алхимик не ответил.

– Будешь что-то делать? – спросила Марго. Он и не заметил, когда она оказалась рядом.

– Что?

– Не знаю! Заклинания, молнии из рук, хоть что-нибудь!

– Я думаю. – Он на нее даже не глянул.

– И сколько ты…

– Я. Сказал. Думаю.

Стрела ударила в навес над головой, и королева вздрогнула. Лучники обозной стражи спустили тетиву в ответ, со стороны дороги раздался короткий вскрик. Одним нападавшим меньше, но сколько их всего?

Сейн вжал голову в плечи и вернулся в таверну.

– Заклинатель, ты куда?! Сейн! – догнал его голос командира.

Внутри все уставились на алхимика. Игдо, видимо, с момента нападения не выпускал бутыль с вином из рук и порядком захмелел. Возницы теснились на одной лавке, так и не притронувшись к остывающей похлебке. Никто не погонит их наружу, не обвинит в малодушии. Их нанимали не для боя, но кусок все равно не лез им в горло.

Служанки прятались на кухне.

– Хозяин только дровами топит или уголь найдется? – спросил Сейн у одной из девушек.

Пока алхимик собирал необходимое в таверне, Марго пряталась под навесом у входа. Несколько раз ее пытался прогнать Бальтрам, выбирая такие ругательства, что у большинства благородных девиц кровь вспыхнула бы в ушах. Королева не слушала. Ее трясло от злобы и бессилия. Однажды она уже видела подобное – при осаде замка. Стрелы тогда летели гуще, а в памяти потом еще долго держался звон стали.

Нападающие пока не пытались перебраться через телеги и попасть во двор, лишь дразнили, не жалея стрел и надеясь на слепую удачу. Но наступит миг, когда все пойдет не так, знала Марго. Заточенный наконечник найдет себе дорогу среди щитов и кольчуг. Всегда находит.

От этих размышлений к горлу подкатила тошнота. И где носит алхимика? Он точно не похож на тех, кого можно заподозрить в трусости, но почему он медлит?

Она уже собиралась высказать ему все, когда он вновь появился из-за двери, однако не успела.

– Пойдешь со мной, поможешь. – Он схватил ее за руку и потащил к курятнику.

На самом деле Сейн предпочел бы себе в помощники кого-нибудь из хозяйской прислуги, но догадывался, какие мысли сейчас пролетают стремительными стрелами в голове королевы. Лучше держать ее при себе, а то еще бросится геройствовать и делать глупости. Впрочем, для алхимика эти слова были равнозначны.

В курятнике он сел прямо на землю, поставил перед собой прихваченный с кухни котелок, на четверть заполненный углем, и небольшой кувшин рядом. Взял деревянную колотушку и с грохотом принялся измельчать уголь, поднимая облачка черной пыли. Встревоженные куры следили за незваными гостями со своих мест.

– Что делать мне? – спросила Марго.

– Греби дерьмо, – ответил алхимик, не отвлекаясь.

– Что?..

– Ты хотела что-то сделать? Я говорю тебе, что делать. Мне нужно куриное дерьмо.

– Смеешься надо мной?!

– Одно сухое не бери. Желательно свежее напополам со старым.

Нет, он явно над ней издевается! И чем она должна грести? Марго осмотрелась в поисках лопаты, совка или, на худой конец, грабель, но ничего не увидела. Сейн сосредоточенно молотил уголь, кашляя и отплевываясь от пыли.

– Дерьмо, ваше величество, – напомнил он.

Снаружи снова кто-то вскрикнул, на этот раз совсем близко, во дворе. Марго замерла, прислушиваясь, но теперь могла различить лишь зычные команды Бальтрама. Алхимик был прав, она и впрямь не знала имен и половины тех, кто сейчас рисковал жизнью за стенами курятника. И если все, чем она способна им помочь, это замарать руки…

Марго выругалась так, что даже Сейн на миг замер и поднял на нее глаза. Урок Бальтрама не прошел даром.

Несчастные куры клокотали, лупили крыльями и путались под ногами. В носу свербело то ли от перьев, то ли от вони. Королева отколупывала сухие, как древесная кора, лепешки и собирала мягкий, липнущий к рукам помет. Мяла все это между пальцами, забрасывала в котелок.

– Больше! – поторапливал алхимик, орудуя толкушкой.

– Отец говорил мне, почему Иоланту так важно отдать в монастырь, – раздраженно произнесла Марго, не бросая работы. – Необученные чародеи опасны, а заклинатели учатся контролировать свою силу… Но менее опасными от этого не становятся. Могут испепелить взглядом. Один заклинатель стоит десятерых обученных бойцов, так он говорил.

– Хватит, – сказал Сейн, решив, что помета достаточно.

Плеснул из кувшина в котелок еще теплого топленого сала. Продолжил мешать.

– Ты ведь не можешь, да? – спросила Марго вполголоса. – Не можешь творить заклинания?

Сейн молча достал из сумки мешочек, высыпал на ладонь желтые кристаллы с неровными краями, пересчитал. Двенадцать.

– Лепим шарики, кристалл кладем внутрь. Вот так, – показал он. – Старайся делать их ровными и примерно такого размера.

Марго зачерпнула черную густую массу из котла и начала катать в ладонях.

– Мы поэтому сейчас из дерьма лепим? Потому что ты ненастоящий заклинатель?

– «Я ваша королева Марго! Встаньте на мою защиту, как велит вам клятва!» — напомнил алхимик, припустив ехидства в голос. – Вот почему мы лепим из дерьма. Если бы ты не орала…

– Если бы твои зелья действовали быстрее, мне не пришлось бы орать!

На миг ей захотелось уйти. Встать и выйти, не говоря больше ни слова. Пусть и под стрелы преследователей.

Когда они закончили, Сейн аккуратно сложил получившиеся шарики обратно в котел.

– Я не понимаю… – сказала Марго. – Может, я слишком мало смыслю в чародействе, но одно знаю наверняка: без волшебства не превратить человека в василиска.

– Тебе и не нужно понимать.

Формулы бежали у него перед глазами. Ровные строчки, выведенные твердой рукой профессора Сордуса. Сейн мысленно перепроверял, все ли правильно. А затем стирал, переписывал, менял местами…

– Кто ты такой? – спросила Марго.

Новые формулы смеялись над ним. «Ты – никто, – будто говорили они. – Тебе не заставить нас работать. Нет таких законов природы, по которым мы бы работали». Сейн скалился в ответ: «Законы пишу я».

Затем наклонился над котелком, что-то прошептал. Выпрямился и ответил, заглянув королеве в глаза:

– Алхимик.

Грохнув дверью, в курятник протиснулся один из Бальтрамовых бойцов. Обломок стрелы болтался у него на плече, широкое жало не смогло пробить кольчугу полностью и лишь запуталось в звеньях.

– Тебя ищет командир.

Сейн кивнул и подхватил котелок.

Во дворе стрелы падали реже – нападающие все же решили их поберечь, – но с приходом сумерек тонкие древки было сложнее заметить в полете. Рядом с телегами лежало окровавленное тело. Чужак, судя по одежде. Видимо, бравируя перед товарищами, он перебрался через обоз, но не успел сделать и пары шагов, как его зарубили.

– Ты где пропадал?! – накинулся на Сейна раскрасневшийся Бальтрам. – Эти уже силы собирают, скоро попрут во двор. Их там много. Так что ты или с нами, или прячься с остальными в таверне. И молись Защитнику, чтобы…

– Мне нужен тот, кто ловче всех управляется с пращой, – перебил командира алхимик и посмотрел через его плечо. – Мешко.

Бальтрам хмыкнул, завидев котелок в руках Сейна, но ничего не сказал.

– Мешко, поди сюда!

Парень вырос перед ними в одно мгновение. Лыбился, предвкушая хорошую драку. Алхимик рассказал ему, что делать.

– Это что? – недоверчиво спрашивал боец, поглядывая на шарики.

– Увидишь, – пообещал Сейн, укладывая один в кожаное ложе пращи.

Выбил огнивом искру, та коснулась шарика и не погасла. Медленно пополз по черному боку ровный синий огонек.

– Крути! – скомандовал алхимик.

Мешко описал дугу над головой, раскрутил сильнее и, когда уже весь шарик горел, выпустил свободный край пращи, отправляя снаряд в полет.

По ту сторону обоза громыхнуло, в просветах между телегами мелькнула огненная вспышка. С ближайших крон поднялись стайки испуганных птиц. Кто-то рядом вскрикнул то ли от неожиданности, то ли от восхищения.

После второго шарика перестали сыпаться стрелы. После пятого в воздух взвился чей-то визг. Жуткий, протяжный. Поначалу было сложно поверить, что его способна породить человеческая глотка. Так кричит раненый зверь, если рука охотника дрогнула и не убила с первого удара. Сейн знал, что так же кричат горящие заживо. Марго, все еще стоящая в дверях курятника, зажала уши.

Когда громыхнуло седьмой раз, один из стражников у обоза воскликнул:

– Бегут! Они бегут!

На всякий случай Сейн попросил Мешко запустить еще два снаряда. Оставшиеся три решил пока припасти.

– Вот оно… это… чародейство… – завороженно протянул Бальтрам, наблюдая за ровными столбиками дыма, почти неразличимыми в вечерней мгле.

– Чё-то я как-то… – Огорченный Мешко потирал шею и разглядывал опаленное ложе пращи. – Как-то не по-честному, думаю. Стрелой или копьем – другое дело. Еще и пращу попортили.

Бальтрам посмотрел на Сейна и развел руками, извиняясь:

– Ну что с него возьмешь? Дурной, как собака до года.

…Алхимик с Марго долго отмывались в бадье от помета и угольной пыли. Королева чуть ли не до крови растирала руки грубой щеткой, нюхала пальцы и все равно оставалась недовольна. Казалось, от едкого запаха уже не спастись, хоть сними кожу, как перчатку.

Когда они вошли в общий зал, их встречали как героев. Хлопали по плечам и звали за стол. Игдо храпел в дальнем углу, не дождавшись победы, рубаха на его груди была красной от вина. Трактирщик, которого к этому времени удалось успокоить, выкатил бочонок своего лучшего пива. Бальтрам зорко следил, чтобы его бойцам досталось не больше чем по полкружки, – никто не знал, как долго продлится их передышка. Тем, кто остался в дозоре, полагался только квас.

Марго сдержанно улыбалась, будто даже слегка смущенно, и на миг позабыла о своих руках.

Сейн разочарованно пробежался взглядом по столу: кто-то съел последний лист квашеной капусты.

– Можешь, мастер, а? Мо-ожешь! – прорычал ему на ухо Бальтрам.

– Что-то я умею, – согласился Сейн.

– Кончай скромничать! Лучше глянь на эти рожи. Видишь, как льется дармовое пиво в их глотки? Так вот, ты сегодня, возможно, кому-то эту глотку спас. Давай, бери кружку, и… – Командир приосанился, заметив Марго. – А ты что стоишь, как неродная? Садись рядом. Ты алхимика своего держись, слышишь? С таким не пропадешь! Верно я говорю, мастер?

Сейн вцепился руками в холодные бока кружки и сделал большой глоток, лишь бы ничего не отвечать.

Былое. Девственница

Совсем близко, глаза в глаза.

– Я у тебя точно первый?

Линда почувствовала, как тепло растекается по шее.

После нескольких глотков вина ночная прогулка по зданию академии казалась первокурснице невиданным приключением. Лунный свет под каменными сводами коридоров, тишина в пустынных аудиториях, тьма по углам и на лестничных пролетах. Знакомые места после заката меняют привычные очертания, выглядят по-новому.

Но Линду будоражило не само проникновение и не опасность наказания. Не от вина внутри трепетал огонек.

Линда была здесь с ним.

Высокий, с густыми волосами цвета темной меди и лукавым прищуром. Каждый его жест, каждая улыбка тонких губ были грациозны в своей небрежности.

Он провел ее по академии, играючи снимая охранные барьеры. «Они здесь для виду, ни одного боевого», – отшучивался он. А она ловила взглядом ловкие движения его пальцев и мечтала однажды получить такую же силу, научиться тому, что знает он. Чтобы он ее научил!

И вот они в главной лаборатории, пахнет щелочью и травами, а у Линды пылают щеки, и бретелька платья опущена на полдюйма ниже приличного.

– Да. – Линда сделала глоток из его фляги.

Он не притронулся к вину, смотрел не отрываясь, а в зрачках его горела луна.

– Поцелуй меня, – попросила Линда и удивилась, как медленно поворачивается язык.

Она дрогнула и напряглась, судорога не спешила отпускать онемевшее тело. Глаза Линды широко распахнулись и замерли, из приоткрытого рта вытекла капелька слюны.

– Девственница – это хорошо, – сказал Сейн и взялся за нож.

* * *

– Три унции орихалковой соли, четверть унции красной ртути, две унции розового масла… – Бормоча под нос, Сейн внимательно взвешивал ингредиенты, а после отправлял в котелок над жаровней. – Когда выкипит, добавить пять унций измельченной коры костяного граба…

Он водил пальцем по строчкам толстого фолианта, вчитываясь в каждый знак формулы. Полночи измельчал, вываривал, дистиллировал, осаждал, процеживал и выщелачивал. Читал заклинания над перегонными кубами и ретортами, делал твердое мягким, а жидкое твердым. Низводил вещество до са́мой сути.

Если верить жрецам, до того как распасться на металлы, жидкости и соли, мир представлял собой первичную материю – Основу. Высшая алхимия могла проникнуть в память элементов, вывернуть наизнанку саму их природу, разобрать и собрать заново – связующей нитью, общей для всех. Алхимику оставалось лишь провести трансмутацию, используя нить-проводник, пройти путь от серы – через железо, цинк, мышьяк, серебро, олово и сурьму – к ртути.

Сейна интересовал путь короче – от меди к золоту.

– На первом курсе такого не увидишь! – сказал он застывшей Линде.

Вытащил на середину лаборатории тяжелый каменный кубок высотой по пояс. Чтобы достать его из длинного резного шкафа, пришлось повозиться, защиту на замки накладывал некто, по силе равный ректору, возможно сам Сордус. Взломать грубо не вышло бы, хоть выжми себя до крупицы, элегантно распутывать вязь заклинаний заняло бы слишком много времени. А вот схитрить и перенаправить силу барьера у Сейна получилось – на стене еще долго остывали краснеющие разводы оплавленного камня.

– Как же меня тошнит от этого места! – Сейн аккуратно выводил глифы на полу вокруг кубка. Несмотря на внутреннюю дрожь, знаки выходили ровными, как в учебнике. – Студенты, которые достают носы из книг, только чтобы вылизать задницы преподавателям. Лекторы, что заперли волшебство в сухих формулировках. Эти снобы обесценили чародейство как искусство! А ведь я мог вознести их, показать, что такое настоящее волшебство. Трусы и глупцы! Здесь все пропитано лицемерием.

Сейн закончил с мелом и взял уголь для следующего круга глифов.

– Тебе, наверное, интересно, что за кубок? Я расскажу, чтобы ты не скучала. – Пот резал глаза, болели от напряжения скрюченные пальцы. – Многие вообще не верят в их существование. Кто-то, напротив, считает, что у каждого заклинателя дома стоит по такому кубку. Что мы спим на горах золота… Мне горы не нужны, но и с пустыми карманами я уходить не собираюсь. Слишком много я отдал этому месту, хватит быть голодным студентом. Трансмутация металлов – это ведь выпускной экзамен по алхимии. И я собираюсь сдать его досрочно.

Сейн встал и обошел круги, сверил каждый глиф с заметками в тетради из черной кожи, которая пришла на смену фолианту.

– «Алхимия не просто сочетание ингредиентов в нужных пропорциях, это тонкая связь между миром физическим и миром духовным». Мне понадобилось четыре года, чтобы осознать эти слова. Мерзкий голос Сордуса до сих пор звучит у меня в голове. Алхимикам гораздо проще воздействовать на одушевленные предметы. Превратить человека, скажем, в курицу не слишком сложно. Превратить курицу в стекло – уже задачка. Превратить медь в золото практически невозможно.

Ожидая конца перегонки, Сейн прохаживался перед Линдой, заложив руки за спину и опустив взгляд к носам своих туфель. Ему всегда было проще справиться с волнением, проговаривая каждый шаг, озвучивая поток мыслей.

– Разложение Нигредо, созидание Альбедо, преобразование Цитринитас. Основные заклинания алхимии, раскрывающие между ингредиентами связи, не предусмотренные законами мироздания. Три столпа, за которые так цепляется профессура с заплывшими мозгами. И все делают вид, что четвертого никогда не было, вспоминают о нем лишь изредка и шепотом. Ведь никто не знает, как читается Рубедо, которое снимает все ограничения. Делает невозможное возможным.

Сейн осторожно переступил начертанные круги и коснулся неровного края чаши, провел ладонью по шершавому зеленоватому камню.

– Эти кубки – наследие алхимиков древности. Последнее вместилище Рубедо в наши дни.

Сожженный в печи череп грифона стал завершающим ингредиентом. Сейн замешивал серый прах с зельем и неожиданно для себя подумал: что бы сказал Сордус, увидь его в этот момент? Сколько бы гадкий профессор ни вылил грязи на своего студента, сейчас он не смог бы отвертеться, ему пришлось бы признать: Сейн стал лучшим на курсе алхимии.

Масса в керамической чаше загустела, стала похожей на жидкое тесто. Тесто, из которого когда-то состояло все сущее. Магиструм. Основа.

Он вернулся к высокому стакану, на два пальца заполненному кислотой мантикоры, куда не так давно он положил монету. Золото растворилось без остатка, и Сейн плеснул из стакана на дно кубка. Камень зашипел, впитывая желтую влагу. Это станет флажком для заклинания, меткой, на каком элементе следует остановить трансмутацию. Тонкие пластины очищенной меди из шкафа будут отправной точкой.

Для пробы Сейн смазал одну полученным магиструмом, положил в глубокую чашу. Если все пройдет хорошо, он заберет с собой столько золота, сколько сможет унести.

Затем он взял со стола нож и приблизился к Линде.

– Не бойся, ладно?

Девушка ощутила легкое щекотание внизу живота, как при падении. Она проваливалась куда-то вглубь себя, все дальше и дальше, навстречу темной пустоте…

– Ну вот и все, – донесся голос ей вслед. Мгла расступилась так резко, что Линда вздрогнула бы, если бы смогла.

Перед глазами снова он. Промыл порез на ее пальце чем-то сильно пахнущим. Аккуратно перевязал чистой тряпицей.

– Ну что же ты рыдаешь, дурында? – Сейн вытер слезы с ее бледных щек. – Всего унцию взял, у тебя соплей больше натекло!

Он подошел к кубку и стал аккуратно намазывать кровью края чаши. Губы его медленно шевелились, читая заклинание на чужом языке. Он провел много недель, запоминая правильную последовательность звуков и ударений.

– Знала бы ты, насколько важна кровь девственниц для колдунов с юга. «Что за чепуха?» – подумал я когда-то. Ладно кровь, но откуда металлам знать, что ее хозяйка непорочна? Не задумывалась об этом? – Сейн замер над кубком, не отводя взгляда от пластины. – На старших курсах ты узнаешь, что все сложнее.

Оставалось ждать. Нетерпение кузнечными мехами раздувалось в груди; казалось, воздух в лаборатории стал жарче, сушил горло. Сейн закашлялся, но продолжил говорить. Так было проще не замечать, как же медленно ползет капля воска по краю часовой свечи.

А еще Сейну в миг его триумфа нужен был зритель. Пусть даже онемевшая первокурсница, которая все слышит, но не может ничего сказать. Так даже лучше.

– Главная проблема Рубедо не в редкости кубков, а в том, что ни одному заклинателю не хватит сил, чтобы использовать его в одиночку. На выпускном экзамене чашу заполняют всей группой, каждый вливает часть себя. Но даже тогда выдерживают не все. У меня, как видишь, под рукой только ты. Пришлось пойти на маленькую хитрость. Приманить тех, для кого сила не проблема. Кровь нужна свежая, еще теплая, хранящая в себе крошечную толику души. Она для них слаще любого вина. Ничто не привлекает их так, как связь с непорочной душой.

Он поравнялся с Линдой.

– Не надо бояться, ты в безопасности. Когда все закончится, получишь свою долю.

Время шло, в чаше ничего не менялось, медь оставалась медью. Сейн вышагивал по лаборатории, бросая короткие взгляды на кубок и слепо натыкаясь на углы тумб.

– М-может, оно и к лучшему, что ритуал такой сложный… – бубнил он, запинаясь. – Короли б-бы не потерпели, если бы золото получалось так просто. Кому оно тогда б-было бы нужно? Проклятье!

Сейн опрокинул ближайший стол, по полу разлетелись осколки колб и мензурок, туфли забрызгало реагентами.

– Что не так, что не так?!

Линда наблюдала, как он мечется от стены к стене. Не сразу осознала, что может вращать глазами и моргать. Кончики пальцев закололо.

Сейн запустил пятерню в волосы и застонал. Бросился перебирать склянки на уцелевшем столе.

– Кто-то по Ту Сторону хочет меня надуть. Ну ничего, если демон не идет к чародею…

Но Линде уже не было до этого дела. Она медленно сгибала большой палец левой руки.

* * *

Сейн сидел перед кубком, сложив руки на коленях, и прислушивался к своему дыханию. Выпитый эликсир начинал действовать. Сердце стучало все медленнее, пока, наконец, не остановилось.

Он открыл глаза. Лаборатория изменилась, ее очертания размазались, утратили четкость, как если бы в краски, которыми нарисован мир, добавили слишком много воды. На месте, где застыла Линда, остался лишь едва заметный силуэт.

Черная тень обвилась вокруг кубка. Засохшая кровь медленно исчезала с его краев.

– Вкусно? – спросил Сейн.

Тень вытянулась, приобрела объем.

– Как ты здесь? – Голос тусклый, как и мир вокруг.

– Я пришел забрать свое.

– Бери, кто же тебе не дает.

– Не играй со мной, демон.

Тень уплотнилась, меняя форму, из чернильной кляксы показалось лицо. Теперь перед Сейном стоял сам профессор Сордус, презрительно кривил рот.

– Тебе хватило сил попасть сюда, но не хватило знаний, чтобы подготовить магиструм должным образом. – Легкий смешок, глухой, как из-под толщи земли. – Реторта должна быть стеклянной, а не медной. Медь вступает в реакцию с зельем раньше времени и все портит, действие Рубедо будет обратным. Зачем тебе золото, неуч? Может, мозгов отсыпать?

Сейн подавил рвущееся наружу ругательство. Обошел кубок полукругом, но не заступая за глифы, мерцающие на полу. Почему-то они работали не так, как до́лжно, демон сопротивлялся.

– Ты уже здесь! Делай!

– Аркан построен неверно, нужно было внимательнее слушать на лекциях. Ты не можешь приказывать, только просить.

Сейн сжал кулаки. Он правильно все подготовил, тварь морочит ему голову!

– Хочешь, чтобы мы сделали все как нужно? Исправили то, что ты собрал из говна и палок? Это можно устроить.

– Думаешь, я настолько глуп? – Сейн отрывисто рассмеялся.

С демонами нельзя заключать сделок, нельзя позволять им самостоятельно творить заклинания.

– Я отпущу тебя, когда ты наполнишь кубок. Или начерчу парочку лишних кругов и привяжу тебя к нему на много лет, а потом утоплю его в ближайшей сточной яме. И будут вокруг тебя одно говно да палки. Делай!

Сордус склонил голову к плечу:

– Такова твоя воля?

– Да!

Жуткая улыбка профессора – будто кто-то руками раздвигал неестественно мягкую плоть в стороны – растянулась до ушей.

– Я могу дать тебе куда больше, чем золото. Знания, которых ты так давно жаждешь, которых никогда не получишь в этих аудиториях, не найдешь ни в пыльных библиотеках, ни в таких же пыльных головах своих лекторов. Отдай девчонку, отдай ее нам!

Сейн посмотрел туда, где стояла полупрозрачная фигурка Линды. Ему показалось, или она сдвинулась с места?

– Не интересует.

Сордус поблек, вновь превращаясь в тень.

В лаборатории разом стемнело, исчезли стены и шкаф, Линда и алхимические столы, лишь слабое свечение глифов на полу пробивалось через плотное покрывало мглы. И тень, различимая даже в темноте, чернее провала колодца, чернее угольной шахты, чернее самой бездны, откуда ее призвали. Вытянулась к потолку, изогнулась, обдала холодом, нависая, словно желая высосать все тепло из хрупкого человеческого тела.

Голос обрушился на Сейна, будто усиленный медными трубами:

– Не смей лгать нам!

– Не ври нам… – шепотом вторили голоса из мрака.

– Обманывать нехорошо…

– Честность дороже золота…

– Всю жизнь ты думал только о себе, – гремело в голове, – хитрил и изгалялся. Ты использовал боевые заклинания в здании академии, якшался с бесами, превратил свой класс в кур! Ты регулярно подвергаешь других опасности. Признай, ты ни во что их не ставишь!

– Согласись…

– Мы поймем…

– Мы не будем ругаться…

– Что ты пытаешься доказать? Мы видим тебя сквозь все твои маски, Сейн, видим, как противно тебе это место. Решай, чего ты действительно хочешь. Самая большая насмешка природы – это дать такую силу тому, кто не знает, что с ней делать.

– Мы подскажем…

– Научим…

– Проведем за ручку…

– Исправь это! Отдай нам ее душу, и мы покажем, как далеко ты можешь зайти на самом деле!

Демоны умолкли, ожидая ответа. Сейн стоял, дрожа и пошатываясь, как от ледяного ветра, иней осел у него на губах.

– Одно ты верно сказал, – выдавил он. – Сила есть…

Шарик света бегал у него между пальцами. Простейшее заклинание, которое большинство учит еще до поступления на первый курс, но сейчас Сейн вложил в него всего себя.

Белая вспышка с гулом разорвала тьму, смела мглистую завесу, как бурный поток сметает хрупкую дамбу. Находись они в мире живых, и этого света хватило бы, чтобы сварить глазные белки даже сквозь закрытые веки.

Одно мгновение – и лаборатория стала прежней. Тень у кубка сдулась до прежних размеров и будто вся истончилась, подернулась легкой рябью.

Сейн хотел что-то сказать, но не успел, не заметил, как она прильнула к полу, скользнула к его ногам, минуя очерченные круги, выросла за спиной.

– Ума не надо, – шепнула на ухо. – Будь у тебя ум, знал бы, кому не стоит угрожать.

Схватила его за плечи, грубо впихнула обратно в тело, комкая и толкая, как впихивают старую одежду в слишком тесный комод. Сейн кричал, но не слышал собственного крика.

…Мир ворвался в него резко, с болью и скрежетом зубов. Резанул по глазам. Череп словно сдавило тяжелым железным обручем, тошнотворная горечь заполнила рот. В ушах стоял угасающий шепот:

– Не коснуться тебе больше золота, не будет его ни у тебя, ни у…

Сейн с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как сердце норовит проломить путь наружу через грудную клетку. Пьяно пошатываясь, обернулся на странный треск за спиной.

То трещала, искрясь, молния между пальцами Линды.

– Будешь первым! – выдохнула она.

Когда в Сейна ударил свет, мир погас.

* * *

Сейн сидел на голых камнях, прижимаясь лицом к прутьям решетки. Кровь на лбу и щеках успела засохнуть, холод металла помогал хоть немного унять боль. Когда стражники узнали, что он натворил, били долго и с остервенением голодных псов.

Через узкие щелки в опухших веках он с трудом различал размытую фигуру Сордуса перед своей камерой.

– Взлом и тайное проникновение в главную лабораторию, трата редких ингредиентов, – сухо перечислял профессор, – запрещенный во всех землях Серпа ритуал с демонами, угроза жизни студентки… Как вы вообще додумались использовать аркан с кубком?

Сейн молчал. Его допрашивали уже сотню раз. Он все им рассказал, на алхимика больше не было сил.

– Я не буду отчитывать вас за упомянутое, – продолжил Сордус. – Равно как и за последствия, к которым привели ваши необдуманные действия. Хотя, признаюсь, даже для меня это… А я, поверьте, навидался всякого. И все же меня больше заботят не ваши намерения, а ваши ошибки в реализации задуманного. То, что пять лет в академии прошли для вас даром, не могло остаться незамеченным.

Сейн застонал. Хотелось разбить себе голову о решетку, лишь бы не слышать этот въедливый гнусавый голос.

– Два круга аркана. Внешний призван сдержать демона, внутренний перекачивает его силу в кубок. Когда кубок наполняется, пробуждается Рубедо, и магиструм превращает медь в золото. Звучит просто, не так ли?

Сордус цокнул, не дождавшись ответа.

– То, что вы проигнорировали все мои уроки, забыли учесть материал тары, в которой происходит алхимическая реакция, и получили нечистый магиструм – еще полбеды. Хотя я, будучи вашим преподавателем, расцениваю это как личный позор. Но то, что вы допустили после… Что указывает направление глифов в кругах, Сейн?

Вопрос застал его врасплох. В голове медленно складывались острые кусочки мозаики, царапая череп изнутри. Боль от осознания собственной глупости оказалась сильнее боли от побоев. Он не учел…

– Направление силы… – выдохнул Сейн, разлепив пересохшие губы.

– Именно! – всплеснул руками Сордус. – Именно поэтому ваш кубок не наполнялся. И тогда вы развязали руки опаснейшему из существ по Обе Стороны, не просто позволили ему сотворить неверное заклинание, но и открыли дверь его силе в наш мир. Непростительная халатность.

Сейна трясло. Он не знал, кого просить, кому молиться, чтобы профессор ушел. Чтобы остаться, наконец, одному. Сгнить в яме, которую сам себе выкопал.

– Мне не разрешили выступить в качестве вашего защитника, – добавил Сордус тише. – У вас вообще не будет защитника. Завтрашний суд – формальность, решение уже принято.

Сейн оторвал голову от решетки и впервые поднял глаза на профессора. Защитника? Что несет этот гнусный человек, пришедший напоследок поглумиться над нерадивым студентом?

– Зачем вам… это? Все эти годы… ненавидели меня…

– Ненавидел?! – неподдельно удивился Сордус, приблизившись. Теперь Сейн мог видеть его лицо, одну сторону которого скрывала тень, а на другой плясали отблески от единственного факела. Даже этого хватило, чтобы разглядеть мертвенную бледность профессора. Он понизил голос, не желая, чтобы их подслушали. – Да я боялся вас, как вы не понимаете? С того самого дня, как вы сожгли муравейник. Вашей силы, вашего безрассудства. Чародейство для вас не знание, а лишь игрушка в руках вечного ребенка. Вы не чувствуете меры, не способны останавливаться. Я понимал, что путь, который вы выбрали с закрытыми глазами, однажды приведет вас в никуда. Не знал только, сколько пострадает людей, которым не повезет вас повстречать.

Сейну показалось, что он уже мертв, что его душа застыла где-то по дороге на Ту Сторону. Что все эти слова не более чем последняя шутка богов, насмешка за его к ним отношение.

– Да, я боялся вас. Но это не повод желать вам смерти.

Смерти. Значит, его все-таки казнят. Ничего необычного, ведь иначе разъяренная толпа возьмет тюрьму штурмом и сама расправится с заклинателем.

Когда Сейн придумал, что ответить, Сордуса рядом с камерой уже не было. Пленник не заметил ни его ухода, ни как подземелье заняла тьма.

Факел погас.

* * *

Повозка покачивалась и гремела по брусчатке, но Сейн, сидя на колючей, плохо строганной дранке, не обращал внимания ни на тряску, ни на крики толпы.

– Сдохни, мразь!

– Будь ты проклят, колдун!

Вместе с проклятиями о решетку повозки звонко бились летящие камни. Один миновал прутья и ударил Сейна в плечо. Тот не пошевелился.

Казалось, проводить его в последний путь вышел весь город. Неудивительно. Когда бургомистр узнал, что натворил один из студентов академии, чуть было не взялся казнить его самолично.

Демон вложил гораздо больше сил, чем того требовало Рубедо: ошибочное заклинание подействовало далеко за пределами лаборатории. Превратило все золото города в медь.

В памяти Сейна остались взволнованный совет академии, бегающие глазки профессоров, осунувшееся лицо ректора. Его слова:

– Недопустимость подобных ритуалов в стенах нашего заведения не подлежит сомнению… Примем все меры, чтобы в дальнейшем ужесточить контроль за студентами и не допустить повторения…

О прутья ударило конское яблоко, заляпало Сейна смердящей мякотью.

Повозка остановилась, толпа перекрыла дорогу. Горожане потеряли сбережения, украшения, предметы искусства и пришли за его кровью, ведь испокон веков именно кровь была первой платой за золото. Стражники отступали под напором, едва сдерживая особо резвых древками алебард.

Сейн не поднимал головы. Заглядывал в себя, как в идеально вымытую колбу, и ничего там не видел. Теперь он и есть колба. Пустая.

Из него выкачали всю силу, не оставили ни капли. Он кричал, и крик тот остался эхом в его ушах на последующие несколько дней: и когда блевал бурой слизью до жгучих судорог, и когда ходил под себя в каменном колодце, где не было места, даже чтобы присесть, вытянув ноги. В камеру попросторней его перевели перед самой встречей с Сордусом, и оставалось только гадать, не приложил ли профессор к этому руку.

Сейчас крик ушел. С ним ушло все остальное.

– Я бы сделала это! – Знакомый голос из толпы. – Я бы сделала это для тебя!

Сейн посмотрел на мир за пределами клетки так, словно впервые понял, где находится. В ногах у стражников проскользнула гибкая фигурка. Если ее и заметили, то были слишком заняты, чтобы помешать.

– Отдала кровь. Если бы ты попросил! – Линда прижалась щеками к решетке.

– Извини. – Сейн не узнал собственного голоса.

Девушка отдышалась. Протянула руку между прутьями и вложила ему в ладонь стеклянный пузырек.

– Я нашла формулу в твоих записях, на последней странице, помнишь? «Куд-кудах», тот самый, да? За который тебя чуть не отчислили? Сам придумал? Это гениально! Надеюсь, я все правильно сделала…

Линда тараторила, постоянно озираясь.

– Почему? – только и спросил Сейн.

– Меня опрашивали при совете академии… Сордус был там, он сказал, с кем ты виделся на Той Стороне. И какую сделку тебе предлагали.

Один из стражников подскочил к Линде, схватил ее за пояс, рывком оторвал от клетки. Она почти не сопротивлялась, лишь продолжала кричать:

– Я знаю, что ты меня не отдал! Ты меня не отдал! Не отдал!..

Линда не умолкала, даже когда ее вытолкнули обратно в толпу.

К стражникам пришла подмога, народ удалось оттеснить с улицы, повозка двинулась дальше. Сейн спрятал флакончик за пояс, прохладное стекло коснулось поясницы.

…Его провели в зал заседаний через массивные двери, обитые медью, которая совсем недавно была золотом.

Сейн осмотрел собравшихся: несколько стражников из тех, что не остались охранять здание суда от толпы, бургомистр, боевой чародей… Последний был излишним, бывший студент сейчас не смог бы выбить даже искры из пальца.

Пожилой судья бегло зачитал приговор. Не было ни слушаний, ни защиты, ни обвинителей, сразу финальная часть; все, как говорил Сордус. Сейн не стал вникать. Глянул искоса на двери – сейчас их откроют, и на глазах возбужденного города его поведут к плахе.

Стукнул молоток. Цокнул языком бургомистр. Стражник дернул приговоренного за локоть. Сейн потянулся к склянке за поясом.

Бесконтактное зелье – его личное открытие, нарушающее незыблемые столпы алхимии, – взбудоражило зажравшуюся профессуру. Все записи у него после того случая с курами забрали, где Линда могла?..

Пузырек выскользнул из руки и застучал по каменным плитам, но не разбился. Стражник, державший Сейна, обернулся на звук, тогда пленник боднул его в переносицу, пнул коленом в пах, успел сделать шаг, прежде чем мечи остальных солдат покинули ножны, а руки чародея обвили молнии.

Сейн прыгнул, услышал хруст стекла, почувствовал, как впиваются осколки в босую пятку…

Когда заметили, что вынесение приговора затягивается, и решили открыть массивные двери, в ноги стражникам из зала заседаний бросились куры.

* * *

После тяжелого дня Элрик вышел из душной кухни посидеть на ступеньках корчмы, как любил это делать вот уже двадцать лет кряду. Раскурив трубочку у самого порога, он приглядел курицу, заплутавшую среди мусора. Та дергала головой: то одним глазом глянет, то другим.

Элрик осмотрелся. В переулке было пусто.

– Ты ж моя хорошая, как ты тут?..

Он попятился и на ощупь снял с настенного крюка пустой мешок…

Притащил трепыхающуюся птицу на кухню, вытянул из мешка за шею.

– Сейчас мы тебя…

Левой рукой прижал курицу к разделочной доске, правая потянулась к широкому ножу. Замахнулся.

Курица раздулась, брызнула перьями во все стороны. Ошарашенный корчмарь отскочил от стола и выронил нож. С грохотом ударилась о пол тяжелая доска для разделки.

Голый юноша с волосами цвета темной меди встал и потянулся, разминая спину. Из его плеч кое-где еще торчали перья.

– Т-ты кто? – спросил растерянный Элрик.

Сейн обвел кухню взглядом: пробежался по посуде, заготовкам, пучкам сухих трав, свисающим с потолка, остановился на чугунном котелке. Глаза алхимика блеснули:

– Голодный студент.

Стычка

Сейн глотнул кислого пойла, которое в трактирах Клатеринга почему-то выдают за пиво, и приложил прохладную кружку к саднящему лбу. В голове звенело, все же крепко врезал ему четырехрукий. Впрочем, здоровяк управился бы с алхимиком и одной парой.

Марго спала в комнате наверху, а значит, у Сейна было время подумать, как добраться до теззарийской границы без лишнего риска.

– Ты алхимик?

Двое выросли за спиной. Один долговязый, лопоухий, с длинными руками и черными от въевшейся грязи пальцами. Второй пониже, широколобый, с виду молодой, но уже с залысиной.

– Алхимик ты? – повторил он вопрос лопоухого.

Сейн горько вздохнул и посмотрел в кружку.

– И что с того?

– Зелья варишь?

– Варю.

– И яды у тебя есть на продажу?

Сейн глянул на лопоухого через плечо:

– Кого травить собрался?

– Тебе какое дело?

– Нужно знать, чтобы подобрать самый эффективный.

Широколобый почесал лысину и вопросительно покосился на приятеля.

– Ефективну эту твою не надо, – заверил тот, подумав. – Только яд.

– Я говорю: каждому паразиту – своя отрава. Насекомым одна, грызунам другая. Вас кто донимает?

Парочка переглянулась.

– Самый сильный давай, – расплылся в улыбке лопоухий. – Чтобы и быка свалил.

– Чтобы быка, – кивнул второй.

– Ясно. – Сейн вернулся к кружке. – Ничего я вам не продам.

Он-то понимал, что обеспокоенные мышами земледельцы в ямах Клатеринга по ночам не собираются. Но ему стало любопытно, будут ли эти двое выдумывать или скажут прямо.

– Ты котелком своим здесь не крути, – не унимался лопоухий. – Мы же по-хорошему пока просим.

– По-хорошему, – поддакнул широколобый.

Сейн не удостоил их ответом, но его рука будто случайно скрылась в сумке, пальцы пробежались по флаконам… Он различал их на ощупь, лишь по форме.

– А если по-плохому, это как это? – басовито спросил подошедший мужчина.

Выправка и шрамы выдавали в нем бывалого солдата. Возраст – бывшего солдата. Но куда красноречивей был меч, который он спокойно положил на стол перед собой. Эфесом под правую руку. Клинок скрывался в ножнах, но Сейн знал: опытному бойцу хватит одного движения и чтобы его достать, и чтобы обагрить кровью.

– Мы ж ничего такого, – залепетал лопоухий. – Только спросить подошли…

– Только спросить, – подтвердил широколобый, пятясь потихоньку.

Сейн скривил губы в ухмылке. Связываться с тем, кто так свободно носит мечи, здешнее отребье зазря не станет.

Солдат проводил незадачливых покупателей взглядом, поморщился, как от боли, и приложил ладонь к щеке.

– Чего хотели-то?

Сейн рассказал. Солдат нахмурил густые брови:

– Это ты правильно. Нечего всякой погани еще и с ядами баловаться.

Он постоял немного, будто в нерешительности, затем опустился на скамью напротив. Спросил, продолжая прижимать руку к щеке:

– А ты и впрямь алхимик?

– Есть такое.

– Нечасто в этой дыре ученого человека встретишь.

– Проездом.

– Оно и видно, – слабо улыбнулся солдат, не желая, видимо, лишний раз напрягать лицо. – Куда, говоришь, путь держишь?..

Так и свела судьба Бальтрама с алхимиком: зуб не давал выспаться в ночь перед дорогой, и командир, попутно проверив дозорных, решил пройтись до ближайшей питейной в надежде отыскать там успокаивающий отвар…

…Сейчас они молча нависли над тем самым лопоухим. Он лежал на спине, запрокинув голову и раскинув руки, словно пытался взлететь, да не смог, а из его пробитого горла торчала стрела.

– Узнаешь? – спросил Бальтрам.

Сейн кивнул.

– Эта падаль за нами явно проследила. – Командир пнул мертвеца в бок. – Но ладно он, сразу ясно: крыса из Клатеринга. Эту вонь я ни с чем не спутаю. Остальные-то кто?

Рядом с лопоухим лежало еще два тела: одного смельчака зарубили бойцы Бальтрама, когда он перелез через обоз; второго нашел огонь алхимика, оставив после себя маску обгоревшей плоти на лице. Даже сквозь кровь, грязь и копоть было видно, что эти двое снаряжены не в пример лучше клатерингского оборванца. Кольчужные воротники, плотные клепаные куртки, стальные наголенники, дорогие ножны. У каждого при себе был меч.

И медная эмалированная бляшка с серой псиной на черном фоне.

– Жирновато для лесных разбойников, – заметил Бальтрам.

– Это не простые разбойники, – сказала Марго, и все посмотрели на нее. Королева переступила через черную яму с опаленными краями и подошла ближе. – Серые псы, наемники.

– С каких это пор у наемников свой герб? – удивился командир.

Марго прикусила губу, задумавшись, сколько ему стоит знать. Но в скрытую играть было уже поздно, обозная стража должна понимать, с чем ей придется столкнуться.

– Эрлы Даферлена меньше зависят от короля, чем те же графы в соседних королевствах, – начала она осторожно. – На своей земле у них куда больше власти. Чтобы править ими, порой недостаточно твердой руки или сильного войска. Поэтому король прикармливает самые успешные и самые жестокие шайки. Несколько головорезов могут держать эрлинг в страхе куда надежнее и дешевле, чем целая армия. Если знать, как их применить.

– Боги… – выдохнул Бальтрам.

– Чуть больше года назад король приказал приструнить одного из своих подданных. – Под взглядом Сейна Марго поспешно добавила: – Уже и не помню, как его звали. Во время штурма наемники шли в первой волне, расчищая дорогу солдатам и рыцарям. Особо отличившихся он наградил титулом, кого-то даже землями. Один из таких, Грэм… сир Грэм, как его теперь называют… сколотил свою шайку. Это его стая.

Она кивнула на бляху в руке командира. Сейн невольно потер уже почти заживший порез на носу.

– Слыхал я про ту осаду, – помрачнел Бальтрам. – Эрл Танкред, это он в немилость впал. Гадкая, говорят, была бойня, стены замка покраснели от крови. Сколько слухов ходило, отчего король взбеленился… А оно все из-за бабы. Ладно бы сердце девичье на турнире выиграть, в бою честном, но чтобы так? Столько людей угробить, да еще руками таких бродяг, разменявших добродетель богов на золото?

Он вновь пнул тело, и вновь досталось лопоухому.

– Одного в толк не возьму: мы-то им зачем? Игдо – купец не из бедных, но и не самый зажиточный. В политику не лезет, с гильдиями дружит. Нелепица какая-то…

Марго постаралась ответить непринужденно:

– Если пса слишком часто спускать с привязи, можно не уследить, как он станет бросаться не на тех.

– Вы слышали, с кем мы имеем дело, парни! – обратился Бальтрам к своим бойцам. Они перекрыли дорогу полукругом и ждали, когда обоз двинется с постоялого двора. Голос командира поднимался выше сосновых крон. – Их кормит королевская казна, а значит, это не захиревшие в лесах отбросы, которых мы ждали. Они сытно жрут и сладко спят, у них добрые кони и крепкая сталь. Резать глотки им не впервой. А главное – ваша жизнь для них не стоит и пары медяков. Что мы им скажем, когда они вернутся, парни? Что мы им скажем?

– Ничего! – выкрикнул Мешко. – С мертвыми не говорят!

– С мертвыми не говорят! – подхватил клич десяток голосов.

Марго поймала на себе взгляд алхимика и отвернулась, пряча глаза. Глаза могли ее выдать. Глаза, полные страха.

* * *

Дозорные Бальтрама сообщили, что дорога впереди свободна. Обозная стража держала ухо востро; бойцы не расставались со щитами, у каждого при себе было копье или топор. Притихли обычно болтливые возницы. Сейн с Марго тряслись в одной повозке.

– Что теперь будет с королевством? – спросил алхимик. – Без короля.

– Интересуешься политикой?

Марго вычесывала из головы еловые иголки. Волосы после краски стали сухими, путались и напоминали свалявшийся грубый ворс щетки, которой чистят лошадей.

– Я любопытный, – ответил Сейн, наблюдая за ее попытками распрямить очередной колтун. Вспомнил, как королева отказывалась уезжать из Клатеринга, пока ей не купят хотя бы деревянный гребень. – Любопытные люди не так боятся смерти.

– То есть глупцы? – Марго усмехнулась и тут же ойкнула, слишком резко дернув гребень в волосах.

Подумала, как сильно ей не хватает зеркала, и тотчас отбросила эту мысль: сейчас она не отважилась бы в него заглянуть.

– В большом зале соберутся эрлы, выпьют пару-тройку бочек вина, облапают всех служанок, может, даже подерутся. – Голос королевы оставался отстраненным. – Ближайший родственник короля – его второкровный брат Мердок. Он герцог и имеет большое влияние при дворе, а после того, как к нему отошел эрлинг моего отца… Теперь он еще и крупнейший землевладелец королевства. Думаю, первым делом он попробует усадить на трон одного из своих внуков.

– Попробует?

– Я уже говорила о своенравности эрлов.

– Среди них есть кто-нибудь на твоей стороне?

– С чего бы? Корона ясно дала понять, что бывает с теми, кто на моей стороне. К тому же ты был прав: большинство наверняка решит, что это я помогла тебе избавиться от короля.

– Значит, наемников послал Мердок. Захотел отомстить за брата.

Марго качнула головой:

– Ты его плохо знаешь. Месть – последнее, что его интересует. Только политика.

Сейн задумчиво постучал костяшками по борту телеги.

– Не понимаю. Женщина не может претендовать на корону Даферлена, а ты даже наследника не родила. Какую угрозу они в тебе видят?

– Они не знают, – ответила Марго, поджав губы.

– Не знают чего?

– Что я не ношу наследника. Ты думал, о тишине в королевской спальне было позволено трепаться на каждом углу? Сам-то он не раз бахвалился, как «оседлал молодую женушку». – Ее передернуло от отвращения. – Пока эрлы не будут уверены, так просто герцогу корону не забрать. Всегда найдутся те, кто хотел бы видеть на троне законного наследника. Прольется кровь.

– Советник им не скажет?

Лес вокруг становился реже, впереди показался просвет. Марго уже хотелось поскорее выбраться из тени деревьев, ей надоели запахи смолы и хвои, она устала от наглого писка комаров над ухом.

– Это непростая должность, – ответила королева, приподнявшись, чтобы лучше видеть дорогу. – Первый помощник короля клянется всего себя отдать службе, отрекается от титулов и земель. А служба его длится, пока живет династия. Сейчас он неприкосновенен, его слово имеет вес в малом зале, но, когда на трон взойдет кто-нибудь из внуков Мердока, он станет никем. Королей принято бояться или уважать… Их самих, но не тех, кто ходит за ними тенью. Когда придет время, эрлы припомнят советнику все неудачные решения короны.

– Поэтому он дольше других будет распускать слухи и поддерживать легенду о наследнике…

Марго кивнула. Разговор о королевском советнике отразился на ее лице смесью обиды и разочарования. Видимо, предательство этого человека, некогда ей симпатичного, глубоко засело в ее сердце.

Лес закончился. Песчаная лента дороги петляла среди зеленых лугов, огибая холмы и горбатые спины мшистых скал. На фоне темных облаков не сразу удалось разглядеть крепость. Она разом сливалась и с серым камнем, и с предгрозовой хмарью, будто не могла определиться, принадлежать ей земле или небу. Поднялся ветер.

Один из стражников отделился от обоза и погнал лошадь вперед. Остальные зорко следили за вершинами холмов.

– Это крепость лорда Бучи, – пояснил Бальтрам, поравнявшись с повозкой. – Я отправил человека просить защиты на его землях. Дадут боги, и будем в Теззарии еще до вечера.

– Кто-нибудь из людей лорда может тебя узнать? – спросил Сейн, когда командир отъехал.

Марго пожала плечами:

– Буча – мелкий барон, такие при королевском дворе нечасто появляются. Больше ста лет его род стережет границу в том месте, где ее пересекают лишь беглые преступники да отчаянные торговцы вроде Игдо. Буче привычнее сидеть в глуши.

Дышалось легко, как дышится только перед грозой. Небо гремело, вдалеке бесновались молнии, тучи грозили вот-вот разразиться ливнем.

Дорога пошла вверх, сильнее заскрипели колеса. Подъем оказался недолгим. С высоты холма было видно, как от крепости отделяются цветные пятна, плывут над землей, словно гонимые ветром. Всадники.

Возницы повеселели, понукая пока еще бодрых лошадей. Всем хотелось добраться до границы побыстрее.

Фигуры всадников то исчезали за скалами, то вновь появлялись на дороге, с каждым разом становясь все ближе. Когда они наконец подъехали, Бальтрам дал команду остановить обоз.

Сейн насчитал полтора десятка человек в плотных двухцветных стеганках. Все при оружии. Во главе отряда был совсем еще юноша, кучерявый, с едва заметными усиками под носом. Он выделялся среди рослых широкоплечих бойцов, но держался в седле прямо, всем видом демонстрируя, что говорить следует именно с ним. Его плащ был того же песочного цвета, что и попоны на лошадях.

Он перекинулся парой дружелюбных фраз с Бальтрамом. Поздоровался с краснощеким Игдо, который уже успел ополовинить очередную бутыль вина.

Заверил, что на его землях честному путнику ничего не угрожает.

– Венцель, – сказала Марго едва слышно. – Бучин сын…

Венцель, будто услышав ее, лениво повернул голову к повозкам.

– Откуда ты?.. – Сейн умолк на полуслове в то мгновение, когда блуждающий по обозу взгляд баронского сына зацепился за лицо Марго.

Королева побледнела.

Бальтрам махнул рукой, давая знак возницам, те подстегнули лошадей. Обоз двинулся дальше.

Сейн с Марго ехали молча. Было ясно и без слов: раз королева знает Венцеля в лицо, то и он, скорее всего, помнит ее. Узнал? Если и так, то виду не подал.

Обозная стража быстро разговорилась с людьми барона, а те сочувственно поглядывали на бойцов, которые уже второй день не снимали кольчуг. Мешко показывал опаленную пращу и в красках расписывал схватку у «Трухлявого пня», тыкал пальцем в телегу с алхимиком.

Венцель хранил внешнее равнодушие, но сам внимательно слушал, замедлив лошадь и даже чуть повернувшись в седле. Сейн выругался сквозь зубы.

Обоз добрался до развилки, одна из дорог уходила к крепости. Венцель громогласно поблагодарил богов за «знакомство с достопочтимым купцом Игдо и его спутниками». Пообещал оставить своих людей для сопровождения до границы.

– Совсем забыл! – Он наигранно хлопнул себя по лбу. – Как я понимаю, с вами заклинатель? Боюсь, им с… со спутницей придется задержаться и уладить несколько вопросов. Надеюсь, нам окажут честь и позволят принимать их в крепости.

Бальтрам нахмурился:

– Это чего это? Каких вопросов?

– Простая проверка, ничего особенного. Предписание из дворца. – Венцель достал из поясной сумы конверт с надломанной печатью и тряхнул им в воздухе. – Сами понимаете, как на теззарийской стороне к чародеям относятся, приказано всех брать под контроль.

Бальтрам крутил головой, глядя то на Сейна, но на Игдо. Алхимик ясно представлял его положение: старый вояка чуял неладное, но поделать ничего не мог. Ему платят, чтобы обоз добрался целым и точно в срок. Драться с разбойниками – риск понятный, но отбивать временного попутчика у людей барона ему никто не позволит.

Обозная стража, видя замешательство командира, приосанилась, готовая ко всему. Кто-то легким, едва заметным жестом положил руку на топор.

– Мы с радостью примем приглашение, милорд, – сказал Сейн и перекинул ногу через борт телеги. Добавил, обращаясь то ли к Бальтраму, то ли к Марго: – Все хорошо.

Прощание было недолгим. Игдо булькнул что-то благодарно-напутственное. Несколько возниц соскочили с козел, чтобы пожать Сейну руку или похлопать по спине. Мешко с грустью в глазах помахал Марго. Она кивнула в ответ.

Когда Сейн протянул руку Бальтраму, тот отмахнулся:

– Погоди ты лапы жамкать. Я решил – провожу. Проводить-то я могу.

В тоне не было вопроса, только упертость – прямая, как меч.

Венцель изменился в лице, набрал в грудь побольше воздуха, чтобы возразить, но в последний момент передумал, не рискнул. Он в своем юном возрасте еще не обзавелся храбростью, чтобы так легко перечить авторитету старших.

Бальтрам что-то коротко обсудил с купцом, затем раздал указания своим бойцам. Сказал, когда вернулся:

– Нагоню их уже за самой границей. А дадут боги, так вместе поедем.

…Сейн с Марго шли пешком, никто не предложил их подвезти. Венцель забрал с собой четверых воинов, остальные продолжили путь с обозом. Алхимик видел, что баронскому сыну хотелось бы забрать больше.

Крепость приближалась, вскоре можно было различить каждую темную бойницу и каждый зубец на высоких стенах. Дорога пролегала по обрывистому краю каменистого склона, внизу вдоль крепостного рва тянулась деревня. Где-то стучал молоток, но дворы и улицы казались пусты: близость грозы разогнала людей по домам. Холм по левую руку защищал от ветра.

Марго шла, опустив голову. Бальтрам донимал Венцеля вопросами:

– А долго проверка эта ваша?

– Не могу сказать. Нужно выписать разрешение…

– А кто его выписывает?

– Жрец.

– А нельзя послать за жрецом, чтобы…

– Нельзя.

Баронский сын отвечал неохотно и растерял всю свою важность. Теперь он напоминал перепуганного мальчишку, которому не терпится пришпорить коня. Бальтрам не унимался, спросил про отца.

– Отец скончался в начале зимы.

Командир такого ответа не ждал, он будто бы даже смутился и посмотрел на молодого лорда чуть теплее.

– Да успокоит его душу Мать в своих объятиях…

– Вскоре после его кончины я поехал в Вельдарг, – припомнил Венцель, глядя прямо перед собой. – Принять титул и дать клятву верности королю. Одно грело меня той смутной порой: предвкушение от встречи с королевой. Говорят, если красота ее способна сводить с ума властелинов мира, то другим и подавно не следует подолгу на нее смотреть. Одна ее улыбка способна зажечь в сердце новое Светило, которое растопит все печали. А мне хотелось… всего одним глазком!

Бальтрам каркнул в кулак, выдав усмешку за кашель, но смолчал.

– Вот только она меня даже не заметила. Не было ей дела до мелкого барона. Ей вообще ни до кого не было дела. Но знаешь, уважаемый Бальтрам, что не дает мне покоя куда сильней? – Венцель оглянулся на королеву и добавил громко: – Она была обычной! На троне подле короля сидела самая обычная девчонка, которых хватает в любом эрлинге. И я до сих пор не понимаю, как можно сходить по ней с ума.

Сейн причмокнул. Не хватало ему еще влюбленного болвана… Додумать мысль он не успел; на вершине холма показались всадники, чтобы спустя мгновение со всей прытью устремиться вниз.

– Это кто это? – спросил Бальтрам, щуря глаза.

– Явно не жрец с разрешением, – буркнул Сейн.

Марго содрогнулась:

– Псы…

– Ух, погань! – Бальтрам злобно зыркнул на Венцеля и соскочил с лошади. – Алхимик!

Сейн уже держал в руках угольный шарик и огниво.

– Дай сюда…

– Что вы делаете? – Голос Венцеля стал совсем писклявым. – Они обещали, что не тронут, если вы не будете сопротивляться!..

Его люди растерянно переглядывались, не зная, как себя вести: то ли хвататься за оружие, то ли не вмешиваться.

– Дайте мне меч! – кричала Марго, обводя их взглядом. – Дайте мне меч, трусы!

Всадники приближались, можно было услышать храп лошадей и дрожь земли под тяжелыми копытами. Огонек затрепетал от порыва ветра, но не погас, удержался на шарике. Бальтрам со всей мочи швырнул его ввысь, а затем одним резким движением толкнул Марго и Сейна со склона.

Сзади громыхнуло.

Алхимик летел кубарем, всем телом чувствуя острые камни, пытался ухватиться за редкие клочки травы, чтобы хоть как-то замедлить падение, но лишь сдирал в кровь пальцы. Рухнул на колючие ломкие ветви. Воздух выбило из легких.

Его сумка раскрылась, из нее вылетело несколько пузырьков, звякнув один о другой, оставшиеся шарики укатились в заросли. Сейн не стал их искать, сгреб зелья обратно в сумку, вскочил, сплевывая песок, скрипящий на зубах.

Рядом свистнула стрела. Чья-то тяжелая рука схватила за предплечье, потянула за собой. Бальтрам.

Марго спустилась куда удачнее, весь путь проскользив на спине, и теперь уже стояла на ногах.

Бежали к деревенским домам, чьи крыши могли укрыть от стрел. Перелезали через плетеные заборы, петляли дворами, пугая кур и гусей; топтали сапогами зелень на огородах. Лаяли собаки, но никто из хозяев не вышел даже на крыльцо, помощи беглецам здесь было ждать неоткуда.

– Это я такой старый… или это вы такие быстрые?.. – бурчал Бальтрам, опершись о косой угол сруба. – Знал я… непростая девка. Еще тогда понял, когда про осаду рассказывала, точно сама там была. По глазам видел…

– Выпей. – Сейн подал ему красную склянку из своей сумки. – Полегчает.

То ли преследователей было больше, то ли они двигались куда слаженнее. Между домами позади все чаще мелькали силуэты, блестя сталью. Сейн одной рукой тянул за собой Марго, другой копался в сумке. Щипало сбитые локти.

Беглецов окружили в очередном дворе, на самой окраине деревни. Бальтрам успел затолкать алхимика с королевой в темный приземистый сарай, а сам остался снаружи. Встречать лицом к лицу, с мечом на изготовку.

Через широкие щели между досками Сейн видел, как к командиру приближаются пятеро. Главаря стаи он хорошо знал.

– Эй, зельевар! – крикнул Грэм и поднял над головой два черных шарика. – Ты что-то потерял.

– Яйца свои, – оскалился один из его дружков, и остальные заржали.

– Правду говорят, заклинатель из тебя как из жопы барабан. – Грэм понюхал шары, скорчил гримасу и бросил их на землю. Брезгливо вытер пальцы о штанину. – Только говном и можешь швыряться. Выходи, зельевар! Не тронем. За живого тебя больше платят. Но и терпение мое недешево. Выходи, говорю! И ее величество сюда тащи.

– Надо что-то делать, – прошептала Марго, прижимаясь к алхимику. В сарае пахло плесенью, в темном углу скреблась мышь.

Сейн закатал рукава балахона и внимательно осматривал свои руки. Ссадины, царапины, запекшаяся кровь. Никуда не годится.

– Мы на баронской земле, а значит… – басил Бальтрам снаружи.

– Барон не станет вмешиваться, – перебил его Грэм. – Мы здесь по делу государственной важности!

Он улыбался вовсю. Его самого забавляла нелепость этих слов.

– Отойди, старик. Псы уважают седины матерого волка.

– Если твои псы хотят вернуться живыми в конуру, пускай с важностью своей делают ноги, Грэм… или как тебя там.

– Сир Грэм, – поправил наемник, дважды подпрыгнул на одной ноге и отвесил нелепый поклон, будто придворный шут.

– Это какая погань, ты посмотри! – Бальтрам сплюнул. – Чтобы я расшаркивался перед безродным потрохом?!

– Не хочешь расшаркиваться, так мы тебе ноги поотрубаем, больше не будешь. Оно дело недолгое.

Грэм кивнул своим бойцам. Двое двинулись к Бальтраму.

Сейн оторвался от двери, запрокинул голову и выпил зелье. Достал второй пузырек… Марго не видела, чего он там возится, хотелось ткнуть алхимика между лопатками за его медлительность. Во дворе дважды лязгнула сталь, затем взметнулся к небу короткий вопль. Ему ответом стал собачий вой с другого конца деревни.

Марго прильнула к щели. Бальтрам стоял на том же месте, ни на дюйм не сдвинулся. Густая темная капля замерла на мгновение, прежде чем сорваться с его клинка.

Один из лежащих рядом наемников не шевелился. Второй еще дрыгал ногами, вспахивая землю каблуками сапог.

Сердце королевы пропустило удар, когда она увидела нацеленный на Бальтрама арбалет. Но Грэм поднял руку, останавливая стрелка.

– Вижу, старый волк не растерял зубов. Хорошо.

Грэм вынул из ножен кинжал, качнулся из стороны в сторону плавно, словно ива на ветру. Сделал шаг вперед, отступил мягко, чуть согнув ноги в коленях. Еще один влево, назад, вправо, каждый раз отводя руку с кинжалом в противоположном направлении, вычерчивая лезвием замысловатые фигуры в воздухе.

– С кинжалом на меч? Да в тебе мозгов не больше, чем в куске полена! – воскликнул Бальтрам. – И чего ты все пляшешь? Дерись!

– На шрамы твои смотрю, этой грамоте я обучен, – отвечал Грэм, не сбивая дыхания. Он двигался все быстрее, гибкий, подвижный, как ртутная капля. – Левое ухо, левая щека. Знаешь, сколько у меня шрамов? Нисколько. А и были бы… Никому бы не показывал. По шрамам видно… Куда проще достать.

…Сейн никак не мог решиться. Перебирал в голове варианты и не находил верного. Остается самое неприятное. Если делать, то сейчас!

– Покажи руки, – сказал он Марго.

Королева смотрела непонимающе, но послушно протянула ему ладони. Он резкими движениями закатал рукава ее платья до самых плеч, пробежался пальцами по гладкой нетронутой коже, осмотрел кисти со всех сторон. Идеально.

Сейн откупорил пузырек из желтого стекла и полил королеве руки от локтей до кончиков пальцев.

– Стой смирно.

– Что это? – Голос Марго дрогнул, зелье начало пощипывать.

– Извини. Я бы сделал это сам, но в основе змеиный яд, он попадет в мои раны, прежде чем зелье успеет подействовать.

– Яд?!

– У меня есть противоядие, но оно сделает только хуже. Кровь должна быть чистой.

– Для чего? Что произойдет, Сейн?

Зелье на руках высыхало мгновенно, впитываясь в кожу. Марго на миг даже забыла о страхе перед Грэмом. Теперь она боялась алхимика.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.