# Эфирион

Сирин Тлен

В своём последнем письме Мистер Часовщик писал: «Когда пройдёт пять сотен лет, дети соберут небо по кусочкам». Но единственное к чему готовили Рому — это к сборке документов для поступления. Единственный сын Дома Шарман всегда был выгодной инвестицией, однако каково было удивление вкладчиков, когда их вложения решили сбежать.

Семейный недуг, что обошёл два поколения, пробудился в сердце 15-ти летнего юноши, и теперь тени жаждут вырваться на свободу. По легенде люди, чьи глаза горят фиолетовым — это потомки павшей цивилизации, что способны открывать завесу между мирами: Земным и Эфирным. Выиграв генетическую лотерею, Рома стал обладателем данных глаз и мутагена, который позволяет балансировать на грани реальностей. К сожалению, данная способность запускает механизм саморазрушения и, подобно паразиту, убивает своего носителя.

Сможет ли сердце из другого мира выжить в человеческом теле?

## ПИСЬМО ОТ АВТОРА

Приветствую тебя на страницах книги, дорогой читатель! Погружаясь в историю “Эфирион”, ты побываешь не просто на страницах книги, но и надеюсь, в несуществующих уголках знакомых городов и совершенно новых спрятанных от наших глаз местах; познакомишься с людьми, к сожалению, как и в жизни, не все будут тебе рады, а кому-то не будешь рад ты, возможно кого-то даже осудишь…

История вымышлена, но переживания; проблемы; конфликты - с подобным каждый мог столкнуться в реальности. Изведуя новый мир, пожалуйста, будь осторожен. Некоторые сцены могут быть неприемлемы для сильно чувствительных и тревожных читателей, из-за своей жестокости и бескомпромиссности. Автор не поощряет подобное отношение, но отрицать существование чего-то негативного равно отказать в рассказе этого приключения целиком. Это не сказка. Это не в коем случае не быль. Это именно приключение. Книга. Не больше, не меньше.

Мир новый. Но его построили люди. А люди даже если их не существует…

(Ваша нетлеющая Сирин)

## Сказание о несуществующем городе

Во времена человеческой глупости.

Люди вели Беспощадную Войну.

Они верили, что мир на Земле наступит только тогда,

Когда прольётся чья-то кровь.

И она пролилась.

Небо оплакивало дурные мысли своих детей,

Но как повелось, сыны делали все вопреки отцам.

Алые реки разлились по свету,

Сметая всё на своём пути.

Поглощая один город за другим.

Люди одумались. Взмолились Небу.

Но было уже слишком поздно.

В воздухе навсегда останется гарь. Облака заменили пепел и сажа.

Небо раскололось.

В густой топи захоронена целая цивилизация.

За что же ты так наказываешь нас?

Вопрошали люди Небесам.

Но Небо уже не имело сил для ответа.

Истерзанное оно затаилось среди своих детей.

В надежде, что однажды они найдут ключи от дома.

Шли годы. Эпохи сменяли друг друга.

Никто уже не помнил какое оно - Небо.

Никто о нем и не слышал.

Ветер унес всю сажу и пепел по разным сторонам.

А вместе с ними ушла и боль человеческая.

Уж так устроено наше сердце.

Коли оно не разрывается и не тоскует - значится всё хорошо.

Но Ветер всё помнит. И однажды кто-то откроет дверь.

ЧАСТЬ 1 | ОНЕЙРОИД


## Глава никакая (которую тем не менее рекомендую к прочтению)

ДАРТМУР

Он воткнул лопату в сырую землю и также непринужденно шлепнулся в грязь рядом со свежей могилой. На нём было дорогущее кашемировое пальто…

Эта дрянь никогда не жалела вещи, которые её окружали.

Сидел так с минуту. А потом завалился на бок, хохоча так громко, что в рёбрах сжимало у рядом стоящих. Перебирал в руках комочки земли, а когда казалось, наконец успокоился, рванул к насыпи, разгребать её, подобно последней псине в подворотне в поисках пищи.

- Авель, прекрати!

Пришлось оттащить его.

- Слышишь? Она зовёт… - Все помнят его голос, этот надрыв передавался каждому, застревая где-то поперек глотки, всем кроме одной... - Вы слышите?! Она же кричит!

В ушах начинало свистеть.

Он порывался вернуться, но алый плащ возник перед носом.

- Авель, тебе нужно подняться.

- Почему её никто не слышит… Почему ТЫ её не слышишь?!

- Потому что она мертва. Ты сам её закопал. Помнишь? Это было пару минут назад. Хочешь я напомню?

И с каждым словом свист становился громче.

- Почему ты их не остановила? Это была и твоя дочь тоже…

- Теперь нет.

Его съедала изнутри. Если у Вас нет детей, то просто закиньте своего хомячка в блендер и испытаете похожее чувство. Я же могла его понять, но у меня не было сил на чью-то еще боль…

Голоса сливались в тончайший писк, пульсируя под виском. А когда чайник вскипел, уже и не хотелось… Не пить, не говорить, да и не…

- Мама, а папа чашку уронил!

- Авель, ты в порядке? Опять приступ?

Теперь всё прояснилось. И кажется, я вернулся в своё сознание. А когда тонкие пальцы скользнули по моей щеке, получилось что-то и сказать

- На счастье, Лер, у нас его так мало. Давай еще что-нибудь разобьём?

Какой прекрасный жест, наверно на него способны лишь любовники. В нём столько нежности, но лжи, пожалуй, больше.

Звонкий треск отдёрнул её от меня.

- Лера!

- Папа же разрешил разбить…

- Так, хорошо, давайте-ка мы просто позавтракаем, и никто больше ничего не будет бить. Хорошо?

Со звоном вторая тарелка встретилась с полом.

- Вот ещё! Я уже настроился разбить сегодня всё!


Самые тягучие дни ты проживаешь в страхе или в принятии решения. Наиболее отвратительно, когда это один день. Принятие неизбежности катастрофы смешивается с кровью, как мёд в чае - медленно. Ты можешь либо смириться и делать вид, что всё хорошо, пока не сдох. Либо. Повернуть всё в свою сторону. В конце концов, мёд лечит. А когда катастрофа воспринимается, как простуда, от неё проще избавиться.

- Меня беспокоит, что в последний месяц, так много скачков. Почему они не выписали препараты? Это же должно лечиться.

Конечно, тебя это беспокоит. Тебе ужасно это усложнит работу, стоит начать мне их контролировать…

- Ты же видела сводку. По всем показателем я неприлично здоров для своего возраста.

- Давай уедем? Возьмём Лерку махнём в горы. Куда-то, где никто не подумает нас искать… - Она перевернулась на бок, потянувшись ко мне, из-за чего вода вышла за границы ванны. Пена почти растворилась, эти изгибы… Нет. Ничего кроме раздражения не вызывали. Раздражало и то, что я всё ещё любил её и что всё ещё она была желанна. И эти изгибы… - Мама говорит, что стресс может , быть триггером и если найдём его источник…

Раздражали 12 лет брака. Раздражала улыбка. Раздражала её красота - жестокие всегда красивы! Раздражало, что месяц назад я нашёл чёртовы красные перчатки, подписав смертный приговор.


Когда твои мысли неспокойны. Самый простой способ собраться - это расставить всё по полочкам - прибраться. С возрастом уборка перестаёт быть в тягость. Но если Вы живёте не одни, будьте готовы к тому, что раскладывая всё по полочкам, можете наткнуться на вещи Вам незнакомые и очень пугающие, поэтому заглядывая в шкаф человека, которому Вы доверяете больше всего в жизни, побеспокойтесь о том, что некоторые находки из его вещей эту жизнь разрушат.

Таким как я известно за что дают красные перчатки. Перчатки не простые. Кожаные. Если ты их вывернешь в подкладке будет штамп. Дата. Время. Место. Имя. Имя человека, что когда-то носил эту кожу на себе. Такие перчатки дают, говоря на вашем, за нарушение 6 заповеди в первый раз. Такой милый трофей, как золотая медалька после 11 класса.

Я отрицал. И на этом. Надо было остановиться. Но в отрицании ты не молчишь, ты ищешь… Объяснения…? Оправдания? Нет. Опровержение! И я искал. Не ройтесь в вещах своих близких, иначе Вы поймёте, какие они незнакомцы на самом деле… Будете сидеть, держа красные перчатки со штампиком, в окружении красных конвертов на полу, инструкций, свежих координатов, полной своей биографией, да и, наверное, могли бы узнать, что с Вами знакомились по чёткой инструкцией под строгим контролем, так сказать, чтоб наверняка Вам понравиться. И, что когда всё закончите, отчёт надо прислать по этому доисторическому мобильнику. А ещё узнаете, что под отчёт попадаете не только Вы, но и Ваша дочь. И заканчивать нужно побыстрее, а то время поджимает, с Эфирными шутить нельзя, они опасны - ВЫ опасны! Коридор скоро откроется, нельзя упускать из виду! Нельзя давать им спуска! Они всё разрушат! - ВЫ всё разрушите! - Если решите прибраться заодно в шкафу человека, которому доверяете больше всего, и по исключительной случайности, ударитесь об стенку с чёртовым механизмом откуда выпадут эти чёртывы красные перчатки. Но это такой пустяк, правда? Медалька после 11…


- Авель?

Но если Вы всё разложите по местам, как было, все и подумают, что у Вас всё как обычно и ничего не изменилось. Только побеспокоятся немного о ссадине на руке, поворчат, что свою пыль они и сами могли протереть. А Вы скажите, что Вам несложно было, это такой пустяк. Ещё так искренне улыбнётесь. Вы же любите её. Да? И всё будет как раньше. Для неё. Не для Вас. Вы то знаете, что это был не пустяк. Ты же не конченный кретин, в конце концов!

- Да?

- Я просила полотенце…

- Да, извини! Я… Я задумался о своём. Сейчас подам…

- Сбился со строчки? Я люблю, когда ты мне так читаешь, но я правда беспокоюсь… Я перебила не со зла.

-Пустяки…

Когда твои мысли неспокойны. Самый простой способ - это расставить всё по полочкам…

- Эй! Подожди, ну, не вставай. Я может ещё не насмотрелся.

- Конечно, ты же читал, когда тебе было смотреть… Да и за столько лет, давай уже полотенце, ты меня знаешь! Давай, я замёрзла.

- Ха! Нет, не знаю. Я так не думаю…

И ты сначала убираешь влажные волосы за её ухо. Убираешь это ресничку с щеки. Пытаешься догнать полотенцем эту капельку от виска до края подбородка. Но осторожно. Ты же её любишь. Поэтому так нежно, как если бы обычно, приподнимаешь его одним только пальцем, чтобы она сама поняла, что нужно запрокинуть голову, чтобы Ваши взгляды встретились.

- У тебя такая красивая улыбка, Авель. Ты стал реже улыбаться. Я скучаю…

- Я тоже…

- Ладно, хватит, вода, правда, холодная.

И ты запускаешь руки в её волосы. Она смеётся. Ей щекотно. И ты продолжаешь щекотать затылок, спускаясь к шее, плечам, щекотать под лопаткой… Ведь её смех такой убийственный!... Он помогает потерять равновесие. И она переворачивается на спину, хватая с улыбкой твоё запястье. Ведь ей весело, ей щекотно, это просто игра. Вы же любите друг друга. А ты не останавливаешься. Потому что в этой игре либо ты, либо она. И почему-то она перестаёт справляться с твоим запястьем. И вот твоя рука уже становится тяжелее. Ведь ты перестаёшь ей поддаваться в этой игре. Потому что тебе уже месяц не смешно, не весело, не хочется улыбаться, тебе страшно. Ты выбираешь между дёгтем и мёдом.

- Авель!

И твоя рука так невзначай уже на её шеи. А она пытается всё ухватиться за тебя. Но ты давно отдалился. Потому что это не любовь - это игра, в которой ты перестал следовать правилам. Потому что, когда ты их узнал, они тебе не понравились. Потому что тебе жить больше нравится.

А из соседней комнаты вас двоих перебивает вот это “ТЫР - РЫР! ТРАР - РАР!”

- Где-то за стенкой возле шкафа. Я не ошибаюсь?

- Хватит!

И вот уже как-то не так звонко у неё получается. Смеяться перестала. Ей тоже страшно. Вы теперь на равных. И она уже за тебя не хватается, ей бы ухватиться за бортик. Да так, чтобы опора была надёжная, а то кислорода уже не хватает. И вот она уже не цепляется за бортик, а стучит по нему. И продуманная такая, умная, дыхания смогла задержать, кричать перестала. Ну я дуру и не полюбил бы (так если подумать). Да я поддамся, конечно. Я подниму тебя за шею, пожалуйста, дыши, ты же мне разрешала дышать все эти годы. Мне не жалко! Я поддамся ещё раз! Хватай меня за запястья! Я даже улыбнусь для тебя, ты же любишь. Да?! А потом затылком ударю тебя об кафель. Ну чтобы ты понимала, что я чувствую этот месяц. Ты же спрашивала, переживала. Вот я отвечаю! А потом опущу тебя опять на то дно, откуда ты ко мне пришла. Ой! Извини! У тебя не получилось задержать дыхания, потому что болить голова? Мне так жаль, милая. Не переживай. Мы на равных. Мой кислород тоже закончился. Месяц назад. И вот тебе уже легче, потому что ей тяжелее. Сука. Эти изгибы. Какая красивая дрянь. Она никогда не жалела вещи, которые её окружали. Она никогда тебя не жалела. Помни об этом, Авель, ты - вещь. Это игра. Всё понарошку. Ты - заказ. Твоя дочь - заказ! ТВОЯ! Не её. Теперь не её!

- …Тоже… Тоже буду скучать. Правда.

И этот чёртов мобильник: “ТЫР - РЫР! ТРАР - РАР!” Названивает. Названивает! НАЗВАНИВАЕТ!

- Да, ты права. Вода холодная.

А потом ты разбиваешь последнее, что у тебя осталось, потому что этот чёртов мобильник: “ТЫР - РЫР! ТРАР - РАР!” От того, что отчёт должен был поступить сегодня…


- Ты издеваешься? Время восемь утра! День рождения не является освобождением от школы. Будильник уже так орать начал это: “ТЫР - РЫР! ТРАР - РАР!” Что я с первого этажа слышу!

- Аглая, ещё не выбрасывали мусор в моей комнате?!

Рома подскочил с кровати, стоило мачехи сдёрнуть с него одеяло. Кошмары обычное дело, но такой реалистичный - впервые. Тот карлик знал больше, чем сказал. Нужно только найти письмо, которое он всучил и...

- Рома, первый урок уже идёт! Какой мусор? Тебе дополнительный аксессуар нужен? Не переживай, ты и без него похож на бомжа.

- Я пойду в школу в одежде, и даже умоюсь. Буду походить на приличного человека больше.

- Мне это говорит мальчишка в рваной пижаме, с гнездом на голове и мусоркой в руках. Пустой. Потому что всё почему-то на полу. М?!

- Ааа… Домашку искал! - Рома потряс смятый конверт с пятном. - Обидно двойку получить в “день рождения” - не без язвительности было сказано.

-А убрать за собой?

-Потом! Опаздываю. Первый урок уже идёт… - Последнюю фразу он сказал менее разборчиво, потому что руки натягивали форму, а в зубах зажат конверт. - М, это джем…?

-Ты же сказал, что умоешься!А завтрак?

-В шко-ле!

Заставив себя всё-таки умыться и надеть линзы, Рома с приличным опозданием выбежал из подъезда. Кинул рюкзак в машину, поздоровался с водителем…

-Ой не! Я сегодня ноу спик инглиш!

И задернул окно между пассажирскими и водительскими креслами.

Руки дрожали. Хотелось побыстрее открыть свёрток, который ещё день назад был признан помойкой.

- Дорогой бла-бла-бла… Если ты читаешь бла-бла…Ты можешь не верить… ААА ближе к делу!

“…Я лишь надеюсь, что ты не потерял часы…

- Часы! Твою мать...


## Глава 1| Ромашка

Свист становится ГРОМЧЕ.

Помню, как конверт полетел вверх. Я посмотрел в окно. Это была ошибка. Ничего не видно, только слышно, как стекло дробилось. Сзади. Это было заднее стекло - осколки летели вперёд. Потом всё закрутилось. Мы перевёрнулись… В живот впился ремень безопасности. Слышал как упало что-то - рюкзак. Все формы стали размытыми и никак не могли собраться во что-то конкретное. Что это? Рука? Собака? Я всегда так дышу? Тяжело… и свет так раздражает, слишком ярко, хочется просто закрыть глаза…

- Рома!

- Всё болит…

“Выясняются обстоятельства аварии на Медвежьем переулке. На данный момент установлено, что ДТП произошло из-за неисправности тормозов, однако очевидцы утверждают, что был ещё один участник происшествия. По данным наших источников пострадал Роман Венглевский - 15-ти летний сын небезызвестного адвоката Максима Александровича Веглевского. Так что это? Неосторожность на заснеженных дорогах или возмездие после громкого дела? Как вы помните неделю назад был вынесен приг…

Аглая выключила телевизор.

- Как такую ерунду пропускают на федеральные каналы.

Я хотел сесть, но тело не слушалось. Сил хватило только разлепить глаза.

- Что с… - Вопросов было много, но почему-то начал с учести водителя. Живой. В реанимации. А я где? - Почему я не в больнице? И не дома… - Я пробежался взглядом по странной комнате. Всё было выкручено на максимум: высокий потолок; огромная люстра - слишком ретро, чтобы быть дизайнерским решением; рядом стояло пурпурное кресло с высокой спинкой и стол из тёмного дерева, лакированный до такой степени, что видно было отражение; паркет, шкафы до потолка с хрусталём и книгами на полках - всё было слишком старым, а глаза начинали болеть от переизбытка цвета и деталей в одном месте, не смотря на довольно таки мрачный интерьер. - Боже скажи, что я не умер. Если так выглядит Рай извергните меня в преисподнюю…

- Мы у бабушки.

- А я думал ты эскортница. Если у тебя такие родственники, зачем тебе отцу на шею садиться или куда вы там об…

Она закатила глаза.

- Мы у твоей бабушки.

- У меня есть ещё родственники? А как же вот это вот…его: “Рома, мы вдвоем против целого мира”.

- Я надеюсь, что ты просто бредишь спросоня. Иначе сейчас ты совершенно невыносим.

Она наклонилась ко мне неприлично близко для мачехи и пригрозила пальцем. Был бы я в состоянии - отгрыз. Эта женщина старше меня лет на 6, а ведёт себя так, словно я взаправду её сын. Несносная, невыносимая, отвратительная… Состояние. Почему она здесь? А не он…

- Где папа?

- Рома… Он остался в Москве. Сейчас пакует вещи.

Я смог пристать на локти.

- У меня сотрясение? Я тебя слушаю, а целое предложение не выстраивается. “Остался в Москве”, “собирает вещи”... Какие-то звуковые галлюцинации…

- Нет, ты всё правильно услышал. Я перевезла тебя в Петербург. С аварии прошло порядка 16-ти часов, даже чуть больше, неужели ты всё забыл? Ты был в сознании, когда мы ехали. Даже разговаривал со мной.

- Не понимаю…

- Это была твоя идея. Ты написал номер телефона, адрес и просил с ней связаться. Макс был очень недоволен, поэтому остался в городе. Он наотрез отказался, как-либо с ней коммуницировать.

- Эту шутка?

Аглая протянула мне клочок тетрадки. Знакомый почерк - мой. Но всё остальное - первый раз вижу.

- Всё ещё не понимаю…

Я попытался вспомнить хоть что-нибудь, но в голову ударил только какой-то писк. Я зажал ухо. Зажмурился. Осколки летели вперёд. Я не сгруппировался… А искал почему-то часы. Царапина на ладоне очертила треугольник, под ним глубокий след от ногтей. Значит всё-таки достал…


***

За 1 день и 16 часов до…

- Короче. Меня все кинули.

16 января. Четверг. Примерно 7:30 утра.

Рома сидел на самой верхней ступеньки у входа в школу. До первого звонка оставалось минут 25. Пусто. Из-за мороза все старались поскорее забежать в помещение. Рядом с ним топталась девчонка.

- Мне стоило бы привыкнуть, но почему, Жень, я не могу?

Он посмотрел на кусок торта и закрыл коробку, так и не притронувшись к нему.

- Забей! - Она заикалась? - Прими это как данность, у твоего отца этот день - траур. Родишься завтра. - Нет, просто в конец замёрзла, что с трудом говорила.

- Ты жестока. - Рома лёг, раскинув руки в разные стороны.

- Я говорю факт. И ещё один факт в том, что на улице холодрыга и я иду в школу!

- О нет! - Он проскулил. - И ты меня кидаешь!

Выдох. Небольшое облачко с губ растворилось в воздухе. Женя обхватила его за руку и одним рывком потянула на себя.

- О нет! - Он протянул. - Мой торт. Я его не брошу.

Но сдвинула его, правда, на сантиметра два. А потом хлопнула ладонями по коленям. Женя смотрела сверху. Покрасневшая и раздражённая.

- Торт, значит… - Она взяла цветную коробочку и побежала в сторону главного входа.

- Эй! Это мой кусок!

- Я его приготовила!

Пришлось догонять.

В школе движение уже было более оживлённое. Обучающиеся слонялись то там, то тут, иногда сбивая кого-то с ног. Рома не успел и расстегнуться, как до ушей донеслись соседние “это он?” и “это же его отец был?” Молния перебила перешёптывание. Он повесил куртку на первый же крючок, до которого дотянулся. У расписания тоже шептались “это бесчеловечно”.

- Так 10 “В”... - Провёл пальцем по строчкам, но слух сфокусировался на очередном “это же его работа”. Рома протёр лицо, растягивая кожу к верху, нарочито громко вздохнул. Дуэт сплетников тут же рассосался.

- У тебя Право в аудитории 113 - констатировала Женя. - А мне на третий топать.

Рома проследил за её пальцем - русский у Пуртовой - бедолага.

- Да, давай ускоримся.


Стоило войти в класс, все замолчали. За привычной партой не оказалось соседа. Не пришёл? Но Рома нашёл его на задних рядах ( тот старался не смотреть на него). Что за байкот?

- Не встаём. Открываем тетради. Тема урока: этика.

Кто-то поднял руку. Учитель позволил сказать.

- Насколько этично защищать преступника?

Все загалдели.

- Понятно. В интернете наделали много шума по делу Леона Рамберга? Да? Но полагаю, что публика была более снисходительна, если бы на стороне защиты не выступал его друг. Однако закон не запрещает адвокату защищать интересы своего подопечного будь он родственником или другом.

Рома уткнулся в учебник.

- Или убийцей? - Послышалось где-то на задних. Бывший сосед. - Родители в ярости, что такой человек будет на свободе.

- Вы не думаете своей головой. Я такому вас не учил. Слушаете волнения общества и не хотите углубиться в процесс. Вам не удасться прогнуть под себя мир. Он наступит Вам на глотку и раздавит, быстрее, чем Вы это осознаете.

- Значит Вы тоже на стороне обвиняемого?

- Я не принимаю ничью сторону. - Смешок. - Моё дело дать вам пищу для ума, наличие собственного мнения профессия педагога не предполагает. Однако, если вам интересно, я считаю, что была проделана колоссальная работа и… Роман, может Вы сможете нам лучше рассказать об этом? Что думаете?

Вдох.

Все замолчали.

Рома осмотрелся.

Сглотнул.

Вытянул руки, разжал кулаки. Выдох.

- Я думаю, что это не этично. - Пауза. - Неэтично обвинять человека за то, что он хорошо делает свою работу. Неэтично распространять конфиденциальную информацию, чего мой отец однозначно не делал. Не в СМИ, не в семье. И я не собираюсь выслушивать обвинения ни в сторону своего отца за его работу и уж тем более не буду выслушивать осуждения за то, что я его сын.

Рома скинул тетрадки в портфель и вышел из кабинета, игнорируя учителя - так бы он обязательно поступил, но это провокация. Один раз поддашься и будешь падать всегда. Поэтому:

- А ещё. Я думаю, что меня очень интересует вопрос номер 3 на странице 140: “Особенности Декалога как нормативной программы”. Не уверен, что эти принципы актуальны в современных реалиях.

Посыпались вопросы: от обычных “что это” до полноценных умозаключений. Учитель одобрительно кивнул и принялся отвечать по теме. Урок шёл невыносимо долго, казалось дыхание синхронизировалось со стрелками часов. И звонок был глотком кислорода.

- Дай телефон.

Рома выхватил смартфон из руки Жени без особых сопротивлений, стоило ей только появиться в поле зрения.

- Рома, когда ты уже начнёшь пользоваться своим?! - проскулила.

Поисковой запрос. Достаточно было одной “Л”, чтобы на первой же строке вышел “Леон Рамберг”.

“... Художник, чьё искусство убивает. Молодой живописец был обвинён в убийстве и износилование своей малолетней подапечной в собственной студии.

… Процесс занял…

… Случай получил огласку в интернете со стороны родителей…

На стороне защиты выступал лучший друг Леона - Максим Венглевский, и без того известный адвокат своими скандальными выигрышами…”

- Ты знала?

- Разумеется, я знала, эту девочка стала так популярна, что её скоро к лику мучеников приставят…

- Почему не сказала? Я хожу, как идиот и не могу понять почему на меня все косо смотрят.

- Зачем, Рома? Это всего лишь очередная скандальная новость, которая потеряет свою актуальность через неделю. Я более, чем уверена, что это хорошо спланированный пиар ход. Картины Рамберга выросли почти в пять раз в цене! К тому же твой отец не сделал бы ничего такого, что могло навредить его имиджу. Он всегда проявляет себя, как профессионал. Он популярен исключительно за счёт подобных дел. Рано или поздно кто-то да возмутился бы…

- Но…

- Брось! Они зацепились за историю, только потому что Рамберг в тайне спал с ней. Малолетняя? Смеётесь? Ей было почти 20! Здесь от правды только слово “умерла”. А как на самом деле сейчас выясняют. Даже если это не вброс со стороны его менеджера то факт, что бедненькие родители хотят откусить кусок его денег любой ценой, поймёт даже тупица.

Она забрала свой телефон.

- Чего уставились?! Прежде чем кого-то осуждать попробуйте вникнуть, что вообще происходит.

Люди, что аккуратно толпились вокруг них всё это время, начали рассасываться.

- А знаешь что? Сегодня четверг. К чёрту четверг. Сегодня твой день рождения! Я не дам каким-то некомпетентным журналистам окончательно тебя разбить. Нет. Всё. Решено. Мы идём развлекаться!

- Жень, - протянул. - урок сейчас начнётся, а потом ещё четыре.

- Точно! Нужно проскочить мимо охранника, пока в холле толпа из тех кому ко второму. А то придётся придумывать оправдание. Я видела в шёртсах крутую ярмарку. Тебе понравится!


Женя сгребла столько снега, сколько поместилось у неё в руках и, подпрыгнув, рассыпала его над головой.

- Конфетти!

- Мы в Сокольниках. Это обычная, ежегодная, новогодняя ярмарка, которая закончилась.

- Да ладно, ща что-нибудь откопаем!

Они прошлись вдоль закрытых домиков. Украшения ещё не сняли, но ажиотажа вокруг поубавилось.

- Смотри! Шатёр. Сейчас найдём тебе эксклюзивный подарок…

В самом центре у полуразобранной ёлки стоял шатёр. Из-за цвета он почти с ней сливался. Внутри он был значительно просторнее, чем казалось на первый взгляд, но это ощущение создавалось исключительно из-за миниатюрных вещей. Все стены увешаны зеркалами, вокруг столики с разными драгоценностями, но их было крайне мало, что давало понять - здесь никто не работает, здесь собирают вещи и закрываются.

- О! Детки пришли на распродажу!

За спиной послышался хлопок. Это был мужичок с удивительно длинным носом и очень смешным ростом, он буквально дышал Жене в коленку.

- У меня почти ничего не осталось… - В его голосы слышался акцент, но он замолк так внезапно, что понять какой именно не представилось возможности. - Но для вас мы что-нибудь подберем.

Он смотрел не на Рому, а словно немного в бок - в его отражение.

- И для дамы, разумеется! Нет! Ни слова больше. Мой сказочный шатёр сам найдёт идеальный… Сувенирчик! - Он растопырил пальцы и широко улыбнулся.

-Позвольте Вашу ручку, прекрасная незнакомка.

Женя хихикнула, снимая варежку. Ей пришлось присесть, чтобы быть на одном уровне.

- О да… Линии… Нет, самые настоящие нити тончайшей работы. Я видел однажды похожую ручку. И уверен, знаю, что Вам нужно!

- Он странный… - Шепнул Рома на ухо.

Мужичок растянул в руке серебряную цепочку, такую тонкую, что она правда напоминала нитку. В центре была гранёная стрела, совсем крохотная, чуть меньше мизинца.

- Рубин. - Протянул мужчина. - Недорого, отдам за пять.

- Берём! - Женя улыбнулась и подтолкнула Рому вперёд. - Теперь он!

- Конечно…

Рома сунул руки в карманы.

- Вы недоверчивы. Это выглядит смешно на человеке, что врёт каждый день.

- Что простите?

- Ваши глаза, они обманывают окружающих! - Он хлопнул в ладоши. - Я знал человека с фиолетовыми глазами…

- Фиолетовыми?

- Жень, потом. - Рома отдёрнул её.

- Он сделал эту вещицу.

- Часы?

- Извергнет мирозданье пламя, когда Фиалка расцветёт…Это гравировка на древнем языке. Сейчас его не считают даже мёртвым, скорее навсегда исчезнувшем, совершенно несуществующем!

И всё-таки для такого роста у этого чудика были несуразно большие ладони. Карманные часы на них, казались совсем крохотными. Но в руке Ромы - как влитые.

Странные - треугольные. Серебряные. С действительно непонятной гравировкой на крышке. И совершенно не рабочие.

- Ауч…

И крайне острые.

- Осторожно. Старым вещам свойственно не принимать первое время нового владельца. Вы ещё подружитесь…

- Они даже не заводятся. - Рома облизнул порезанный палец, но пара капель уже обмазала часы.

- Разумеется! Это развалюхи лет сто не меньше! Отдам даром. Просто избавьте меня от этого хлама.

Мужичок противно улыбнулся.

- Берём! - Констатировала Женя.

Хотели уже уходить, однако у выхода, снова послышался хлопок.

- К часам было приложено письмо. Читать чужое грех. Но они теперь ваши…

Женя забрала письмо и поспешила на выход, догоняя Рому.


- Неужели тебе совсем не интересно, что в этом письме!

- Нет.

- А вдруг это красивая история любви. Подарок с фронта, что так не дошёл до получателя или…

Рома взял письмо. Треск сургуча слился с общим треском сугробов на улице. Осмотрелись по сторонам, но прохожих рядом не оказалось. Женя затаила дыхание…


“Mon sher…


- Переводи сразу! Ты у нас за иностранные языки отвечаешь.

Рома пробежался по первым строчкам. Вздохнул. И продолжил.


… Если ты читаешь это письмо, мои худшие опасение подтвердились. Наше путешествие на ту сторону оказалось провальным (я никогда тебе не признаюсь в этом лично, ты бы жалел меня, искал помощи и не нашёл, от чего горевал значительно больше). Эти экспедиции усугубили мою болезнь, по прогнозам… Мне осталось чуть больше года. Я хочу прожить этот год счастливо со всеми вами, в кругу семьи. Ты можешь не верить мне, но я продолжила наработки отца и, кажется, мне удалось создать шкатулку, что сохранит мои воспоминание навеки. Я лишь надеюсь, что ты не потерял часы. Механизм работает очень просто, достаточно лишь…”


- Дальше чернила смазались. Очень старое письмецо… Эй ты что ешь мой торт?!

- Жесть! Тебе подарили машину времени. -Женю было плохо слышно. Чавканье сильно заглушало речь.

- Брось. Это мусор. Может когда-то это и был один из первых изобретателей фотоаппарата, а в часах, наверное, хранились миниатюры фотографий. Дома попробую их разобрать. Посмотреть, что сломано в механизме и что внутри корпуса...И, пожалуй, лучше их хорошенько помыть… А то вдруг они сохранили и ту заразу…

- Тогда тебя уже не спасти…

Женя показала на порезанный палец и громко засмеялась.


***


События четверга восстановились в одну цепочку, а вот после - сплошные пробелы. Я посмотрел на ладонь.

- А почему мы решили уехать?

Аглая помолчала, а потом положила руки на колени и отчеканила, будто репетировала весь день:

- У Макса… У папы твоего сейчас сложности на работе. И мы решили, что нужно сменить обстановку. И… Уехать на какое-то время в Румынию. Мы подумали, что на новом месте для начала нужно обосноваться, наладить связи… И, поэтому решили ехать без тебя. Не сразу, конечно! Но ты узнал как-то про бабушку. И Макс хоть её почему-то недолюбливает, но был уверен, что здесь тебе будет лучше, чем на коробках в незнакомой стране.

Я моргнул. И ещё раз. А потом ещё.

- Что?!

Вскочил с дивана и начал отмерять шаги по комнате, удивительно резво. Этот монолог звучал так абсурдно, что даже предавал энергии, на более эффектное негодование. Как похоже на отца. Он всегда выстраивал какие-то авантюры и также гениально их решал, но когда дело доходило до семьи он становился автоответчиком, что идёт по пути наименьшего сопротивления и просто делает, что уже было когда-то установлено в его голове - сбагрить сына куда-нибудь. Больше всего угнетало, что из этой истории выпадал я и моя память.

Аглая достала из сумки часы и телефон, что-то пробубнила про остальные вещи, и ушла. Я остался один. Снова.

Телефон был разряжен. Кажется, я не пользовался им с неделю. Искать розетки не хотелось, но пройтись стоило, просто так без цели - осмотреться. Я взял часы. Найти бы кого-то из обитателей этого музея, что вряд ли сейчас исполнимо. Есть хочется. Было около двух ночи, когда я вышагивал по просторному коридору первого этажа.

Как не странно, но гнетущее чувство одиночество меньше всего хотелось скрасить паранойей о том, что за тобой кто-то наблюдает. В этом ночном полумраке всё казалось неестественно знакомым. Я прокручивал в голове последние сны и с лёгкость находил аналогии в местном интерьере. Это пугало, но больше будоражило воображение. Хотелось разобраться.

Свое расследование я решил начать с места, где я пришёл в себя. Для этого пришлось вернуться в исходную точку.

Итак. Ещё раз. Просторная зала; большие переполненные шкафы; тёмный журнальный стол, вокруг которого стояли диван и кресло; куда же без ковров; камин - классика; картины; зеркало…

Пара фиолетовых глаз сверкнула в отражении. Я отшатнулся, но потом осознал, что кто-то из медиков просто снял мои линзы при осмотре. Я же был у врача? Эта мысль не давала мне покоя, но собственное самочувствие удивляло. Хотя я никогда не думал, что буду чувствовать если попаду в аварию. Тем более деталей я не помнил. Может мне повезло и я отделался лёгким испугом… И многочисленными порезами. Нет, не сказать. Чем дольше смотришь, тем больше начинало болеть. Я развернулся, чтобы продолжить изучение местности. И тут же приклеился к зеркалу спиной, прижав руку с часами к груди. На мгновение мне показалось, что передо мной кто-то стоял, но стоило проморгаться уже никого не было. Только шторы покачивались. Я отдышался. И несмотря на то, что камин потух, в комнате было невыносимо душно. Нужно было проветрить.

Витражная панорама за шторами была невероятно неудобной. Помимо искаженных рисунков, что танцевали по стенам, раздражала ещё и невозможность как-то впустить воздух в помещение. Наконец я нашёл раму в мой рост, которая послушно открывалась, но стоило потянуть…


Я в последний момент ухитрился вцепиться в дверную ручку и повиснуть на ней.

Стеклянная дверь застряла высоко в небе. А внизу - вода. Что заполонила собой пространство до самого горизонта, а там еще дальше.

Воздух содрогнулся. Дверь начала рассыпаться. Цветные стёкла взмывались ввысь, растворяясь в воздухе. А я, оставшийся с осколком двери, упал в воду.

Небо разразилось молнией. На мгновения разряды соединились в слова:

"четвёртое поколение".


## Предание о утопленнике, вороне и невесте

- Хугмун! Хугмун?


По рассказам деда…

Есть преданье древне…


Дом тот стоял на сваях. Да. На таких высоких - каменных. Не сразу, конечно, укрепляли опосля весенних потопов, пару лет назад. С тех пор остров топило постоянно, стоило Пуру освободиться ото льда. С Большой Землей его связывала тропинка из валунов да кочек.

- Где же ты…

Едва заметные следы оставались на влажных камнях.

- Юный Граф, скорее возвращайтесь домой!


В ночь пирующих Звезд…


- Святы Небесья! Вы весь промерзли! Да разве гоже… - не договорив.

- Тетушка, нигде не могу найти Хугмуна…

- Оставьте эту несносную птицу. Не пристало молодому наследнику разгуливать вечерами в одной сорочке, еще и босым, да в такую погоду! - подгоняя в дом.

- А пожилым наследником гоже, получается? - Вырываясь - Хууг-муу-н!

- В дом! В дом поднимайтеся.

И жил в том доме юноша.

Волнами вились его длинные волосы. Невинным румянцем пылали его уши, щёки и плечи. И блестели глаза его ярче Полярной Звезды.


Загадай желание…


А высоко. Там. Докуда не достают верхушки вековых елей. Там. Докуда не дотягиваются вершины могучих гор. Там. Куда не всякая птица осмелиться долететь. Жил - Звездный Царь.

И была у Царя того - дочь. Да пребывала она - в страшной печали, с ночи и до утра. И ничто не способно было вызвать румянец на ее бледном лице, и ничто не способно было приподнять уголки ее тонких губ, и никакая высшая сила не смогла бы развеселить юную царицу, погрязшую в скорби.

- Холодно мне, батюшка. Холодно. От того и печально. Сердце мое остановилось вместе с матушкиным. И покудо оно не забьётся - не знать мне счастья. А для этого сердце должно быть горячим…

Да только не сможет уже потухшая звезда облачить себя пламенем.

И созвал тогда Царь самых ярких звёзд - стал дочь сватать, дабы вернуть ей прежний свет - да счастье. Да только та все причитает.

- Да как же согреют, батюшка, эти огарки сердце девичье? Не уж то ты не видишь? Что те - молодцы - как и я - изнутри все - промерзшие?

Может ли мертвец внутри заставить существо без сердца испытать истинное счастье - то - что он сам - никогда не испытывал?

- Они, как и я несчастны - и в несчастье своём - сгорят.

- Речи твои бессмысленны. От того, что не знаю я не единой звезды, что родилась бы с сердцем и от того сиять оно не может, и уж тем более разжечь сие пламя в чужом.

- Слышала я, что на подобное могуще исключительно Земное и тебе, не понаслышке, об этом знать!

- Ишь чего надумала! Это истинный порок и грех всех звезд и кара будет за это страшная. И тебе не понаслышке об этом знать!

- О как хотелось бы мне отведать человеческого сердца! Быть может от него могло забиться и мое же… Иного способа согреться… Мне не ведать…


Юная царица была не одинока в своей скорбной печали. Жила под Небом княгиня. Взгляд ее был помутнен не от старости, а от бесконечных слёз, пролитых по умирающему дитя. Дневное Небо отвернулось от нее и не слышало молитв произносимых. Тогда то и стала она вопрошать к Звёздам да Ночному Царству над головой.

Скольких душ утопила княгиня в своей печали? Не сосчитать. Но цель ее состояла в постройке - места, где бы Звёзды ее услышали и спустились на зов - места, где до неба можно было дотянуться кончиками пальцев, места, где метель сгубила многих, оставив их тела навсегда в фундаменте храма.

Каждую ночь она молилась.

- Хозяин Луны, услышь меня, как мать. Не ты ли всем Звёздам на небеси отче? Тебе ли не знать тех тисков, что сжимает сердце, когда собственное дитя погибает? Душа моего малыша Шерма беспокойна. Мир Земной его удержать не может, а в Небесье ему еще рано! Вот и лежит он на грани забвенья… Милостивый царь - Звёздный владыка, сжалься! Позволь жить моему сыну… Дай мне его еще раз увидеть…

И разные мира сего жили порознь.

Осиротевший мальчишка - вырос в прекрасного юношу.

Малая Звёздочка - захлебнулась в своих печалях.

Старая графиня - неустанно ходила к Небесам и опосля гибели сына.

И пути их никогда бы не пересеклись коль Царя Темного Неба не одолели жуткие боли. Каждую ночь он раздвигал облака и смотрел на Земной Мир в поисках звука, что раздавался в его голове эхом чьего-то скрипучего голоса. Искал. Пока наконец не нашёл…

- ТЫ! - громыхало небо. - Твой писк донимал меня все это время!

- Не уж то Небо услышало мои мольбы! О Царь всех Звёзд, не кори. Коль услышал голос мой, слова, что донимали тебя - вслушайся и в их смысл! Хожу к тебе я уж какой год. Просьба моя изменилась, но цель та же. Сын мой уснул вечным сном в твоём царстве… Увидеть б его еще разок! О как хочу. Ещё б один день… хотя бы вечер… Один вечер…

- ВЕЧЕР? - Завыл ветер. - Вечер, пожалуй, можно устроить. Да знаешь ли ты человечешка, чего тебе будет стоить этот вечер?

- Прошу! - В слезах. - Коль есть способ увидеть, моего милого Шерма, хоть еще разок, я опустошу всю казну своих владений - пусть даже это сгубит души…

- ДУШИ?! - бушевало небо, хохот Звёздного Царя содрогал горы. - Душа подойдет.


И цари Небесья воплотят сказанья

...Только лишь попроси…


- Но у меня будет условие…


Но не думай, что даром


- Я сам выберу Душу.


За каждое чудо - нужно платить


Можно ли забрать с небес то, что однажды не смогла удержать земля?

Условия просты.

Раз в год, в тот день, когда Небо становится совсем близко с Землей, Звезды устраивают большой пир - единственный вечер, когда никто не следит за вратами млечного пути, вратами отделяющего мир живых и мир духов. Врата те находятся в центре самого Пура, через него души переправляются к звёздному свету, но стоит им туда попасть, как пристань навсегда исчезает. И только лишь живой - может указать путь домой. Обратный билет ценой жизни лоцмана. И то - всего на вечер.

Нет, не стоит беспокоится. Смельчак не потеряет свою жизнь. Но и домой уже никогда не вернется. Он так и останется блуждать в Поднебесье пока его тело не оставит разум, физическая оболочка не истлеет, а душа не потухнет.

Никто не любит чужаков и их не примут никогда.

- Лодка появится ровно в 22:00 у человеческого причала.

Так и повелось. За неделю Царь Звездного Неба отправляет своего гонца в поисках души, что откроет врата и пустит в Земной мир погибшего Шерма, а взамен странник осчастливит его дочь, вернее его сердце.


Пусть всего на один вечер.

Пусть мертвое облачится живым.

Пусть живое согреет бездушное.


Так и повелось. В ночь Пирующих Звёзд. Люди, ныне забытого княжества, находили красные конверты. А кому досталось счастливое приглашение, того апосля вечера боле никогда не видали.

И разные мира сего жили порознь.

И пути их никогда бы не пересеклись коль Царь Тёмного Неба и земная княгиня не заключили сделку.

- Хугмун, тётушка, там совсем один!

- Оставьте, юный граф, эту птицу! Прибилась к какой-то падали вот и не возвращается. Ночь сегодня беспокойная, холодная. Не стоит выходить из дому. Двери заприте. Окна затворьте.

И жил юный граф сиротой, да не один, а со своей теткой да с ее мужем, что его как родного растили и как о родном заботились. И сыном его, они с честными глазами без преувеличения, своим называли. Должно быть от того, что сами родителями так и не смогли стать.

Ночь та и правда была беспокойна. Морозна, да безветренна. Тиха, да в ушах звенело.


Звезды начали свой пир.

Кар! Кар! Кар!

Враньий голос тишь прервал.

Кар! Кар! Кар!

Ставни скрежет вырывал.

Кар! Кар! Кар!


- Это, Хугмун!


Двери графа открывал.

Кар! Кар! Кар!

За дверьми гонец стоял.

Красно ларчик он вручал.


- Нет!


Тихий плачь в тоску вогнал.

На пороге том стоял

Красноперый звездный Вран.

Приглашенье отдавал.


- Не берите! Я возьму!

И разные мира сего жили порознь.

И пути их никогда бы не пересеклись коль юный Граф не встал меж избранной душой и гонцом Царя Тёмного Неба.

Да не успели возразить тётка с мужем, что стали роднее собственной крови, что заменили отца с матушкой удалому юноши. Тот уже схватил приглашение - навсегда отпечатав на руках звездные карты путеводные к царству не человеческому.

- Я сирота, мне жить одному привычно и близких я уже терял. А вы - живите и не теряйте друг друга. Иначе душа моя пропадёт зазря.

И разные мира сего жили порознь.

И пути их никогда бы не пересеклись коль однажды Царь Тёмного Неба не выбрал бы сердце юного графа в мужья своей дочери взамен на один вечер для сына старой княгини.

- И в час, когда сердце затрепещет - ты осчастливишь и обогреешь младую царевну сего Тёмного Неба. А стоит лишь отдать лодку моему милому Шерма на том берегу. Ты герой для меня и жених для настоящей звёздочки, пусть всего на одну ночь...


Загружали в лодку разные меха,

Одевали графа в разные шелка.

В белом цвете. С златом на перстнях.

Тот ступает в лодку.

И с улыбкою притворной.

Молвит глядя ей в глаза


- Женихом мне ей не быть. Проще будет утопить!


***


Рома иногда приходил в себя, но побольшей части бредел.

- Холодно…

Весь продрогший, он лежал на ступеньках, спускающихся к заснеженному саду. Мокрые вещи придавили его к плитам у витражной арки.

- Чувствую намучаюсь я с тобой, молец.

## Глава 2 | ፲ Белль Донья

О доче

“Salut, sheri…

Сегодня молодой географ пригласил меня на свидание. Он старше меня. Уверена, что папА был бы скептично настроен и я понимаю эту тревогу. Он думал бы, что, в очередной раз, по неосторожности, я могу совершить глупость. Но я уже не та беспечная школьница! Хоть это и не та причина, из-за которой я отказалась от встречи.

Конечно, не проходит и дня, когда бы мне не думалось о последствиях моего выбора в прошлом. Тогда я не смогла отказать. Но… Что если бы мы никогда не встретились? Кем бы я была? Вышла бы я замуж или, как Мариам осталась до конца жизни одна? Я всегда задавалась этими вопросами, когда Снежана меня злила. А злила она меня постоянно.

Мне было всего 15, когда неосторожная любовь перевернула мою жизнь. Отец Снежаны тактично намекнул мне, что я еще ребенок и сие был мимолетный роман, в помутненом рассудке, и продолжение его совершенно невозможно. Кто знает, были бы его слова иными, если бы он знал о том, что я жду от него ребенка. Но от чего-то папА был против раскрытия этой семейной драмы, и я не осмелилась ему рассказать.

Снежана была эталоном! Разумеется ведь она вылезла из меня (хоть и не без помощи). Сколь прекраснее было это создание, столь сквернее становился ее характер.

И сегодня я корю себя за эти мысли.

Сегодня 16 января. Последний раз я писала тебе не так давно, под куранты. Мне тяжело подобрать слова, буквы плывут, перед глазами пелена. Мне больно.

Сегодня мне позвонил тот, что похитил сердце моей малышки. Она умерла. Умерла, оставив после себя прекрасного мальчишку. Я его не видела, но мне так думается.

Я попросила назвать его Романом. В нашей семье есть глупая традиция обзывать детей земными несчастьями. Предки верили, что так мы сможем уберечь их от жестокой реальности, когда придет время. Мы погибли от разбитого сердца. Я и моя Снежана. Пусть хоть этого малыша не коснется наше проклятье.

Хоронить будем через неделю. А сейчас решается вопрос опеки. Дело сложное. Я надеюсь, что приняла правильное решение…

Я передаю ключи от нашей московской квартиры. Мне хотелось, чтобы у Ромы всегда был дом, а не скитание по коммунальным комнатам.

Сама же я возвращаюсь назад, под Санкт-Петербург…”


О неосторожной любви

“Salut, sheri…

ОН принес ее, чтобы я попрощалась...

Никого я не любила так сильно, как ЕГО и Мариам. Должно быть от этого мне не удалось вновь испытать то болезненное чувство. Чувство утраты любимого человека. Я просто не могла полюбить. Потому что больше не могла позволить себе потерять кого-то.

Она была бледная, покрытая тонким слоем инея. Стеклянные глаза больше не излучали прежней уверенности. Такая хрупкая, как хрусталь. Еще чуть чуть и разобьется! И она разбилась. Стоило мне до нее прикоснуться.

Слёзы обжигали кожу. Мне так хотелось облачиться тем же хрусталем, что и бедная Мари. Рассыпаться с ней рядом и никогда не вставать. От чего-то я верила, что у меня получится это сделать. Воздух буквально замерзал вокруг меня. Я чувствовала острые лезвия ветреных потоков, что кружили вокруг нас. Я чувствовала эту тяжесть. Будто прижимаешься к стеклу. Я слышала, как слезы разбиваются. Но когда я осмелилась посмотреть, то увидела лишь его серые утомленные от бремени глаза. Ладони, что согревали мои щеки. Его пальцы, покрытые тонким слоем инея, словно хрустальные, которые вот-вот разобьются, но они не разбивались.

Того рокового поцелуя не должно было случится, впрочем, как и всего того, что последовало за ним.

Казалось время остановилось. Не было больше холода, ветра, инея и хрусталя. Ничему больше не суждено было разбиться. Ничему, кроме моего глупого подросткового сердца. То был не штиль, а лишь затишье перед бурей.

ПапА устроил страшный скандал. Но скорбь его была так велика, что нотации не продлились более пары минут, стоило ему узнать с кем я была и по какому случаю.

Он то меня тогда и нашел. Под снежным одеялом, с замерзшими руками, в окружении хрустальных осколков. В полном одиночестве в нашем саду. Имя ЕГО мне навсегда запретили произносить в нашем доме.

Но эту июльскую ночь я буду помнить всю жизнь…”


О горестях Мариам

“Salut, sheri…

Повстречай ты бы ее сейчас, то наверняка гордилась бы нашей Мари.

Она выросла настоящей феей… Помнишь? ПапА всегда ее так называл - “моя феечка”. Целеустремленная, полная жизни, она с лучезарной улыбкой освещала мне путь.

Ей было 28 лет, когда ее глаза окрасились в фиолетовый. Как раз к этим годам и проявляются способности… Поэтому все были готовы. Все. Кроме меня. Уж до последнего я верила, что нас обойдет это стороной! Хоть я и была рада, в глубине души, что эта напасть постигла Мари, а не меня. Я понимала, что подобное чувство неправильно, от того меня переполняла печаль. За свои мысли и за решительность старшей сестры.

“Мы это сделаем!”

С высоко поднятой головой и вздернутым носом говорила она. Эти фиолетовые глаза были полны уверенности, такой решительности, о которой я даже мечтать не могла. На секунду, я даже поверила, что она вернется.

Она всегда таскала меня за собой, куда бы не шла. Поэтому я стала тем невероятным исключением, что знает, как выглядят другие странники.

Арител был молодым и очень робким инженером, хотя обычно, такая зажатость не свойственна подобной внешности, должно быть он и сам не представлял, каким лицом его наделила природа. Ему было около 30-ти, хотя на вид не отличить от выпускников университета.

С Алей мы сразу подружились! Она была очень доброй. Голос разума всего этого сборища смертников. Черные вороньи волосы. Янтарные глаза, словно заря. Загорелая кожа. Она была - летом, в полярной зиме.

Рыжие длинные локоны Олеандра выделяли его от остальных. У него была привычка подвязывать их лентой, которая всегда обвивала его правую руку, когда он что-то задумал. И только непослушная белая кудряшка всегда лезла ему в глаза. Он был самый старший. Помню к тому времени, как открылся коридор, ему уже исполнилось 48.

ЛУна напротив же, стала самым молодым странником за всю историю. ЛУне было всего 22 года, когда ей свезло вляпаться в эту авантюру. Она мне напоминала золотого ретривера. Такая же огромная, светлая и безумно шумная. Но все мужские взгляды были прикованы к ней…

Кроме, пожалуй, Аритела, он смотрел только на нашу Мари.

Она сразу задала тон всей “экспедиции”, если это так можно назвать. Обозначила границы. И возглавила их, никого, как обычно, не спросив, но никто и не возражал.

“Я никая вам не Маша! И уж тем более не Машка!

Мариам - мое имя. И никак иначе.”

Был там еще один товарищ. Он не входил в состав странников, скорее, как я, сторонний наблюдатель. От него всегда веяло холодом. И только, когда подходила я - казалось, ему становилось теплее…

Время было не нашей стороне. До открытия коридора целый год! Целый год их будет медленно разрушать скверна наших предков. Но мысль эта наоборот радовала Мари. Не о болезни, разумеется, а о времени на подготовку. Она продумала все: риски, обходные пути, маршруты, возможные силы (некоторые даже угадала, за такой большой срок ЛУна и Олеандр смогли открыть их вне коридора, хоть этим и ускорили распространение вируса внутри себя). Мариам не обманула. Они были лучшими.

Но даже она не смогла…”


О детстве

“Salut, sheri…

Пишу я тебе уж не знаю какое письмо. Да только боюсь, что и это останется в столе.

Я сегодня отмечаю наступление, вот уже 2038 года. Ты помнишь, как мы отмечали раньше? Всей семьей. Было здорово. Хотелось бы снова так собраться.

Но я одна.

Папу похоронили с месяц тому назад. А Снежана сбежала.

Сердце разрывается, когда дети идут по той же кривой дорожке, что и их родители. Я не убрала те грабли и не уберегла от них свою дочь. Одно утешает, она в разы сильнее и смелее меня. А я же, как и любой родитель, не откажусь от своего дитя и буду за ней присматривать со стороны! Если она уже готова быть одной, то готова и я. А если окажется, что нет - вернется.

Я не плакала. Мне стыдно. Но столько слез я проливала раньше из-за нее, что сейчас чувствую облегчение.

Все чаще я вспоминаю детство.

Мне бы хотелось вспомнить что-нибудь хорошее. Но меня не покидают тревожные мысли. Снежана убеждена, что я не знаю о ее положении. Ведь она считает меня круглой дурой! Это нормально. Мы все в глазах наших детей были идиотами. Тем более, мне и самой, не хватило смелости, чтобы поговорить с ней об этом. А уже поздно. И страх мой усиливается. Что если она - Фиалка?

О какие сказки бы не сочинял папА и во чтобы не верила Мариам, я останусь при своем!

Я хорошо помню тот день, когда у Мари загорелись глаза фиолетовым пламенем. Я сразу поняла, что сестру я потеряла навсегда. Но еще лучше я помню день, когда папА вернулся один!

Помню, что было очень темно. Помню, что небо очень злилось. Громыхало. Но молний не было. А дождь - стеной.

-Папа, папочка, а где мама? Почему она не с тобой? Разве ты не пошел ее встречать?

-Бельчонок… - он долго подбирал слова, и пауза эта мне не нравилась. - В ее глазах фиалки.

Мне было пять лет. Когда папА рассказал нам с Мари эту сказку. Когда сказал, что кто-то из нас тоже Фиалка. Что кому-то из нас будет очень тяжело.

Но я не рассказывала этого своему ребенку. Она не знает в каком мире живет. Я все оттягивала… И вот уже не расскажу. А сейчас мне страшно. Что если она фиалка? И что будет хуже… Что если ребенок, которого она ждет следующий?

Ох… Мне так тебя не хватает, ты бы подсказала, как правильно… Уже куранты…

С новым годом…

Мама…”


О Роме

“Salut, sheri…

Мама! Как давно я тебе не писала. Вчера у Ромы был день рождения. Он уже совсем взрослый парень! Ему целых 15 лет. Представляешь? Для нас это, тот еще возраст был. Но сердцем чувствую, он не познает наших неудач. Быть может это от того, что он рос вдали от дурных примеров.

Скоро я увижу его впервые. Меня переполняют эмоции. Счастье моё не знает предела. Спустя 15 лет он вернется в дом начал. Его папаша с мачехой уезжают в другую страну. Всё решили правильно… но в его-то глазах все иначе… Глаза! Мама, о, как я страшусь. ЛУне было всего 22 года, когда в ней пробудилась сила. Значит ли это, что стоит Роме закончить университет, как его жизнь перевернется? Я готовлюсь к худшему.

Всё скинули на меня. Впрочем так мне и надо. Ведь эту задачку, своим решением, усложнила я, еще 15 лет назад…”

## Глава 2 | ፲፲ Акт 05.04.1797

Ноги шевельнулись, но не почувствовали твёрдой почвы под собой. Рома сощурил глаза. Тонкий лучик света выглянул из просвета заснеженной стеклянной крыши.

- Подъём!

Его ещё раз встряхнули, а потом отпустили.

Было безумно холодно. Мокрая одежда облепила каждый участок тела. Пальцы не согнуть, а вот коленки тряслись. Внезапный приступ тошноты подступил к горлу, щёки надулись. На зубах чувствовались чьи-то два пальца и…

- Всего лишь мята. Не нужно так дёргаться.

Пальцы очертили дугу от скулы до подбородка, закрыв непослушный рот.

- Первый раз попал в скачок что-ли?

Это мужчина на пару голов выше. Неровно остриженные волосы выбриты к вискам узором, словно шипы. Странное пятно под левым глазом протянулось до самого уха, но не уродовало его… Он был в одних брюках и синем узорчатом халате, длинный пояс которого собирал мусор по полу. А если забыться и продолжить разглядывать, то можно заметить, что всё его тело было в пятнах. Он разгуливал босой с огромными садовыми ножницами меж горшков и кашпо, снисходительно рассматривая их содержимое.

- Она обычно не завтракает, но думаю для тебя сделает исключение. И тебе нужно переодеться. В таком виде легко простудиться… - незнакомец говорил, растягивая каждое предложение, будто зевая. - Да… - Он протянул Роме белую розу с крупным бутоном и совершенно гладким стеблем.


Чёрная перчатка обхватила запястье Ромы, рывком повернув лицом к себе.

- Как ты попал сюда?!

- Ч-че… через дверь? - от неожиданной смены собеседника Рома с трудом сообразил, что говорить.

Женщина не церемонясь вытолкала его из оранжереи в основное помещение. Стояла молча с минуту, не злилась, но была явно чем-то озадачена.

- Что с тобой произошло?

Губы посинели от холода, на щеках проступили капилляры. С волос стекала вода, как и со всей одежды.

- Скачок? - неуверенно произнёс Рома.

Женщина помолчала с минуту.

- Невероятно… - Она наклонилась. Пальцы скользнули по подбородку мальчишки, приподнимая его. Она смотрела Роме в глаза, не скрывая удивления. - Как давно они фиолетовые?

- С рождения? - Протянул Рома, сделав шаг назад.

- Ты уверен? Может просто не заметил, как они изменились?

- Уверен, что я бы заметил. Это доставляет много неудобств…

- Да, верно. Хлопот у Фиалки много.

Женщина выпрямилась. Лучи, пробившиеся через окно, осветили её черты. Прослеживалось явное сходство: острые скулы, прямой нос, даже родинка под глазом, но только с другой стороны.

- Меня зовут Белла. Я твоя бабушка.

Рома опешил. Белла совершенно не подходила под его стандарты бабушек. Не то, чтобы они были. Но картина в голове стояла совершенно иная. Вместо пожилой дамы с излишней мягкостью и морщинами у глаз, перед ним стояла женщина строгой наружности, с металлом в глазах и голосе.

Вновь замолчали.

Белла упала на колени. От неожиданности и у Ромы подкосились ноги. Но крепкая хватка женских рук удержала. Тепло от объятий пробежалось электричеством по всему телу. Но обнять в ответ не решался, наоборот раскинул руки в оборонительной позе.

- Я так счастлива, что ты наконец дома… - Она шептала, но даже в шёпоте слышались металлические нотки.

- Я Вас не знаю. - Рома выдержал паузу, просчитывая что-то в голове. И кивнув отражению в стеклянных дверях, решился. - Но хочу узнать. Вы мне поможете?

Белла утвердительно кивнула. Поднявшись, она ещё раз осмотрела Рому с макушки до носков.

- Тебе нужно переодеться. Я покажу, где будет твоя комната. И проведу…

Рома перебил.

- Нет.

Да, было мокро. Да, было холодно. Но всё это казалось вторичным. Рома сосредоточился на другом. Пальцы согнулись в кулаки. Грани часов впились в ладонь.

- Вы никто, Белла. Я не дам Вам протянуть надо мной невидимые нити и дозировать информацию в целях сохранения выгодного положения для Вас. Поверьте, моя неосведомлённость создаст Вам больше проблем. Я не удобной ребёнок. Я не притворяюсь, что всё хорошо. Очевидно, что внезапные проблемы с памятью, обострение чувствительности, реалистичные галлюцинации - признак психических заболеваний, однако, мне кажется, что за этим стоит что-то менее логичное и научно обоснованное. - Рома вытянул руку с часами, раскрыв ладонь. - И я более, чем уверен, что эта вещица сыграла не последнюю роль в данной истории.

Белла прикрыла рот перчаткой.

- Подумать только… Я не видела их 30 лет. - Она раскрыла часы на его ладони, прошептав одними губами: “Извергнет мирозданье пламя, когда Фиалка расцветёт”.

Стрелка часов содрогнулась, но секундное колебания не сдвинули её с места.

Чёрные перчатки скользнули по запястью Ромы. Женщина аккуратно выстраивала его пальцы в фигуру, приговаривая: “Большой коснётся левой вершины, как символ независимости власти над всеми линиями; средний коснётся центральный вершины - пробуждая загробное; мизинец дотронется правой вершины - давая голос неслышимому”.

Острые углы впивались, заползая под кожу подобно иглам. Надрывая линии отпечатков, проникая так глубоко, что казалось вершины упираются в ногти изнутри. Белла не отпускала рук, наоборот, только давила сильнее. Алые капли не падали на пол, а послушно текли по периметру часов, разгоняя стрелки. Рома не чувствовал боли, лишь шок. Хотел отстраниться, но пятки приклеились к полу.

В глазах танцевали фиолетовые блики. Комнату окутал густой туман. И только стрелки часов начинали светиться, набирая амплитуду, отчеканивая искры. Подобно созвездиям они принимали формы, и в свете своём становились объёмнее.


Много лет назад, во времена человеческой глупости люди вели беспощадную войну. Небо тогда первый раз упало. И Мир разделился на два. Один наш, а второй - высоко в облаках. Его называли Эфирным. В нем, конечно, было все то же самое. За исключением того, что существовала еще одна энергия - Эфир. Фиолетовые потоки, что наделяли людей особыми силами, раскрывали их связь с природой. Волшебство не иначе. Да только там - все наука - своя. Когда Мир был един - Эфир был везде. Не всем людям он поддавался, конечно. Своенравная сила, старший брат ветра, как никак. Должно быть от того люди и боялись тех, кто нашел общий язык с столь странным элементом… Должно быть от того и перебили их всех… Баланс был нарушен. Небо упало. Один мир стал двойным. Большой - их. И совсем крохотный кусочек - город - остатки Эфирного. В нем никто не живет, разве что призраки… Но иногда простым людям удается разглядеть его в облаках, в северном сиянье… А его потомкам удается даже в него попасть… Их прозвали странниками. Блуждающие дети Эфира в коридорах, что пытаются вернуться домой. Домой, где они смогут жить. Ведь этот мир для них чужой. Он их отвергает. Стоит их силе в них пробудиться, как плоть превращается в драгоценный камень и разбивается на миллионы осколков.

Эфир - фиолетовая энергия - цвет наших глаз. Не всех конечно, не многим удается облачить свой настоящий цвет - лишь сильным - способным открыть дверь.

И эти часы - ключ. Кровь предков, что течет в наших жилах, как воды Поднебесья - все помнит и расскажет своему наследнику.

Пока ты с ними. Пока ты помнишь. Ты не один. И никогда один не останешься.

Крохотная фигурка сформировалась из созвездий. Она тянула маленькую ручку, стоя у закрытой двери.

- Иди на мой зов, Вайлмор. Иди за мной. Я тебя жду, Вайлмор. Я скучала по тебе. Вернись ко мне. Вернись в мой мир. Вернись, Вайлмор, в свой мир. Верни его!


В сердце словно ударила молния. Рома сжал руку в кулак. Фатальная ошибка. Сдавленный крик разрушил иллюзию, по щеке скатилась слеза, встречаясь с алыми каплями на полу. Часы упали, прихватив с собой по кусочку плоти с каждого пальца. Рома пошатнулся, в глазах потемнело.

Белла поцеловала Рому в лоб, прижав ладони к его щекам.

- Твоя комната на втором этаже, первая дверь после лестницы.

Он сделал пару шагов назад, спрятав руку за спину. Осмотрелся по сторонам. И уверенно двинулся к лестнице.

- И, Рома.

Остановился, но поворачиваться не стал.

- Уже поздно для завтрака. Давай дождёмся обеда?

- Да пошла ты!


Белла развернулась к витражной двери. Сквозило. В проёме застряла роза.

- Надо же… Зацвёл?

Она смотрела не на бутон, а словно сквозь него. Рассматривая давно заброшенную оранжерею. Садовые ножницы летали меж клумб и столов, в каком-то определенном ритме, пока не замерли в центре меж рядов. Лезвия сомкнулись и со звоном вонзились в каменный пол, содрогая стеклянные стены.

Задёрнула шторы.


***

Дверь захлопнулась, Рома сполз по ней вниз к полу, прижавшись спиной - как банально… Различные варианты действий натянулись струной где-то в голове. На самом деле, он был на лестнице. Не помнил, как её миновал. Ноги сами вели в нужную комнату. Дверь не хлопнула, наоборот, глухо вошла в проём. На струне из мыслей кто-то отчаянно прыгал, создавая такой ультразвук, что уши могли лопнуть в любой момент.

Вдох.

Осмотрелся: кровать, окно, стол, шкаф, ещё одна дверь, тумба, розетка, кровать. Розетка! То что надо. Достал телефон. Нога непроизвольно задёргалась, фиолетовые глаза сверкнули в чёрном экране.

Выдох.

- Так, ладно. Пойдём по порядку.

Постель была заправлена, а в комнате стоял приятный аромат свежести. Однако его перебивал шлейф стухших тряпок, что облепили Рому, и металлические нотки крови, застрявшие в носу после бабушкиных выкрутасов. В любом случае, запахи были последнее дело - от них только ещё больше тошнило.

Вдох.

Оценил ситуацию.

В тумбе предусмотрительно лежали разные провода, расчёска, банка крема и зеркало. Тресущимися руками, с полусогнутыми пальцами, Рома подсоединил нужный ему провод к телефону.

Выдох.

- Что-то есть…

Открыл шкаф - пусто.

Вдох.

А нет. Внизу стопка старых футболок, эпохи так 2007 не меньше.

Прикусил губу. Приоткрыл соседнюю дверь - ванная. Выдох. Как же больно дышать, как же от этого болит голова…

Ручка крана повернулась в сторону горячей воды. Тёплая вода прошла меж пальцев. Одежда сопротивлялась и отказывала в сотрудничестве, пришлось приложить усилия, чтобы стянуть её с себя. Даже если бы у ваной были глаза, она точно не смогла бы победить его в гляделки. Рома издал сдавленный стон и перекрыл воду. Вышел, натягивая одну из тех футболок (такую большую, что в неё влез бы ещё один такой же мальчишка так точно). Открыл окно - сразу впустил побольше кислорода в лёгкие. Но человечек на струне в голове всё прыгал и прыгал, прыгал и прыгал - он не унимался, а вместе с ним прыгали и прожилки у висков. Рома нырнул под одеяло, накрыл голову подушкой и сильно зажмурился, поджав к себе колени. Сердце стучало об стенки, ещё немного и пробьётся.

Прыг-скок: Эфирные - потомки павшей цивилизации. Прыг-скок: люди с фиолетовыми глазами - те же Эфирные - фиалки. Прыг-скок: они могут как-то попадать в тот заброшенный эфирный город… Я могу? Прыг-скок: часы - это ключ. Ключ к чему? К городу или воспоминаниям о нём?

Вайлмор…

Струна мыслей лопнула и маленький человечек провалился куда-то в глотку, став поперёк трубок. Рома прокашлялся. Посмотрел на дырявые пальцы - крохотные углубления покрылись тонкой желтоватой плёнкой - поёжился.

Под одеялом было хорошо. Тепло. Свет не проникал через толщу тканей и не резал глаза, а хвойный аромат тонким шлейфом тянулся из окна.

Почему он закрыт? Что произошло? Какое во всём этом значение? Почему часы не видели тридцать лет? Их передал человек с фиолетовыми глазами… Есть ли вариант найти и расспросить того карлика?

Вайлмор…

- Кто ты?!

Рома сбросил одеяло на пол. Топот маленьких ножек прошёлся эхом по всей комнате, стихая где-то у тумбочки. Телефон трезвонил. На экране агрессивно высветилось “Жеша”, ну или так показалось Роме.

- КОГДА ТЫ НАЧНЁШЬ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ТЕЛЕФОНОМ?!

Или не показалось.

Недовольство Жени буквально физически ощущалось, её интонации удивительным образом сдавливали всё тело, и это была также удивительно приятно - потому что естественно (в отличие от всего остального, что происходило последние два дня).

-Я подняла на уши уже всю школу! Сказали, что тебя перевели на домашнее.

Надомник, значит. В целом, в сложившейся ситуации - логично, но связано ли это исключительно с аварией или же…

- Новостная лента просто кишит фотками с аварии! Мама к вам не пускает, трубку никто не берёт…

Замолчала.

- Немедленно включи камеру! Мне нужно убедиться, что у тебя всё на месте.

- Тебе прям всё показать? - не без иронии было сказано.

- Ты где?!

Рома осмотрелся вокруг.

- В кровати…

- Венглевский! Мне что тебе, как маленькому наводящие вопросы задавать?

В голове и без того их хватало, но даже при всей своей дотошности, Женя не смогла бы догадаться, как сформулировать хоть один наводящий, чтобы услышать о всём происходящем.

Рома молчал. Разглядывал колени. Головная боль сходила на нет, но тошнотворное чувство, где-то внутри шеи, не покидало.

Вдох.

- История не подлежит разглашению. Началось всё как раз в день рождения. Ты знаешь, все мои ночи довольно беспокойные, но после того, как мы вернулись с ярмарки, мне было совершенно не уснуть... Я решил покопаться в часовом механизме, но мне его даже разобрать не удалось, только пальцы все исцарапал. Ночь была жуткая, постоянно кто-то перешёптывался, словно над ухом. Я подумал, что мне нужно развеяться.

- Опять ускользнул?

Выдох.

- Да, по пожарной лестнице.

Я вышел к закрытой площадке. Сидел на качелях. Было удивительно тепло. На небе не облачка. Ни снега, ни ветра. Машины тоже уже не гудели. Я сидел, провожая свой день рождения, в полном одиночестве, а в голове крутилась только одна мысль: “я здесь лишний”.

- Рома… - Не договорив.

- Наверное, это тот самый момент, когда все твои принципы, воспитание и даже инстинкты отказывают. Они забиваются куда-то в дальний угол кишков и воспаляются только, когда уже совсем поздно о них вспоминать. Поэтому я не обернулся, когда услышал выстрел...


## Глава 3 | И правда красивые глазки

- Здравствуй, Рома.

От неожиданного приветствия Рома чуть не свалился с качели.

- Опять нарушаем?

Рома измученно провел руками по лицу, растягивая щёки к ушам.

- Аделаида Леопольдовна, я нахожусь в пределах своей территории - указал на соседний подъезд - Не брожу, не дебоширю, вообще ничего не делаю! Просто сижу, дышу свежим воздухом. Какое ж это нарушение комендантского часа? Так. Просто. Игнорирование “детского” времени.

То была женщина высокая, а каблуки добавляли к её росту ещё сантиметров десять, от чего она походила на фею или, правильнее сказать, эльфа из романов Джона Толкина. Впрочем книги Рома читал поверхностно, поэтому других схожестей не было.

Аделаида улыбнулась.

- Да и мой рабочий день закончился.

Жестом она спросила разрешения. Он кивнул.

Аделаида присела на соседнюю качель.

- Рома?

- Это я.

- От чего ты постоянно убегаешь?

- Я не убегаю… - Рома поднялся, встав напротив неё. - А отхожу на достаточное расстояние, чтобы быть в поле зрения.

Помолчали.

- Спасибо.

- За что?

- За часы. Вы единственная из нашей семьи, кто не игнорирует мой настоящий день рождения. - Рома достал из кармана часы. - Правда, я всё не пойму, как они устроены. Хотел починить, но даже открыть не получилось…

Аделаида подошла ближе.

- Я действительно видела их раньше… Но не понимаю, как к тебе попала эта безделица. Столько лет прошло…

- Как это? Я думал… Торговец сказал, что их оставил человек с такими же фиолетовыми глазами… Я думал это намёк на Вас. Иначе, зачем ему их отдавать бесплатно? Такие даже сломанную игрушку продадут, содрав с тебя три шкуры.

- Давай пройдёмся.


В пижаме, хоть и в пуховике, особо гулять не хотелось. Они сделали пару кругов по двору, но разговор не складывался. Аделаида была задумчива. Наконец, она остановилась. Но не надолго. Женщина нахмурила брови и сердито осмотрелась по сторонам - никого. С того момента с её лица не сходило беспокойство.

- Помнишь маму?

- Откуда бы? Она же сразу, как я…

- Шарман. Запомни эту фамилию. Как только тебя по ней назовут - беги без оглядки.

Рома хотел что-то спросить, но его опередили.

- Кто ещё знает про часы?

- Только Женя, это была её идея…

Кивнула.

- Скоро от тебя все откажутся. Ты будешь, подобно магниту для страданий... Я так надеялась, что у тебя всего лишь больное сердце - она смахнула с его лба прядку, чтобы лучше видеть глаза. - И что эти фиалки лишь симптом.

Рома сделал шаг назад.

- Что Вы такое говорите!

- Скоро ты умрёшь.

В мире нашем так много лжи. Смотришь на небо, но откуда ты знаешь подлинное ли оно. Вся наша жизнь постановка. Театральное действие, без которого всё рухнет. Раз в год декорации становятся менее реалистичными и мы можем разглядеть кусочки настоящего. Помнится в детстве я рассказывала тебе сказки про смелых рыцарей, чьи сердца были облачены в драгоценные камни… Заколдованные герои, которые очень хотели вернуться в своё королевство, но разбились раньше. У этих героев был верный проводник. Таких, как он, называли “держателями”. Он не был особенным, в отличие от остальных, но у него была очень важная роль. Он открывал двери в настоящее. Раз в год, когда небо становилось очень близко.

Но знай, что держателей всегда обманывают. Чем больше дверей открывается, тем сильнее разрушается их мир. Поэтому, однажды юная держательница сбежала. Она хотела сохранить привычную реальность. Разве за это можно наказывать? А её наказали. Потому что рыцарем это не понравилось, ведь если она не будет открывать двери то они превратятся в жалкие стекляшки. Держательница создала часы, запрятав в них воспоминания, чтобы обезопасить своих близких, будущих наследников своего дара и в то же время своего проклятья.

Знаешь, что было если бы ты смог открыть часы? Ты бы знал, что мне не следует их показывать.

В живот уперлось дуло пистолета.

- Ну здравствуй, наследник дома Шарман.


***

-Потом на неё набросилось что-то массивное, собака что-ли. Я бежал. Не видел. Но слышал выстрел. Закрылся на все замки в квартире. И честно, просто вырубился, когда дошёл до кровати. Я не знаю, была ли авария её рук, но знаю, что у неё достаточно власти, чтобы выкурить моих родителей из страны. А сегодня услышал ещё один фрагмент истории. И мои сны…

Рома продолжил рассказ. Женя слушала, не перебивая.

- Рома… - Наконец решила заговорить.

- Да?

- Что за убожество на тебе?

Рома оттянул край белой футболки и перевёл ей надпись:

-Зелёный день.

Женя скривила губы.

- Подожди. Тебя волнует только футболка?!

- Не совсем. Ещё… Ты перестал пить таблетки?

- У меня закончился курс. Подожди! Ты не веришь мне?

- Ну в прошлом году тебе и не такое мерещилось перед экзаменами. А сейчас. Экстернат, куча доков, свадьба твоего отца, скандал с Рамбергом, авария. Может тебе возобновить консультации с этим… Как его там, французская фамилия такая…

- Ветар? - Недовольно.

- Точно! От него был толк.

- Но я был, словно овощ, Жень!

- Но зато тебя не донимали кошмары и навязчивые мысли.

Рома бросил трубку. Откинул телефон на соседнюю подушку и развёл руки.

“Навязчивые мысли… - Смотрел в потолок. - Навязчивые мысли - это страх перед разложением, потому что твои извилины превращаются в опарышей. Они расползаются по нервной системе, обгладывая каждый нейрон, оставляя в нервных клетках свои личинки в виде страхов и сомнений. А когда в голове им становится тесно, они проваливаются в глотку, отчего шея так и чешется, и тебе хочется сдавить её чем-то посильнее, чтобы они все выползли из тебя. Но они не вылезут, забьются дальше в желудок и будут съедать всё быстрее, чем ты смог бы переварить… Ты перестанешь есть, потому что тебя будет тошнить от одного запаха сочной котлеты, потому что ты видишь не мясо, а пережаренный труп. Прям как ты. От голода начнут есть тебя, и так пока не останется полая ёмкость, обтянутая кожей.

Сейчас - не они. Ведь. Мне не страшно…”