# Во главе конца

Лия Арден

Пока ради спасения любимого Кассии предстоит разгадать секреты Переправы и отыскать закрытые для всех земли Фантаса, Микеля ожидают ужасающие последствия провального плана, о котором он и не догадывался.

Оба уверены, что каждый из них знает правду, но во главе конца стоит нечто неподвластное даже богам.

Заключительная часть трилогии городского фэнтези «Нити судьбы» Лии Арден.

Лия Арден – автор популярной трилогии о Марах и Мороках, YA-сказки «Невеста Ноября» и фэнтези-цикла «Потомки первых».

Суммарный тираж книг Лии Арден превысил миллион экземпляров!

«Нити судьбы» – в сюжет цикла заложена авторская мифология, восходящая к древнегреческому пантеону богов первого поколения.

Финал, который потрясёт всех: сложные решения, опасные повороты судьбы, вопросы с неоднозначными ответами, которых не знают даже боги!

Ещё больше напряжения между героями – вызовы судьбы и проверка чувств.

Чем закончится история миров, пересечённых друг с другом?

Яркие внутренние иллюстрации от художницы AceDia, запоминающаяся обложка от Дарьи Бобровой.

© Арден Л., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *


## Плейлист

Duncan Laurence – Arcade ft. FLETCHER

MIIA – Dynasty

David Kushner – Daylight

Ruelle – The Other Side

NEONI – Darkside

Fleurie – Hurts Like Hell

KALEO – Way Down We Go

Fallulah – Give us a Little Love

Zayde Wolf & Ruelle – Walk Through the Fire

Icon for Hire – Blindside

League of Legends & PVRIS – Burn it all down

## 1

КАССИЯ

Я обернулась на далёкие фигуры Гипноса и Весты. Те наблюдали за происходящим без какого-либо интереса, а при взгляде на Весту я наконец осознала, о какой ловушке бог сна говорил.

Сивиллы и их видения, упомянутые Микелем.

Я вспомнила Весту, протягивающую кубок Морфея Гипносу.

«…маковый напиток по-разному действовал, смотря кто его подавал. Если Гипнос, то пьющий засыпал без грёз. Оказывался в тишине, так как Гипнос – бог безмолвного сна. Приняв напиток из рук Морфея, видели сны, вещие или лживые, смотря как он желал. Фобетор насылал кошмары, а Фантас – фантазии».

Кай говорил правду. Веста подавала кубок Морфея Гипносу ради видений будущего.

Гипнос посмотрел на меня, и даже с такого расстояния я разобрала его довольную улыбку. Веста и Кай его кровные дети. Они не настоящие Морфей и Фобетор, но обладают их силами. Дочь Гипноса легко управляется с территориями Морфея. Маковые поля – её земля.

Я перевела взгляд на Кая, окружённого армией из преданных кер. Они подчиняются ему, а сами живут на Переправе. Он не просто сын Дома Кошмаров, но ещё и владеет силой и территорией Фобетора, которая моментально отреагировала на его желание, чтобы я исчезла, и создала расщелину под моими ногами. Мы были на его земле.

Рядом кто-то застонал. Меня замутило при взгляде на несчастного. Истоптанный керой даорий по-прежнему был жив. Он болезненно завыл, пытаясь двинуть сломанным запястьем, я видела часть его внутренностей и траву, обильно окрашенную кровью. Не отдавая себе отчёта, вытянула руку и нажала на спусковой крючок, как только пистолет снова появился в ладони. Бедняга затих. Эхо выстрела заставило большинство умолкнуть, я ощутила на себе всеобщее внимание, но не подняла глаз, рассматривая с лёгкостью созданный «Глок». Сложное механическое оружие, иллюзию, которую даже Кай и Веста не смогли повторить.

Я едва не утопила нас в комнате.

Это не обычные иллюзии.

Это были фантазии, лишь они могут отражать реальное и нереальное, как внезапная вода из ниоткуда на третьем этаже.

Я должна была стать дочерью Гипноса.

Кровь трёх сильнейших Домов Палагеды.

Три ребёнка.

Фантас.

Ради моей жизни Гипнос вырвал кусок территорий Фантаса, поэтому Переправа сразу утянула меня именно туда.

Я вздрогнула, когда десятки кер обступили меня, защищая и скалясь в сторону собравшихся даориев. А во главе всех оживших кошмаров встал Кай, закрыв меня собой. Теперь я отчётливо поняла, что мы здесь не ради его спасения. Сына Гипноса и не нужно было спасать. Мы здесь ради мести.

– Убейте каждого, – сухо приказал Кай.

Керы сорвались с места, а я замерла, оглушённая услышанным. Даории заслужили. Мы никого не трогали и пошли на мировую, но, воспользовавшись нашими благими намерениями, цари подстроили ловушку, которая стоила Элиону, Авиле и Деклану жизни. Кай до сих пор мучается от последствий.

Я продолжала убеждать себя, что они заслужили, когда раздались первые вопли. Керы нападали, агрессивно сминая по несколько даориев за раз. У них не было мечей или копий, но сам их вес, рога, зубы с ядом и когти являлись достаточным оружием для того, чтобы выпотрошить врага, как рыбу. Вверх взвился огонь, керы, попадая под него, с воплем сгорали, а меня затрясло при воспоминании об Элионе.

Они заслужили.

Кай отошёл в сторону и метнул своё копьё в одного из бегущих солдат, тот упал замертво, а блестящее чёрное оружие вновь появилось в руке хозяина. Он отвернулся, чтобы отбить атаку ещё двоих, в это же время с другой стороны воин Клана Металлов крутанулся, уходя из-под когтей керы, размашистым ударом меча распорол чудовищу крыло, отчего та завопила, и бросился к нам. Он напролом ринулся ко мне, кровь глухо зашумела в ушах, я уклонилась, избегая мощной рубящей атаки. Противник проскочил на пару шагов мимо, а я создала пистолет и без какого-либо угрызения совести выстрелила ему в затылок.

Я могла бы сделать меч и принять бой, хотя бы временно подыграть в благородном поединке, но, окружённая разворачивающейся резнёй, не видела в этом смысла. Цари отравили нас на мирных переговорах, а Элиона сожгли огненные, не дав и шанса на самозащиту. Я содрогнулась от заполонивших голову непрошеных картин. Не будь дети Гипноса достаточно сильны, даории без единого сомнения убили бы Весту и Кая.

Они заслужили.

Среди кошмаров я приметила эриний. Изображения в учебниках оказались поразительно верными: такие же женские тела, крылья и рога, пугающие глаза и острые клыки. Однако руки больше напоминали человеческие, как и ноги в сапогах. Эринии держали копья, а наряды из чёрных платьев и кожаных нагрудников скрывали наготу. Неясными звуками они помогали Каю руководить керами, словно генералы подле своего главнокомандующего.

Голова кружилась от криков и творящегося хаоса, я запоздало заметила стремительно приближающегося даория. Тот нёсся с такой скоростью, что я неловко попятилась, но сделала не больше трёх шагов, как противника снёс кинутый Каем щит. Даорий рухнул и больше не двинулся: удар пришёлся в голову. Кай бросил на меня мимолётный взгляд и вернулся к прерванному бою, вновь создав щит на руке. В движениях сына Гипноса не было ни грации танцора, ни изящества благородного фехтовальщика, его техника и резкие, до смертоносного совершенства отточенные движения были результатом десятилетий упорных практик и хладнокровного мастерства. Обжигающий ледяной гнев читался в каждом выпаде, а выражение лица оставалось пугающе пустым, пока под его ногами множились трупы.

– Нет! Хватит! Кай, останови их!

Среди звуков резни, рёва чудовищ, воплей боли и приказов прорвался крик Микеля. Я выстрелила в одного из даориев, который попытался приблизиться, и обернулась к брату. Одна из кер бросилась к сивиллам, Микель и стражники Клана Металлов отражали атаки существа. Кай тоже услышал зов и повернул голову, но на его лице не дрогнул ни один мускул, взгляд остался холодным, будто он даже не узнал Микеля.

– Кай, – несмело позвала я.

Одно дело мужчины с оружием, но сивиллы… Они содействовали созданию ловушки, но всё же известно, что прорицательницей не становятся по желанию, а Лекса и вовсе хотела избавиться от дара.

– Кай, оставь сивилл, – попросила я, когда кера сломала позвоночник последнему стражнику и Микель остался один против неё.

– Не трогайте безоружных, – сжалился Кай.

Все керы как один повернули головы к своему главнокомандующему. Внезапная перемена и пауза в сражении выглядели жутко, почти сюрреалистично. Кай, сын Дома Кошмаров, да ещё и с силой Фобетора. Все ночные кошмары принадлежат ему.

На несколько длинных мгновений бой полностью прекратился, но какой-то огненный воспользовался заминкой. Сжёг одну из кер и подпалил крыло другой. Раненая пронзительно завопила и на глазах у всех с остервенением вгрызлась ему в шею. Даорий не кричал, потому что существо зубами вырвало противнику кусок горла. Резня возобновилась, обе стороны принялись нападать друг на друга с большей ненавистью.

«Я несдержан. И часто поддаюсь гневу, который способен принести тебе одни кошмары. Это не то, что мне хочется тебе подарить, но более у меня ничего нет. Не обманывайся моим показным спокойствием, потому что я и есть смесь гнева и кошмаров».

Кай предупреждал меня.

Как давно он знает о своей силе Фобетора? Она у него с рождения?

Я подавила волну раздражения при мыслях о Гипносе с его треклятыми планами. Если я пешка в его игре, то кто в ней Кай?

– Опустите оружие! – властно приказал Микель, сбивая меня с мысли. Он обращался не ко мне с Каем, а говорил с соплеменниками.

Многие посмотрели на него как на сумасшедшего. Единицы из его собственного Клана подчинились, и Микель ещё дважды озвучил приказ. Огненный царь прокричал какие-то проклятия, огонь вился, пытаясь достать кер на подлёте. Одна из чудовищ подхватила какого-то огненного, сломав ему руку. Тот кричал, пока она стремительно поднимала его вверх, а следом сбросила с огромной высоты. Я поморщилась, хотя в стоящем шуме не слышала звука, с которым тело встретилось с землёй.

– Баал! Прикажи им бросить оружие! – снова крикнул Микель. – Керы не тронут безоружных!

И он был прав. Кай велел оставить беззащитных сивилл, но Микель умело использовал формулировку фразы, чтобы защитить остальных сородичей. Солдаты бросали мечи, и керы замирали перед ними, а затем атаковали других, тех, кто не успел или побоялся убрать оружие.

Медленно бой прекратился, даории напряжённо замерли, а керы перестали нападать, сбитые с толку приказом и отсутствием оружия у недавних противников. Они мотали головами и взглядом белых глаз искали новую цель, но, не находя, рычали, фыркали и топтались на месте, гневно раздувая ноздри, словно бездействие и необходимость ждать их раздражали.

Изначально кер было несколько десятков, но они успели за короткий срок разодрать на части одну треть присутствующих даориев. Многие из оставшихся стонали, зажимая рваные раны. Зелёная трава покрылась кровью и телами. Я старалась не акцентировать внимание на валяющихся конечностях ещё недавно живых даориев, но с трудом удержала остатки съеденного за сегодня при виде оторванной головы и торчащих рёбер из вскрытого когтями торса.

Кай мог бы вновь изменить приказ и с лёгкостью убить безоружных, но почему-то медлил. Его убийственный взгляд встретился с Микелем. Усмешка у Кая вышла злой и надменной, и, несмотря на притягательно красивое лицо, кровь на губах добавила его образу жути. Он продолжал улыбаться, пока зубы были стиснуты. Почудилось, что я опять ощущаю вонь пожаров и гари, трава под ногами Кая начала стремительно чернеть, обугливаться и вянуть без пламени. Я заморгала, ожидая, что видение исчезнет, но то не пропадало, а чернота ползла во все стороны, пока небо над головой краснело.

Гнев. Его усиливающая эмоция – гнев.

Кровь отлила от лица при мысли, что увиденное нами ранее было горем. Теперь же он злился, и его иллюзии не исчезали. Я не дёрнулась, когда и под моими ногами вся зелень почернела.

– Хватит, Кай! Отзови своих чудовищ, – заговорил Микель, медленно шагая к нам. Его явно пугали перемены пейзажа: брата передёрнуло, и встревоженный взгляд то и дело поднимался к темнеющему небу, но он умело храбрился, забирая всё внимание сына Гипноса на себя. Ранее Микель заметно хромал, но адреналин помог ему двигаться проворнее. – Я знаю тебя, Кай! Беспочвенная жестокость не про тебя!

– Ты в этом уверен? – наклонив голову, уточнил Кай.

И, прежде чем Микель успел ответить, взгляд сына Гипноса переместился на Троя. Огненный был жив. На одежде следы крови, но, похоже, не его. Последний из близнецов вместе со своим дядей – Ангелем – защищал царя из Клана Огня.

Кай подбросил копьё, перехватил поудобнее и с яростью метнул. Рот Микеля раскрылся в немом крике. Между нами и Троем было большое расстояние для точного прицела, и всё же оружие со свистом пролетело буквально в сантиметрах от близнеца и сбило с ног одного из солдат Клана Огня позади. Копьё попало точно в глотку незнакомца, который затих, рухнув на землю. Трой побледнел как полотно, запоздало осознав близость к смерти.

– Раз ты меня так хорошо знаешь, то осознаёшь, что я промахнулся намеренно, – напомнил Кай, опасно растягивая слова, и посмотрел на Микеля. – Беспочвенная жестокость? Будь по-твоему.

Неожиданное согласие сбило всех с толку, в руке Кая снова появилось копьё, и звон оружия о щит оглушил не меньше, чем в первый раз.

– Воздадим тем, кто заслужил. Убейте всех представителей Клана Огня, – изменил приказ Кай, керы оскалились. Земля вздрогнула, когда они принялись мощно отталкиваться от земли и взмывать в воздух, чтобы напасть сверху.

– Нет! – закричал Микель, бросаясь к Каю, тот не двинулся с места, расслабленно наблюдая за приближением соперника.

Путь брату преградила я, Микель растерянно замер под дулом пистолета. Я держала оружие твёрдой рукой, направляя его точно в лоб. Между нами осталось четыре шага и ни единого шанса, что я случайно промахнусь.

Растерянность Микеля сменилась гневом.

– Останови его, Кассия! Это неправильно! Керы – чудовища, и силы не равны! – закричал он на меня.

– Неправильно?! – рявкнула я. – А заманивать нас в ловушку было правильно?! Мучить Кая неделю тоже правильно?!

На лице Микеля отразились сожаление и вина, но довольно быстро исчезли под звуки воплей новых жертв. Рёв огня и приказы смешивались с криками чудовищ. Царь Огня перестал сдерживать свою мощь, и струя пламени из его рук разом сожгла трёх кер на подлёте. Одно из обугленных тел рухнуло на него и Ангеля, снося мужчин с ног. Я пристально следила за Микелем, пока Кай оставался где-то позади.

– Это всё наш отец! Он отравил не только вас, но и меня вместе с моими друзьями! Ты знаешь, что я бы никогда не согласился на подобное!

Микель действительно не мог.

Я видела, как он относился к Деклану и Авиле, видела ужас на его лице. Даже если Микель лжёт и не дорожит собственной жизнью, то не стал бы приводить друзей.

– Ты отомстила! Ты убила Мелая, Кассия. Давай закончим на этом? – переходя на мягкий тон, начал убеждать Микель, бросая встревоженный взгляд на окружающий нас бой. – Не нужны лишние жертвы, они ни в чём…

Я не услышала продолжения из-за звона щита Кая у лица. Тот оказался рядом и отбил брошенное в меня копьё. Если бы не Кай, я бы испустила последний вздох. Глаза Микеля шокированно округлились, он обернулся, чтобы увидеть одного из своих солдат. Тот предпринял отчаянную и очень глупую попытку. Без капли сожаления я перенаправила пистолет и дважды выстрелила в мужчину.

– Кассия, хватит! – рявкнул Микель, когда я выстрелила ещё дважды в уже мёртвое тело на траве.

Я не ощущала ничего, кроме гнева и разочарования. При этом не могла понять, кто именно вызывает эти чувства. Казалось, мной играют и манипулируют буквально все. Кай ничего не сказал и просто отошёл, потому что другой даорий отбился от керы и бросился к нему. Поединок даже не успел начаться, Кай убил противника одним мощным колющим ударом копья. Даорий закряхтел, роняя оружие, и рухнул. Но из-за его спины неожиданно выпрыгнул Трой и напал на сына Гипноса с мощным потоком пламени. Каю пришлось отступить, прикрываясь щитом. Трой выжимал из себя все силы, делая поток устрашающим. Я занервничала: щит Кая покраснел, поддаваясь жару. Хотелось закричать, рука дёрнулась, когда я решила пристрелить огненного, чтобы защитить Кая, как неожиданно заметила дикую усмешку на знакомых губах.

– Нет, – едва слышно пробормотал рядом со мной Микель.

Словно вторя его словам, Кай слегка тряхнул рукой с щитом, и наполовину искорёженный и покрасневший металл восстановился, следы повреждений исчезли. На лице Троя отразился шок, огонь, соприкасаясь со щитом, стал чёрным, призрачным. Кай властным движением отмахнулся от пламени, и мощный поток вернулся обратно к Трою, сбив его с ног.

– Нет! – закричал Микель, глядя, как воспламенилась одежда друга, но тот принялся кататься по земле, пытаясь себя затушить.

– Вы же Клан Огня, как насчёт сдохнуть от своего же дара?! – мстительно рявкнул Кай, направляясь к противнику. Микель попытался рвануть к другу, но я опять встала у него на пути, угрожая пистолетом.

– Останови Кая! – продолжил с надрывом упрашивать Микель, но во взгляде помимо страха сквозила ярость, я приметила, что брат поудобнее перехватил меч.

Окровавленное лезвие по-прежнему было опущено, но плечи и руки Микеля напряглись, он приготовился атаковать меня, если не удастся убедить.

– Трой ни в чём не виноват! Отец шантажировал и его! Кассия, останови Кая!!

– Его брат сжёг Элиона! Хочешь соврать мне, что они не были в сговоре?! Они оба намеревались нас убить! – возразила я, переполняемая ответным гневом. Я дала Микелю пару секунд, чтобы опровергнуть моё обвинение, но он промолчал. – Элион мёртв из-за них! Из-за отца! Из-за треклятых царей! Он стал мне почти братом!

Микель стремительно преодолел расстояние между нами, я приготовилась к атаке, но неожиданно он сам упёрся лбом в направленное на него дуло, оставляя меч опущенным. Черты лица Микеля исказились от ярости и досады, голубые глаза горели отчаянием. Он мог попытаться вырвать пистолет или ударить меня, так как ростом и длиной рук я ему уступала, но Микель, наоборот, провоцировал пустить ему пулю в лоб, и палец на спусковом крючке задрожал.

– А я кто, по-твоему, Кассия?! – хлёстко напомнил Микель. – Я твой настоящий брат, но за меня ты мстить никогда не станешь!

Я раскрыла рот, но не нашлась с ответом. Я не желала ему смерти, но не знала, смогу ли ощутить боль от потери кровного брата.

– Я хотел мира, – напомнил Микель с тем же напряжением. Я смотрела ему в глаза и узнавала себя при нашей первой встрече. Узнала пустоту и отсутствие страха. Он лишился почти всего, что было ему дорого, поэтому оставшееся будет защищать с особым остервенением. – Ты сделала меня новым царём, сестра, и сейчас делаешь всё, чтобы стать моим первым врагом.

Он больше не кричал, но низкий угрожающий тон звучал пугающе из-за вложенной искренности. В первый раз он позвал меня предупредить, что отец охотится за мной. Возможно, раньше я была в списке тех, кого Микель хотел защитить.

Возможно, раньше…

– У нас есть выбор! Мы можем продолжить эту войну или же её прекратить. Поэтому либо пристрели меня, либо останови Кая, – поставил ультиматум Микель и с ненавистью во взгляде сильнее надавил лбом на дуло, вынудив меня отступить на шаг.

Все необходимые гнев и горе бросили меня наедине с гудящей пустотой в мыслях. Мы оба вздрогнули от нового звона копья о щит. Вопли и крики затихли, потому что керы отступили, прекратив убивать.

На наших глазах Кай скучающе дёрнул головой в сторону Микеля, что-то приказывая одной из кер. Та за ногу подтащила Троя к нам. Микель едва не задохнулся, увидев, что тот хоть и побит, но жив. Огненный отбивался от чудовища, но казался несуразным юнцом рядом с ним и предусмотрительно затих, как только оно его отпустило. Кера бросила рядом покорёженные браслеты для высекания огня, которые, похоже, содрала с близнеца ранее. Чудовище обдало Микеля недовольным рёвом, и брат отступил на пару шагов, вняв предупреждению. Я тоже отошла поближе к Каю.

– Ты ждёшь от неё решения, которое должно сгладить ошибку ваших же царей. Вынуждаешь взять на себя ответственность выбора, который не смеешь требовать, – холодно бросил Кай Микелю. Осуждающий тон усиливала повисшая тишина. – Убить собственного брата или же предать меня, встав на чужую сторону. Что сделал ты для Кассии, чтобы давить на её совесть и склонять к удобному для тебя варианту? Что сделал ты, чтобы сравнивать себя с Элионом в её глазах? – Гнетущая, намеренно выдержанная пауза была такой же оскорбительной, как и презрение во взгляде Кая. Он отчитывал нового царя Металлов словно зазнавшегося юнца. Микель выдерживал обвинительный напор достойно: не отнекивался и не возражал, разве что изредка сглатывал излишне тяжело, будто правды становилось слишком много, чтобы прожевать. – Ты думаешь, что отстаиваешь шанс на перемирие? Что убеждаешь сестру во имя всеобщего блага? Оглянись вокруг! – резко повысив тон, приказал Кай, вскинув взгляд на Баала. Царь Огня более не выглядел самоуверенным или довольным. Он отлично скрывал какую-либо растерянность и всё же желания продолжать бой у него явно не было. Сын Гипноса шумно вдохнул сквозь стиснутые зубы, губы медленно изогнулись в презрительной усмешке. – Нас привели сюда на казнь, да полученный отпор, видите ли, оскорбил. Какая неприятная для вас неожиданность! – издевательски выплюнул Кай.

Я же, несмотря на тон и уверенную позу, слышала всю горечь, которую он скрывает. Отказ от мести давался Каю тяжело. Ему было бы проще позволить керам разорвать всех присутствующих на части, может, ему бы даже немного полегчало. В груди болезненно сдавливало от признательности и вины, потому что он остановился ради меня.

– Я отступлю, потому что ты хоть немного, но дорог Кассии, – бросил Кай Микелю, подтвердив мои мысли. – Но не думай, что я когда-либо забуду произошедшее. Пойдём, Кассия.

Некоторые из даориев аккуратно попятились от нас и кер подальше, словно получили сигнал к отступлению. Микель протяжно выдохнул, но я мотнула головой и возразила:

– Это не всё. Лекса пойдёт с нами.

– Я не дам тебе заложника, – ощетинился Микель, его голос едва заметно дрогнул, выдав больше страха, чем я ожидала.

Брат сам это понял и быстро взял себя в руки, возвращая сдержанное выражение лица. Оно не изменилось, даже когда я направила дуло на сивиллу.

– Ты дважды звал меня на встречу, прося довериться. Оба раза я пришла, – напомнила я, подражая его злому тону. – Один раз всё прошло нормально, во второй ты меня предал. Теперь твоя очередь.

– Хочешь сказать, что я могу её тебе доверить?

– Хочу сказать, что я ещё не решила. Всё зависит от того, каким царём ты станешь.

Я не планировала вредить Лексе, хотя из неё выйдет достойный заложник. В первую очередь сивилла поможет разобраться в видениях и объяснит, что произошло или произойдёт, а после я намерена выполнить свою часть долга и показать её Гипносу. Но Микелю немного волнения не помешает, может, переживая за её жизнь, он будет усерднее сдерживать остальных царей от необдуманных действий.

Микель стиснул зубы. Лекса встретилась со мной взглядом. Я дёрнула дулом, приказывая ей подойти. Не сразу, но она подчинилась. Её ноги заметно тряслись, пока сивилла испуганно обходила стоящую на пути керу. Та потянулась за прорицательницей, намереваясь то ли обнюхать, то ли при опасности оттащить за волосы.

– Ты идёшь с нами, – сказала я ей и добавила, как только она испуганно посмотрела на Микеля: – Он не разрешал, но его никто и не спрашивает. Пошли.

Брат предусмотрительно не стал комментировать, лишь твёрдо кивнул Лексе. Я продолжала держать его на прицеле, больше не доверяя.

Мы подошли к Каю и направились вверх по холму к Гипносу и Весте. Никто нас не остановил, потому что керы остались на месте, прикрывая со спины. За ненадобностью пистолет исчез из руки, а Лекса и без угрозы держалась ко мне поближе, боясь сына Гипноса и его кошмарных созданий. Я с беспокойством поглядывала на Кая. Щит исчез, но копьё он использовал как опору. Шаг был тяжёлым, дыхания не хватало, кожа покрылась мелкой испариной, а идущую ртом кровь он бездумно стирал рукой с губ и подбородка, не в силах более её скрывать. Я попыталась подставить своё плечо, но он лишь благодарно сжал его пальцами и отказался от помощи.

Я обернулась один раз, будучи на самой вершине. Небу возвращался натуральный цвет, а иллюзия выжженной травы померкла, доказывая, что гнев Кая потерял былую свирепость. Однако другая сторона равнины оставалась тёмной от пролитой крови. Я торопливо отвернулась, боясь подсчитать убитых керами. Хуже самого факта многочисленных смертей было то, насколько дикой вышла расправа.

Я не стала говорить что-либо Гипносу и Весте, всё их внимание сосредоточилось на Кае и его состоянии. Похоже, они не ожидали, что ему до сих пор так плохо. Мы дошли до прохода на Переправу, Кай громко свистнул один раз и попросил подождать. В воздухе появились керы, я едва не упала от порывов ветра, когда оставшиеся в живых чудовища залетели на Переправу. Следом мы сами прошли сквозь проход, Гипнос соединил разорванную материю, и стоило пейзажу Даории скрыться из виду, как копьё Кая исчезло. Веста закричала, заметив, что её брат начал заваливаться и упал на колени. Моё сердце пропустило удар, когда он рухнул, потеряв сознание.

## 2

КАССИЯ

Я сидела на поляне перед домом на Переправе, обхватив себя руками и сжимаясь от порывов ветра. Он не был холодным, но меня нервно трясло от всего увиденного. После каждого происшествия казалось, что я уже не смогу испытать больший страх или тревогу, но затем судьба доказывала обратное.

Я специально села именно на этом месте: отсюда видно входную дверь и окна спальни Кая на втором этаже. Шторы раскрыли, трое целителей ходили туда-сюда по комнате. Изредка я замечала Гипноса, Мороса и Весту, но никто ещё не выходил, чтобы озвучить новости о состоянии Кая для меня.

Он отключился, как только мы оказались в безопасности, и повезло, что неподалёку ждал Морос. Вместе с братом они подняли Кая, но дом был слишком далеко, чтобы нести его на руках. Только я об этом подумала, как Гипнос резко взмахнул появившимся в руке кинжалом, лезвие распороло пейзаж, словно тот не более чем изображение на гобелене. Окружающие маки и голубое небо на мгновение потускнели, словно от мимолётного приступа боли. Гипнос дёрнул за край материи, распахивая проход шире: показался дом, совсем близко, всего несколько метров до порога. Неся Кая на себе, два бога протиснулись в проход.

Я была слишком ошарашена и всё ещё не в себе, чтобы собрать мысли в кучу для вопроса. Веста выдавила вымученную улыбку и взмахом руки приказала следовать за ней:

– Радикальный метод, но так можно сокращать путь на Переправе. Скорее, он уже затягивается.

Мой взгляд упал на Лексу, которая широко распахнутыми глазами смотрела на образовавшийся разрыв. Она была напугана. Нехотя, но я отступила обратно к ней.

– Иди первая, я сопровожу сивиллу пешком, – предупредила я Весту, та скованно кивнула, но протиснулась в проход, и разрыв почти сразу затянулся, скрыв вид дома.

Мне отчаянно хотелось помочь Каю, но в сложившейся ситуации, будучи бесполезной, я лишь сильнее ощутила себя чужой в семье Гипноса, поэтому решила не путаться под ногами целителей.

Лекса шокированно озиралась, впервые оказавшись на Переправе. Я повела сивиллу к дому, слушая рассказ о произошедшем в Даории, о том, как цари подставили Микеля.

Вначале она не намеревалась делиться информацией, но я была не в настроении для угроз или притворства, поэтому честно объяснила, что взяла её ради выполнения долга. Услышав, что сможет поговорить с Гипносом, Лекса заметно расслабилась. Она даже описала увиденное предсказание, которое должно было привести к моей смерти.

– Микелю наврали. Цари сказали, что все сивиллы увидели прорицание о мирном будущем с Палагедой, но на самом деле грезили о том, как ты сдаёшься. Кай был пленён, а ты спускалась с холма. В том видении реализовалось желанное царям. Мелай отрубил тебе и Каю головы.

Я судорожно выдохнула, напоминая себе, что Кай в безопасности.

– Значит, Микель действительно не видел прорицания до отравления?

– Нет, ему его не показали.

– Почему ты его не предупредила? – уточнила я, шагая вверх по холму, Лекса семенила рядом, стараясь не отставать, но часто вертела головой, не в силах насмотреться на маковые поля. – Вы же друзья или встречаетесь…

– Я не смогла, именно потому что мы друзья и его величество – отец Микеля… точнее ваш отец, – поправила себя Лекса, но я в ответ лишь хмуро на неё взглянула. – Он знал об этом и запер меня, чтобы я не встретилась с Микелем.

Я никак не отреагировала, но, заметив дом впереди, невольно ускорила шаг.

– Как вы это сделали?

Неожиданный вопрос Лексы заставил меня замереть.

– Что сделали? Прошли в Даорию? – уточнила я.

Сивилла опешила, обернулась назад, словно только сейчас подумала об этом.

– И это тоже, да и как удалось подчинить кер… – залепетала Лекса, но затем сама же оборвала своё бессвязное бормотание. – Но это потом. Я про прорицание. Как вам удалось его сделать? Одновременное у всех сивилл ложное видение. Это связано с той девушкой с длинными волосами, верно? Кто она?

Я окинула Лексу взглядом, не совсем понимая, о чём речь и как она догадалась, что их видения связаны с Вестой.

– С чего ты взяла, что это связано с ней?

– Я и другие сивиллы узнали её. Она тоже была в том прорицании, но раньше. Сперва я думала, что девушка – выдуманная часть моего предыдущего сна, но она оказалась реальной. Я рассказала об этом Микелю, и он пошёл тебе навстречу, но такого в пророчестве не было. И тогда я начала подмечать детали. На тебе хоть и была идентичная одежда, но шла ты немного по-другому, солдаты стояли не так, как надо. В целом происходящее было схоже, но детали дру… гие…

Я подняла руку, призывая к молчанию. Лекса споткнулась на последнем слоге и испуганно затихла. Я зажмурилась на пару мгновений, пытаясь заставить голову работать. Одежду выбрала мне Веста, а Гипнос сказал, где назначить встречу. Детали плана, всё придумали они, указав даже, на котором по счёту шаге поднять руки. При подготовке эти нюансы казались странными, но я была готова делать всё, что они говорили, если это могло помочь вытащить Кая.

– Темноволосая девушка сделала что-то необычное в твоём видении? – уточнила я, желая убедиться в догадке. До боя она пришла внезапно, я нутром чувствовала, что видения сивилл и Веста как-то могут быть связаны, раз уж Гипнос говорил о ловушке, но теперь хотела понять наверняка.

– В целом нет, – нахмурив лоб, ответила Лекса, – но там она была на полях… совсем как эти. И дала мне кубок с каким-то питьём.

Кубок Морфея.

Я потёрла лицо ладонями, пытаясь снять напряжение.

Сила Морфея не только в прорицании будущего, но и в ложных видениях.

«Ты слишком доверчивая, Кас. Разве Камаэль не предупреждал, что нужно думать, от кого принимаешь мак на Переправе?»

Я поморщилась, вспомнив наставление Гипноса. Веста притянула сивилл во сне на Переправу, точно так же как и меня ранее для тренировок. Дала им испить макового нектара из кубка Морфея. Она подавала его самому Гипносу, но отцу она предложила кубок с прорицанием, а сивиллам – с ложным видением.

Получается, она показала им лживую победу. Показала для царей то, что они хотели увидеть. Мою смерть. Я с трудом подавила дрожь при мысли, что, не будь этого ложного видения, не было бы и встречи. Элион, Деклан и Авила не умерли бы, а Кай не просидел бы неделю в кандалах, отравленный. Я несколько раз шумно вдохнула и выдохнула, силясь унять гнев. Это не план Весты.

«Ты до сих пор не поняла, что нынешняя ситуация – это не ловушка для тебя. Это ловушка для них».

Идея Гипноса. Зачем ему всё это?

Морос и Веста, похоже, были в курсе с самого начала, а Кай? Мог ли Кай добровольно просидеть в цепях целую неделю?

«Зачем ты пришла?!»

Почему Кай был зол из-за моего появления?

С губ сорвался горький смешок, и я гневно завопила. Мне хотелось орать до сорванного голоса, лишь бы избавиться от давления скапливающейся ярости. С ветвей ближайшего дерева вспорхнули потревоженные шумом птицы. Лекса дёрнулась от меня подальше, но не зная, куда идти, замерла в паре метров.

Если и Кай знал, то я, Элион и Микель пошли на всё, как скотина на убой, единственные болтали о мире, пока настоящая игра велась за нашими спинами.

Да я просто непроходимая доверчивая дура.

Я согнулась то ли от смеха, то ли от желания заплакать. Горькие смешки перемешивались с разочарованным стоном. Я свесила голову, опершись ладонями в колени.

– Кассия? – с опаской подала голос Лекса, когда я немного успокоилась.

– Всё в порядке, – отстранённо ответила я, выпрямляясь.

Сивилла не выглядела убеждённой.

– Пойдём в дом. Ты голодна?

Та испуганно замотала головой, перемены в моём поведении сивиллу явно пугали. Успокоить я её не могла: мой рассудок на грани развала, готовый в любой момент сорваться в омут безумия.

– Хорошо. Тогда я запру тебя в одной из комнат до ужина. Обещаю, что никто тебе вреда не причинит. Главное, не пытайся сбежать, иначе попадёшь в кошмары, а там тебя сожрут керы, – как можно спокойнее заверила я и пошла дальше.

Лекса лишилась дара речи, но заторопилась следом, теперь оборачиваясь ещё чаще, будто ждала, что чудовища набросятся на неё со спины.

В доме стояла суматоха. Трое целителей, Морос, Гипнос и Веста ходили туда-сюда, помогая всем, чем нужно. Комната Кая и так небольшая, поэтому я заперла Лексу в своей спальне и ушла на улицу, чтобы подавить искушение стать лишней в спальне Кая, и села на поляне.

Несколько часов спустя пришёл Гелион, привести которого я попросила ждущего в доме Иво. Я прониклась доверием к сыну Аресты, но Гипнос, видимо, моих чувств не разделял, потому что преградил ему путь.

– Кирий, позвольте мне оценить состояние вашего сына! Иво рассказал о симптомах, и у меня есть определённые идеи, но необходимо удостовериться, – порывисто попросил он у Гипноса, тот молча бросил взгляд сперва на Иво, мнущегося позади Гелиона, а затем на меня.

Я не рискнула подходить ближе, наблюдая со стороны, Гипнос наверняка догадался, что Гелион здесь по моей просьбе.

– Если не верите в моё желание помочь, то поверьте в желание вернуть долг! Кай не раз меня выручал, а мы в Доме Гнева всегда возвращаем долги. – Гелион казался искренне встревоженным, хоть и держался с присущим сыну архонта достоинством.

Гипнос не сразу, но кивнул и пропустил Гелиона в дом. Попросить его о помощи было единственной пришедшей мне в голову мыслью, потом я села, погружаясь в чувство собственной бесполезности.

Я только и делала, что ждала, не отрывая внимания от окон спальни Кая, лишь раз прервалась, чтобы на закате отнести Лексе обещанный ужин. После я снова вернулась на поляну у дома, дожидаясь, когда кто-нибудь соберётся уйти. Солнце скрылось за горизонтом, а к наступлению сумерек наружу вышли все трое целителей Дома Раздора, Гелион, Морос и Гипнос. Я тут же подскочила на ноги.

– Мы вернёмся завтра и обсудим дальнейшее лечение, когда он придёт в себя, – ответил самый пожилой из целителей. Я встречала этих мужчин ранее, они служат дедушке, но по именам их не знала. – Лучше, если Камаэль лично опишет своё самочувствие. Продолжительный сон сейчас нужен ему больше всего остального.

– И не забудьте – никакой твёрдой пищи, – дополнил наставление другой целитель, а третий одобрительно закивал.

Я следила за собеседниками не дыша, но и не скрываясь. Гелион вроде был согласен, но выглядел всерьёз задумчивым. Гипнос встретился со мной взглядом.

– Я провожу вас в Пелес, – сказал Морос, указывая целителям в нужном направлении.

– Кириа, а вам не требуется помощь? – спросил один из мужчин, поклонившись.

Все трое представителей Дома Раздора замерли около меня. Я растерянно оглядела себя, позабыв, что забрызгана кровью одного из даориев.

– Нет, со мной всё в порядке. Спасибо за помощь.

Те вновь поклонились и пошли вместе с Моросом и Гелионом. Гипнос, словно зная мои мысли, не стал подходить ближе, сохранив между нами расстояние в пять шагов.

– Как он?

– Неважно, но жить будет.

– В этом ты тоже уверен из-за видений будущего?! – заорала я, не в силах сдержаться.

Бог сна не выглядел удивлённым из-за сказанного, но крика явно не ожидал.

– Или ты думал, что твой сын спокойно посидит в темнице отравленный, а потом вернётся домой как ни в чём не бывало?!

Гипнос медленно поднял руку, призывая меня то ли успокоиться, то ли замолчать. Но я не собиралась делать ни то, ни другое.

– А жизнь Элиона ты посчитал мелкой платой за свой идиотский план?!

– Кассия, ты же знаешь, что я могу умереть от пули? – ровным тоном уточнил он.

– Знаю, и что?! – огрызнулась я.

– Тогда, если соберёшься меня пристрелить, я бы хотел, чтобы ты сделала это осознанно, – сдержанно пояснил Гипнос, выразительно опустив глаза.

Я проследила за его взглядом и опешила, найдя пистолет в руке. Я не думала о нём и не концентрировалась на создании иллюзии, но Веста была права, говоря, что, создав однажды, с каждым разом повторять будет всё легче. Рука с оружием вибрировала от скопившегося напряжения, я с трудом сняла палец со спускового крючка, продолжая направлять дуло в землю.

– На Переправе ты сильнее, Кассия. Особенно если переполнена своей усиливающей эмоцией, – мягко напомнил Гипнос, и я с трудом проглотила ком в горле, вспомнив, как упала в расщелину, стоило Каю поддаться гневу.

Могла ли я застрелить Гипноса?

Сомневаюсь.

Я зла на него. С одной стороны, мне действительно хочется его убить, но с другой – я бы не смогла этого сделать, в глубине души искренне его любя. Однако я могла вскинуть руку, даже не заметив оружия, и случайно нажать на спусковой крючок. Вот почему Кай так терзался. Переправа вторила худшим мыслям, хотела угодить ему и убрать меня с глаз, когда он пожелал. Переправа не разделяет нормальные желания от мимолётных, порывистых и неправильных. Тех, которым никогда не стоит сбываться.

Мне понадобилось время, чтобы избавиться от иллюзии пистолета. Пришлось заставить себя успокоиться.

– Будь ты реально бессмертный, то пару пуль в лоб ты бы заслужил, – пробубнила я.

Гипнос вымученно улыбнулся и кивнул.

– Всё произошедшее было твоим планом? – спросила я после продолжительной паузы.

Я больше не кричала, даже тон голоса не могла повысить, вымотанная всем увиденным. Сознание было истерзано многочисленными вопросами и догадками.

– Не всё.

– Что-то опять пошло не так? – с трудом уточнила я.

…пошло не так из-за моего существования?

Я хотела дополнить мысль, но не смогла озвучить вопрос целиком, и без Гипноса зная ответ. Бог сна рукой указал в сторону, безмолвно предлагая пройтись.

– С ним Веста, всё будет хорошо, – заверил он, когда мой взгляд нервно дёрнулся к окнам спальни Кая.

Мы медленно направились к далёкому яблоневому саду. Два массивных спутника на небе сияли ярко, а многочисленные созвездия и туманности цветными пятнами растеклись по небу. Гипнос шагал тяжело, устало и едва поднимая ноги. Его голова была опущена, и невидящим взглядом он смотрел вниз. Светящаяся трава блёкла рядом с ним, будто вторила его настроению.

– Морфей, Фобетор и Фантас мертвы, верно? – едва слышно спросила я, но Гипнос моментально сбился с шага.

– Мертвы, – подтвердил он.

– У Кая копьё Фобетора, у Весты кубок Морфея.

Гипнос одарил меня безрадостной улыбкой.

– Расскажи мне, я больше не могу гадать. Постоянно каких-то ответов не хватает, и я устала их искать, – взмолилась я.

Руфус обхватил меня за плечи и подтянул к себе то ли ради объятий, то ли сам остался без сил и ему необходимо было на кого-то опереться. Несмотря на многочисленные недомолвки и ложь, у него под боком я немного расслабилась, согретая теплом.

– Я бог безмолвного сна, и созданная мной Переправа была пустой, простым переходом и не более, – расслабленно начал Гипнос, останавливаясь подле яблоневого сада, я замерла рядом, по-прежнему прижимаясь к его тёплому боку. Среди стволов приметила духов Гесперид, те пару раз выглянули, но после спрятались в глубине, то ли чуя напряжённую атмосферу, то ли не желая попадаться богу на глаза. – Три моих сына привнесли сюда сны и иллюзорные миры, у каждого была своя территория. Здесь также жила моя жена – Пасифея. Тебе известно, кем она была?

– Одной из прекрасных харит. Она олицетворяла расслабление.

– Да, но не только это. Ещё медитацию, галлюцинации и любые другие варианты изменённого сознания. Именно поэтому у нас родились такие разные сыновья, – с мечтательной улыбкой добавил Гипнос, а его блуждающий по полям взгляд, казалось, видел нечто большее, чем просто светящуюся траву, одинокие деревья и сумеречный небосвод.

Улыбка Гипноса медленно померкла, он моргнул, сбрасывая пелену воспоминаний, и посмотрел на меня. Оглядел с придирчивой внимательностью, а затем погладил по волосам и, всё так же прижимая к себе, медленно повёл дальше.

– После взрыва на Переправе и смерти всех близких от каждого что-то да осталось. От сыновей – территории, хранящие их силы. Из-за гибели Танатоса здесь стало опасно, и мы можем по-настоящему умереть, а от Пасифеи Переправа стала восприимчива к сознаниям и помыслам входящих сюда. Поэтому некоторым не везёт отправиться к онирам и керам.

– Веста действительно обладает силой Морфея, а Кай – Фобетора? – уточнила я, помогая перейти к нужной теме.

– Я знал, что рано или поздно ты догадаешься, – похвалил Гипнос, но я ответила ему недовольным взглядом. – Из-за взрыва Переправа была покалечена и стала опасной даже для меня. Я тогда не желал что-либо делать, мир и жизнь потеряли смысл, время текло, и Переправа медленно восстановилась сама, но одичала, а кошмары с земель Фобетора разбрелись по всем территориям. Не сразу, но я собрался с силами привести их в порядок, однако у меня мало что получилось. Требовалась помощь сыновей, способных контролировать те или иные земли. Когда у меня всё-таки появились новые дети, то они помогали восстанавливать Переправу как могли, но нужны были все трое, а рождались лишь с даром Морфея и Фобетора.

– Значит, Веста и Кай обладают силами с рождения?

– Не совсем. Тяга к тому или другому открывается с возрастом. Весте было около пятнадцати, когда она впервые смогла повелевать территориями Морфея, а с возвращением кубка получила способность передавать видения. Годами позже семилетний Камаэль внезапно привёл в дом двух ониров, вероятно хотел завести питомцев, – усмехнулся Гипнос, а я от изумления уставилась на него во все глаза. Хотя, может, для него это действительно забавно. – Так мы выяснили про его дар Фобетора. Тебе известно, что самые могущественные из кошмаров не керы, а эринии? – Гипнос задал вопрос, но сам же ответил, несмотря на мой согласный кивок: – Керы более свирепые, но они олицетворяют несчастья. Эринии же созданы для отмщения, они умнее, способны анализировать ситуацию, поэтому недостаточно грубой силы, чтобы их победить. Усиливающая эмоция Камаэля – гнев, потому даже эринии, которых прозвали «гневными», подчиняются ему.

Я невольно улыбнулась, уловив неприкрытую гордость и откровенную любовь в голосе Гипноса. Он рассуждал об ужасах и кошмарах, о гневе и ярости, но говорил с такой теплотой, словно желал напомнить, что это всё часть гармонии и недостаточно любить свет, необходимо полюбить и тьму, чтобы жить в балансе с самим собой и с миром.

Я вспомнила, как приняла наркотик с кровью представителя Дома Гнева. Тогда и я, одолеваемая яростью, подчинялась Каю, не осознавая, почему. Я просто нутром чуяла, кто главный и против кого не стоит поднимать оружие. Помню, что пыталась сопротивляться его доминированию, но в итоге он всё равно победил.

– Где твои внуки?

– У меня их нет. – Всё веселье исчезло с лица Руфуса. – Ни один из моих детей не обзавёлся собственными, не потому, что не могли, они не желали этого. Они все будто обречены на знакомое мне одиночество.

– Зачем же ты бросаешь матерей? Мать Весты хотела сохранить память о дочери и о тебе, но ты всё равно забрал её воспоминания.

– Потому что я не желал видеть, как она постареет и умрёт. Раньше поступал именно так, забирал тех, кого любил, на Переправу, но затем они умирали у меня на глазах. Медленно их время подходило к концу, а я опять оставался один. Поэтому перестал вырывать их из привычного им мира, решил лишать воспоминаний, чтобы они получили шанс на любовь с теми, кто состарится и покинет мир с ними.

В носу защипало, горло свело, но я упрямо сглотнула. Рассказ Гипноса прозвучал отстранённо, и всё же я ощутила его горе и одиночество, словно Переправа печалилась с ним, наполняя воздух горьким привкусом тоски.

– Ты сам многих стёр из памяти?

Я не забыла его рассказ. Гипнос время от времени просил Мороса забирать его воспоминания, чтобы не сойти с ума от потерь и такой длительной жизни, чтобы сохранить возможность радоваться мелочам.

– Я никого не стирал. Помню каждую возлюбленную и каждого своего ребёнка, – заверил Гипнос. – Но я попросил брата избавить меня от боли их потерь.

Он развернул меня и вновь повёл в направлении дома. Прогулка действительно помогла немного выпустить скопившееся напряжение в теле.

– А что с территориями Фантаса?

– Ни один из моих рождённых детей не получил его способности, поэтому его территории всё ещё дикие и самые скрытные, даже я не могу найти туда проход. Камаэль рассказал, что ты там была.

– Но я не твоя дочь.

– По крови – нет, но я вложил в тебя часть Переправы, и это делает тебя моей роднёй. – Он обнял меня крепче. – Я не знал, какая именно часть Переправы в тебе, Кассия, но, похоже, судьба решила всё за нас. Переправа позволила тебе побывать на территории Фантаса. Именно мой третий сын мог создавать самые сложные иллюзии, как ты создала пистолет. И самое главное отличие в том, что он владел фантазиями. Чем, по-твоему, они отличаются от обычных иллюзий?

Я нахмурила лоб, пытаясь вспомнить что-то из книг или учебников, но грань у людей между этими понятиями слишком тонка. Иногда они почти синонимы.

– Это что-то существующее и несуществующее одновременно, – расплывчато выдала я.

– Верно. Иллюзии – это воссоздание чего-то реального, виденного тобой. Как скопировать оружие, яблоко или одежду. Но фантазии – это смесь реального и нереального. Как если бы привычное яблоко покрылось травой, а свою одежду ты создала бы из блинов, – пояснил Гипнос, а я часто заморгала, пытаясь соединить два несовместимых предмета во что-то одно, но кардиган, сотканный из еды, был за пределами моего воображения. – Камаэль рассказал, что ты едва не утопила вас обоих. Ты создала фантазию, словно комната была под водой, хотя вы находились на третьем этаже. Начни ты затапливать спальню с пола, то это бы походило на иллюзии, но ты создала другое.

– Да, но я не помню, как это сделала. Оно вышло случайно, – оправдалась я, услышав надежду в голосе Гипноса. Не хотелось, чтобы он слишком сильно верил в мои способности Фантаса, может, произошедшее не более чем случайность. Поэтому перевела тему, помня, что он не ответил на главный вопрос. – Зачем ты заставил Кая пробыть в клетке целую неделю? Ради чего он терпел боль?

– Ради спасения тебя и Весты.

Я замерла на месте. Гипносу, который продолжал меня обнимать за плечи, тоже пришлось остановиться и взглянуть мне в глаза.

– Веста ненавидит заглядывать в будущее и погружаться в пророчества, поэтому никогда не пьёт из кубка Морфея. Вместо неё время от времени это делаю я, – принялся рассказывать бог сна, верно поняв моё молчание. – Однажды я увидел сцену… Ту самую, где ты сдаёшься, обменивая себя на моего сына. Вы оба умерли там. Я был убеждён, что это правда, потому что впервые ты по-настоящему появилась в видении. Пока ты жива, в прорицаниях твой образ размыт, есть только ощущение твоего присутствия. Но там ты лежала мёртвая рядом с Камаэлем. События были слишком далеко, чтобы я мог понять причины и предпосылки произошедшего, так возник план, как обмануть сивилл. Я знал, что они понесут это видение царям, требовался ход с их стороны, чтобы тот обмен состоялся.

– Ты не предотвратил будущее, а подтолкнул к нему! – напряжённо бросила я, но хватка Гипноса на моих плечах сжалась сильнее, не дав отодвинуться.

– Неимоверно длинная жизнь научила меня, совёнок, что слишком опрометчиво с ходу менять даже плохой вариант развития, потому что равновесие отплатит тебе чем-то похуже, – вернув нравоучительный тон, пояснил бог сна. – И если то скверное будущее я хотя бы знал, то новая катастрофа могла настигнуть внезапно, не дав и шанса её избежать. Поэтому уже известное лучше не избегать, а скорректировать так, чтобы оно вышло нам на руку.

Я не нашла что возразить. Его помыслы казались логичными разуму, но в отличие от бога я не могла так просто игнорировать боль в сердце и страх за близких, которые в этом плане участвуют.

– Стоило сивиллам рассказать царям, а тем придумать план с отравлением, как появились новые образы. Ваша встреча с Микелем. По первоначальному видению ты с Вестой умерла там. По увиденному я не мог понять, что вас убил именно яд, но это шло вразрез с прошлым прорицанием, однако скорректировать его оказалось легко. Камаэль помог своим присутствием.

– Значит, он знал обо всём с самого начала?

– Лишь малую часть. Слишком много знаний, наоборот, вредит и подвергает опасности. Будущее меняется очень легко, совёнок. Достаточно изменить одну деталь. Я лишь попросил его пойти с вами на встречу, не хотел тревожить сына раньше времени, рассказывая подробности вашей гибели. Простой просьбы хватило, чтобы получить изменённое будущее. Оно было размытым и путаным, но, главное, я удостоверился, что вы выживете.

– Ты видел, что Элион умрёт, а Кая схватят? – прямо бросила я.

– Видел, что Камаэля схватят, и рассказал ему об этом прямо, а ещё описал сцену обмена, с которой всё началось. Мы решили разыграть её для даориев. Мы все знали, Кас, что Мелай не успокоится, пока не доберётся до тебя, а прорицания слишком ненадёжны, чтобы полагаться на них и защищать тебя, постоянно меняя будущее.

– И вы решили сами избавиться от Мелая, – поняла я, лихорадочно собирая мысли в кучу.

– Да.

– Но ты не мог убить его сам. Слишком большое вмешательство. Поэтому решил оставить сына наживкой, а царя убить моей рукой?

– Твоей. Хотя, по договорённости с Камаэлем, я не должен был тебя приводить. От меня требовалось открыть проход, чтобы сын призвал кер и эриний, а твой образ воссоздать иллюзией. Камаэль намеревался сам разобраться с Мелаем, не вмешивая тебя, но… – Гипнос впервые споткнулся на середине ровного предложения, судорожно вздохнул и потёр грудь, словно ему досаждала непроходящая ноющая боль. – Но я побоялся, что отклонения от первоначального будущего слишком велики. А как уже сказал, чем сильнее изменения, тем меньше над ними контроля.

– Поэтому ты взял меня, – закончила я, поняв, что им движил страх за сына. К счастью, здесь мы были едины во мнении, и я рада, что он не послушал Кая.

– Я знал, что ты сумеешь разобраться с Мелаем, не подвергая себя опасности, раз создала пистолет, – вернув измученную улыбку, поделился Гипнос. – Цари слишком сильно полагаются на прорицания сивилл, а с кубком Морфея во снах Веста продолжила показывать старое видение, ставшее ложным. Мы поддержали видимость желанной им победы.

Я не знала, радоваться или ужасаться, что он озвучил мои догадки.

– Видение встречи с Микелем было путаным, поэтому произошедшее в день переговоров не поддавалось какому-либо контролю. Ни я, ни Веста, ни Камаэль не знали, что именно произойдёт, нам был известен только итог. Ты с Вестой выживешь, а Камаэля схватят.

Поэтому Кай менял еду и бокалы. Он не думал, что будут отравлены все напитки, раз Микель и его друзья пили, но он предупреждал, что отравой могут быть смазаны блюда, бокалы. Знал, что ему не уйти, поэтому и не особо заботился о своём благополучии.

– Сына заперли в темнице, и Веста утянула его сознание на Переправу, когда ему стало немного получше. По словам Камаэля, ему дали противоядие от нескольких ядов, но он продолжал мучиться от металла. Я не рассчитывал на такое, Кассия. Не хотел, чтобы он страдал, но Камаэль запретил пытаться его вытаскивать раньше времени. Он хотел покончить с Мелаем, чтобы тот перестал представлять для тебя угрозу. Мы надеялись, что остальные цари оставят попытки тебе навредить без его влияния.

Гнев, который ещё недавно сжигал мой разум изнутри, потух, оставив после себя мрак, холод и слабый запах гари. Голова опустела под давлением слишком большого количества информации. Руки покрылись мурашками, и я потёрла кожу, пытаясь унять неприятное чувство.

– А Элион… – начал Гипнос, но не сумел сразу продолжить.

Я прекратила тереть кожу, застыла в страхе перед следующими словами, которые Гипнос явно не хотел произносить.

– Элиона не должно было быть на встрече. Ни в одном из видений его не было. А узнав, что он пойдёт с вами… я не подумал, что с ним может что-то произойти, ведь он никогда не был целью царей.

Меня окатило волной непрошеных воспоминаний. Воздух наполнился смесью запахов: алкоголь, еда, кровь и жжёная плоть. Желчь подступила к горлу. Я не хотела помнить смерть Элиона, не хотела видеть трагедию. Но из уважения к другу и его жертве я не могла позволить себе забыть.

– Это опять из-за меня, – пролепетала я, язык вдруг стал непослушным. – Он заупрямился, когда я пообещала дать ответ по поводу брака после встречи. Руфус… эт-то м-моя в-вина.

Меня начала колотить мелкая дрожь, зубы застучали. Я так старалась об этом не думать, сваливала всю вину на Гипноса, надеясь, что смогу переложить часть ответственности на него, но это не более чем ребячество. Попытка бегства от правды, которую я не имею права игнорировать просто потому, что мне стыдно, больно и страшно. Гипнос схватил меня за плечи и встряхнул, заставив взглянуть ему в глаза.

– Помни, что я тебе говорил, совёнок. На каждый поворот влияет множество различных факторов, и это не обязательно ты. Скорее я виноват! Я вмешался в ход событий и сказал Камаэлю пойти с вами, тем самым сместив баланс. Я так привык манипулировать происходящим через других, что совсем забыл, насколько зыбким всё стало из-за вмешательства мойр и твоего рождения. – Гипнос до боли сдавил мои плечи, хлёстко озвучивая каждую фразу, взваливая бремя ответственности на себя. – Ты внесла элемент неожиданности, будущее перестало быть чётко предопределённым, но ты никогда не узнаешь, как много хорошего принесла, потому что не можешь сравнить, – торопливо объяснял Гипнос, поглаживая меня по волосам и успокаивая словно маленького ребёнка. Он удержал моё лицо в ладонях, не позволяя отвести взгляд, и приступ паники ослабил хватку на моём горле. – Ты постоянно думаешь о том, как много плохого произошло по твоей вине. Но я не верю, что Элион пришёл лишь из-за тебя. Он пришёл ради всех вас. Из-за Весты, с которой познакомился, из-за Камаэля, которым дорожил. Это был его свободный выбор, как и желание спасти своего друга. Перестань отнимать у всех право поступать по собственному велению.

Гипнос говорил напряжённо, я бы решила, что он злится, если бы не бледность лица и нескрываемое горе.

– Мне стоило отказаться от попыток строить подобные планы после произошедшего с куколкой, но я решил, что смогу обыграть сестёр, а в итоге оказался не лучше их, – неожиданно признался он, хотя я не была уверена, говорит он это мне или себе. Гипнос перешёл на шёпот, а сказанное походило на исповедь. – Элиона там не должно было быть, но, может, я ошибся. Веста рассказала, что Элион спас Камаэля. А если бы его там не было, Кас? Что было бы с Камаэлем, если бы Элион не пошёл?

Он не договорил, бог сна, испуганный собственной мыслью о том, что отправил сына на верную гибель, посмотрел мне в глаза. Его руки продолжили гладить мои волосы, он будто успокаивал уже себя этим движением. Я знала этот страх, чувство вины и неуверенности. У меня не было ответа на его вопрос, точно так же как и не было ответа на свой.

Я обняла его, надеясь немного успокоить, вернуть часть той заботы, что Гипнос дал мне, а может, просто боялась снова расплакаться прямо у него на глазах. Я больше не хотела кричать или обвинять кого-либо. Злость и гнев не вернут нам тех, кого мы потеряли. Поэтому я сосредоточилась на новом. На попытках спасти то, что осталось, и раз за разом напоминала себе, что мы вернули Кая и он обязательно поправится.

## 3

КАССИЯ

Я даже обрадовалась, что сдержалась от желания врезать Гипносу в самом начале нашего разговора, потому что он получил сильный удар от ближайшего дерева, когда мы вернулись к дому. Веста на пороге стояла заплаканная, но в таком гневе, что её зелёные глаза приобрели маковый цвет, как у сивилл, выдавая в ней способности к прорицанию. Ручка двери, за которую она держалась, треснула, ругань в сторону отца полилась потоком, а затем дерево рядом с нами ожило, и я едва успела пригнуться, чтобы ветка меня не задела. Гипнос не сумел увернуться и согнулся на траве от мощного удара в живот.

– Чтобы я ещё хоть раз поддержала твой керов план! Я потеряла одного брата, а теперь страдает другой! – рявкнула Веста, выплёскивая накопленный гнев. – В мой дом ты не зайдёшь!

Гипнос поднялся на ноги, пошатываясь и держась за ушибленное место.

– Дорогая, я же предлагал его забрать из клетки, но Камаэль сам отказался. Невозможно предугадать финальный исход, пока пытаешься изменить будущее, – елейным тоном оправдывался Гипнос, удерживая на губах виноватую улыбку, которая время от времени становилась страдальческой.

– Не можешь сделать как надо, не берись! – Не повелась на его жалостливый вид Веста, а повернув голову ко мне, она стала пугающе спокойной. – Кассия, заходи в дом, я приготовлю ужин.

– А Гипнос?

– Он пусть спит где хочет, но в мой дом не войдёт, – отрезала она, игнорируя присутствие отца.

Я опешила, глядя то на одного, то на другого, сомневаясь, можно ли оставить их в таком настроении.

– Это ведь и мой дом, – напомнил Гипнос с приклеенной неловкой улыбкой.

– Что-то ты не шибко об этом вспоминал, оставляя нас здесь с Камаэлем месяцами в одиночестве! Дом вновь станет твоим, когда сын, которого ты едва не угробил, выздоровеет!

От её угрожающего тона трава вокруг засветилась ярче, а плющ под окнами пополз по стенам дома, закрывая камень. Теперь я боялась Весту даже больше, чем Гипноса с его божественностью. Веста шумно выдохнула, плющ прекратил расти, а свет травы вернулся к привычной яркости.

– Всё хорошо, Кас, иди в дом. Я заслужил, а Весте нужно немного времени, – вполголоса заверил меня Гипнос, потирая живот. Я вспомнила, что иногда он спал в «Подворотне», может, Веста не раз гнала его из дома? Отец из Руфуса не самый примерный. Кажется, что он безмерно любит своих детей, но при этом до сих пор не знает, как правильно их растить. Или, может, он действительно считает, что оставлять их один на один с проблемами – это лучший вариант воспитания?

– Кассия, – строже позвала Веста, и я заторопилась в дом, часто оглядываясь на Гипноса.

Тот ободряюще кивнул. Как только я зашла, Веста с такой силой захлопнула дверь, что с потолка посыпались крупицы. Она сделала глубокие вдох и выдох, утёрла слёзы и наконец посмотрела на меня. Вся краснота ушла из радужек, вернув им привычный зелёный цвет.

– Прости, – тихо пробормотала она. – Моя усиливающая эмоция – горе. Я с трудом держу себя в руках после произошедшего с Элионом, а теперь Камаэль. Отцу лучше не показываться на глаза, могу придушить случайно.

– Ты бы никогда не смогла его убить, – заверила я, успокаивающе сжав её плечо.

Веста мотнула головой.

– Нет. Однажды я действительно его чуть не придушила. Веткой дерева, та обвилась вокруг шеи. Тогда еле взяла себя в руки и отпустила.

Я замерла с открытым ртом.

– Это произошло после того, как отец вернулся из Санкт-Данама без тебя. В тот вечер я… я разрушила наш дом почти до основания, а пришла в себя, едва не задушив отца, – стыдливо призналась она.

– Эти земли принадлежат Морфею и подчиняются тебе? – уточнила я, и Веста кивнула.

– Всё хорошо. Я жива, – заверила я, видя, что тот момент её сильно травмировал. – А Гипносу есть куда идти или он будет спать на траве?

Веста встрепенулась, отбрасывая старые воспоминания.

– Он бог и может ночевать где угодно. Если что, пойдёт к Моросу, – отмахнулась Веста. – Ты голодна?

Я помотала головой, чувствуя что угодно, но не голод.

– Ты заперла сивиллу в своей комнате? Уверена, что от неё не будет проблем или всё-таки приковать её к кровати?

– Думаю, она достаточно напугана упоминанием о керах и тем, что они где-то поблизости. Хотя можешь на всякий случай создать на окнах решётки, – предложила я, и Веста задумчиво кивнула.

Она выглядела истощённой тревогой, лицо осунулось и совсем побледнело.

– Тебе самой лучше отдохнуть, а я посижу с Каем. Ему что-нибудь нужно?

– Нет, он под капельницей и проспит до утра, – пробормотала Веста, обеспокоенно глянув вверх по лестнице. Затем она закусила губу, рассеянно обводя гостиную взглядом. – Хорошо, я посплю немного, но если что-то будет не так – буди.

Я проводила её до комнаты, убедилась, что она ляжет. Веста рухнула на кровать, свернулась калачиком, подтянув колени к груди, и почти сразу погрузилась в сон. Я ещё немного постояла рядом, наблюдая, как её дыхание выравнивается и замедляется, а затем вышла. После возвращения воспоминаний в комнате Кая я не бывала, и мне стало вдвойне совестно входить к нему без приглашения.

Я ожидала увидеть какие-то отличия в декоре: расцветке или мебели. Думала, что найду собрание памятных или любимых вещей. Может, Кай что-то коллекционировал? У Весты хранилась пара картин, по её словам, это настоящие человеческие произведения искусства, а не копии. Она сама любит рисовать, в углу у неё в спальне – мольберт и краски.

Однако комната Кая едва отличалась от моей. Мебель на вид новая, ковёр, балдахин и занавески чистые, на письменном столе и комоде практически пусто. На одном из низких столиков свалены лекарства и травы. Комната казалась необжитой и никак не характеризовала своего владельца. Даже его спальня и кабинет в доме Санкт-Данама что-то рассказывали о хозяине, но здесь… словно у Кая и не было детства.

Может, его вещи спрятаны где-то в коробках в подвале или убраны в кладовку? Или на Переправе нет ничего настоящего и на самом деле вечного, и все следы его детства исчезли с его переездом в Санкт-Данам?

Зашуршали простыни, Кай пошевелился, и это вывело меня из раздумий. Он шумно выдохнул и вновь затих. Единственного горящего торшера в дальней части комнаты было достаточно, чтобы видеть Кая, но занавески балдахина приглушали свет, чтобы его не разбудить.

Я проверила капельницу и лишь потом посмотрела на самого Кая. Он выглядел лучше. То ли сам помылся, то ли ему помогли целители. Лицо оставалось осунувшимся, синяки под глазами казались ещё темнее из-за удлинившихся теней, но кожа перестала быть серой. Кровь ртом больше не шла, и он размеренно дышал, лёжа на спине. Я проверила его лоб: тёплый, не горячий и не ледяной. Кай перестал потеть. Облегчение навалилось, и мне стало тяжело стоять. Самой захотелось лечь рядом и уснуть, прижимаясь к его тёплому боку, но я не стала, боясь разбудить.

С ногами забралась в ближайшее кресло, обняла колени и принялась наблюдать, отдаваясь отсутствию каких-либо мыслей и эмоциональному опустошению. Как только Кай поправится, будет новая возможность подумать, как жить дальше.


На рассвете меня разбудила Веста. От лёгкого прикосновения к плечу я вздрогнула и попыталась вскочить, едва не опрокинув кресло. Сердце заколотилось как сумасшедшее.

– Всё хорошо, – заверила она. – Я тебя сменю. Скоро придут целители и, скорее всего, Гипнос. На кухне есть завтрак. Твою сивиллу я уже покормила, дала ей новую одежду. И, Кассия, тебе тоже стоило бы… переодеться, ты можешь воспользоваться моей ванной.

Я рассеянно кивнула и покачнулась, встав на ноги. Всё тело ныло от сна в неудобной позе. Я запоздало заметила засохшую на мне кровь раздавленного керой даория. Помню, что помыла руки, а потом голова была занята другим.

– Хорошо, – хрипло заверила я и, бросив взгляд на спящего Кая, нехотя вышла из его комнаты.

Я сделала, как Веста велела. Пошла в её спальню, а там в личную ванную комнату. Прохладная вода немного привела в чувство. Я выбрала первое попавшееся платье Весты. Чёрное, как почти все её наряды. Сандалии Весты были мне малы, но я уже хорошо управлялась с иллюзиями одежды и смогла их изменить под себя.

Я послушно спустилась на кухню и принялась за приготовленный завтрак. Каша и выпечка с трудом лезли в горло, но, даже не ощущая вкуса, я заталкивала их в рот, зная, что Веста будет переживать, если я не поем, а ей необходимо сосредоточиться на Кае. Я съела половину, когда пришли целители вместе с Гелионом и Гипносом. Последний спокойно прошёл в дом, они с Вестой вели себя так, словно вчерашней ссоры и не было, хотя взгляд дочери в сторону отца оставался холодным.

– Руфус, что мы будем делать с сивиллой? – спросила я, пока Веста сопроводила целителей к Каю, а мы с богом сна остались наедине.

– Точно. Кас, выведи её наружу.

Я отложила завтрак и пошла наверх. Лекса действительно переоделась в чистое красное платье с чёрной вышивкой. Свой завтрак она безропотно съела. Ей бы побольше осторожности, но либо она не боялась смерти, либо поверила, что травить или убивать каким-либо другим способом мы её не собираемся.

Сивилла рассматривала пейзаж за окном и не сразу обернулась на звук открывшейся двери, которую я отперла ключом.

– Доброе утро, – скованно поздоровалась она.

Я ничего не ответила, любезный разговор после произошедшего казался мне неуместным.

– Могу ли я погулять снаружи хоть немного? – уточнила Лекса, прервав продолжительное молчание.

– Зачем?

– Просто интересно. Вряд ли когда-либо ещё смогу побывать на Переправе.

Я скорее качнула головой, чем кивнула, но понимала её желание.

– Пойдём. Гипнос хочет с тобой поговорить.

Лекса сперва занервничала, похоже, на мгновение даже передумала покидать комнату, а желание прогуляться перестало казаться хорошей идеей. Однако, немного помявшись, всё-таки пошла за мной. Гипнос ждал у одиноко стоящего ясеня недалеко от дома. Я уверенно шагала к нему по полям. Не оборачивалась, и так слышала, что Лекса идёт за мной. Она то отставала, то нагоняла, вероятно не в силах решить – попытаться сбежать или нет.