Гарольд Шехтер
Жуткие артефакты: история громких преступлений, рассказанная в 100 предметах убийств

Посвящается Михаэлю, Михаэле и Фабиану

Разум убийцы. Книги о том, почему совершают преступления

Murderabilia: A History of Crime in 100 Objects by Harold Schechter Copyright © 2023 by Harold Schechter This edition published by arrangement with Workman, an imprint of Workman Publishing Co., Inc., a subsidiary of Hachette Book Group, Inc., New York, New York, USA, via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia). All rights reserved.

© Иван Чорный, перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Примечание автора

Хотя он и я сильно по-разному относимся к коллекционированию преступных сувениров, хочу выразить признательность Энди Кэхэну, директору Службы помощи жертвам округа Хьюстон, который придумал термин murderabilia[1].

Список источников, использованных при написании этой книги, можно найти на сайте: workman.com/murderabilia.

Благодарности

Я выражаю особую благодарность Дэвиду «Великому Метателю» Адамовичу, Гарольду Аугенбрауму, Джо Колману, Еве Лозано, Дэвиду Паттерсону, Рику Стэйтону и – как всегда – моей возлюбленной Кимико Хан.

Вступление

После того как в 1908 году на «ферме убийств» Белль Ганнесс были обнаружены ужасы, тысячи искателей диковинок стекались к ее сгоревшему дому, чтобы поглазеть на подвал, где были найдены обугленные тела

Как историка американской преступности меня давно интересует явление, вызывающее споры на протяжении долгих лет: торговля так называемыми вещами убийц, предметами коллекционирования – от клоунских картин Джона Уэйна Гейси до рождественских открыток с автографом Теда Банди, – которые активно продаются через интернет. Хоть блюстители морали и осуждают их как симптом современного культурного вырождения, правда заключается в том, что желание обладать жутким напоминанием об убийстве, получившем широкую огласку, существовало всегда.

В 1827 году Мария Мартен, молодая англичанка из деревни Полстед, исчезла после того, как, предположительно, сбежала с мужчиной по имени Уильям Кордер. В апреле следующего года по просьбе ее матери, которой приснилось, что девушка похоронена под полом местной фермы, полиция обнаружила тело женщины именно там. Дело стало общенациональной сенсацией. Когда через три месяца Кордера повесили, толпа так жаждала сувениров на память, что петлю разрезали и продавали по гинее за дюйм. Кожа Кордера была содрана с его тела, выделана, как воловья шкура, и продана по частям на аукционе. Из одного большого куска в итоге сделали кисет для табака.

В те времена, когда полиция еще не научилась оцеплять места преступлений, охотники за сувенирами кишмя кишели на местах сенсационных убийств, унося с собой каждый клочок потенциально важной улики. После того как в 1866 году работник по имени Антуан Пробст расправился с целой фермерской семьей Дирингов, сарай, где произошло убийство, заполонили зеваки, которые забирали себе деревянные щепки с забрызганных кровью половиц. Посетив это место, один из очевидцев наблюдал, как «мужчина встал на колени прямо в грязную солому и навоз, выковырял кровавое пятно размером с пятицентовую монету, аккуратно завернул его в бумажку и еще более аккуратно положил в жилетный карман».

Сообщая о другом жутком преступлении, произошедшем в 1896 году, – обезглавливании и убийстве молодой женщины по имени Перл Брайан в Кентукки, – один журналист описал неистовую сцену в яблоневом саду, где было найдено ее тело:

Было много охотников за реликвиями, и они почти уничтожили куст, под которым было обнаружено тело, отламывая ветки со следами крови. Они внимательно вглядывались в землю в поисках листьев с пятнами крови, камней и даже пропитанной кровью глины. Все, на чем было хоть одно пятнышко крови, с жадностью хватали.

Писатель называет этих падальщиков охотниками за реликвиями. Как ни кощунственно это звучит, но между жуткими артефактами murderabilia и традиционными мощами святых есть связь, потому что первые в самом реальном смысле являются оборотной стороной вторых – их тенью. Если кость пальца, скажем, преподобного Сергия воплощает тайну христианской благодати, то прядь волос Чарльза Мэнсона – наоборот: тайну беспримесного, непостижимого зла. Для тех, кто жаждал заполучить артефакты из сарая Дирингов и яблоневого сада, это были зловещие аналоги кусочков Креста Господня, которым поклоняются верующие, – предметами, наделенными нечистой силой.

Когда мрачных реликвий не было на месте преступления, посетители часто забирали с собой другие сувениры. Так, с появлением фотографии стали популярны открытки с места преступления. Весной 1908 года на ферме Белль Ганнесс, известной как Леди Синяя Борода, обнаружили дюжину расчлененных трупов. В течение нескольких дней тысячи туристов съехались к усадьбе, где предприимчивые лоточники продавали сувенирные открытки с изображениями эксгумированных останков ее жертв. Два десятилетия спустя на месте катастрофы в школе небольшого фермерского поселка Бат, штат Мичиган, где местный сумасшедший в 1927 году взорвал начальную школу и убил 38 детей, собралось столько зевак, что один журналист назвал деревню «Меккой для нездорового любопытства». Местный фотограф, желая нажиться на дурной славе родного города, печатал и продавал фотооткрытки с изображением резни, в том числе одну, на которой была изображена вереница укутанных одеялами маленьких тел, выкопанных из-под обломков.

Коллекционеры столь жутких сувениров далеко не единственные люди, которых привлекают «предметы убийства». Во второй половине XIX века в Соединенных Штатах получили распространение «десятицентовые музеи», привлекавшие посетителей всем, чем только можно: от двухголовых животных до деформированных человеческих плодов и жутких артефактов печально известных преступлений. Среди «20 000 чудесных предметов», выставленных в одном из таких музеев, была, например, правая рука Антуана Пробста, ампутированная после его казни. Даже почтенный Ф. Т. Барнум вступил в игру, купив одежду Альберта Хикса – отъявленного негодяя, который зарезал всю команду шлюпа, плывшего в Вирджинию, и был повешен в 1860 году – и выставив ее в своем бродвейском музее.

Эта традиция продолжается и по сей день. На выставке, организованной Лондонским музеем в 2016 году, были представлены десятки предметов из легендарной коллекции Скотланд-Ярда (в народе известной как «Черный музей»). Среди них медицинский чемоданчик 1890-х годов, принадлежавший серийному отравителю и подозреваемому Джеку-потрошителю доктору Томасу Ниллу Криму; лопата, которую использовал доктор Хоули Харви Криппен, когда хоронил останки своей зарезанной жены в подвале их дома в 1910 году; резиновый фартук и перчатки Джона Джорджа Хэйга, британского «убийцы с ванной кислоты», который в 1940-х годах убил шесть человек и растворил их тела в бочке с серной кислотой. Музей в Эдинбурге предлагает посетителям рассмотреть особенно жуткую реликвию: футляр для визитной карточки, сделанный из человеческой кожи. Он принадлежал Уильяму Берку, серийному убийце XIX века, который вместе с напарником Уильямом Хэром продавал трупы своих жертв местному анатому для препарирования.

Номерной знак «машины смерти» Бонни и Клайда

Зловещий смысл некоторых предметов в этой книге – например, топора Лиззи Борден и пистолета Люгера, которым пользовался массовый убийца Говард Унру, – очевиден. Другие предметы – лестница, использовавшаяся при похищении ребенка Линдберга, распятие Августы Гейн – являются предметами повседневного обихода, которые приобрели зловещий смысл из-за ассоциации с известными убийствами. В нашу эпоху, одержимую преступлениями, поклонники жанра могут коллекционировать различные жуткие товары: старые постеры фильмов категории B, фигурки серийных убийц, футболки и кружки с изображениями любимых маньяков-убийц. В этой книге артефакты служат своеобразным трамплином для исторического исследования самых сенсационных преступлений как в США, так и за рубежом, которые привлекали внимание общественности на протяжении двух столетий.

#1 Надгробие Наоми Уайз
Убийство «Оми» Уайз (1808)

(1808 г.)

Наоми Уайз уже давно нет в живых, но ее трагическая история увековечена в одной из самых известных народных песен Америки.

Самой старой формой литературы в жанре тру-крайм являются, как их называют фольклористы, «баллады об убийствах», – жанр, возникший в Средние века, когда в этих распеваемых или декларируемых стихах распространялись новости о шокирующих убийствах среди неграмотного крестьянства.

Ко времени Шекспира странствующие торговцы придумали способ нажиться на любви публики к сенсациям. Они начали выпускать печатные версии баллад об убийствах. Как только происходило какое-нибудь особенно жуткое убийство, о нем тут же складывали стишок размером в одну страницу, а потом продавали в печатном виде за гроши – это был аналог сегодняшней бульварной газеты.

Завезенная в Америку, баллада об убийстве процветала вплоть до XX века. Хотя подавляющее большинство этих «кровавых стихов» (как их называет один историк преступности) уже давно канули в лету, несколько из них стали неотъемлемой частью фольклорного наследия Америки.

Одна из самых известных – «Маленькая Оми» – пример подкатегории жанра, известной как «баллады об убитой девушке». В период массового увлечения фолк-музыкой в конце 1950-х годов эта песня звучала во всех кофейнях и была записана многими исполнителями: от Боба Дилана до Элвиса Костелло.

Хотя она существует, как и практически все народные песни, во многих вариантах, самый ранний из известных текстов звучит так:

Подходите все добрые люди,
Подходите поближе,
Печальную историю
Я поведаю вам.
Расскажу вам историю
Я об Оми Уайз,
Как поверила она
В ложь Льюиса.

Обещал он жениться
И всем сердцем любить,
Но с грустью скажу,
Оказался совсем другим.
Обещал он встретить меня
У источника Адамсов.
Обещал он женитьбу
И безбедную жизнь,
Но не дал ничего.

Лишь мед в уши лил.
Говорил, что поженится
И от позора спасет.
Садись сзади,
И поедем мы в город,
Поженимся там,
Закрепив наш союз.

Я села сзади, но поехали мы на берег
Глубокой реки, где воды бурлят
Он сказал: «А теперь, Наоми,
Я скажу все как есть,
Утоплю тебя здесь и оставлю навеки».

Баллада «Маленькая Оми», хоть и основана на реальном преступлении, допускает ряд вольностей.

Родившаяся в 1789 году и осиротевшая в детстве, Наоми Уайз стала подневольной служанкой в доме мистера и миссис Адамс из округа Рэндольф, Северная Каролина. Некоторые рассказы рисуют ее как образец юной женственности – «нежное доверчивое создание» с мягкими манерами, привлекательным характером и «веселым нравом». Наиболее достоверные современные записи свидетельствуют о том, что она родила двух детей от разных работодателей, будучи еще в подростковом возрасте, а к 1807 году была беременна третьим ребенком от другого мужчины, «энергичного» молодого клерка по имени Джонатан Льюис.

Льюис, потомок семьи Рэндольф, давшей название графству, жил у своего работодателя в деревне Ашеборо и каждую субботу вечером возвращался в семейный дом, до которого было пятнадцать миль пути мимо фермы Адамсов. «Однажды, когда Наоми несла воду от источника, – пишет один из историков, – Джонатан остановился и спросил, можно ли ему попить. Она согласилась, и тогда он помог ей донести ведра до дома». Наоми влюбилась в Джонатана Льюиса, и он, похоже, тоже был сражен наповал». Вскоре Уайз забеременела.

Не испытывая ни малейшего стыда за свое положение, как можно было бы ожидать в то время, девушка открыто хвасталась тем, что забеременела от «человека столь высокого ранга, как Джонатан». Льюис тем временем обратил внимание на сестру своего работодателя, Хетти Эллиотт, надеясь, что союз с ней поднимет его на несколько ступеней по социальной лестнице. Когда Хетти спросила его по поводу слухов о том, что он является отцом будущего ребенка Уайз, он заявил, что это «подлая, злобная клевета, распространяемая врагами семьи Льюисов, чтобы опорочить его репутацию». Уайз продолжала всем рассказывать о его отцовстве и угрожала подать в суд на получение алиментов, если он не узаконит с ней их связь.

Доверчивая девушка встречает трагический конец от рук своего соблазнителя

Джонатан вроде бы уступил, согласившись бежать с ней, и договорился встретиться у источника рядом с домом Адамсов через несколько дней. В назначенный вечер Уайз, взяв в руки ведро и сделав вид, что идет за водой, поспешила к источнику, где ее ждал Льюис верхом на лошади. Оставив ведро, она забралась на лошадь, и они якобы направились в дом магистрата, который, как заверил ее Джонатан, должен был совершить бракосочетание.

На следующее утро, обнаружив, что Уайз не вернулась, ее работодатель Уильям Адамс отправился к источнику. По обнаруженным следам – брошенному ведру с водой, отпечаткам копыт в грязи, следам сапог Уайз – он быстро сделал вывод, что ее увезли на лошади. Вскоре он собрал поисковую группу из полудюжины соседей, которые пошли по следу лошади вдоль берега реки. Они нашли ее тело в воде среди водорослей со следами удушения руками на шее и задранной на лицо юбкой, словно для того, чтобы заглушить ее крики.

Из обстоятельств дела становится ясно, что Джонатан Льюис был «убийцей-стирателем», как назвала этот тип злостного нарциссизма журналистка Марили Стронг: внешне благоразумный молодой человек, который видит в своей жене или подруге помеху для собственных удовольствий и хладнокровно решает избавиться от нее. Льюис сразу же стал главным подозреваемым, и в тот же день его выследили и арестовали. Привезенный на место преступления, где ему показали труп Уайз, он упорно отстаивал свою невиновность, не проявляя никаких эмоций при виде убитой возлюбленной. Нескольких возмущенных мужчин, участвовавших в его поимке, пришлось удерживать от самосуда на месте.

Старинная книга об убийстве Наоми Уайз в жанре тру-крайм

Его заключили в тюрьму округа Рэндольф – хлипкое здание, из которого ему удалось сбежать. Его вновь поймали в 1811 году, судили и оправдали, очевидно, за недостатком улик. Точное место и время его смерти остается предметом споров, хотя некоторые утверждают, что на смертном одре в 1820 году он наконец признался в убийстве Уайз – трагедии, которая к тому времени уже стала местной легендой.

#2 Посмертная маска Уильяма Берка
«Анатомические убийства» Берка и Хэра

(1828 г.)

В то время, когда Уильям Берк и его сообщник совершали свои убийства, фотоаппаратов еще не было, однако мы точно знаем, как он выглядел, благодаря гипсовому слепку головы, сделанному сразу после его казни.

Вскрытие трупов долгое время было важнейшей составляющей медицинского образования. В наши дни благодаря практике добровольного донорства трупов для занятий анатомией в медицинских вузах предостаточно. Совсем иначе обстояло дело в Великобритании XVIII века, когда единственными трупами, которые можно было легально использовать в учебных целях, были трупы казненных преступников. Несмотря на ошеломляющее количество преступлений, за которые преступника могли отправить на виселицу – от карманной кражи до браконьерства и написания письма с угрозами, – преподавателям хирургии все равно не хватало трупов для препарирования.

Чтобы удовлетворить спрос, возникла новая порода дельцов, занимающихся тем, что один ученый назвал «самым грязным ремеслом в истории человечества». Известные как похитители трупов или «воскресители», эти предприимчивые преступники пробирались ночью на церковный двор, откапывали недавно зарытый гроб, открывали крышку, извлекали труп и – после приведения могилы в прежнее состояние – доставляли добычу одному из своих постоянных клиентов-медиков. Хотя имена практически всех этих профессиональных похитителей трупов сейчас неизвестны, два человека навсегда вошли в историю. Это британские «воскресители» Уильям Берк и Уильям Хэр. Как оказалось, они вовсе не были расхитителями могил. Они были теми, кого мы сейчас называем серийными убийцами.

Уроженец графства Тайрон, Ирландия, Уильям Берк родился в семье бедных, но добропорядочных фермеров-арендаторов в 1792 году. В 19 лет он стал солдатом и в течение пяти лет служил рядовым в ополчении Донегола. В какой-то момент он женился на женщине по имени Маргарет, они завели двоих детей, однако через несколько лет после ухода из армии он бросил жену с детьми.

Ежедневник, изготовленный из кожи Уильяма Берка после его казни и публичного вскрытия

Иммигрировав в Шотландию, он устроился рабочим на канал и сошелся с секс-работницей по имени Хелен «Нелли» Макдугал, ставшей его сожительницей. Вскоре после этого пара переехала в Эдинбург, где Берк познакомился с человеком, чье имя навсегда вошло в анналы бесчестья вместе с его собственным.

Родившийся, по некоторым данным, в 1807 году и выросший (по словам его биографа) «без всякого образования и должного морального воспитания», Уильям Хэр провел свои взрослые годы в качестве рабочего на ферме в родной Ирландии. В отличие от Берка, который впечатлял всех, кто его знал, своим непринужденным обаянием, Хэр, по словам одного из современников, обладал «свирепым, жестоким, вздорным» нравом и отличался грубым поведением, когда был пьян, что случалось довольно часто. Подобно Берку, он приехал в Шотландию для работы на судоходном канале, соединяющем Эдинбург и Глазго, и в итоге поселился в доходном доме, которым управляли человек по имени Лог и его жена Маргарет. Когда Лог умер, Хэр не замедлил занять свое место в постели Маргарет и в качестве нового хозяина убогой богадельни, где осенью 1827 года поселились Уильям Берк и Хелен Макдугал.

Коммерческое партнерство, которое принесет Берку и Хэру вечную славу, началось в ноябре 1827 года с кончины пожилого постояльца по имени Дональд, который умер, задолжав Хэру четыре фунта стерлингов за квартиру. В те годы Эдинбург был ведущим центром медицинского образования в стране. Чтобы вернуть долг, Хэру пришла в голову идея продать труп старика одному из многочисленных анатомов города. Берк, которому была обещана доля от выручки, помог своему другу доставить труп в школу знаменитого хирурга, доктора Роберта Нокса, где им вручили внушительную сумму в 7 фунтов 10 шиллингов – более 300 долларов в пересчете на современные деньги – и сказали, что их будут рады видеть снова, «когда у них появится новый труп».

Не желая заниматься трудным, грязным и опасным делом ограбления могил, эта нечестивая парочка придумала другой, менее трудоемкий способ получения трупов для продажи: «оптовые убийства». Их первой жертвой стал пожилой постоялец по имени Джозеф, заболевший тифом. Опасаясь, что присутствие в доме заразного старика отпугнет потенциальных клиентов, Хэр снова прибег к помощи Берка. Напоив Джозефа до беспамятства виски, парочка расправилась с ним: один прижал подушку к его лицу, а другой лег ему на грудь. На этот раз Нокс заплатил за труп 10 фунтов. Ни в этот, ни в последующие разы доктор не удосужился поинтересоваться происхождением товара, за который он платил.

Хотя факты остаются туманными, следующей жертвой, судя по всему, стал другой больной обитатель пансиона, англичанин возрастом около 40 лет. Большинство историков этого дела считают, что, расправляясь с этим человеком, оба убийцы отработали придуманную ими технику удушения: Хэр закрывал руками рот и нос человека, а Берк ложился на верхнюю часть тела.

Исчерпав запас больных постояльцев, пара отправилась на поиски новых жертв. Первой в их лапы попала пожилая торговка Эбигейл Симпсон. Встретив женщину в пабе, Хэр заманил ее к себе, где они с Берком напоили ее виски. Когда она оказалась в беспамятном состоянии, они задушили ее, раздели, засунули в чайный ящик и доставили в кабинет не задающего лишних вопросов доктора Нокса.

В течение следующих шести месяцев – с апреля по октябрь 1828 года – эти изверги (так их вскоре назовут в газетах по всему Соединенному Королевству) убили еще 13 человек.

Кульминация злодеяний этой мерзкой парочки пришлась на Хэллоуин 1828 года. К тому времени Берк и Макдугал жили в другом доходном доме, которым управляла пара по фамилии Брогган. В то утро Берк наслаждался утренней порцией виски в соседнем пабе, когда к нему в поисках милостыни заглянула пожилая нищенка. Решив, что это легкая добыча, Берк угостил ее напитком и завязал разговор. Вскоре старушка с радостью приняла его приглашение остановиться в его доме.

Оставив ее в обществе жены, Берк разыскал в ближайшей таверне Хэра и сообщил ему, что нашел свежее мясо для стола доктора Нокса. Затем он вернулся домой, где, готовясь к убийству, уговорил других постояльцев, пару по фамилии Грей и их ребенка, провести ночь в другом месте. Как только Греи ушли, а Хэр появился на месте преступления, двое расправились со старушкой привычным способом и засунули ее труп под кучу соломы у изножья кровати.

На следующее утро миссис Грей вернулась в комнату за парой чулок своего ребенка, заглянула под солому и с ужасом увидела лишенное одежды мертвое тело старушки, у которой изо рта текла кровь. К тому времени как в пансион Брогганов прибыли полицейские, оба серийных убийцы уже доставили труп к доктору Ноксу, где его позже и обнаружила полиция. Берк и Хэр были немедленно взяты под стражу.

Преданный Хэром, который, чтобы спасти свою шкуру, согласился сдать сообщника, Берк был привлечен к суду за убийство, осужден и приговорен к виселице. Его повешенное тело, объявил председательствующий судья, будет «публично препарировано и анатомировано».

На его повешение 28 января 1829 года собралось около 25 тысяч человек. Казнь Берка заняла около 10 минут. В соответствии с постановлением суда, его тело было препарировано перед аудиторией студентов-медиков. На следующее утро труп был выставлен на всеобщее обозрение. К концу дня 30 тысяч нетерпеливых горожан прошли через анатомический зал, чтобы взглянуть на его жуткие останки. Затем с трупа сняли плоть, а скелет передали Эдинбургскому университету. Часть кожи была содрана и превращена в артефакты, среди которых были бумажник, футляр для визитных карточек и книжный переплет.

Получив иммунитет от судебного преследования, Уильям Хэр был отпущен на свободу к большому возмущению общественности. Разъяренная толпа жаждала его крови, в то время как он ускользнул из Эдинбурга, направился на юг и добрался до Карлайла, после чего его след в исторических хрониках был утерян.

#3 Гравюра для памфлета об убийстве
Убийство Хелен Джуэтт

(1836 г.)

Совершив самое сенсационное убийство того времени – зарубив топором работницу секс-индустрии Хелен Джуэтт, – преступник скрылся, как показано на этой гравюре.

В Нью-Йорке 1830-х годов, когда не было законов, запрещающих проституцию, жили тысячи работниц секс-индустрии. Одной из них была 23-летняя красавица Хелен Джуэтт. Урожденная Доркас Дойен из Темпла, штат Мэн, в раннем подростковом возрасте она пошла работать прислугой в доме верховного судьи штата Мэн Нэйтана Уэстона. К ней относились как к члену семьи – она получила образование в местной школе, где стала выдающейся ученицей. Она любила читать, обладала «замечательной быстротой ума» и изысканными манерами.

В 18 лет – к тому времени она стала умной, волевой девушкой с живой сексуальностью и романтической жилкой – она лишилась невинности с человеком, личность которого так и не была установлена. Боясь позора, она покинула семью Уэстонов и начала свою жизнь в качестве работницы секс-индустрии, используя несколько псевдонимов, сначала в Портленде, штат Мэн, а затем в Бостоне. Где-то между осенью 1832-го и январем 1833 года она переехала в Нью-Йорк, где под четвертым и последним псевдонимом Хелен Джуэтт работала в нескольких борделях, прежде чем поселиться в «доме дурной славы», которым управляла мадам Розина Таунсенд.

Летом 1835 года Джуэтт, которая, похоже, питала искренние романтические чувства к некоторым из своих клиентов, влюбилась в 19-летнего продавца галантерейных товаров Ричарда П. Робинсона. Уже через несколько недель после их первой встречи она стала посылать ему пылкие письма, признаваясь в «безумной» любви, восхищаясь его «щедростью и благородством», и пела дифирамбы их любовным утехам.

Робинсон, вероятно, был не меньше влюблен в Джуэтт, заявив в одном из первых писем: «Никто не полюбит тебя больше, чем я». По мере развития их отношений Робинсона все чаще охватывали отвращение и ненависть, к своей возлюбленной он стал относиться с открытым презрением. Вскоре, как пишет историк Патриция Клайн Коэн, их «сладкая и всепоглощающая любовь выродилась во взаимные угрозы и упреки».

И все же, как и бесчисленное множество других влюбленных, застрявших в токсичных отношениях, они неоднократно мирились. Джуэтт оставалась в неведении относительно самого мрачного аспекта личности Робинсона: в нем жили две разные личности, Джекил и Хайд[2]. В своих дневниках он признался, что, хотя днем его разум обычно спокоен и рассудителен, «иногда в полуночный час из глубоких недр разума, словно вздрогнувший маньяк, пробуждается мысль, которую разум едва ли может утихомирить!»

Эти наклонности Робинсона проявились ранним утром в воскресенье, 10 апреля 1836 года, когда во время одного из своих визитов к Джуэтт он раздробил ей череп топором, поджег ее кровать, чтобы скрыть следы преступления, и скрылся в ночи. На место происшествия вскоре прибыли служители закона и быстро потушили огонь. Обыскав дом, они обнаружили на заднем дворе окровавленный топор, а на улице за оградой – мужской плащ из синей ткани, очевидно, оброненный убийцей. Узнав имя гостя убитой женщины, пришедшего в тот вечер, они разыскали Робинсона в его доходном доме и арестовали. Поскольку и плащ, и топор удалось быстро связать с Робинсоном, сомнений в его виновности практически не оставалось. Тем не менее Робинсон упорно заявлял о своей невиновности, продолжая настаивать на этом до конца своих дней.

Освещенное с нескрываемым интересом в газете New York Herald, это преступление стало предметом всепоглощающего интереса. В четверг, 2 июня 1836 года, начался суд над Робинсоном, о котором писали газеты по всей стране. Несмотря на то что адвокаты обвинения представили огромное количество косвенных доказательств вины Робинсона, присяжные быстро отвергли показания главной свидетельницы, Розины Таунсенд, которую защита осудила как «обычную проститутку», «позорное и брошенное» существо, «слишком испорченное и гнилое, чтобы говорить правду». Присяжным потребовалось всего 15 минут, чтобы вынести вердикт о невиновности.

Поменяв имя на Ричарда Пармали, Робинсон отправился на запад и поселился в Накогдочесе, штат Техас. Следующие годы до своей внезапной смерти в 1855 году он управлял салуном и парком дилижансов, служил секретарем окружного суда, вступил в масоны, инвестировал в недвижимость, воевал и был тяжело ранен в военной кампании против племени чероки, а после женитьбы на богатой вдове, унаследовавшей большое состояние покойного мужа, стал крупным землевладельцем, на которого работали более 20 рабов. На похоронах его восхваляли как «доблестного солдата Республики» и «предприимчивого гражданина штата», обладавшего «благородным и твердым характером».

#4 Обложка романа Дж. Х. Ингрэм «Красивая продавщица сигар»
Убийство Мэри Роджерс

(1841 г.)

Странная смерть «красивой продавщицы сигар» вдохновила Эдгара Аллана По на написание одного из своих знаменитых детективных рассказов – «Тайна Мари Роже».

В начале XIX века жители Нью-Йорка, стремящиеся укрыться от удушающей летней жары, могли отправиться на пароходе из нижнего Манхэттена на идиллическую поляну на нью-джерсийской стороне реки Гудзон, известную как Елисейские поля. Днем в среду, 28 июля 1841 года, молодой преподаватель музыки Генри Маллин прогуливался с другом по берегу реки. Вглядываясь в рябь воды, они испытали то, что Маллин позже описал как «злой шок». Примерно в 300 ярдах от них плавало человеческое тело. Это был труп утонувшей женщины, которая, судя по ее состоянию, разлагалась в воде уже несколько дней.

На ней были рваное белое платье, ярко-синий шарф, туфли и светлые перчатки, а также соломенная шляпка. Несмотря на ее гротескный вид – пурпурно-черная кожа, вздутое лицо, пенящаяся кровь изо рта – ее быстро опознали как Мэри Сесилию Роджерс, девушку, которая была чем-то вроде местной знаменитости.

Описываемая современниками как очаровательная особа «с вороной косой», «томной улыбкой» и «гипнотически приятной» фигурой, Мэри Роджерс впервые привлекла к себе внимание общественности несколькими годами ранее, когда работала в популярном бродвейском табачном магазине, которым управлял торговец Джон Андерсон. Его клиентов объединяла одна общая черта: все они были мужчинами. Рассчитывая, что симпатичное лицо за прилавком будет благом для его бизнеса, проницательный владелец нанял 18-летнюю Роджерс в 1838 году не столько в качестве продавщицы, сколько в качестве сексуального магнита.

Стратегия сработала. Прибыль Андерсона резко возросла, поскольку поклонники мужского пола стекались в его магазин, чтобы «покрасоваться перед юной леди». Ее прозвали Красивой продавщицей сигар.

В 1840 году Роджерс оставила работу, чтобы управлять доходным домом, который арендовала ее 60-летняя мать Фиби. Этот дом, расположенный в нижней части Манхэттена, был рассчитан на молодых одиноких рабочих. Некоторые из них, включая резчика пробковых изделий Дэниела Пейна, с которым у Роджерс завязались романтические отношения, находились там в воскресенье, 25 июля 1841 года, когда молодая женщина покинула дом около 10 утра, объявив о своем намерении навестить тетю. Больше родные никогда не видели ее живой.

Результаты вскрытия были настолько шокирующими, что газеты могли лишь намекать на пикантные подробности. Коронер из Хобокена доктор Ричард Х. Кук пришел к выводу, что перед тем как Роджерс сбросили в реку, ее избили, заткнули рот, связали и в конце концов задушили полоской ткани, вырванной из подъюбника. Еще более ужасающие синяки на ее «женской области» не оставили у коронера сомнений в том, что «несчастная девушка» подверглась групповому изнасилованию «не менее чем тремя нападавшими».

Труп Мэри Роджерс, изображенный в крайне вуайеристской манере, был найден плавающим на нью-джерсийской стороне реки Гудзон

Это дело стало предметом обсуждения в городе. Популярный романист Джозеф Холт Ингрэхем опубликовал бестселлер о ее жизни и испытаниях под названием «Красивая продавщица сигар». Как это часто бывало с местами сенсационных убийств, Елисейские поля стали зловещей туристической достопримечательностью: толпы людей устраивали пикники на том месте, где труп Роджерс вытащили на берег.

В течение нескольких недель после убийства полиция переключала внимание с одного подозреваемого на другого, однако каждый из них в итоге был оправдан и освобожден из-под стражи. К концу августа полиция так и не приблизилась к разгадке.

В середине сентября произошла сенсация. В центре ее оказалась вдова по имени Фредерика Лосс, владелица популярной придорожной закусочной неподалеку от места, где было обнаружено тело Роджерс. Несколькими неделями ранее, собирая кору сассафраса, двое сыновей Лосс, 12 и 16 лет, как сообщалось, наткнулись в густых зарослях на предметы одежды Мэри Роджерс. Небольшое углубление в зарослях «было истоптано, ветки сломаны, корни помяты и раздавлены – все свидетельствовало о том, что здесь происходила очень жестокая борьба».

Эта находка, казалось, подтверждала излюбленную теорию о том, что Роджерс была убита бандой «негодяев». Однако теперь Фредерика Лосс рассказала историю, которой она никогда не делилась с полицией. По ее словам, Роджерс пришла в ее таверну 25 июля в компании «высокого смуглого мужчины». Они заказали напитки: мужчина – ликер, а Роджерс – лимонад, и, посидев некоторое время и приятно поболтав, ушли рука об руку. Позже вечером Лосс услышала крик со стороны леса, но решила, что это кричит раненое животное, и выбросила эту мысль из головы.

Год спустя Фредерике Лосс предстояло рассказать совсем другую историю. Умирая от смертельной инфекции в ране, Лосс, как сообщается, велела своим сыновьям «обнародовать обстоятельства смерти Мэри Роджерс, которые она до этого скрывала».

Тайна заключалась в том, что Мэри Роджерс умерла во время аборта, сделанного в заведении Лосс неизвестным «молодым врачом». Отцом ребенка, которого она носила, очевидно, был ее жених, Дэниел Пейн, который через несколько месяцев после обнаружения трупа Роджерс добрался до берега реки, где его вынесло на берег, и проглотил смертельную дозу лауданума, оставив предсмертную записку с просьбой простить его за «неправильно прожитую жизнь».

Хоть общественность и приняла эту версию, полиция в ней сомневалась, поскольку она явно противоречила многим вещественным доказательствам, включая следы удушения на шее Роджерс и заключение коронера о том, что она подверглась групповому изнасилованию. В итоге расследование было прекращено, а дело красивой продавщицы сигар осталось одним из самых известных нераскрытых убийств Нью-Йорка.

#5 Кровельный молоток
Дело Кольта – Адамса

(1841 г.)

Джон Кольт использовал подобный кровельный молоток для изготовления транспортировочных ящиков для своего популярного учебника по бухгалтерскому учету. Он также использовал его для убийства человека, который и напечатал этот учебник.

В сентябре 1841 года Сэмюэл Адамс, уважаемый печатник, владеющий магазином в нижней части Манхэттена, покинул свой офис и исчез. Неделю спустя его обнаженный гниющий труп был обнаружен в деревянном упаковочном ящике в трюме корабля. Следователи быстро установили, что ящик принес на корабль Джон Колдуэлл Кольт, блестящий бухгалтер и старший брат Сэмюэля Кольта, легендарного изобретателя револьвера.

Титульный лист популярного учебника по бухгалтерскому учету Джона Кольта

Изначально все отрицая, Джон Кольт в конце концов признался властям, что действительно убил Адамса, однако утверждал, что действовал в целях самообороны. Согласно его заявлению, Адамс, печатавший последнее издание учебника Кольта, явился в его офис с требованием немедленно оплатить просроченный счет на 71,15 доллара. Однако по собственным подсчетам Кольта, его долг составлял всего 55,85 доллара. Они начали спорить и вскоре уже обменивались ударами. Когда Адамс схватил его за галстук и начал душить, Кольт рефлекторно поднял лежавший на столе молоток и нанес ему несколько смертельных ударов по голове. Затем он засунул раздетый и связанный труп в упаковочный ящик, адресовал его несуществующему человеку и отправил на корабль, направлявшийся в Новый Орлеан.

Суд над Кольтом в январе 1842 года начался совершенно спокойно, но вскоре превратился в цирк. В какой-то момент труп Адамса был эксгумирован и обезглавлен, а голова была продемонстрирована присяжным коронером, который на протяжении всех своих показаний сидел с этим жутким предметом на коленях. Несмотря на все усилия мощной команды защиты, Кольт был признан виновным и приговорен к повешению. Развязка этого дела станет одной из самых странных в анналах американской криминальной истории.

В ожидании казни Кольт получил разрешение узаконить свои отношения с любовницей, Кэролайн Хеншоу. Днем 14 ноября 1842 года – как раз перед тем, как он должен был отправиться на виселицу, – он и Хеншоу сыграли свадьбу в его камере в нью-йоркской тюрьме. После этого паре разрешили побыть наедине в течение часа. Когда шериф вернулся за Джоном, чтобы сопроводить на эшафот, то обнаружил, что приговоренный лежит мертвый в луже крови, а из его груди торчит складной нож. Почти в тот же миг свод тюрьмы вспыхнул ярким пламенем. Хотя смерть Кольта была признана самоубийством, многие люди уверовали в то, что труп, найденный в его камере, на самом деле был трупом студента медицинского института, тайно пронесенным в тюрьму во время пожара, и что Кольта выкрали его друзья. Несмотря на эти слухи, нет почти никаких сомнений в том, что Кольт покончил с собой с помощью ножа, предоставленного ему одним из приглашенных на свадьбу гостей. Его самоубийство и сопутствующий пожар стали достойной кульминацией сенсационного дела.

#6 Изображения частей тела доктора Паркмана из зала суда
Дело Паркмана – Уэбстера

(1849 г.)

Исчезновение известного бостонца Джорджа Паркмана стало загадкой для всего города, пока части его расчлененного тела не были найдены в туалете профессора Гарварда Джона Уайта Уэбстера.

Судебно-медицинская антропология стала важнейшим инструментом в современной правоохранительной деятельности – ее практикуют детективы, которые способны установить личность и предположительную причину смерти неизвестных жертв путем тщательного изучения их скелетных останков. Несмотря на то что эта область считается одной из форм современной криминалистической «магии», ее истоки можно проследить до одного из самых сенсационных преступлений XIX века – дела Паркмана – Уэбстера 1849 года.

Выучившийся на врача, доктор Джордж Паркман, один из самых богатых людей Бостона, был прежде всего домовладельцем и ростовщиком. Среди его должников был выдающийся гарвардский профессор химии Джон Уайт Уэбстер, который задолжал Паркману значительную сумму. Именно для того чтобы побеседовать с Уэбстером по этому вопросу, Паркман отправился в Гарвард в роковую пятницу, после чего его больше никогда не видели живым.

О его исчезновении сообщила жена, и полиция развернула масштабные поиски, растянувшиеся вплоть до Кейп-Кода. В этот период профессор Уэбстер вел себя, казалось бы, как обычно. Лишь один человек заметил в его поведении какое-то изменение: это был Эфраим Литтлфилд, уборщик медицинского колледжа. Учитывая, что за все годы знакомства Уэбстер ни разу не вступал с ним в продолжительную беседу, Литтлфилду показалось странным, что профессор расспрашивает его об исчезновении доктора Паркмана. Убежденный, что Уэбстер убил Паркмана и хочет уничтожить его останки, Литтлфилд пробил кирпичную стену личного хранилища Уэбстера. Там лежали мужской таз с сохранившимися гениталиями, правое бедро и нижняя часть расчлененной левой ноги.

Взятый под стражу, Уэбстер горячо доказывал свою невиновность. Двенадцатидневный судебный процесс, начавшийся 19 марта 1850 года, закончился обвинительным приговором после менее чем трех часов совещания присяжных. Тогда Уэбстер предпринял последнюю отчаянную попытку избежать петли палача, признавшись, что действительно убил Паркмана, хоть и без умысла. Приведенный в ярость оскорблениями Паркмана, Уэбстер схватил деревянную палку и нанес сокрушительный удар по черепу своего кредитора, а затем в панике попытался избавиться от тела. Несмотря на призывы о помиловании, губернатор остался безучастным. Утром 30 августа 1850 года Уэбстер был повешен.

Одними из самых обличительных улик против профессора Уэбстера стали вставные зубы и фрагменты челюстной кости, которые дантист Натан Кули Кип опознал как принадлежащие его пациенту доктору Паркману

Хотя дело Паркмана и Уэбстера уже давно выветрилось из памяти общественности, оно вошло в историю юриспруденции США как важнейшее судебное дело благодаря участию двух свидетелей обвинения. Одним из них был дантист доктора Паркмана, Натан К. Кип, который узнал свою работу – вставные зубы, найденные в извлеченной части челюстной кости. Впервые судебная стоматология сыграла важную роль в судебном процессе. Вторым был доктор Джеффрис Уайман, профессор анатомии из Гарварда. Его как специалиста по скелетному анализу попросили исследовать костные фрагменты, извлеченные из печи в лаборатории доктора Уэбстера. Его показания на суде стали одним из звеньев в цепи доказательств против обвиняемого. Дело Паркмана – Уэбстера стало значимой научной и юридической вехой, которая положила начало области судебной антропологии.

#7 Судебный памфлет Антуана Пробста
Убийство семьи Диринг

(1866 г.)

В Америке XIX века дешевые судебные памфлеты выполняли ту же функцию, что сегодня бесчисленные подкасты и передачи на кабельном телевидении в жанре тру-крайм. Они удовлетворяли ненасытный аппетит публики громкими историями об убийствах.

В среду, 11 апреля 1866 года, Авраам Эверетт, житель малонаселенного района Южной Филадельфии, известного в народе как «Шея», посетил ферму своего соседа Кристофера Диринга. Он постучал в дверь, но никто не ответил. Зайдя в амбар, он был потрясен, обнаружив, что лошади Диринга истощены жаждой и голодом.

Позаботившись о животных, он вернулся в дом, заглянул в окно и с удивлением обнаружил, что внутри царит дикий беспорядок, как будто дом разграбили. Он предупредил других соседей, а затем вместе с ними вернулся на ферму. Внутри амбара они увидели то, чего Эверетт, сосредоточившись на страдающих лошадях, не заметил: из стога сена торчала человеческая нога.

Один из мужчин отправился в ближайший полицейский участок. Через некоторое время полицейские прибыли на место и сделали ужасающее открытие. Под сеном лежал владелец фермы Кристофер, его череп был раздроблен, а горло перерезано до позвоночника. Рядом с ним лежала молодая женщина, которую позже опознали как приезжую кузину. Ее зарезали таким же образом.

В ящике для хранения кукурузы они нашли разложившееся тело жены Кристофера, Джулии, череп которой был пробит, а горло перерезано. Вокруг нее и на ней лежали четверо ее зарезанных детей – младшей девочке было всего 14 месяцев. Кроме старшего ребенка, 10-летнего мальчика по имени Вилли, который остался в живых лишь потому, что гостил у бабушки с дедушкой, вся семья была жестоко убита. Вскоре после этого в стоге сена был обнаружен еще один разлагающийся труп – 17-летнего работника Дирингов, Корнелиуса Кэри.

Подозрение сразу же пало на другого работника Дирингов, Антуана Пробста, которого нигде не могли найти. Мускулистый немецкий иммигрант, Пробст провел большую часть Гражданской войны в качестве «гастролера»: он поступал добровольцем на службу в одном населенном пункте, получал полагающуюся новобранцам награду, вскоре после чего дезертировал и повторял этот фокус в новом месте. Не желая терпеть тяготы и опасности армейской жизни, он в конце концов добился увольнения, «случайно» отстрелив себе большой палец правой руки. Просадив все свои деньги на спиртное и проституток, он некоторое время скитался по Филадельфии в поисках работы, пока не наткнулся на ферму Дирингов. Хотя миссис Диринг была обеспокоена угрюмым видом Пробста, ее муж, будучи сам иммигрантом, сжалился над ним и нанял его на работу.

Чтобы максимально снять с себя подозрения, следующие пять дней Пробст провел в различных филадельфийских тавернах и борделях. Когда до него наконец дошло, что он стал объектом общегородской охоты, он попытался улизнуть из города, но был быстро обнаружен и арестован. При обыске в его карманах было найдено несколько вещей Кристофера Диринга, в том числе пистолет и табакерка. На самом деле, как быстро установила полиция, Пробст был одет в одежду Диринга, которую поменял на свою окровавленную рубашку и штаны перед тем, как сбежать с места резни.

На гравюре того времени изображено, как Антуан Пробст избавляется от тел своих жертв

Пока разъяренная толпа осаждала тюрьму, требуя крови Пробста, он подвергся длительному допросу. После предсказуемых заявлений о своей невиновности он признал, что убил Корнелиуса Кэри, однако настаивал на том, что остальные семь жертв были убиты его сообщником. Пятидневный суд над Пробстом начался 25 апреля, всего через две недели после обнаружения тел. Пробст, которого окружной прокурор назвал «чудовищем в человеческом обличье», был осужден после двадцатиминутного совещания присяжных. Его приговорили к повешению через пять недель.

В ожидании смерти Пробст продолжал заявлять о своей невиновности во всех убийствах, кроме убийства Корнелиуса Кэри, хотя в конце концов признался, что заманил миссис Диринг и ее детей в сарай по одному, а затем зарубил каждого из них топором. Мистер Диринг, который в то утро отправился в город за родственницей, был убит по возвращении вместе со своей гостьей.

На вопрос, зачем он совершил такое злодеяние, Пробст лишь пожал плечами. «Мне были нужны только деньги», – сказал он. «Я не испытывал никаких неприязненных чувств ни к кому из членов семьи. Они всегда относились ко мне хорошо».

#8 Бульварный роман
Бостонский мальчик-маньяк»

(1871–1874 гг.)

Как и с современными комиксами и видеоиграми, в XIX веке было принято считать, что бульварные романы, полные красочных описаний всевозможного насилия, развращают умы американской молодежи.

У одного из самых юных серийных убийц, Джесси Хардинга Помероя, родившегося в Южном Бостоне в 1859 году, было ужасное детство. Наряду с частыми порками отца-алкоголика над ним безжалостно издевались сверстники из-за его внешности: у него были массивная голова, тяжелая челюсть, заячья губа и – самое пугающее – правый глаз, затянутый белой пеленой. Невозможно сказать, в какой степени эти внешние факторы – жестокое физическое насилие, бесконечные унижения – способствовали развитию его психопатологии. Несомненно лишь то, что к 11 годам он уже был начинающим сексуальным садистом.

С зимы 1871 года до следующей осени он напал на семерых маленьких мальчиков, которых заманивал в укромные пристройки, после чего раздевал, связывал и пытал. Первые его жертвы подвергались жестоким избиениям. Впоследствии Померой стал резать своих жертв ножами и колоть иглами. К лету 1872 года весь город разыскивал «мальчика-мучителя» (так его окрестили местные газеты). Прошло три месяца, прежде чем он был опознан одной из своих маленьких жертв, узнавшей его «мраморный глаз», и взят под арест.

Страница из письма Джесси Помероя несовершеннолетнему заключенному Вилли Бакстеру, где он умоляет рассказать о порке, которой подвергался юный узник

Его приговорили к шести годам «в связи с его несовершеннолетием» в исправительном учреждении, однако освободили уже через 18 месяцев частично благодаря убедительной демонстрации того, что он исправился, частично в результате неустанных ходатайств его матери Рут, которая до самой смерти утверждала, что ее дорогой мальчик не может быть виновен в преступлениях, в которых его обвиняли.

Не успели его освободить, как он вернулся к прежним зверствам. Только вот на этот раз подросток-психопат не ограничился нанесением телесных повреждений. В марте 1874 года, всего через 6 недель после его освобождения, пропала 10-летняя Кэти Карран, которая зашла в магазин одежды Рут Померой, когда Джесси был один за прилавком. Месяц спустя он похитил 4-летнего Горация Миллена и отвез его на отдаленный участок болота, где почти обезглавил ребенка перочинным ножом и изуродовал его гениталии.

Подозрение сразу же пало на недавно освобожденного «мальчика-мучителя», в жилетном кармане которого лежал окровавленный перочинный нож, а ботинки точно соответствовали отпечаткам, найденным в сырой земле на месте убийства. В похоронном бюро Помероя спросили, зачем он убил Горация Миллена. «Меня что-то заставило», – ответил он, пожав плечами. Прошло девять месяцев, прежде чем рабочие, ремонтировавшие здание, в котором находился магазин одежды Рут, обнаружили в подвале останки Кэти Карран. Хотя труп сильно разложился, врачи смогли определить, что ей перерезали горло, разрезали платье и нижнее белье, а также изуродовали гениталии.

Суд над Помероем в 1874 году стал общенациональной сенсацией. Пытаясь объяснить злодеяния, совершенные «бостонским мальчиком-маньяком», блюстители морали указывали пальцем на «кровавые и громогласные» бульварные романы того времени (совсем как современные крестоносцы, обвиняющие жестокие видеоигры в чуме массовых школьных расстрелов). Заявляя, что «чтение таких романов питало фантазию мальчика», газета «Бостон Глоб» утверждала, что именно особое пристрастие Помероя к историям «об индейцах и о том, как они пытают пленников», «впервые навело его на мысль о том, чтобы мучить мальчиков». На их беду, это утверждение было подорвано настойчивыми заявлениями Помероя о том, что он никогда в жизни не читал ни одного бульварного романа.

Пользуясь нескромным интересом публики к сенсационным убийствам, издатели XIX века выпускали ярко иллюстрированные памфлеты в жанре тру-крайм, подобные этому

Несмотря на свой возраст, Померой был приговорен к смерти. Однако прежде чем его успели повесить, общественный резонанс, вызванный отправкой несовершеннолетнего на виселицу, заставил губернатора заменить приговор пожизненным заключением, правда, с суровой оговоркой: Джесси Померой должен был провести остаток своих дней в одиночной камере. Он дожил до 1932 года, проведя в одиночке более 40 лет из своего почти 60-летнего заключения.

#9 Гравюра с изображением находок в трактире Бендеров
Кровавые Бендеры

(1873 г.)

Для усталых путников, остановившихся в придорожной таверне семьи Бендер, это место становилось последним пристанищем.

Легенда о преступном клане «Кровавые Бендеры» настолько окутана мифами, что факты трудно отделить от вымысла. Согласно одной из устных версий этой истории, переписанной фольклористом со Среднего Запада Вэнсом Рэндольфом в 1930-х годах, «Бендеры не были добропорядочными людьми и были довольно жесткими» – приуменьшение, если так вообще возможно их охарактеризовать.

Их история берет начало в октябре 1870 года, когда к небольшому торговому пункту в округе Лабетт, штат Канзас, подъехала повозка. Кучер, Джон Бендер-младший, был стройным молодым человеком лет 25 с приятным лицом, подстриженными усами и привычкой внезапно нервно хихикать, из-за чего некоторые считали его дурачком. Рядом с ним сидел его отец, грузный мужчина лет 60 с массивной бородой. Благодаря своему мощному телосложению, угрюмому виду и низкому рычащему голосу старший Бендер получил кличку Горилла. Он говорил только по-немецки, а весь его английский словарный запас ограничивался несколькими ругательствами.

Через несколько недель после приезда они застолбили за собой участок в 160 акров, где построили грубое жилище – однокомнатную бревенчатую коробку размером 16 на 20 футов с люком в полу, который открывался в каменный подвал глубиной 7 футов. Когда дом был достроен, они перевезли туда двух оставшихся членов семьи, мать и дочь, которые прибыли на поезде ближе к Рождеству.

До сих пор никто точно не установил имя женщины, известной только как Ма Бендер. Полная скромная женщина лет 50 с «сальным белым» лицом и таким же угрюмым характером, как и у ее мужа, она тоже почти не говорила по-английски. В последующие годы, после того как стало известно о совершенных ее семьей преступлениях, распространились слухи о том, что она была ведьмой, которая еще в Пенсильвании разделась догола на кладбище и отдала себя «телом и душой» дьяволу.

Ее предполагаемым партнером в этом полуночном ритуале была ее 23-летняя дочь Кейт – фигура, которая из всех Бендеров всегда вызывала наибольшее восхищение. Легенда описывает ее как рыжеволосую красавицу, грациозную и обладающую непреодолимой притягательностью для мужчин, хотя на самом деле она была крепкого телосложения, с румяным лицом и несколько мужеподобной. Как и с ее матерью, ходили слухи, что она была ведьмой, поклявшейся в верности Сатане. Еще более скандальной была молва о том, что она и ее брат Джон предавались противоестественным отношениям – по словам информатора Вэнса Рэндольфа, «они спали вместе, как будто не были родственниками. Им было все равно, кто об этом узнает, и всякий раз, когда у нее рождался ребенок, они просто били его по голове».

Профессиональная деятельность Кейт ничуть не мешала народной вере в ее оккультные способности. Представляясь «профессором мисс Кэти Бендер», она распространяла по всему региону рекламные проспекты, в которых трубила о своей способности «лечить слепоту, припадки, глухоту и подобные болезни». Она также проводила спиритические сеансы, гадала по ладони, предсказывала судьбу и, как утверждалось, «делала заговоры против злых духов».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Murderabilia – букв. «воспоминание об убийстве». Образовано от латинского слова memorabilia (воспоминания) и английского murder (убийство). – Прим. пер.

Вернуться

2

 Герои известного произведения Роберта Льюиса Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». – Прим. ред.

Вернуться