# Князь Святослав

Борис Львович Васильев

Роман «Князь Святослав» продолжает цикл исторических произведений Б. Васильева о правителях Древней Руси.

Святослав Игоревич – прирожденный воин и талантливый полководец, посвятивший свою жизнь расширению государства. В наследство от отца он получил войну с племенем древлян и, едва взойдя на престол, продолжил его дело, оставив правление своей матери Ольге. Начав с захвата территорий племен мордовцев и вятичей, князь сумел окончательно разгромить Хазарский каганат, заполучив города Итиль, Семендер и Саркел. Решив перенести столицу Руси в Переяславец, Святослав начинает войну с Болгарским царством и Византией, которая, к неудовольствию русской дружины, оканчивается перемирием. Однако, возвращаясь в Киев, князь стал жертвой предательства новых союзников. Посмертных почестей на родине он не получил, ведь всегда отвергал христианство, боясь потерять уважение и доверие воинов.

Роман рассказывает о насыщенной жизни забытого князя Руси, полной тягот нравственного выбора, сомнений и решимости, истинной верности и неразделенной любви.

© Васильев Б. Л., наследники, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *


## Часть первая

### Глава первая

1

Вряд ли еще какому-либо наследнику престола к пятилетию выпадала в подарок война. Самая настоящая. С вооруженной до зубов дружиной, с ревом боевых труб, согласным ударам мечами о щиты и великокняжеским стягом впереди.

Вся детская душа Святослава радостно пела незатейливый и торжествующий гимн:

– Я иду на вас! Я иду на вас!..

А потом впереди показались вооруженные люди, и кто-то большой, которого маленькому Святославу матушка велела слушаться, произнес:

– Мечи копье, княжич!

И он метнул свое детское копьецо меж настороженных ушей собственного коня. И оно вонзилось в землю перед вооруженными врагами…

– Это знак!.. – закричал заросший волосами старик. – Это добрый знак для будущего великого воина!..

– Слава великому князю Святославу!.. – разом взревели дружинники. – Слава! Слава! Слава!..

И то, что славят именно его, – и верилось, и не верилось. Ведь до этого дня Святослав долго, так долго, что и в памяти почти не осталось, жил на женской половине великокняжеского дворца. Точнее, это было левое крыло огромного помещения, где обитали женщины и дети. Он носил девичье платьице и маленькие сапожки из оленьей кожи. Даже и не сапожки – на них он еще не имел права, а легкие туфельки, какие носили его подружки – девочки. Только более мягкие и с большими яхонтами на мысках.

Его мать, великая княгиня Ольга, сама кормила его грудью до года, а потом ее сменили сразу две кормилицы, и его окрепшее детское тело стало настолько тугим, что отталкивало пальцы нянек, когда они, играя, пытались его ущипнуть…

– Его тельце – как желудь, великая княгиня!

Потом – Святослав это помнил смутно – стал появляться большой мужчина. От него пахло кожей, лошадьми (он знал их запах, его катали на санках зимой) и чем-то еще. Он не боялся этого мужчины, но испытывал какой-то странный, волнующий трепет. И смело садился на его колени. А дальше начиналась игра: его катали на колене, неожиданно подбрасывая. Сначала он вздрагивал, а потом понял, что страшиться нечего: его обязательно поймают сильные, уверенные руки.

Но лучше всего он запомнил запах. Тот самый («что-то еще»), который, став взрослым, стал излучать сам. Запах боя. Полусмертный, несказанно азартный запах сражения, когда оглядка не вовремя или одно неудачное движение могут оказаться последними.

А потом последовал очень длинный и прекрасный праздник.

И еще ему помнился день, начавшийся с прихода другого мужчины. От него пахло лошадьми, но и только. Вошедший присел перед ним на корточки, взял за плечи, улыбнулся и сказал:

– Вот ты и притопал ножками к первому шагу. Дальше будешь шагать, а не топать. Я твой дядька Живан, так меня и зови.

Дядька приказал женщинам принести одежду. Затем наточил бритву, усадил Святослава спиной к солнцу и старательно выбрил дочиста его голову, оставив только детский кудрявый чуб. Потом сам одел его. Штаны, сапожки, рубашку и княжеское корзно, расшитое золотой вязью. Перепоясал маленьким, но настоящим мечом и сказал:

– Он готов, великая княгиня. Веди!

Вошла матушка в тяжелом парадном платье с мечом на поясе. За нею следовала ближняя боярыня, его пестунья. Они взяли мальчика за руки и повели к выходу из княжеского дворца во внутренний двор. И матушка сказала:

– На крыльце тебя встретит твой покровитель великий воевода Свенельд. Он скажет: «Здравствуй, княжич Святослав!» и поцелует в оба плеча. Ты ответишь: «Здрав буди, великий воевода Свенельд!» Запомни. Потом он посадит тебя в седло, возьмет коня под уздцы и медленно проведет по кругу. Не держись за гриву, держи в руках поводья. И не бойся, тебя подхватят отроки, если не удержишься в седле.

– Я не боюсь, – сказал он.

Странно, но он и вправду ничего не боялся. Ни темноты, ни одиночества, ни зверей, ни людей. Место страха с самого раннего детства заняло в нём чувство настороженности, предупреждавшее об опасности. Это чувство свойственно крупным хищникам, но каким-то неведомым образом оно по-хозяйски разместилось в душе мальчика, единственного наследника Великого Киевского Стола.

Он исполнил повеление матушки в точности. Сказал: «Здрав буди, великий воевода Свенельд!» – и пошел за ним. Воевода посадил его в седло, тихо предупредив:

– Поводья из рук не выпускай.

И Святослав держал в руках поводья, пока великий воевода Свенельд вел под уздцы его коня по кругу, показывая боярам и особо выделенным дворянам внука самого Рюрика, как еще до его появления громко возвестил глашатай. И только после обряда «Посажения на коня» дядька Живан за руку торжественно перевел пятилетнего крепыша из женского крыла великокняжеского дворца в крыло правое. В мужской одежде, с настоящим мечом на поясе и в красном княжеском корзно на плечах.

Они прошли через внутренние двери в огромную палату, дубовые стены которой были сплошь увешаны разным оружием.

– Здесь мы с тобой, княжич, вместе будем учиться отражать удары и наносить их… – начал было дядька, но тут же примолк, так как неожиданно громко заревела труба.

– Трубят поход!..

Живан опять схватил мальчика за руку и полутемными переходами, где на каждом повороте стоял вооруженный воин, провел к выходу внешнему. Стражники распахнули тяжелые дубовые двери настежь, и Святослав с дядькой вышли на площадку перед дворцом, где их ожидал небольшой конный отряд с трубачом под красным княжеским стягом.

– На ратный труд, княжич!

Дядька ловко вскочил в седло, подхватил Святослава, усадил его перед собою и махнул рукой:

– На ратный труд, молодцы!..

И они поскакали к дружине, которая стояла за южными воротами города Киева. При его приближении дружинники вырвали мечи из ножен и трижды ударили ими о щиты.

– Будь здрав, княжич Святослав, внук великого Рюрика! Хвала и слава великому князю!

– Веди нас, княжич Святослав! – крикнул Живан.

Святослав не помнил, когда и каким образом в его руке оказался маленький дротик. Помнил, что они въехали в лес, потому что дядька Живан отводил ветки рукой прямо перед его лицом и мешал смотреть. А потом впереди оказалась большая поляна, на которой в конном строю стояли вооруженные люди. И дядька Живан закричал:

– Мечи дротик, княжич! Постоим, молодцы, за землю Киевскую!

Святослав бросил дротик вперед, меж конских ушей, и тот, пролетев совсем немного, вонзился в землю.

– Добрый знак!.. – закричали дружинники. – Добрый знак нам подан!..

Оба конных отряда поскакали навстречу друг другу. Раздался звон мечей, показавшийся мальчику очень веселым, крики, шутки, смех…

Вот такой оказалась его первая битва. Звонкой, радостной, шумной и, самое главное, победной. Об этом ему сказал сам великий воевода Свенельд, когда принимал его после сражения в своем шатре.

И маленький Святослав, впервые в этот день, сменивший девичье платьице на штанишки, сладко уснул на сильных руках великого воеводы во время пира победителей…

2

Целый год взрослые мужчины играли с ним в странную и совершенно непонятную игру. Как он должен сидеть, где стоять, как ходить. Он всё делал молча, очень серьезно и очень послушно, будто понимал, как важен отработанный этикет для великого князя. Когда утомлялся, тут же звали двух мальчиков, которые должны были играть с ним. Но он не играл. Он сосредоточенно смотрел, как играют приемыши его матушки Сфенкл и Икмор, и заставить его улыбнуться еще никому не удавалось.

Это настораживало великую княгиню Ольгу. Она наблюдала за шумными играми мальчишек, следила за внимательными, всегда чуточку настороженными глазами сына и вздыхала:

– Почему он такой вялый?

– Не тревожь себя понапрасну, великая княгиня, – улыбался Живан. – Когда он сидел передо мною в седле и мы поскакали в битву, он смеялся, размахивал своим детским мечом и изо всех сил кричал: «Иду на вы!..»

– Ты считаешь, что с моим сыном всё в порядке?

– В твоем сыне зреет и наливается невиданной силой завтрашний богатырь. Он будет великим воином!

– Он запоминает всё с первого показа, – говорил старый боярин, обучавший Святослава всем премудростям великокняжеского поведения. – Такого я не видывал много лет… Да что – лет! Такого я вообще не видывал.

Так прошел год. Святослава неторопливо готовили к трону, учили принимать послов и знатных людей чуть ли не со всей Европы.

В шесть лет его дядька Живан начал знакомить очень серьезного и неулыбчивого княжича с повадками коня, с тем, как надо ухаживать за ним и сбруей. Это уже не было началом обучения воина, а потому требовало примера. Неважно какого – положительного или отрицательного. Как тот, так и другой учат наглядно. Особенно в раннем детстве. И оба внука Зигбъерна стали встречаться со Святославом каждый день, потому что тоже осваивали воинское мастерство под началом опытного воина Живана.

Сначала им показывали, как седлать и расседлывать деревянных коней, которых мастера сотворили в натуральную величину, снабдив для большей наглядности оскаленными мордами. Три таких коня возвышались в учебной зале дворца рядом с тремя их копиями, но без ног, чтобы юные ученики могли доставать до спины. Потом начались занятия уже с конями настоящими. И, наконец, – сама верховая езда.

Великая княгиня сама была отличной наездницей, разбиралась и в конях, и в посадке и требовала посуровее гонять на препятствиях.

– Упавший дружинник – уже не воин! – и, присмотревшись к сыну, добавила: – Святослав, да ты уже умеешь всё, что нужно вождю дружины. Пора готовиться к заботам великокняжеским.

Этому предшествовал напряженный и неприятный для нее разговор. Состоялся он в личных покоях великой княгини, куда дозволено было приходить без ее соизволения только одному Свенельду, ее соправителю. В этот раз она вызвала великого воеводу гонцом.

– Ты звала меня, великая княгиня?

– Как ведет себя боярин Асмус, Свенельд? – спросила Ольга, и взгляд ее был неспокоен. – Что сообщают о нём твои личные соглядатаи?

– Он никуда не отлучается, кроме верховых прогулок. Даже на охоту.

– Ты уверен?

– Вполне. Почему ты вдруг вспомнила о нём?

– Потому что Святослав растет, а вместе с ним растут и его уши. Твой Живан, которого ты вовремя пристроил дядькой, так и не смог вызвать мальчика на откровенный разговор. По его словам, Святослав закрыт, как добрый византийский ларец.

– Мне это нравится, – улыбнулся Свенельд. – Из него растет настоящий…

– А мне – нет! – резко оборвала великая княгиня. – При княжеском дворе всегда достанет доброхотов, готовых поведать ребенку…

И неожиданно замолчала, крепко, в ниточку сжав губы.

– Что поведать? – тихо спросил воевода.

– Правду!

– Ты стала бояться правды?

– Славяне давали роту покорности князю Рюрику. Даже мой отец, князь Олег, прозванный Вещим, назывался только правителем славян.

– Однако это не мешало жить ни ему, ни тебе. Князю Игорю пришлось отравить его, чтобы наконец-то прорваться к Великокняжескому Столу.

– Мы, русы, лишь чистая река в океане славян. Рано или поздно эта река иссякнет, Свенельд.

– Я наполовину славянин. Может быть, поэтому я никак не возьму в толк, чего ты боишься.

– Единого восстания славян, мой великий полуславянский воевода.

– Они привыкли опасаться моих мечей.

– Никаких мечей не хватит, чтобы примучить все славянские племена. Их – тьмы темь. Они уйдут в леса, а мужчины с дубинами перекроют все наши дороги. И поставят крепкие заставы у Днепровских порогов.

Свенельд помолчал. Усмехнулся невесело:

– И поэтому ты настойчиво просишь меня отказаться от собственного сына.

– Не поэтому, Свенди, – горько вздохнула великая княгиня. – Только во имя спасения всего Великого Киевского княжества. Только во имя его.

– И во имя спасения ты вспомнила об Асмусе?

– Наш сын должен быть Великим князем. Великим! И никто лучше Византии не знает, что такое величие.

– Если величие не опирается на меч, это – соломенное величие. Славяне на масленицу изготовляют их во множестве. А потом сами же и сжигают с песнями, хороводами, плясками и хохотом.

– Ты опояшешь это величие мечом и наполнишь силой, Свенди. Ты, самый великий из воевод.

– Но мой воспитанник будет слушать ромея, моя королева, – улыбнулся Свенельд. – А византийский мед легче проникает в душу, нежели грубый звон мечей и вопли дружинников.

– Тебе мало того, что ты – мой соправитель?

– Я гоняюсь за славой только на поле битвы.

– Тогда почему ты так насторожился, когда я спросила, как ведет себя византийский дворянин Асмус?

– Я не доверяю ромеям и не скрываю этого. Ты это знаешь, моя королева.

– А я хочу, чтобы Святослав был воистину великим князем и великим воином. Первого сделает ромей, второго – ты.

– Ты права, как всегда.

Свенельд поклонился, полагая, что сказано всё и ему пора удалиться.

– Подожди, мой воевода, – вдруг тихо, мучительно тихо сказала Ольга.

– Что с тобой? – обеспокоенно спросил он.

– Неосторожность. – Она попыталась улыбнуться, но улыбка не получилась. – У нас будет ребенок, Свенди.

– Ребенок?.. – полководец растерянно заулыбался. – Это же… Это же прекрасно…

– При мертвом муже?..

Великая княгиня горько усмехнулась и, не прощаясь, вышла из личных покоев.

3

Весь день Свенельд мучился от случайно сорвавшейся фразы. Он обидел любимую женщину, обидел грубо, ударив в самое сердце. Отлично изучив характер Ольги, он знал, что сегодня на ее глаза попадаться не следует, нужно выждать хотя бы сутки, но завтра к вечеру…

А на следующий день в усадьбу Свенельда прибыл доверенный дворянин князя Мала Сбойко. И событие, о котором он поведал, затмило все личные ссоры и обиды.

Древлянский князь Мал выехал на шумную княжескую охоту вместе со своим зятем, сыном Свенельда, прозванным Лютом Свенельдычем. Неделю лесные дебри вокруг столицы древлян сотрясал глас охотничьих рогов и труб, отмечавших каждого убитого охотниками зверя. Всё шло, как заведено, а заведено было, что Отрада, приемная дочь князя Мала, всегда встречала его на пристани, к которой причаливали ладьи охотников.

Это была парадная встреча. На ней присутствовали все приближенные, но в центре непременно стояла Отрада в белом платье и богатом убранстве. Князь Мал, не осчастливленный родными детьми, души в ней не чаял.

Только на сей раз Отрада не смогла исполнить этого обычая. Она последние дни носила ребенка, и вторые роды обещали быть куда труднее первых.

– Богатыря носит! – радовался Мстиша Свенельдыч. – Ворожея ей нагадала, что великого богатыря родит.

Прийти Отрада не могла, но, чтобы отец не огорчался, послала вместо себя подружку, сенную девушку, ростом и статью напоминающую свою госпожу, повелев ей надеть княжеское платье и княжеское уборочье.

И князь Мал, увидев в центре принаряженной девичьей группы знакомую фигурку, и впрямь очень обрадовался. Закричал что-то веселое, пришпорил коня, замахал руками…

В этот момент из зарослей противоположного берега вылетела стрела. И вонзилась в грудь подружки Отрады чуть выше щедро расшитого нагрудника…

– Вот эта стрела, – сказал Сбойко, личный посланник князя Мала, протягивая Свенельду два обломка.

– Вятичи, – сказал воевода, внимательно осмотрев обломки. – Яд был на острие?

– И очень сильный, – Сбойко вздохнул. – Неужто вятичи осмелились напасть на князя Мала?

– Это всего лишь стрела вятичей, – повторил Свенельд и тоже вздохнул. – А вот руки, которые лук натягивали, вполне могут быть и из Киева. Вполне.

Он вдруг замолчал. Густые, с проседью брови его резко сошлись на переносице, и молчал он долго. Сбойко терпеливо ждал его первых слов.

– Князь Мал должен немедля отправить Отраду с дочерью в Киев. Охрану я выделю на границе.

– Не гневайся, великий воевода, но это невозможно. Отрада непраздна и не перенесет переезда. Именно так повелел мой князь передать его слова.

– Но пусть отправит хотя бы ее дочь под мою руку. Я вышлю навстречу не только добрый отряд, но и византийские носилки с балдахином. И перекрою границу вятичей, хотя, непременно скажи это своему князю, тетиву натягивала киевская рука. Выезжай немедля. Тебя накормят и дадут свежего коня.

Посланник князя Мала тут же выехал в Искоростень. А Свенельд повелел оседлать своего коня. И, никому не сказав ни слова, поскакал к Берсеню, последнему другу, совет которого он старательно взвешивал всякий раз.

К этому времени Берсень уже оставил думскую службу и никуда не выезжал. Он почти ослеп, кое-как передвигался по дому, скакал на старом, мудром мерине по утрам, а в Киеве больше не появлялся, объявив жестко и коротко:

– Слепой советник хорош только для слабых правителей, королева русов.

– Мне будет трудно без тебя, Берсень, – вздохнула великая княгиня.

– Я просил тебя взять на службу моего сына Неслыха. Это верный человек, способный распутывать любую пряжу и плести любую сеть.

– Я знаю его, но он редко попадается на глаза.

– Зато всё видит и слышит. Кроме того, у тебя есть Свенельд. Внук соправителя великого Рюрика Трувора Белоголового. У тебя, королева русов, два надежных защитника. Меч и ручная змея.

Воеводу Берсень любил. Это же был его Свенди, друг детских игр в королеву русов.

– Ты прав, Свенди, – сказал он, внимательно выслушав гостя. – Это не вятичи. Это бояре Игоря, которые боятся Ольгу и тебя. И, думаю, больше всего – тебя, потому что стрела убивала сразу трех зайцев: жену твоего сына, князя Мала и тебя вместе с Мстишей Свенельдычем. Это киевская игра, а как далеко она зашла и кто именно в нее играет, я постараюсь узнать. Кое-кто из старых знакомцев еще остался в гнилой тине киевских тайных замыслов. И потом…

Он вдруг замолчал.

– Что – потом? Почему ты замолчал, друг?

– Я думаю, друг.

– Малушу я спрячу у княгини Ольги, – сказал Свенельд. – Наша королева русов не очень-то жалует моего сына, но это – для киевской черни, которая орет на улицах, что князь Игорь должен быть отомщен.

– Поставь добрые дозоры на границе Древлянской земли, Свенди. Среди киевских бояр более чем достаточно верных сторонников Игоря.

– Дельный совет, друже. Я воспользуюсь им, только по-иному. Я попрошу об этой услуге черных клобуков. Им знакомы эти места, а их конница наглухо перекроет все дороги.

– Ты мудр, воевода. Ты всегда набирал больше всех кувшинок для королевы русов, – Берсень улыбнулся. – Ты мудр, а я многое знаю. Я знаю человека, которого зовут Неслыхом. Это мой сын, Свенди, ты его помнишь. Я пристроил его в окружение королевы русов, где он беззвучно живет на самом дне. И он знает, как прищучить самую зубастую щуку и закарасить самого жирного карася. Неслых сам найдет тебя, когда будет нужно, и исполнит любой твой приказ.

– Прими мою благодарность, друг. Время куда тяжелее, чем ты себе представляешь.

Берсень улыбнулся. Потом вдруг протянул руки к лицу Свенельда и пальцами осторожно ощупал его лицо. И невесело вздохнул:

– У тебя появились две новые морщинки, Свенди. Тяжкий груз лег на наши с тобой плечи, но тебе досталась, пожалуй, самая тяжкая доля.

4

Кочевое тюркское племеня каракалпаков (черных клобуков, как их называли в те времена) кочевало по степным окраинам Киевской Руси. Дальновидный Свенельд еще в начале своей воеводской службы великому киевскому князю не поленился объехать все пограничные кочевые племена, которые принесли роту на верность. И не просто познакомился с их каганами, как, по примеру Хазарского каганата, именовались их племенные вожди, но и подружился с ними. Особенно теплые отношения у него сложились с каганом черных клобуков Карабашем. Это был славный витязь – сильный, веселый и бесстрашный. Он водил своих конников, помогая Свенельду и против тиверцев, и против угличей, и Свенельд не беспокоился ни за свой тыл, ни за свои фланги.

Вот к нему-то и выехал воевода с почетной стражей и богатыми дарами на второй день после беседы с Берсенем. Только на подъезде к стойбищу его встретили усиленные дозоры всадников.

– Большая беда у нас, великий воевода, – сказал командир одного из дозоров. – Проезжие купцы из хазар занесли моровую язву. Сами померли и нашего кагана заразили вместе с женами и детьми. И каган повелел никого не допускать к его шатру, а когда все умрут, спалить их вместе с шатром и сняться с этого места.

– Вся семья заболела?

– Один сын уцелел. В дальнем табуне был и заночевал там. Каган повелел тебе его отдать, великий воевода, чтобы ты увез его отсюда подальше.

– Где он?

– У костра. К родным рвется, но мои джигиты не пускают. Асланом зовут.

Так у Свенельда появился воспитанник. Выдержав его в одном из своих дальних поместий и убедившись, что зараза его не коснулась, воевода с согласия великой княгини перевез мальчика в загородный дворец, где жил княжич Святослав.

Только имя ему слегка изменили, переделав на славянский лад. И сын кагана черных клобуков стал Русланом.

Так маленькому наследнику Великокняжеского Стола судьба уготовила побратимов из трех сирот. Все они были старше княжича, но беспрекословно исполняли любое его желание. И Святослав привык к этому.

С раннего детства он привык только повелевать и командовать. И сохранил это на всю жизнь, так и не научившись властвовать.

### Глава вторая

1

Великая княгиня не находила себе места во всем огромном отцовском дворце. Служанки и рабыни, как серые мыши, испуганно разбегались при ее появлении, напуганные угрозами, что так и сыпались из ее уст. Они думали, что княгиня гневается на них, а она проклинала собственную судьбу, одарившую ее позором, который скоро невозможно будет скрыть.

Великая княгиня Ольга понесла при мертвом муже. Что делать? Что делать? ЧТО ДЕЛАТЬ?!

Она не знала. Обратиться к повитухе, подобно несчастным девчонкам, согрешившим до венца? Но это невозможно, это немыслимо. На кону судьба самого Великого Киевского княжения, власть над которым должна принадлежать ее сыну. Только ее Святославу! А незначительная зараза, осложнение, и никакой великий воевода – даже Свенельд, его отец! – не сможет остановить борьбу боярских кланов за власть. К кому-то из них примкнут одни славянские племена, к кому-то – иные, и начнется такая замятия, что сметет с лица земли самих русов со всеми их отлично вооруженными и обученными дружинами.

Значит, выхода нет. Но… он должен быть, этот выход. Должен, иначе всё рухнет. Всё рухнет…

Ну зачем, зачем она тогда обидела Свенельда, выйдя из палаты и оставив его одного? Он обрадовался, как обрадовался бы каждый мужчина, это же так просто… А он ей нужен. Он умен, он наверняка найдет выход. То, что женщине кажется безвыходным, решают полководцы, ибо они не умеют проигрывать. Свенельд не проиграл ни одной битвы…

И она отрядила доверенного гонца за Свенельдом. Только гонец вернулся ни с чем. Свенельд куда-то отправился с небольшой почетной стражей. Княгиня Ольга продолжала метаться по покоям, распугивая робкую челядь. Только верная Айри ходила за нею след в след, сжимая рукоять кривого печенежского ножа.

А потом как-то неожиданно, как-то вдруг великая княгиня успокоилась. Ходила плавно и неторопливо, не повышала голоса, не плакала тайком и улыбалась всем.

– Чудо?.. – шепталась дворня.

Не чудо то было, а природа. Осознание того, что в ней теплится жизнь, что она в положенное время станет матерью, совершив действительное чудо. Единственное из чудес человеческих. И она терпеливо ждала Свенельда.

И воевода приехал в самое время. Время принятия осознанных решений.

2

– Тебе нельзя рожать, моя королева.

– Советуешь не рожать?

– Посоветовал бы, но это невозможно. И ты знаешь, что это так.

– Почему же невозможно? – усмехнулась Ольга. – Так довольно часто поступают оплошавшие девчонки и множество неосторожных женщин.

– Ты не просто великая женщина. Ты – великая княгиня, королева русов, как тебя зовут на Западе. За тобою – тень твоего отца, который там, греясь у костров Вальхаллы, заботится о силе и процветании Киевского княжества.

– Торжественно, но не очень понятно. Рожать при мертвом муже? Что тогда станется с великим Киевским княжеством, мой воевода? У тебя не хватит сил, чтобы заткнуть глотки боярам и примучить все славянские племена.

– Родить должна безымянная женщина. Не великая дочь Вещего Олега и владычица Киева, а лишь тень ее.

– Я не понимаю тебя, Свенди, – вздохнула Ольга. – Ты начал говорить загадками, что не к лицу великому воеводе.

– Я говорю так потому, что стараюсь нащупать выход. Из головы не выходит мысль о том, как нам спасти наше великое Киевское княжение, моя королева.

Великая княгиня тяжело вздохнула и привычно заходила по покоям, оглаживая пальцами оберег на груди. Потом сказала, не оглянувшись:

– Не щади меня, Свенди. Это не к лицу ни мне, ни тем более тебе.

– Ты права, как всегда. На окраине Новгородской земли есть женский скит. Там скрываются христианки, их всего семеро. Ты спрячешься у них, и они примут твои роды.

– И взамен потребуют, чтобы я ввела на Руси христианство? И мы получим восстание…

– Мы ничего не получим, если ты возьмешь с них клятву молчания.

– Какую клятву? Я не знаю, как клянутся христиане.

– Спроси у греческого священника, которого ты дважды навещала.

– Не знаю, Свенди, не знаю, – озабоченно повторяла великая княгиня, продолжая ходить по покоям. – Оставить малолетнего сына, когда кругом враги, и ты каждое мгновение должен будешь скакать с дружиной им навстречу… И меня не будет в Киеве. И что скажут киевские бояре, когда я вдруг поеду в какое-то тайное христианское пристанище…

Свенельд улыбнулся:

– Ты поедешь не в скит. Ты поедешь обустраивать наши земли и даровать славянам права торговли и самостоятельного управления. А пока беременность незаметна, будешь править как обычно. Когда почувствуешь, что платья уже не могут скрыть тайну, объявишь, что отправляешься устраивать земли славянские.

– А что скажет охрана, когда я вдруг поеду к этим христианкам? Им придется вырвать языки, Свенди.

– Охрану оставишь в Новгороде. Тебя будут сопровождать мои люди. Ты знаешь Неслыха?

– Знаю. Берсень лично попросил взять этого Неслыха на службу.

– Это верный человек. Он и проводит тебя в христианский скит.

– Меня проводит Айри. Это мой верный человек.

– Айри чужеземка. Ее запомнят все, и наша тайна перестанет быть тайной.

– А ребенок? Останется в монастыре? Я должна знать, где он будет… Это ведь наше дитя, Свенди.

– Неслых передаст его в добрую семью, где ребенка примут, как родного, будь то мальчик или девочка. А ты правь, как правила, моя королева, только не позабудь узнать у священника, как клянутся христиане.

– Но я увижу его? Хоть раз…

– Узнай христианскую клятву, – сурово сказал Свенельд и вышел из покоев.

И всегда сдержанная, даже суровая дочь Олега тихо заплакала, поняв, что никогда в жизни не увидит ребенка, которого вынашивала под сердцем.

3

Свенельд стремительно шагал по длинным полутемным дворцовым переходам. Он был недоволен собой, но иного и быть не могло. Великая княгиня никогда не увидит свое дитя, потому что двух претендентов на власть не могла выдержать еще неокрепшая Киевская земля. И он ясно дал понять это Ольге. Да, он причинил ей боль, но лучше рубить сплеча, чем долго и мучительно резать живую плоть. И он навсегда, одним ударом оборвал пуповину собственного, еще не родившегося ребенка.

За поворотом неожиданно выдвинулась из коридорной тьмы мужская фигура, и Свенельд сразу остановился, привычно положив руку на рукоять меча.

– Кто?

– Не гневайся, великий воевода, что пресек путь твой, – ответил тихий голос. – Но мой отец не велел мне часто мелькать пред очами. Мое имя – Неслых.

– Идем к свету, Неслых, – сказал воевода. – Я должен увидеть твое лицо.

Они молча дошли до перекрещения переходов, где было достаточно света, и шедший впереди Неслых остановился на самом освещенном месте.

Перед Свенельдом стоял худощавый, среднего роста мужчина лет тридцати с покатыми плечами, в которых опытному глазу виделась недюжинная сила. Но лишь опытному. Человек ненаблюдательный отметил бы только общую унылость вида и странное выражение глаз. Казалось, они вообще не отражали солнечного света. Просто два темных провала с острыми колючками зрачков. И Свенельд понял, что друг одарил его мощной поддержкой: в прижитом им сыне жила незаметная, ни в чём вроде бы особо не выражавшаяся мощная воля.

– Ты – мой хозяин, – тихо сказал Неслых. – Так приказал мой отец. Повелевай.

«Не хотел бы я оказаться его врагом», – почему-то весело подумал воевода. И сказал:

– Пока – великокняжеская дума. Кто с кем кучкуется, кто дружит семьями, о чём шепчутся и о чём думают.

Неслых молча склонил голову.

– Когда великая княгиня поедет в объезд славянских земель, ты выедешь в Новгород с десятком моих воинов и сделаешь так, как повелит тебе десятник.

Неслых еще раз молча склонил голову.

– На людях мы с тобой встречаться не будем. Если вдруг понадобишься, тебе скажут. Ступай.

– Дозволь слово молвить, великий воевода.

– Говори.

– Я всегда выполнял поручения своего отца Берсеня с помощью двух десятков своих верных друзей. Все они оправдывают мое имя.

– Все – Неслыхи?

– Все, великий воевода.

Свенельд усмехнулся.

– Подбери еще тридцать Неслыхов для неслышной службы, – он достал кожаный мешочек. – Это требует платы и роты на верность лично мне.

– Будет исполнено, великий воевода.

Неслых двумя руками принял кисет с золотыми, низко склонил голову, отступил в сумрак перехода и будто растворился в темноте.

4

Ольга не только обладала глубоким умом, волей и уменьем взвешивать свои и чужие поступки. Она была не просто любимой дочерью великого конунга русов, но и единственным его ребенком, а потому Вещий Олег вопреки всем обычаям, запрещавшим женщинам повелевать мужчинами, упорно и последовательно готовил ее к высокому месту владычицы Киевского княжества. Ольга, когда был жив отец, присутствовала на официальных встречах и даже на тайных советах Боярской думы. И высокий пост правительницы при малолетнем сыне был для нее естественен. Она была на своем месте и всегда знала, что и как должна говорить, советовать и приказывать неукоснительно исполнять принятые ею решения. Не случайно во всей Европе ее называли королевой русов.

В этот раз всё было как всегда, а Ольга с трудом заставляла себя вести Боярскую думу. Спрашивала, отвечала на вопросы, что-то советовала, над чем-то велела подумать, а внутри копошился проклятый вопрос, что же теперь делать…

Да, необходимо зайти к греку-священнику, выведать у него самую страшную клятву христиан. Потом поехать в земли Великого Новгорода, а оттуда – в скит к христианкам. Но сначала в Новгород. В Новгород! И это надо подготовить сейчас, чтобы не вызвать потом удивленных вопросов.

– Вы всё время толкуете о том, что славян надо примучивать. То радимичей, то вятичей, то северян. Вашим дружинникам нужен безнаказанный грабеж, а вам – пленные, которых вы продаете византийским купцам как рабов. Если мы будем идти таким путем, Киевская Русь погибнет. Потому что доведенные до отчаяния славяне похватают дубины и, в конце концов, перебьют всех русов до последнего. Перебьют ваших жен и детей, а то и, следуя вашему примеру, продадут их на рынках рабов в Кафе или в самой Византии. Вы этого хотите? Нет?.. Тогда я, как соправительница при малолетнем великом князе, внуке Рюрика, повелеваю вам с сего дня прекратить полюдье и все виды поборов и разбойных набегов на славян.

– А чем мы будем платить своим дружинникам? – зло спросил седоусый боярин с чубом на бритом черепе. – Может быть, княжеская казна возьмет на себя это ярмо?

Боярина звали Альбартом, славяне переиначили его имя в Барта, да так это за ним и закрепилось. Клан его не во всем поддерживал Олега, и Вещий великий князь не включал его в Боярскую думу. Однако Игорь, едва оседлав власть, тотчас же ввел Барта в ее состав, а положение Ольги как соправительницы при малолетнем сыне Святославе не позволяло идти на открытую ссору с весьма могущественным боярином. До сей поры Барт вел себя весьма сдержанно, но в этот раз решил, видимо, показать клыки. Может быть, потому, что Свенельд – соправитель Ольги – сегодня отсутствовал. Он увел дружину на южные рубежи, где опять показались дерзкие кочевые орды.

– Сила Киева держится на наших дружинах, княгиня! – громко сказал Обран.

Это был один из богатейших людей Киева, в его руках была сосредоточена чуть ли не половина торговли по Великому пути из варяг в греки. Игорь пожаловал ему боярство, неизвестно за какие услуги, и Обран изо всех сил отрабатывал княжескую милость, хотя Игоря уже не было в живых.

– Повелеваю молчать! – громко сказала Ольга и встала. – Всем замолчать!

На мгновение установилась тишина, но потом ворчание началось с новой силой, и великая княгиня поняла, что сегодня ей не удержать Думу в своих руках. А это означало, что они сегодня решили диктовать ей свою волю. По крайней мере, до той поры, пока в Киев с победой не вернется Свенельд.

Холодок подкатил к самому сердцу. Тому сердцу, которое билось уже не только для нее.

Неизвестно, что произошло бы дальше, и как бы повернулась история всего Киевского княжения, если бы вдруг не распахнулись двери тронной палаты. Все шесть двойных дверей, в которые одновременно вошли дружинники в белых, расшитых золотом рубахах.

А в центральных дверях, расположенных за спинами думцев, первым появился Неслых. Он низко поклонился княгине, прижав руку к сердцу, и сказал:

– Не гневайся, великая княгиня, за мое самовольство. Дружинники твоего покойного супруга скверно несли охрану твоего дворца, и я заменил их твоими дружинниками.

У Ольги подкосились ноги от великого облегчения. Но она заставила себя устоять и ясно произнести:

– Ты поступил правильно, Неслых. Прими мою благодарность. И пусть мои дружинники послушают, как решает Дума государственные дела.

И Боярская дума с молчаливым неудовольствием решила так, как сказала великая княгиня. Содержание боярских дружин отныне лежало на плечах самих бояр, почему и количество боярских дружинников быстро пошло на убыль. С глухим недовольным ворчанием согласились они и на официальную поездку княгини Ольги по северным славянским землям, чтобы наладить порядок, общие законы и представительство славянских князей в Государственном Совете.

Теперь у Ольги появился повод, чтобы поехать в Новгород Великий. Но она пока не спешила им воспользоваться. Широкое княжеское платье пока еще надежно скрывало ее полнеющую фигуру.

Да еще надо было навестить византийского священника, чтобы выведать у него самую страшную христианскую клятву.

### Глава третья

1

Как всякая язычница, Ольга презирала христианство за проповедь рабского смирения перед всем и всеми. Покорно терпеть унижения и оскорбления в надежде там, в загробной жизни, которую они именуют Раем, обрести реки молока в кисельных берегах. Ей, дочери конунга воинственных русов, заповедь подставлять щеку, уже получив пощечину, казалась унизительной. Такие заповеди могла провозглашать только религия рабов, в этом великая княгиня не сомневалась.

Единственный постулат христианства, который ее устраивал, касался непорочного зачатия. Разъяснения священника избавили ее от ощущения греха, который, как она полагала, мог вызвать гнев суровых богов. Здесь была лазейка, позволявшая обойти неудовольствие грозных богов русов, и она воспользовалась ею. Это была хитрость, но хитрость всегда угодна богам, недаром с ее помощью русы, как правило, выигрывали битвы.

Из всех клятв, которыми были столь богаты годы ее жизни, великая княгиня верила только в клятву славян, когда они клали свой меч наземь перед собою, и в клятву русов, когда они вонзали меч в землю и клали руки на его перекрестие. Но так клялись только воины, которых за нарушение клятв рано или поздно ожидала неминуемая смерть. А что может ожидать монахинь? Гнев Сына Божия Христа? Ну разгневается, ну лишит их вожделенного Рая… Бояться нужно не загробной божьей кары, а земного гнева земных владык.

И всё же она решила ехать к священнику. И вырвать у него эту христианскую клятву. Если понадобится, то вместе с его языком. И вновь помчались по Киеву лихие всадники в расшитых золотом белых полотняных рубахах.

Только на сей раз они не ворвались стремглав во двор церквушки. Остановились у ворот, и к крыльцу подъехала одна княгиня. Спешилась, бросила поводья на высокую луку убранного узорочьем седла и решительно вошла в бедный приземистый храм.

Служба, видимо, закончилась совсем недавно – маленький горбатый прислужник гасил свечи и заботливо складывал их в сумку, а старик священник что-то прибирал на алтаре, стоя спиной к выходу. Он был глуховат или очень озабочен работой, потому что не обратил внимания на появление великой княгини, хотя шагала она широко и ножны меча бряцали о ее отделанную серебром кольчугу в такт шагам.

– Старик!..

Священник тотчас же обернулся, а служка, съежившись от голоса, привыкшего повелевать, поспешно юркнул во двор.

– Великая княгиня!.. – старик согнулся в низком поклоне. – Да будут благословенны стопы твои, приведшие душу твою в наш бедный храм…

– Замолчи, – досадливо отмахнулась княгиня. – Твоя сказка о непорочном зачатии, которую ты сладостно спел мне на этом месте, оказалась ложной, как и всё ваше учение.

– Не гневайся на меня, великая княгиня, но Господь наш непорочно вызвал к жизни великого проповедника Иисуса Христа, дабы чрез это…

– Молчи! – прикрикнула Ольга. – Отвечай только тогда, когда спросят, если не хочешь лишиться языка.

Священник вновь склонился в глубоком поклоне. Княгиня Ольга хмуро размышляла, как начать разговор, столь важный для нее. Наконец решилась.

– Скажи, имеют ли право клясться твои христианки?

– Если не всуе…

– Нет! – крикнула княгиня. – Как они клянутся?

– Именем Матери Божьей Марии.

– А почему не именем самого Христа?

– Божья Матерь – заступница всех женщин. Она просит за них у самого Святого Сына своего.

– А если они нарушат эту клятву?

– Это невозможно, великая…

– Под пытками всё возможно.

– Мучения открывают прямую дорогу к Престолу Божьей Матери. Отступничество ведет в ад.

– И они верят в эти басни?

– Они веруют, великая княгиня, – торжественно сказал священник, осенив себя крестным знамением. – Наша великая вера придает силы уверовавшим, и Божья Матерь предстает перед Сыном своим с мольбою о спасении уверовавшего.

Он говорил тихо, искренне и безбоязненно глядел на княгиню выцветшими от старости голубыми глазками. Ольга странно успокоилась, и сама удивилась этому внезапно наступившему спокойствию.

– Значит, именем Божьей Матери? И она не позволит им преступить эту клятву?

– Да, великая княгиня. Это так.

– Ты дал мне ответ, старик, – задумчиво сказала Ольга. – Я… Прими мою благодарность.

И быстро вышла из храма.

2

Великая княгиня тщательно готовилась к отъезду. Прежде всего, следовало подумать, как скрыть начинавшую полнеть фигуру. Правители носили длинные широкие византийские одежды, и Ольга повелела сшить ей в дорогу платья с запасом, который можно было расставить на еще большую ширину. Ее сопровождала не только охрана, но и большая женская свита, в которой было много мастериц. И ехать она решила зимой, чтобы не трястись в колесном экипаже по разъезженным дорогам. И только продумав всё это, она сказала Свенельду, что готова к решающему путешествию.

– Нет, не готова, – сказал он, выслушав ее.

– Почему же не готова?

– Что ты наденешь, когда пойдешь в скит?

– Мне сошьют платье. Простое платье из… – Ольга запнулась.

Воевода усмехнулся:

– Христианки бедны, моя королева. И платье твое должно отвечать этой бедности. Оно должно быть крапивяным, и я привез тебе сверток этой ткани.

– Но оно же… оно раздерет мою кожу!

– И очень хорошо. Христиане любят мучения, королева, и ты должна полюбить свои царапины.

– Я – дочь конунга русов!

– Я знаю, сколь нежна твоя кожа, дочь конунга, – улыбнулся Свенельд. – Она не выдержит ударов плетью палача, если кто-нибудь узнает, что ты родила после смерти своего супруга.

Княгиня промолчала, с трудом подавив вздох. Воевода своего вздоха скрывать не стал.

– А будет именно так, у нас много врагов. Потерпи сейчас, чтобы не страдать потом.

– Потерплю.

– Когда ширина твоих платьев перестанет скрывать твою стать, тебя найдет Неслых, я говорил тебе о нём.

– Но я мало знаю его.

– Достаточно того, что он – сын Берсеня. Он проводит тебя до христианского скита и обо всем договорится с монашками. Через месяц он заедет за тобой и увезет в Киев. Ребенка грудью не корми, чтобы легче его забыть.

– Но он будет жить?

– Прими в этом мою клятву, королева русов.

Ольга помолчала. Потом тихо повторила свой давний вопрос:

– Я когда-нибудь увижу его?

– Никогда. И не мечтай об этом. Пустые мечтания расслабляют, а нам надо хранить Русь для Святослава. Кстати, как он устроен в Летнем дворце? Надеюсь, так, как полагается завтрашнему великому князю?

– Я давно не видела его. Всё собираюсь, собираюсь, а время всё уходит и уходит.

– Уходит наше время, моя королева. Чтобы продлить его, тебе необходимо чаще посещать нашего сына.

– Какого? – помолчав, вдруг странно спросила она. – Который во дворце моего отца или того, которого я чувствую каждое мгновение?

– Почему? – Свенельд несколько опешил. – Это может быть девочка.

– Это мальчик, – строго сказала княгиня. – Он ведет себя нисколько не тише, чем первый.

– Не слушай своих чувств, слушай свой разум. В детстве мы играли в королеву русов, и ты ею стала. К тебе так обращаются во всех европейских дворах. Так будь же прежде всего ею, моя королева. Будь всегда.

– Трудно быть королевой с нечистой душою.

– Кроме «трудно» есть слово «надо». И оно главное для всех владык и правителей. Ты узнала, как клянутся христианки?

– Именем Божьей Матери Девы Марии.

– Они дадут эту клятву моему человеку. И ты спокойно родишь ребенка и вернешься блюсти Киевский Стол до вокняжения князя Святослава.

– И никогда не увижу его родного брата.

– И никогда его не увидишь, – сурово повторил Свенельд. – Так надо Великому Киевскому княжению. Груз, который мы, владыки, несем на собственных плечах, куда страшнее, чем тяжести, которые таскают для нас смерды.

Великая княгиня вздохнула. Сказала вдруг:

– Я забыла спросить старика священника, как христиане отмаливают этот тяжкий груз у своего Бога.

– Никакая молитва не облегчит тяжести правления народами. Этот труд называется исполнением долга во благо подданных. Так ступай же исполнять свой долг, королева русов. А я присмотрю не только за южными рубежами, но и за Думой. И ни Барт, ни Обран, ни стоящие за ними не посмеют пикнуть без моего соизволения. Ступай спокойно, моя королева.

Ольга пошла было, но остановилась.

– Ты отдашь нашего ребенка в хорошую семью?

– В очень хорошую и добрую, моя королева.

Великая княгиня грустно кивнула и поспешно вышла из покоев.

3

Великая княгиня выехала по первому снегу, когда еще только-только укатали колею, но еще не набили на ней ухабов. Ее уютно покачивало, ее уютно согревала шуба, и ей уютно думалось о том добром и хорошем, чего так много было в детстве и чего так мало осталось сейчас.

– Древний Рим был могучим, потому что разделял и властвовал, – говорил ее отец, прозванный за прозорливость и любовь к чтению Вещим. – Можем ли мы поступить так же? Нет, дочь моя, и времена ушли, и мы, русы, – иссыхающая река в безбрежном славянском океане. Значит, не разделять и властвовать нам сейчас следует, а объединять как можно больше славянских племен вокруг стольного города Киева…

Ах, как тепло, как безмятежно жилось в детстве! Может быть, говоря о вечном блаженстве, христиане имеют в виду всего лишь детство человеческое? Единственную безгрешную пору жизни человека. Вспоминая об этом единственном, лишенном тревог времени, великая княгиня окуталась дремой.

Но вдруг холод, пронзительный метельный холод ударил в спину, пробравшись под меховую полость, шубу и само тяжелое княжеское платье…

«Плеть!..» – вдруг с ужасом почудилось великой княгине. – «На правеже я, что без мужа зачала, на правеже…» Она вскрикнула. Остановились. Сопровождавшие девушки тут же бросились к ней.

«Что, великая княгинюшка? Что?..»

Велела поправить полость, что-то буркнула, но переспросить не решились. Тронулись опять, но великая княгиня думала уже не о прежнем блаженстве. Побежали привычные мысли о деле, которое необходимо было свершить во имя отцовских заветов, а думы о монахинях, предстоящих родах и неминуемой потере неповинного дитя гнала прочь.

И почему-то ни единого раза не вспомнила о сыне, которого звали Святославом и который напрасно ждал, когда же, наконец, его вновь навестит матушка. Она и самой себе не могла объяснить, почему избегает мыслей о нём, хотя подспудно, где-то в глухих погребах ее души, хранился ответ, который она знала.

Она навестила его перед отъездом. Святослав обрадовался, о чём-то оживленно рассказывал, но она плохо слушала. Невпопад похвалила за посадку в седле, сбивчиво говорила о протестах думских бояр, об их своеволии и… И о чём-то еще, хотя он ждал каких-то других слов и иных рассказов. Сын попытался даже перебить ее, и она отметила про себя его невежливость в обхождении. А то было не дерзкое нарушение правил, а детское желание поведать что-то свое, свое…

Но хранительница Киевского великокняжеского Стола не слушала, а самое главное – не слышала его. Почему, почему она не слышала биения сердца собственного сына?.. Почему?! Да потому, что всем существом слушала другое сердце. Уже ощутимо бившееся в ней. И сейчас в теплом возке великой княгине было мучительно стыдно перед юным великим князем, ради которого она берегла Киевский великокняжеский Стол. Стыдно. И даже дружинная прямота Свенельда не могла отвлечь ее от этого мучительного, глубоко спрятанного в душе потаенного чувства.

Приглушить его могла только деятельность. И великая княгиня, не щадя себя, моталась по кривым заснеженным дорогам. Она любила и умела работать, а сейчас у нее был всего-то месяц, и она торопилась.

За месяц она успела больше, чем рассчитывала: заручилась твердой поддержкой новгородцев, псковичей и смолян, нанеся тем самым ощутимый удар по власти удельных бояр. А потом встретилась в назначенном месте с доверенными людьми Свенельда, переоделась в колючее крапивяное платье простолюдинки и исчезла в тихом христианском ските.

Ольга благополучно разрешилась от бремени, вовремя покинула скит и вернулась в Киев.

Всё сложилось ладно и удачно, и ей казалось, что сторонники Игоря уже не осмелятся более претендовать на сладкий кусок центральной власти. Однако ее враги изыскали способ сохранить почти все свои привилегии. Окончательно сокрушить боярскую силу удалось только внуку королевы русов Владимиру Красное Солнышко. Может быть, это и утешило бы ее, но знать о будущем никому не дано, а вот о недавнем прошлом…

– Что-то меня тревожит, Свенди, – призналась великая княгиня, когда они остались вдвоем сразу после ее возвращения. – Но что? Не могу понять. А понять надо. Может быть, память о боли?

– Было нестерпимо больно?

– Я не об этой боли. Монашки дали мне какой-то отвар, и я очнулась только после родов. Мне показали младенца – это мальчик, Свенди, я знала, что будет мальчик.

– Они говорили с тобой?

– Нет. У христиан есть великая клятва. Они клянутся именем Божьей Матери, и это запирает их уста.

– Надолго ли? – усмехнулся Свенельд. – Палачи умеют вырывать признание даже у немых от рождения, а щедрая награда – тем более.

– Они боятся Страшного Суда больше, чем палачей.

– Они говорили тебе об этом Суде?

– Нет. Но я почему-то знаю. – Ольга помолчала. – И еще я знаю, что грешна пред их Богом.

– В чем же? – воевода мягко улыбнулся. – В том, что родила от любимого мужчины второго мальчика?

– После смерти законного супруга.

– Наш бог более милостив, моя королева.

Великая княгиня, казалось, не слышала его. Сейчас она слушала себя, свои чувства, а не свои мысли. Такое случалось с нею и раньше.

– Понятие греха есть только у людей. Звери безгрешны, – задумчиво сказала она.

– Тебя опоили каким-то зельем, – вздохнул Свенельд. – Как только они выкормят ребенка и отдадут его в семью, я повелю выгнать этих монахинь плетьми на мороз, а их обитель сожгу дотла.

– Ты никогда не сделаешь этого, воевода!.. – резко выкрикнула княгиня. – Ступай с глаз моих!..

И великий воевода тут же послушно вышел.

### Глава четвертая

1

Княгиня Ольга добилась своего, и в воспитатели Святослава был определен Асмус, хотя Живан по-прежнему оставался его верным дядькой. Поступила она так не потому, что во что бы то ни стало решила перечить своему соправителю, а потому, что побывала в Царьграде, столице Византии. Там она была принята с подобающей честью, и пышность императорского двора произвела на нее огромное впечатление. Там же великая княгиня Ольга негласно приняла христианство византийского толка. Сам патриарх был ее наставником и крестителем, а восприемником от купели – император Константин Багрянородный. Получив богатейшие дары от императора, великая княгиня возвратилась в Киев, где устроила пышный прием, на который лично пригласила друзей детства – Свенельда и слепого думного боярина Берсеня. После отменного пира она уединилась с ними в своих покоях, где с восторгом начала рассказывать о приеме ее императором Константином.

– Моим восприемником был сам император Константин Багрянородный.

– И ты, мудрая королева наша, до сей поры так и не поняла, почему именно тебе оказан такой небывалый почет? – усмехнулся Берсень.

– Я приняла там святое крещение… – начала было великая княгиня, но Свенельд резко перебил ее:

– Крещение связано с исповедью, королева русов. Какой грех ты просила отпустить тебе прежде, чем принять христианство?

Ольга молчала, потупив глаза.

– От этого зависит будущее правление великого князя Святослава.

– Я… Я покаялась, что знала о покушении на жизнь моего супруга…

– Ты хотя бы представляешь, что будет, если об этом узнает Святослав?

– Но тайна исповеди…

– Тайна исповеди – засапожный нож Византии. И они когда-нибудь воспользуются им.

– Ты не веришь императору Константину?

– Верю. Но император не вечен. А как поступит его преемник, можно только гадать.

– Но…

– За честь, оказанную тебе, мы заплатим кровью своих воинов. Послы, которые прибудут в Киев, потребуют участия наших дружин в войне Византии на ее сирийских окраинах.

– Почему ты так думаешь, Свенди?

– Потому что знаю. У меня есть свои люди в императорском окружении. Они дорого стоят, но отрабатывают мои дары.

Великая княгиня нахмурилась.

– А в окружении святейшего патриарха тоже есть твои люди, Свенди?

– Тебя принимал патриарх?

– Естественно. Святой патриарх утверждает таинство крещения.

– И какой же из грехов ты просила отпустить тебе у самого патриарха?

Ольга смутилась. Только на мгновение.

– Его святейшество патриарх сказал, что у принявшего христианство правителя его соправитель не может быть язычником. Ты остаешься командующим всеми боевыми силами Киевского княжества и постоянным членом Боярской думы, Свенди, но… – она запнулась, – но не можешь претендовать на управление Киевской землей.

– Никогда не доверяй ромеям, моя королева, – усмехнулся Свенельд, хотя и чувствовал себя уязвленным. – Будь они в порфире или в простой рясе.

Ольге был неприятен этот разговор. И поэтому она тут же постаралась его замять.

– А что мне скажет первый боярин по поводу этого требования Его Святейшества?

– Свенди прав, великая княгиня, – вздохнул Берсень. – Византийцы ничего не делают от широты души, для них хорошо только то, что выгодно империи. Я тоже получил весточку от верного человека из Царьграда. Византии нужны наши воины, королева русов, они увязли в войне с арабами.

Ольга задумалась. Она верила в искренность друзей детства, верила в их преданность Киевскому княжеству и себе лично и понимала, что как в их сомнениях, так и в их прямоте звучит прежде всего верность ей. Ей лично, потому что всё шло оттуда, из их общего детства.

– Вы правы, друзья моего детства. Я не единожды слышала прозрачные намеки на то, что Византия готова принять в свой состав русскую рать на особых и очень щедрых условиях.

– И что же ты ответила, королева русов? – спросил Берсень.

– Я сказала, что вопросы войны и мира у нас решает только Боярская дума.

– Разумный ответ, – улыбнулся Свенельд. – Как приедут, так и уедут.

– Оставив посольские дары для наших дружин, – усмехнулся Берсень.

Как ни была великая княгиня очарована приемом, оказанным ей в Византии, как ни обворожило ее сверкающее богатство столицы тогдашнего цивилизованного мира, у нее хватило здравого смысла решительно отказать послам ромеев в их просьбе помочь империи войсками. Но, отказав послам, она увидела в Асмусе знатного человека из того, прекрасного мира. Человека, преданного ей, почему и повелела назначить его воспитателем собственного сына вопреки совету друзей детства.

Свенельд был возмущен ее решением. Но скрыл это до поры, поскольку у него был свой верный человек в окружении малолетнего Святослава. Руслан. И воевода был твердо убежден, что ему вовремя станут известны все разговоры нового воспитателя с воспитанником.

Кроме Руслана в окружении княжича Святослава был и старый воин Живан. Когда-то в бою он прикрыл князя Игоря собственным щитом и впоследствии не без помощи великого воеводы оказался дядькой маленького Святослава. Но Живан был слишком прямолинеен для той службы, которую отныне обязан был исполнять Руслан.

Резко отказав Византии в военной помощи, великая княгиня занялась устроением собственной земли. Ее предшественники трудились над расширением Киевской Руси, а огромный славянский мир, по счастью, решал пока свои собственные племенные задачи и до сей поры существовал по законам оккупантов русов. Боярские дружины время от времени, а совсем не в определенные месяцы, с шумом и смехом отправлялись в славянские земли на откровенный грабеж. Это именовалось полюдьем, а на самом-то деле было просто разбоем: убивали мужчин, насиловали женщин, а детей отправляли в рабство. Этот узаконенный княжеской властью разбой возмущал славян и нередко приводил к разрозненным, но весьма кровавым восстаниям, которые, впрочем, жестоко подавлялись, почему и назывались «примучиванием».

Власти всё сходило с рук только потому, что славяне больше были заняты своими внутренними делами: межплеменными обидами, спорами, кто главнее, кровной местью. Ольга понимала, что долго так продолжаться не может, тем более что тиуны докладывали о зреющем в племенах возмущении. Необходимо было, пока не поздно, отменить полюдье, ввести оброк и подати, обозначить сроки их исполнения и точно оговоренные виры за преступления и нарушения границ: славянская молодежь часто совершала набеги ради поимки невест и угона скота.

Посещение Византии многому научило великую княгиню. Она сумела не только оценить пышность императорских приемов, но и понять продуманность системы сбора налогов в огромной империи. Да, на Руси еще не было липкой паутины чиновничества, связавшего Византию в прочное единое целое, но начинать плести ее следовало с точного определения, что же хочет получать княжеская казна с поверженных русами славянских племен. Да чтобы при этом славяне не так уж часто хватались за топоры.

И Ольга отправилась в долгую поездку по славянским городам и весям. Сутками не слезая с седла – она терпеть не могла византийских палантинов, – великая княгиня всё увидела собственными глазами. И там же, на местах, начала отменять поборы за переезд мостов и гатей, за пересечение племенных границ, за умыкание невест, установила равную мзду за проживание торговых людей. А вернувшись в Киев, повсеместно отменила полюдье, заменив его податью, которую обязаны были собирать не бесшабашные княжеские дружинники, а тиуны на местах.

– Я знал, что ты разумна, моя королева, но и думать не думал, насколько же ты разумна, – сказал Свенельд при первом свидании наедине. – Мы усилим наши дружины, я стану брать в них не только русов, но и славян…

2

Свенельд предполагал, что Асмус затаил обиду, а что придумать лучше охоты, чтобы не появляться в Киеве?..

Асмус же не то чтобы был обижен, скорее ощущал небрежение к нему, чужаку. Ему, чужеземцу, пожаловали придворное звание, дали в кормление усадьбу с добрым отрезком земли, семья его была полностью обеспечена, но своим для русов он так и не стал. А ведь сколько он подсказывал им хитрых византийских ходов, плел паутину, держа кончики в руках.

Темные мысли копошились в душе, постепенно накапливаясь. И тогда он начал выезжать на охоту только с преданным ему слугой. Не потому, что был таким уж страстным охотником, а чтобы убежать от собственных мыслей. Просто бродил по опушкам, изредка постреливая оплошавших рябчиков, луком владел хорошо. И думал, думал, думал…

Как-то подстрелив парочку тетеревов, отдал добычу челядину с наказом приготовить их в сметане. И только уютно расположился в ожидании вкусного и обильного ужина, как вошел ближний слуга.

– Спрашивает странник, господин.

– Кого спрашивает?

– Тебя, господин. Так прямо и сказал.

– Зови, – недовольно вздохнул Асмус. – Скажи, сейчас выйду. Да поесть ему дай. Странников кормить надо.

Асмус всегда внутренне настораживался, когда возникали незваные гости. Он всё любил раскладывать по полочкам, строить логические ступени и готовиться к встрече. Но гость внезапный не давал такой возможности.

Слуга поклонился и приоткрыл двери. В горницу вошел некто согбенный, в длинном плаще с капюшоном, такие обычно носили паломники.

– Откуда и куда путь держишь? – с ленцой поинтересовался Асмус.

– Следую путем святого Андрея Первозванного, крестителя Руси.

– Ступай, – сказал Асмус слуге. – А ты, странник, поведай пока, что слышал, о чём народ говорит.

Слуга вышел, притворив дверь. И старец сразу выпрямился и отбросил капюшон.

– Привет тебе от Калокира.

– Калокира? – опасливо насторожился Асмус. – Какого Калокира?

– Сына Херсонесского начальника. Вы же сидели рядом на том турнире. Разве не так, Асмус?

От ужаса у хозяина ощутимо сдавило сердце. Посланец был оттуда, из Византии, которая никогда и никого не прощает. Один удар кинжалом и…

– У тебя есть возможность искупить свою вину, – негромко продолжал странник. – Не сегодня и даже не через год. Но если ты этого не исполнишь, тебя ждет кара не только за убийство, но и за измену, Асмус.

– Я слушаю… – он приложил все силы, чтобы голос звучал спокойно.

– Когда ты станешь воспитателем сына великой княгини Ольги…

– Но мне об этом неизвестно…

– Не перебивай. Византии известно всё.

– Прости. Я слушаю.

– Когда это случится, ты расскажешь воспитаннику, что его мать родила его не от князя Игоря. Не спеши. Расскажешь, только когда князь Святослав начнет понимать, что это означает и как следует за это мстить. И для начала осторожно направишь его святую ярость против хазар.

– Вещий Олег заключил с хазарами договор. Ольга никогда не нарушает заветов своего отца.

– Значит, их нарушит его внук. Если ты исполнишь это, император не только простит тебе убийство, но и пожалует тебя патрицием. Твое будущее зависит от тебя самого. Оно в твоих руках. Только в твоих!

– Но есть соправитель. Воевода Свенельд.

– Он вовремя уедет примучивать радимичей.

– Отдавать приказы всегда значительно проще, чем исполнять их.

– Русь – огромный деревянный дом, – странник улыбнулся. – И никогда не поймешь, от чего вдруг приключился пожар.

Он ссутулился, оперся на посох и вышел, старчески шаркая ногами.

3

Втот же вечер Неслых подробно доложил Свенельду об этом свидании.

– Он говорил с Асмусом, великий воевода. Асмус, судя по тому, что слышали мои люди, приговорен к смерти в Византии самим императором.

– Что требовал от Асмуса старик?

– Направить князя Святослава против Хазарского каганата, мой воевода.

– Разгром каганата очень нужен Византии.

– Пока это не в наших интересах, – задумчиво произнес Свенельд. – Вот когда странник завершит свое странствие…

– Он его не завершит, великий воевода. Старик погибнет в пути случайно, никто и не догадается ни о чём. У ромеев не будет возможности предъявить обвинения Великому Киевскому княжеству.

Свенельд походил по палате, точно сомневаясь, стоит ли ему говорить то, что беспокоило. Неслых молча ждал продолжения начатого разговора – разрешения удалиться еще не прозвучало.

«Похоже, Византия пронюхала, что княгиня родила после смерти законного супруга, – сбивчиво думал Свенельд. – Конечно, через монашек, принимавших роды. Разгромить скит – всё равно, что пытаться склеить разбитую корчагу. Посланец в Царьград не вернется, Неслых знает свое дело. А это значит… Это значит, что Византия пришлет кого-то другого… И – не монаха… Скорее кого-то очень неприметного и говорящего на нашем языке…»

– Вятичи, – наконец сказал воевода. – Вятичи – самое беспокойное и драчливое племя. Дважды я пытался их примучить, и оба раза они сразу же уходили в болота, не принимая открытого боя. А стрелы их разят внезапно и без промаха. У тебя есть возможность заслать туда своего человека?

– Всё решает золото, мой воевода.

– Зашлешь двух. Мне нужны будут проводники до Волги. В обход Хазарского каганата. Мы нависнем над хазарами, и они сразу станут куда сговорчивее.

– Означает ли это, что Византия не должна знать об этом, великий воевода?

– Позаботься об этом, Неслых.

Тот молча поклонился.

Воевода ходил по палате, размышляя вслух.

– Зашлешь трех. Третий должен будет подговорить молодежь угнать скот из ближайшего села. Мне очень нужен повод для византийских происков.

– Всё будет исполнено, великий воевода.

– Сколько лет старшему внуку Зигбъерна?

– Лет четырнадцать-пятнадцать. Усы проступили, но еще не бреется.

– Позови ко мне Морозку, подвоеводу младшей дружины. Ступай.

Вошел коренастый молодой славянин с сабельным шрамом на щеке. Молча склонил голову, тут же вздернул ее и остался у порога, ожидая указаний.

– Сколько было тебе лет, когда ты заработал этот шрам в схватке с кочевниками?

– Пятнадцать, великий воевода.

– Через год столько же исполнится великому князю Святославу. Ты поедешь к нему в летний дворец и научишь, как вовремя отражать сабельные удары. Захвати с собою два десятка молодых рубак, и пусть они обучат доброму пешему и конному бою всю охрану великого князя. Далее ты поможешь князю создать на ее основе собственную дружину и будешь защищать его в схватках, не щадя собственной жизни.

– Да, великий воевода.

– Отряд покажешь мне. Я лично проверю каждого.

– Да, мой воевода.

– Если ты всё исполнишь как надо, я обещаю выкупить твоих родных из рабства после первого похода великого князя Святослава. Ступай собирать отряд.

Молодой славянин низко поклонился и тотчас же вышел из палаты.

4

Наместник византийского императора Калокир пребывал в дурном настроении. От императора Константина Багрянородного поступило распоряжение натравить на хазар русские рати, но вестник, которого он послал с этой целью, как сквозь землю провалился. А ведь у него на руках была охранная грамота самого императора, адресованная его крестнице великой княгине Ольге. Кто мог осмелиться помешать ему странствовать по святым тропам Андрея Первозванного? Кто осмелился нарушить волю двух грозных володетелей?..

Значит, нашлись-таки силы. Но кто, кто стоял за этими силами, кто нанес удар по замыслам Византии?..

Это следовало знать, прежде чем докладывать императору.

Сначала следовало выведать, кто в действительности правит Великим Киевским княжением за спиною Ольги. Выведать и нанести удар.

Но кому поручить эту деликатную миссию? Был такой человек у Калокира, был. Славянин, плененный печенегами и отбитый у них мощным отрядом императора под командой самого Калокира. Он был молчалив, любил ловить рыбу и однажды, без разрешения ворвавшись к наместнику, широко раскинул руки:

– Шом!..

С той поры его и прозвали Шомом, поскольку букву «с» он так и не научился выговаривать. Как истый рыбак, он был весьма осторожен и наблюдателен. Выполнял кое-какие поручения Калокира, так как вполне сносно объяснялся по-печенежски. К славянам наместник его не посылал, поскольку Шом забыл, откуда он родом и есть ли у него родственники, – в пограничных с Дикой степью славянских поселениях вполне мог выдать себя.

А вот попробовать пристроить его в летний дворец великой княгини Ольги, где жил с буйной ватагой ее сын Святослав, бесконечно играющий в войну, пожалуй, стоило. Пусть ловит для них рыбу – и наверняка своим уменьем привлечет внимание, ведь рыбной ловлей увлекаются все мальчишки. А там, глядишь, станет своим и постепенно, не привлекая внимания, разузнает, кто именно разрушает попытки Византии нацелить рати Великого Киевского княжения против хазар.

Повеление императора следовало исполнить во что бы то ни стало. Слишком тяжела и беспощадна рука Константина Багрянородного. А уж его палачей…

Вздохнул Калокир.

Неласковой становилась до сей поры так баловавшая его судьба…

### Глава пятая

1

Калокиру казалось, что его задумка – подсунуть ватаге Святослава молчаливого, но очень наблюдательного парнишку – верна. Однако наместник не учел, что года шли и, мало отражаясь на мужчинах в расцвете сил, время совсем по-иному влияет на ровесников его тайного соглядатая.

Внуки Зигбъерна под руководством Живана всё еще ежедневно, до мокрых рубах, занимались пешей и конной рубкой, оттачивали нападение и защиту, учились падать с поверженных коней и вышибать противника из седла. А когда у старшего, Сфенкла, уже ломался голос и чуть обозначилась рыжая полоска на верхней губе, княгиня Ольга привела девочку.

– Ее имя Малфрида, а дома зовут Малуша. Любите ее и берегите пуще собственного глаза. Она – моя воспитанница.

Святослав был целиком поглощен созданием костяка своей личной будущей дружины. Он жаждал независимости, стремился к полной личной свободе. Но для этого необходимо было создать отборную, спаянную дружбой и отлично владеющую всеми видами оружия, лично ему преданную гвардию (выражаясь современным языком).

Появление Малуши князь Святослав встретил, в общем-то, безразлично. Но, увидев, что она охотно включилась в общую игру, велел ей разузнать, как перевязывают раны, как их лечат, как останавливают кровь. Малуша выведала это и многое другое у княгини Ольги, и прочное место в будущей дружине было ей обеспечено.

Однако прежде, чем Херсонесский наместник Калокир осторожно, по своим проверенным каналам начал протаскивать шепелявого рыбака-разведчика к Летнему дворцу княгини Ольги, там произошло несколько важных событий.

Неожиданно во дворец приехал сам великий воевода Свенельд. И не один – его сопровождал молодой – почти юный – воин, ладно скроенный и крепко сбитый, с сабельным шрамом на щеке.

– Морозко, – представил вновь прибывшего Свенельд, низко склонившись перед юным великим князем. – Подвоевода младшей дружины. Не единожды бывал в битвах с кочевниками, отличился. Знает все приемы защиты и нападения степняков и ромеев. Поможет тебе, великий князь, создать собственную дружину, а наставниками будут его воины.

– Будешь моим помощником, – сказал Святослав, протягивая руку.

– Прими мою благодарность, великий князь. – Морозко почтительно поцеловал протянутую руку.

После официальных поздравлений Свенельд отошел к Руслану. Расспросив, как живется воспитаннику, подозвал внешне почти незаметного молчаливого человека с хорошо развитыми плечами воина.

– Его зовут Неслых. У него – особая служба, и я очень хотел бы, Руслан, чтобы ты четко и быстро выполнял все его распоряжения.

– Исполню всё, что он мне повелит, великий воевода, – Руслан почтительно склонил голову.

Свенельд вернулся к князю Святославу, а Неслых тихо, впрочем, он всегда говорил еле слышно, но так, чтобы его поняли, сказал:

– Наша обязанность защищать великого князя Святослава, наследника Великого Киевского княжения. Ты – в его будущей дружине, а потому зорко смотри и внимательно слушай. Среди наставников Морозко будет мой человек. Он сам найдет тебя, и ты будешь докладывать ему обо всем, что видел и слышал, и точно исполнять то, что он тебе прикажет.

– Я исполню всё.

– Верю, – скупо обронил Неслых и сразу же отошел от Руслана.

Внезапный приезд Свенельда в Летний дворец и появление там же Неслыха были неслучайными. Великий воевода был щедр и еще более щедро платил отряду «неслыхов» за их труды. А золото открывало все двери и развязывало языки. Не успел сын Правителя Причерноморья Калокир получить личное послание императора Византии, как Свенельду было о том доложено. Содержание императорского послания, естественно, осталось неизвестным, но, судя по намекам приближенных, речь в нём шла о необходимости иметь в окружении великого князя Святослава своего человека.

2

– Кого может заслать к князю Святославу Калокир? – спросил Свенельд.

– Только не взрослого мужчину, великий воевода, – убежденно сказал Неслых. – Либо парня, который скажет, что мечтает сражаться под стягом князя Святослава, либо славянского парнишку, способного чем-то удивить нашего князя.

– Святослав ничему не удивляется.

– Князь – да, а его молодцы? Подростки – народ восторженный.

– И что же ты предлагаешь? Ждать, пока в окружении великого князя не окажется кто-то нежданный? Можем опоздать.

– Я не предлагаю, великий воевода. Я прошу. Мои люди внедрены в дружину Морозко, но я очень прошу приказать вашему воспитаннику Руслану докладывать лично моим людям о всех новеньких, кто пожалует в Летний дворец.

– Ты как-то сказал, Неслых, что золото развязывает любые языки. – Воевода по старой привычке мерил шагами палату. – У меня много золота. Может быть, это золото поможет выяснить, кого именно заслал к нам наместник Калокир?

– Он придет сам. Не надо тратить золото понапрасну, оно еще может пригодиться, великий воевода. Когда провалится первый посланец.

– Ты уверен, что он провалится?