Ирина Мухаметова
Горький – детектив

Горький-детектив, или Не сердитесь на меня, Алексей Максимович!

В истории принимают участие герои произведений Максима Горького – романа «Мать» (Павел Михайлович Власов и его мать Пелагея Ниловна), романа «Жизнь Клима Самгина» (Клим Иванович Самгин), пьесы «Дачники» (Суслов Петр Иванович, его жена Юлия Филипповна и его дядя Двоеточие Семен Семенович), пьесы «Мещане» (Кривцова Елена Николаевна и Нил, машинист) и пьесы «На дне» (странник Лука и Константин Сатин).

С событий, описанных в перечисленных выше произведениях, прошло какое-то время.

Нижний Новгород красив в любое время года, а как хороша Стрелка, где встречаются две реки – Волга и Ока! Но лучше всего в этих краях летом, когда открывается знаменитая Нижегородская ярмарка.

Так думал благообразного вида старик, подходя к крепким деревянным воротам, за которыми возвышался дом, судя по всему, недавно построенный. Он немного постоял около калитки, переминаясь с ноги на ногу, но потом все-таки громко постучал. Скоро раздался звонкий женский голос.

– Кто там?

– Ниловна, это я!

Калитка отворилась. За ней стояла женщина средних лет в белом платочке. Глаза ее буквально светились добротой. Она поправила платок на голове и всплеснула руками.

– Лука! Ты, что ли? Давненько я тебя не видела.

– Вот пришел, Пелагея Ниловна.

– Все странствуешь?

– Странствую. Вот и опять в ваш город ноги привели. Пустишь переночевать?

– Пущу. Как нашел-то меня?

– Добрые люди подсказали, но в новый дом я не пойду, где-нибудь во дворе посплю. Сарайчик-то у вас есть?

– Как не быть! А то, может, в дом?

– Нет, не пойду.

– Как знаешь!

– Хоромы у вас теперь, право слово, хоромы!

– Да, дом хороший. Его Павел, как вернулся, отстроил.

– Так он, значит, сейчас тут в городе?

– Где же ему еще быть? По делам вот сейчас ушел, к вечеру вернется. Чай-то ты будешь пить?

– Буду.

– Только что самовар закипел, как будто знала, что зайдешь! Сейчас принесу тебе, тут на крылечке и попьешь.

Через несколько минут Ниловна появилась с чашкой чая и тарелкой, на которой лежали румяные пирожки.

– Ух, ты! Вкусные пироги у тебя, всегда их вспоминал, потому что нигде лучше не ел.

– Жизнь научила! Я ведь на фабрике их продавала, тем и жила, пока Павлуша-то … Да что теперь вспоминать!

После чаепития Лука достал из котомки разноцветные камешки.

– Красивые!

– Бери, если хочешь.

– Откуда такие?

– Из дальних стран.

– Ты и там побывал?

– И там. Ты-то как?

– Живу.

– А Павел как? Опять за прежнее взялся?

– Ты это про что?

– Ясно уж про что. Он же у тебя по политической статье на каторге был.

– Сейчас молчит об этом со мной, не говорит, чем занимается. Ничего я не знаю.

– Так что же он делает? Откуда средства на дом взял?

– Не сказывал, но друзья у него теперь не простые рабочие, как раньше, а совсем другие люди! И не нравятся они мне. Те, с кем раньше он дружил, были молодыми, светлыми, все о благе народа говорили, а будущем. Я слушала их и нарадоваться не могла. А эти новые его друзья – непонятные для меня, все себе на уме и только о деньгах и твердят…

– Что-то ты темнишь, Ниловна! Неужто он совсем переменился? Павел Власов и другим стал?

– Этого я не знаю. Вот хоть верь, хоть не верь! Спектакли вон по соседству с нами всякие его приятели и приятельницы разыгрывают, наш дом-то на улице крайний, как бы на отшибе, а рядом с ним постройка деревянная. Сцена это.

– Видел я. Павел, что ли, построил?

– Не без него уж. Красивые женщины тут представляют.

– Вот бы хоть глазком глянуть!

– Глянь! Туда много народу разного приходит.

– Павел тоже?

– Нет, он нечасто там бывает, дел у него много. Он сначала даже против был, а потом вдруг взял и согласился.

– А за сценой-то что?

– Ничего. Кусты там, деревья, берег крутой и лестница, что к Волге ведет.

– А вон там что у вас, за заборчиком? За вашим домом?

– Да что ты все расспрашиваешь? Тебе какое дело? Развалины какие-то старые! Но Павел мне строго-настрого запретил туда ходить.

– Да ну! А с чего бы это?

– Там у нас теперь спиритические сеансы проходят. Вот! Еле выговорила!

– Это что еще за представления?

– А это когда собираются люди, садятся кружком за стол и духов чьих-то вызывают. А стол этот без единого гвоздя сделан, он сейчас в сарае стоит, как войдешь, сразу его и увидишь!

– Иди ты! Этому Павел там, что ли, научился?

– Не знаю. Может, и там, а, может, еще где, но туда на развалины эти духи и приходят!

– Ниловна! Ты не заболела, чай? Что говоришь-то? Это же нехорошо! С загробным миром общаться-то!

– Может и нехорошо, но ты, Лука, не знаешь, какие сюда господа богатые приезжают, какие дамы заходят. И денег у них очень много.

– Так уж и много? Ну, если так…

– Сама видела. И Павел у них как бы главный!

– Ну, и дела! А глянуть-то на этих людей можно?

– Нет, нельзя! Я туда ночью не хожу, боязно, но слышу у окна, как они с кем-то переговариваются, значит, кто-то к ним ночами туда все-таки приходит. И ветер оттуда тогда дует!

– Ветер?

– Да! То сильно так, то тихонечко…

– Ну, и дела, Ниловна! Вот если бы ты мне этого не рассказала, ни за что бы не поверил. Но ты, как я знаю, женщина серьезная, обманывать не будешь!

– А зачем мне тебя обманывать-то? Говорю все, что знаю. На роток-то мне платок не накинули!

– А на развалины эти хоть разок глянуть поближе можно?

– Нет, и не проси! Если Павел узнает, очень рассердится.

– Ну, и дела! А когда они снова будут духов вызывать?

– Не знаю. Может, на днях, а, может, и через месяц.

– Жаль… Уж больно мне теперь побольше об этих делах узнать хочется.

– Ой, твое дело, если не боишься! Только бы Павел тебя не увидел.

– А когда он сам дома бывает?

– Днем-то его всегда тут нет, только вечером приходит, что-то поделает, переночует и опять уходит. Если, конечно, ничего у них там в этих развалинах не должно ночью быть.

– Это для меня хорошо.

– Чем же?

– Так не узнает он, что я у тебя в сарае ночую.

– Твоя правда. Но я тебе еще одну вещь хочу сказать. Ты Константина Сатина помнишь?

– Его разве забудешь! В одной ночлежки жили. Мы с ним долго тогда беседовали! Я его слова на всю жизнь запомнил, что человек – это звучит гордо!

– Так вот он тоже сюда приходит.

– Зачем? Духов вызывать или на театр смотреть?

– Ко мне он приходит. Любовь у нас с ним.

– Любовь? С ним? Ниловна, он же шулер карточный, вор!

– Нет, он человек хороший, и сейчас совсем изменился. Павел ему теперь поручения разные дает, и он все в точности выполняет. И сын его очень хвалит.

– Смотри-ка! Сколько тут у вас перемен. Ладно, пойду я в сарае устраиваться.

– Иди! Там сено есть, тебе тепло будет.

– Так и не холодно уже, не зима. Да у меня и тулупчик с собой имеется.

– Тогда до утра.

– До утра. Скоро уж и Паша домой вернется, надо будет опять самовар ставить.

– Тогда я пошел.

– Иди.

И Лука поковылял с котомкой в сторону крепкого сарая. Неожиданно раздался стук в калитку.

– Кто это еще?

– Не знаю, ты иди-иди! Нехорошо будет, если тебя здесь увидят.

Ниловна отворила калитку. За ней стояла всеми признанная красавица Юлия Филипповна, жена инженера Суслова, а из-за ее плеча выглядывал мужчина в летах.

– Здравствуйте, Ниловна. Павел дома?

– Нет еще. Вечером будет.

– Жаль! А мы вот с дядей мужа Семеном Семеновичем по городу гуляем.

– Так проходите-проходите! Я самовар мигом поставлю.

– Нет, мы ближе к вечеру еще зайдем, а пока на Волгу спустимся. Там так хорошо! Свежо и такой простор!

– Как хотите!

И только Ниловна вернулась в дом, как в ворота опять постучали. Она открыла калитку, и теперь за ней стоял Петр Иванович Суслов, муж Юлии.

– Она тут?

– Кто?

– Жена моя! Тут? В дом пусти!

– В дом? Да вы что, не в себе, что ли?

– Где она?

– Была тут, но узнав, что Павлуши нет дома, ушла.

– Одна была?

– Нет.

– С кем? Не тяни! С Нилом?

– Нет, не с ним, да не тяну я, не тяну, с родственником вашим.

– С каким еще родственником? С дядей?

– Вроде с ним. Сказали, что на Волгу пойдут.

– На Волгу? Так и сказали?

И Суслов сразу же куда-то поспешил, а Ниловна пошла к себе и, как только поставила самовар, пришел ее сын Павел.

– Мать!

– Да, Павлуша?

– Никто не приходил?

– Нет. Хотя приходили, Юлия со стариком.

– Со стариком? Зачем?

– Не знаю, сказали, что позже зайдут. И муж ее еще был, но он быстро куда-то ушел. А ты опять, что ли, уходишь? Чайку хоть попей, самовар как раз закипел.

– Потом, мать, потом!

– Эх, Павлуша! Все-то ты торопишься! Зачем? Куда? Женился бы, я бы с внучатами сидела. Эх…

– Не грусти, мать! Дела у меня! Дела!

А дела у него были вот какие. Павел организовал свою собственную типографию, которую соорудил в подвале уже известных нам руин. Деньги для начала у него были, правда, не так много, потому что основную их часть он потратил на новый дом. По счастью, на самом краю улицы никто строиться не хотел, всех отпугивали развалины и камни, разбросанные повсюду, но Павел быстро понял, что для его дела это очень хорошо. Можно уходить-приходить незаметно, тем более, что, когда камни расчистили, там оказался крепкий и совсем не разрушенный подвал. Словом, все складывалось как нельзя лучше. Печатный станок у него тоже был, и что-то ночами печатать получалось, но, чтобы расширить дело, нужно было еще много чего купить. А денег не хватало…

Конечно, среди местных людей были богатые сочувствующие таким, как он, людям. И они давали какие-то суммы, но надо было таиться. Открыто же не попросишь! Поэтому для этого и были организованы спиритические сеансы, а потом появилась и сцена рядом с домом. Большую сумму дал Клим Иванович Самгин, здешний богач, имевший частную адвокатскую практику. А недавно появился еще один меценат – Двоеточие Семен Семенович, богатейший человек, не знающий куда от скуки пристроить свои миллионы, и он тоже дал некоторую сумму. Его же племянник и единственный наследник Суслов Петр Иванович никаких денег Павлу не жертвовал, зато зорко следил за дядей, чтобы тот много не тратил.

Все усложнялось еще тем, что у Суслова была красавица жена, которая вдруг ни с того ни с сего влюбилась в Павла и буквально его преследовала. Также она играла в любительских спектаклях на сцене, расположенной рядом с домом Павла, и в нее был страстно влюблен партнер по сцене Нил, он же помощник Павла в типографских делах. Познакомились они через общую знакомую Елену Николаевну Кривцову, бывшую возлюбленную Нила. Но после того, как их пара рассталась, она какое-то время, скажем так, была дружна с миллионером Двоеточие Семеном Семеновичем. И, говорят, что результатом такой дружбы явились ни много ни мало бриллианты, которые вдруг стала носить Лена, несколько новых платьев и собственный выезд, которым она очень гордилась. Вот и все действующие лица сей разворачивающейся комедии.

Ну, а с тех пор, как в Нижний пришел старик Лука, прошло уже какое-то время. Репетиции в любительском театре на открытом воздухе шли теперь почти каждый день, потому что скоро должна была состояться премьера пьесы «Ромео и Джульетта».

Лука же с чердака сарая летними вечерами эти репетиции наблюдал. Даже старался пораньше возвращаться в дом Ниловны, чтобы ничего не пропустить, и он быстро сообразил, что все там вертится вокруг черноволосой красавицы, которая играла на сцене главную роль. В нее, похоже, были влюблены все, кто ее окружал. Муж, мужчина средних лет, и что было даже как-то непривычно для Луки, потому что он такого раньше не встречал. Также ее партнер по сцене, молодой красивый парень в косоворотке. Был там еще почтенный мужчина в возрасте, тоже часто бросающий на нее прищуренные хитрые взгляды.

Словом, ее обожали все участники представления мужского пола, а также зрители – студенты, мастеровые, и, как только она появлялась, они буквально не сводили с нее глаз.

Видел там Лука изредка и Павла, но тот, похоже, не знал о существовании на их дворе старика или делал вид, что не знал. Потому что, если они случайно встречались в городе, сын Ниловны смотрел на Луку, как на пустое место, что вообще-то было и хорошо. Городская ярмарка должна была вот-вот начаться, и Лука из города пока никуда уходить не собирался, потому что у Ниловны ему было спокойно и сытно.

Пытался Лука попасть и за заборчик, но Ниловна днем почти всегда была дома. Хотя однажды ему повезло, и когда она как-то ушла в лавку, Лука, кряхтя, перелез через деревянное ограждение и быстрым шагом пошел к развалинам. Оказалось, что там были только разрушенные стены практически без крыши и лежало много камней разной формы, но не рассыпанных, которые уже, наверное, пустили в дело, а соединенных между собой раствором. В одном месте в углу стояли деревянные стулья, и Лука понял, что именно здесь все эти таинственные собрания по вызыванию духов и происходят. Обходить вокруг всего этого каменного сооружения Лука не стал, потому что Ниловна могла вот-вот вернуться. Но он все-таки успел заметить, что сбоку в камнях у самой земли есть дверь в подвал и на ней висит замок, до которого он даже дотронулся. Большой! Нет, надо поскорей возвращаться …

И только он вернулся в сарайчик, как в калитку вошла Ниловна и прошла в дом. Лука еще какое-то время тихо посидел на сене, а потом вышел и постучался в дверь. Ниловна сразу отозвалась.

– Проснулся, Лука? Слышу-слышу. Скоро чай пить будем!

– Благодарствую, но я не буду, в город сейчас пойду. Отоспался и отъелся я у тебя за эти дни, давно так не жил. Благодарствую!

– Ну, иди! Вечером пирожки испеку, тесто уже подошло.

Но неожиданно на выходе Лука столкнулся с Сатиным, и тот ему очень удивился.

– Старик! Ты ли это? Живой!

– Я-я, Костянтин!

– Какими судьбами здесь в городе?

– Твоими молитвами. А ты-то! Ты-то! Какой красивый! Нарядный!

– Все, старик, со старым покончено. Новая жизнь у меня начинается!

К ним подошла Ниловна и погрозила Сатину пальцем.

– Лука – божий человек! Он у меня тут в сарае живет, не обижай его. И Павлу не говори! Уйдет старичок скоро!

– Да я и не хотел, Поля, его обижать! Уж и не думал никогда с ним встретиться, а тут на тебе!

– Вот и славно. А пока пойдем в дом, самовар-то уже готов.

Лука всем поклонился.

– Тогда и я пойду.

– Иди, старик, иди, встретимся еще. Я тут часто бываю.

– Это уж как …

– А я тебе говорю, что встретимся!

Лука опять поклонился, и Сатин с усмешкой тоже отвесил ему поклон. Калитка захлопнулась. А Сатин повернулся к Ниловне.

– Павла-то нет?

– Нет, только к вечеру теперь и приходит. Совсем сына не вижу.

– Ниловна, может, женщина у него какая появилась?

– Может, и появилась.

– Ладно, пошли в дом пироги твои знатные есть.

– Пойдем!

И они скрылись за дверью…

А вот на ближайшее воскресение был назначен очередной спиритический сеанс. Ведущей же на них всегда была Елена Николаевна, которая такое времяпрепровождение и предложила. И сначала Леночке было, конечно, немножко страшно, но после нескольких вечеров дело пошло на лад.

Собрались все, как обычно, в сумерках. Пришла Юлия Филипповна с мужем, Нил с Еленой Николаевной и Самгин, о чем-то тихо спорящий с Семеном Семеновичем, дядей Суслова, и еще Сатин. Ниловна напоила гостей на широком крыльце чаем, а когда совсем стемнело, все отправились к развалинам. И никто не заметил, как из сарайчика тихо-тихо вышел Лука и тоже прошел туда.

А там уже был установлен круглый стол со стульями вокруг, и на его поверхности лежали перевернутое белое блюдце и специальная доска с буквами и цифрами. По бокам на каменном полу стояли подставки с песком и свечами, которые Павел сразу же зажег. Все стали садиться, и Юлия как-то совсем случайно умудрилась сесть рядом с Павлом.

Когда же все заняли свои места, Елена спросила, чей дух сегодня будем вызывать, и ей ответил Нил.

– В прошлый раз был Рюрик, давайте еще раз его вызовем, он очень хорошо отвечал.

– Нет. Пусть сегодня будет дух Ивана Васильевича.

Это сказал Суслов.

– Грозного?

– Да.

Юлия замахала руками.

– Нет, не надо, я его боюсь.

– Брось, Юлия! Чего или кого тут тебе бояться?

Но Елена Николаевна не дала разгореться начинавшемуся спору.

– Замолчите все! Уже полночь. Положите скорее руки на стол и дотроньтесь до блюдца.

– И зачем только все это…

– Тихо, Семен Семенович, тихо.

Наступила странная тишина, даже собак не было слышно. Елена начала сеанс.

– Дух Ивана Грозного, явись нам! Дух Ивана Грозного, явись!

Неожиданно подул легкий ветерок.

– Дух, ты тут?

– Посмотрите на свечки, они сейчас потухнут.

– Не потухнут! Он тут!

– Дух Ивана Грозного, ты готов ответить на наш вопрос?

Опять все почувствовали движение воздуха и огоньки на свечах затрепетали.

– Он готов. Задавайте вопрос.

– Я боюсь!

– Юлия!

Та, наконец, взяла себя в руки и произнесла.

– Дух! Я хочу спросить тебя, будет ли успех у нашего будущего спектакля?

– Смотрите блюдечко двинулось к слову «да»!

– Уф! Иван Васильевич за нас!

– Прекрасно!

Неожиданно блюдце опять начало движение.

– Что это?

– Буква «О»!

И тут блюдце остановилось. Все застыли в ожидании. Что значит «о»? Вдруг оно опять быстро задвигалось.

– «Т» – «Е» – «Ц»! Отец!

– Дух сказал слово «отец»?

– Да!

– Отец!

– Что все это значит? Что?

За столом никто не шевелился. Зато Лука, как заяц, быстро-быстро пробежал к открытой калитке и скрылся в сарае. Спустя какое-то время народ потянулся к выходу. Все молчали.

Через несколько же дней все про прошедший спиритический сеанс как бы забыли, и жизнь пошла своим чередом.

Впрочем, тот же Клим Иванович Самгин, прогуливаясь вдоль Волги, часто размышлял о том, что, скорее всего, как было прежде, уже не будет. Что-то все-таки изменилось, но что?

И хотя сначала Самгин очень горячо поддержал идею с типографией, теперь она уже не казалась ему такой многообещающей. Притом Павел стал слишком рисковать и брать деньги чуть ли не у всех подряд. А если кто узнает, на что он их тратит? Никакой осторожности! Только об одном все время и твердит, где бы еще занять? У кого попросить?

А ведь Самгин тоже немалые деньги в типографию вложил и потерять их ему совсем не хочется, но Павел этого как будто не понимает. Хотя дело у него хорошо пошло, только давай печатай, все без труда уходит, спрос есть. Но ведь, как он не понимает, что это опасно! Он то на каторге побывал, ему привычно, а Самгину-то каково будет, если узнают, что именно он ему основной капиталец дал? И, главное, на что!

Также Павел зачем-то окружил себя непонятными людьми. Тот же Сатин, конечно, для нашего дела очень полезен, он куда хочешь проберется, но ведь вообще-то он в прошлом вор и шулер, а Павел, похоже, ему верит. Или Нил… Он из мастеровых, как бы уж самый настоящий рабочий, а веры ему тоже нет, он себе на уме, ходит везде, высматривает, выспрашивает, что да зачем. Тем более, что про него и его прошлую жизнь Климу Ивановичу тоже было многое известно.

Или Юлька… Как она хороша! Нет, так больше продолжаться не может, я совсем теряю от нее голову! Этот дядя Суслова, который около нее крутится, дал по ее просьбе Павлу большую сумму денег, но вдруг начал интересоваться, куда они пошли. И ведь требует старый сластолюбец отчета! А как его дашь? Разве покажешь ему то, что Павел в типографии печатает? Что делать-то? Неизвестно!

И сегодня, гуляя, Клим как раз об этом и думал. Впрочем, такие мысли совсем не помешали ему восхититься открывшимся видом, когда он поднялся по лестнице мимо Строгановской церкви и огляделся. Как здесь хорошо! Красота отсюда на Стрелку смотреть! Вон и дом Павла тут недалеко. И зачем он только его таким просторным отстроил, да еще под железной крышей, не мог, что ли, поменьше да поскромнее! Конечно, эти наши спиритические сеансы кому-то глаза отводят, но ведь не все глупцы вокруг! Или те же театральные постановки. Это он, конечно, хорошо придумал, можно собираться и часто видеться, но ведь и риск-то какой! Эх, Павел-Павел! К тому же вчера он опять просил у меня денег на бумагу и краски. Я ему сказал, чтобы он с выручки взял, так ведь не хочет, говорит, что все в дело вложил, а люди еще и еще требуют, чтобы он больше и больше приносил напечатанного. Нет, ничего я ему в этот раз не дам, пусть крутится! Да мне это просто и невыгодно!

Клим подошел к сцене, рядом с которой лежали недостроенные декорации, народу же еще не было. Только вдали спешили куда-то одинокие прохожие. Нет, с местом Павел угадал, последний дом на улице – это очень хорошо для нашего дела, ведь дальше только спуск к Волге. Притом репетиции идут каждый день, много людей разных приходит, а среди них и затеряться легко.

Самгин хотел уже было начать спускаться, но увидел Юлию Филипповну, спешившую к дому Павла. Она-то что тут делает? Может, остаться и посмотреть? Ну, нет! До этого он, Клим Самгин, еще не опустился!

Юлия же тем временем была занята «охотой» на Павла, поэтому часто по утрам прогуливалась мимо его дома. Но Павел почему-то совершенно не обращал на нее внимания, чем, впрочем, еще больше разжигал в ней чувства. И было похоже, что она в него по-настоящему влюбилась.

Вот и сегодня она в очередной раз одиноко сидела на скамейке около сцены, но увидев выходящего из калитки Павла, быстро поднялась и пошла к нему навстречу.

– Павел! Подождите!

– Доброе утро, Юлия Филипповна!

– Куда вы все время спешите? Не желаете со мной прогуляться по набережной?

– У меня дела.

– Вы даже не хотите со мной немного поговорить?

– Не хочу.

– Павел, мне начинает казаться, что вы меня избегаете.

– Нет, это совсем не так. Зачем мне это делать?

– Может быть, вы боитесь моего мужа?

– С чего же мне его бояться?

– Вот я и говорю, с чего? Но как бы я хотела быть свободной женщиной!

– Свободной?

– Да, скажите, если бы моего мужа не было, вы посмотрели бы на меня иначе?

– Забавно! Вы его, что ли, сами убьете? Или хотите, чтобы я сей поступок совершил?

– А вы можете? Я, между прочим, читала вашу речь в суде!

– Зачем?

– Вы говорили там очень смело.

– Это все в прошлом, Юлия Филипповна.

– Да? Павел, ну, не будьте букой! Почему вас почти не бывает на наших репетициях? Все приходят, а вы нет! Может быть, увидев меня на сцене, вы изменили бы ко мне свое отношение?

– Изменил? У меня простите, к вам вообще нет никакого отношения.

– Да? А это обидно, в конце концов! Неужели вы даже не замечаете, что я красивая женщина? Или вам нравится Елена?

– Какая еще Елена?

– Елена Николаевна, бывшая подружка Нила, с которым вы так дружны.

– Ах, да, она очень симпатичная женщина.

– Так она вам нравится?

– А вам какое дело?

– Посмотрите мне в глаза! Ответьте, наконец, вы выбрали ее?

– Прекратите, Юлия!

– Нет, я вас ненавижу! Я люблю вас. Ну, что мне сделать, чтобы заслужить вашу любовь. Я не могу жить без вас! Может быть, ваша любовь продается? Сколько вы за нее хотите? Назовите цену! Вы остановились? Так, значит, вашу любовь можно купить? Да? У меня появилась надежда? Сколько вам надо денег? Сколько? Ответьте!

– Извините, мне пора.

– Значит, вы все-таки уходите? Ну, что ж! А о деньгах вы подумайте! Я знаю, что вам для вашего дела надо много средств, дядю мужа вон вы как благодарили. Так сколько вы хотите? Назовите цену! Я дам вам их и знайте, я еще не раз приду сюда! И вы будете моим!

– Это вряд ли. Обратите свой пыл на кого-то другого. Вот, например, на него. А я уж, простите, ухожу!

– На кого?

– На него!

К ним как раз спешил Семен Семенович.

– Юленька! Что же ты меня бросила? Я хожу, ищу тебя везде.

– Извините меня, я хотела поговорить наедине с Павлом Михайловичем, но он не стал со мной разговаривать. И это забавно…

– Юлия! Давай, наконец, объяснимся!

– Объяснимся?

– Да. Я люблю тебя! Как только увидел, так и полюбил.

– Что?

– Я же вижу, как тут тебе нехорошо! Поедем со мной! Все твои капризы будут исполняться, я и завещание изменю, много денег тебе оставлю! Но только брось ты своего мужа, моего племянника! Ну, на что он тебе? Он же изводит тебя ревностью! А мы с тобой поедем, куда глаза глядят! Я ведь не старый, мне еще и шести десятков нет! И волос вон сколько на голове, а у твоего-то мужа уже маленькая лысина имеется!

– Что вы говорите, Семен Семенович? Вы же только недавно жили с Басовой! Ради вас она ушла от мужа!

– Да не вспоминай ты, с кем я жил, Юленька, много их было! И не ради меня она ушла, а мужа оставила. А я ее лишь в тот момент поддержал! Но странная она все-таки, эта Варвара Михайловна! Ушла, так живи со мной, радуйся! Так ведь нет, с первых дней нашего с ней бытия, она стала меня жизни учить или плакать, представляешь, чуть не покончила с собой. Так она мне надоела, уж прости! Никакой игры, никакой легкости, только страдания. Не выдержал я! Сказал, вот тебе деньги и езжай-ка ты обратно к своему мужу! И брата своего с собой забирай!

– Власа?

– Да, хотели мы с ним гимназии да больницы строить, но запал у него быстро прошел. Вот я им двоим и говорю, поезжайте-ка вы оба обратно! И представляешь, она поехала, покаялась, и муж ее принял, и брат ее опять у него помощником служит. Добрый у нее супруг и любвеобильный, хотя всем известно, что с горничной, пардон, живет. Говорят, уже двух деток с ней прижил.

– Я и не знала.

– Но ты, Юлия, другая! Ты живая! Ты не вернешься к мужу! Уйдем со мной, прошу. Ну, что тебе Петр, твой муж? И что тебе Павел Власов? А мы с тобой… Соглашайся, Юленька!

– Подождите! Так сколько вы мне отпишите?

– Сто тысяч! Вот прямо сейчас и поедем в адвокатскую контору, есть тут у меня одна на примете. Туда мы и отправимся! И сто тысяч моих обязательно тебе достанутся! А сейчас все мои деньги твои! Трать, сколько хочешь! Мне не жалко!

– Да?

– Слово даю! Я миллионщик!

– Знаете, Семен Семенович, я подумаю. Я ничего не обещаю, но…

– Подумай-подумай! Хорошенько подумай! Ну, а теперь мы с тобой сначала позавтракаем! Ух, как я проголодался! Эй, извозчик! И шампанское выпьем!

– Выпьем!

– Эх, Юленька! Да мы с тобой, душа моя, сейчас пир горой закатим! Вот только извозчика кликну!

Двоеточие куда-то ушел, а Юлия Филипповна осталась одна. Она села на скамейку и задумалась.

– Ах, если бы я только могла, если бы могла…

И у нее по щекам непроизвольно потекли слезы.

– Нет, плакать я не буду! Не буду!

И через минуту, когда Двоеточие появился на извозчике, она уже смеялась, а он целовал ей руки, и путь их лежал в ресторан.

Но только они уехали, у дома Павла появились два других человека. Первым из них был Константин Сатин, который хотел уже было постучать в калитку, а вторым – Петр Иванович Суслов, не давший ему это сделать.

– Что ты тут все вертишься?

– А что? Тебя это не касается!

– Может, и касается. Ты мою жену сегодня здесь видел?

– Нет.

– Но она к Павлу иногда приходит?

– Приходит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.