Арина Асовская
Подарок для шейха. Я не стану твоей

Глава 1. Мира

Мы прогуливаемся по залитой солнцем набережной и горячо спорим под громкие крики горластых чаек, летающих над нашими головами.

– Мы здесь всего три дня, а ты уже умудрилась вляпаться в мутную историю, – ворчу я, поглядывая на широкий золотой браслет на руке подруги. – Как ты могла принять такой дорогой подарок?!

Люся раздраженно закатывает глаза и фыркает:

– А что такого, Мира? Я не просила этого шейха дарить мне браслет, он сам захотел. И столько красивых слов мне сказал! – она мечтательно вздыхает. – Слышала бы ты его…

– А ты и поверила, глупая, – не унимаюсь я. И очень жалею о том, что осталась в отеле, а не пошла шопиться с ней вчера. – И почему ты решила, что он настоящий шейх? Тут каждый второй араб шейхом рисуется, а на деле…

– Нет, этот был настоящий, – перебивает Люся. И уверенно так говорит. Точно не все мне рассказывает…

– И он ничего не попросил взамен? – скептически спрашиваю я.

– Ни-че-го, – радостно чеканит Люся. – Шейх надел мне на руку браслет, сказал, что я – райская гурия, спустившаяся к нему с небес, и ушел, как только мы вышли из салона украшений.

– Ушел, не прощаясь? – уточняю.

Подруга качает головой и поджимает недовольно губы, останавливается и поворачивается лицом ко мне:

– Мира, хватит. Что за допрос ты мне устроила? Завидуешь?

Я только открываю рот, чтобы ответить ей твердое “нет”, как вдруг в паре метров от нас с визгом шин по асфальту тормозит белый внедорожник.

Из него выскакивают двое мужчин и подбегают к нам. Все происходит стремительно, я опомниться не успеваю, как оказываюсь схвачена сильными руками.

– Ми-и-и-ира!!! Помоги-и-и! Мира! – истошно вопит Люся. Ее стеклянный взгляд застывает на моем лице. Один араб тащит ее к внедорожнику, а второй держит меня, не пуская к подруге.

– Убери руки! – рычу ему в лицо на понятном арабском. Он и бровью не ведет, а от его жестокой ухмылки у меня леденеет все внутри.

Изо всех сил пинаю его по ноге и получаю сильный тычок локтем в бок. Брыкаюсь, извиваюсь, как рыба, пойманная на крючок. Быстро понимаю, что не справлюсь с ним.

– Пусти меня! Лю-ю-юся!!! Не трогайте ее! – оглядываюсь кругом. Люди таращатся на нас, но никто и не думает вмешиваться. – Помогите! Что же вы стоите?! Помогите ей, прошу!

Все тщетно. Араб заталкивает Люсю в машину, визг подруги обрывается одновременно с громких хлопком дверцы.

У меня сердце резко сжимается. Счет идет на секунды. Ее сейчас увезут!

Второй араб толкает меня так сильно, что падаю на асфальт, больно ударившись бедром. Но нахожу в себе силы вскочить на ноги и вцепиться в его руку мертвой хваткой. Хлещу его ладонью по лицу, шее, по плечам и спине. Он поначалу закрывается, отталкивает меня, но я снова цепляюсь за его одежду. Наша возня начинает затягиваться, я не пускаю его к внедорожнику. Не могу допустить, чтобы он сел в него. Ведь тогда они тут же сорвутся с места и увезут мою Люсю неизвестно куда.

Араб сыплет проклятиями, а после делает то, что я меньше всего ожидаю от него: хватает меня за волосы, волочет к машине, и я оказываюсь на заднем сидении рядом с подругой.

Двигатель ревет, машина резко набирает скорость. Разъяренный араб связывает мои запястья плотной веревкой. Перекидывается словами с водителем, и я убеждаюсь в том, что меня похищать в их планы не входило. Я сама напросилась.

Люся плачет, прижимается ко мне и дрожит вся, а я цепенею от страха, осознав всю чудовищность происходящего. Куда мы едем? Что они сделают с нами? С Люсей понятно, скоро с щедрым шейхом увидится. А я?! Я для них ценности не представляю. Лишний груз, от которого они захотят избавиться.

– Куда вы нас везете? – набираюсь смелости спросить вслух.

– Молчи, – зло цыкает на меня араб, сидящий рядом. – Бить буду. Если откроешь рот.

Он подкрепляет свою угрозу людоедским оскалом, понижая до нуля мое желание вести с ним переговоры.

Я отворачиваюсь к Люсе. Она мертвецки бледная, выглядит плохо. Беру ее за руку. Мне страшно. Так страшно, что губы дрожат и колени трясутся. Липкий страх пробирает, изморозью под кожей. И слезы застилают глаза, льются по щекам тонкими мокрыми дорожками.

Внедорожник движется быстро, и наконец сбавляет скорость. Останавливается у массивных ворот. За ними – огромный дворец в стиле старого Дубая. Колоритная атмосфера, не затронутая прогрессом. Строения цвета белого песка, серые узкие улочки, Восток здесь чувствуется остро и пугающе. Замечаю на окнах дворца металлические решетки.

Ком застревает в горле, не сглотнуть.

Крепость.

Люся, увидев, куда нас привезли, начинает всхлипывать без остановки.

– Чей этот дом? – спрашиваю.

– Шейха Абдуллы ибн Хасана Аль-Рахмана, – отвечают мне. И с издевкой добавляют: – Добро пожаловать… шлюхи.

Меня грубо толкают в спину, поторапливая. Мы минуем ворота и направляемся не к дворцу, а огибаем его. Попадаем внутрь через невзрачный вход, которым скорее всего пользуется только прислуга.

Не успеваем сделать и десятка шагов, как нас запирают в небольшой комнате. Раньше она могла быть жилой, но сейчас пустая и пыльная, с разбитой арабской мозаикой на стенах и скрипучим деревянным полом. Окон нет, темно.

Как только мы остаемся одни, Люся сползает по стене на пол, и захлебывается рыданиями. Я сажусь рядом с ней, глажу ее рукой по спине.

– Что теперь с нами бу-у-удет? Ми-ра, это он нас похитил, тот ше-е-ейх. Я не хочу в его гарем, я домой хочу-у-у, – воет подруга и поворачивает ко мне зареванное лицо.

Я обхватываю голову руками, горблюсь. Пол плывет перед глазами, слезы каплями падают на гнилые доски.

– Именно. В гарем. Иначе зачем еще ему нас похищать? – спрашиваю тихо. – Не выкуп же за нас просить? Люся, вспоминай, что он говорил тебе в салоне. Что обещал или предлагал. Может, ты отказала ему?

– Ничего такого не было, Мира, – мотает головой Люся. – Он подарил браслет, сказал, что я красивая и… и… и райская гу-у-урия, и все-е-е, – бессвязно заканчивает она.

Я молчу. Мне нечем ее утешить. Вероятно, шейх решил присвоить гурию себе. Выходит, я зря злилась на подругу. Приняла бы она тогда браслет или нет… это бы ничего не значило для властного богача, которому она понравилась.

Спустя недолгое время дверь комнаты открывается и к нам входят уже знакомые двое арабов.

– Вставай, – один хватает Люсю за руку, вздергивает ее на ноги. И толкает ее в руки второму: – Пошла!

Мой порыв заступиться за нее он пресекает лютым взглядом и угрожающе сжимает кулаки. Я остаюсь на месте и с ужасом смотрю, как уводят подругу. А после остаюсь в комнате одна.

Поддаюсь панике.

Зачем нас разлучили? Почему забрали Люсю, а меня оставили?

Они убьют меня?! Уберут, как лишнего свидетеля? Или меня отдадут в бордель? Там меня накачают наркотиками и потные похотливые арабы будут…

О, Боже!

Боже.

Боже.

Пусть случится чудо, и мы с Люсей снова окажемся на набережной. А этот кошмар забудется, словно его и не было.

Пусть случится чудо…

Я быстрыми шагами наматываю круги по комнате, мечусь из стороны в сторону, в мыслях бросаясь из крайности в крайность. Страх, подпитываемый неизвестностью, порождает сущий ад в моей голове. И конца ему нет.

По моим ощущениям, проходит не больше двух суток, прежде чем в комнату возвращаются те же арабы. Ничего не объясняя, они забирают меня с собой.

Глава 2. Имран

Джейда надевает кольца на пальцы Захры и Салима. Помолвка состоялась.

Сестра с горькой улыбкой принимает поздравления и слушает наставления от старших членов семьи Аль-Рахман.

Когда заканчивает последний из них, настает мой черед.

Я подхожу к Захре, взглядом предостерегаю ее не делать глупостей. Но вопреки разуму, она не справляется с эмоциями, подается ко мне и умоляет так тихо, что только я ее слышу:

– Брат, останови это. Не отдавай меня им, – ее голос жалок до отвращения. – Боль разъедает мне сердце. Я умру, если ты позволишь этому браку случиться.

Надеется разжалобить меня, но я не испытываю к ней ни капли сочувствия.

– Этот брак сохранит твою честь, которую ты готова была отдать за бесценок, – сухо напоминаю Захре, что у меня имеется веский повод не спрашивать ее согласия. – Терпи. Скоро все закончится. Но если посмеешь сорвать помолвку, то я тебя не пощажу.

Захра отводит взгляд, глотает обиду. А я жму руку Салиму и желаю им скорейшей свадьбы.

Церемония продолжается, и длится еще часа два. В теплых чувствах прощаясь, многочисленные гости начинают покидать мой дом. Последними выходят Аль-Рахман. Шейх Абдулла отправляет женщин и детей сесть в машины, а сам подходит ко мне:

– Благодатный был день, – говорит, всем своим видом излучая доброе настроение и довольство: – Имран, очень скоро мы породнимся, Салим приведет Захру в мой дом и она станет мне дочерью. Для меня – радость, для тебя – утрата. Тяжело отдавать в другую семью дочь, а ты многие годы заменял Захре отца. Махр принадлежит ей, но еще я хочу преподнести дар лично тебе, – он оборачивается к охране и делает дозволяющий жест рукой.

Несколько мужчин скрываются за воротами, а после возвращаются, ведут к нам отчаянно сопротивляющуюся молодую девушку.

То, что я вижу, мне не нравится. Одного взгляда на эту особу достаточно, чтобы сложить неприятное мнение о ней.

Раздетая. Голова не покрыта. Иноверка.

Бойко кричит на арабском. Акцент ее мне знаком. “Русия”. Русская. Не туристка, по рабочей визе прилетела.

Эскортница?

Наивная золотоискательница?

Судя по тому, что к Абдулле попала и испугалась, когда свободу потеряла, то второе.

Нет в ней ни женской скромности, ни достоинства, ни воспитания.

Девушка визжит, упирается ногами в землю, не хочет идти. Охранник подталкивает ее в шею, и она изворачивается, впивается зубами ему в руку.

Безобразная сцена.

Я кивком подзываю прислугу.

– Отведите ее в комнату подальше от женских спален. Заприте, – отдаю приказ и с тяжелым впечатлением задаю вопрос Абдулле:

– Ты мне брат, Абдулла, или враг? Зачем даришь мне гранату, предварительно выдернув чеку? Эта женщина нарушит спокойствие моего дома.

– Там, где живут женщины, никогда спокойствия не будет. Ранимую чувствительность они впитывают с молоком матери и хранят в себе всю жизнь, – говорит Абдулла и хмурится, поняв, что я не оценил его дар. – Не понравилась она тебе? Не наложницей, так служанкой возьми ее. Но не огорчай меня отказом, Имран.

– Не откажу. Но и благодарить не стану. Раздетая иноверка – харам.

– Да, она неверная и раздетая. Да, харам, – соглашается Абдулла и тут же хитро улыбается: – Но неужели в твоем доме не найдется ни одного платка на ее голову?

Прощаясь, он пожимает мне руку и уходит вместе с охраной за ворота.

Слышу шаги позади, оборачиваюсь. Джейда. Подаю руку, помогая ей спуститься по ступеням на землю.

– Твой отец имел сильную слабость к женщинам, ставил на равную ступень жен и наложниц, держал их в одном гареме. И избавлялся от них, когда они из кротких женщин обращались в шакалиц и грызли друг друга. Ты поступаешь мудро, разделяя любовь к семье и страсть к женщинам. Визгливой девке, которую привел Абдулла, здесь не место. Она должна покинуть наш дом. Выдели ей отдельные хоромы, как остальным. Проводи с ней ночи, осыпай ее дарами, но избавь нас от нее, Имран.

Бабушка Джейда – единственная женщина, чье мнение имеет вес для меня. Поэтому закрыв глаза на то, что она в своей речи заходит слишком далеко, я даю ей закончить, а после мягко ставлю ее на место:

– Твоя забота – Захра. Прибереги наставления для нее. Я в них уже давно не нуждаюсь. И с девкой разберусь сам.

Джейда склоняет седую голову, выражая покорное согласие.

– Захра у себя? – спрашиваю, собираясь подняться к сестре.

Джейда кивает и поспешно добавляет:

– Не ходи к ней сейчас. Захра никогда не скажет, но она не хочет тебя видеть. Оставь ее, пусть вволю поплачет.

– Передай сестре, что я зайду утром.

Возвращаюсь в дом. Вахида уже ждет меня, чтобы получить распоряжения насчет иноверки. Верная служанка Джейды, она тенью следует повсюду за ней и держит в подчинении прислугу от кухарок и прачек до конюхов и садовников.

– Вахида, успокой иноверку. Накорми ее, убеди переодеться в закрытую одежду и покрыть голову. Не хиджабом, шейлы достаточно. И дай мне знать, когда я смогу ее увидеть.

– Сделаю, господин.

Она уходит, и глубоким вечером докладывает мне, что выполнила приказ.

Глава 3. Мира

Меня пугает эта женщина в хиджабе. Придя в комнату, в которой меня заперли, она первым делом стянула с меня изрядно потрепанное платье, а следом заявила, что если я не перестану рыдать и просить о помощи, то она прикажет жестоко высечь меня плетьми. И так на меня посмотрела, что я мгновенно перестала.

Служанка обращается к ней “Вахида”. Она сидит в белом обтянутом ажурной тканью кресле и зоркими черными глазами следит за тем, как на мою голову повязывают шейлу. У платка длинные края, служанка красиво укладывает их мне на плечи.

В тяжелом платье из плотной ткани, полностью закрывшем мое тело от щиколоток до подбородка, невозможно дышать. А от удушающего сладкого запаха духов, которые нанесли на меня, сильно кружится голова.

– Ты запомнила все, что я тебе сказала? – строго спрашивает Вахида. От ее низкого повелительного голоса у меня мурашки бегут по коже.

– Запомнила, – отвечаю. Многое из того, что она мне рассказала, я и так знала. Их культуру, обычаи и традиции изучала на востоковедческом факультете несколько лет. И арабский язык я выучила тоже в университете. Как знала, что он мне пригодится.

– Заканчивай, – велит Вахида служанке, и та перестает поправлять на мне шейлу. Быстро убирает беспорядок в комнате, оставшийся после того, как меня помыли, накормили и переодели. И выходит за дверь.

– Доложу господину Имрану, что ты готова, – Вахида поднимается с кресла и оставляет меня одну в комнате.

Я готова…?!

Нет! Нет! НЕТ!!!

Я безумно боюсь встречи с ним. Я даже ни разу его не видела! А вдруг он старый или урод…

Ощущение мучительной безнадеги бьет по нервам, точно барабанная дробь.

Нет выхода отсюда. Его просто нет.

Если и есть ад на земле, то я в него попала.

Мне больше не хочется кричать, взывая о помощи, биться о стены, умоляя пустоту открыть дверь и отпустить меня домой. Ничего из этого мне не поможет!

Я пропала! Нет ни единого шанса, что меня станут искать! Тем более, здесь, во дворце влиятельного шейха.

Мне не повезло.

Мне чудовищно не повезло оказаться именно в его доме. И возможно, очень скоро я стану завидовать несчастной Люсе, потому что ей повезло гораздо больше, чем мне.

Из рассказа Вахиды я поняла, что меня подарили крайне консервативному мужчине. Он не из тех шейхов, которые прикрывается ширмой традиционности, а на самом деле живут по-европейски. Нет. Шейх Имран ибн Махир Аль-Бахри строго соблюдает традиции. Поэтому меня наглухо замотали в тряпки. И это только начало моих бед…

Я резко вздрагиваю, услышав приближающиеся шаги за дверью.

Рвано делаю вдох и пугливо задерживаю дыхание.

Не надо.

Кто бы ни был…

Не входи!

Дверь распахивается вопреки. Выдох. В комнату твердым шагом входит высокий восточный мужчина.

Сбивает мне пульс одним взглядом. Суровым. Жестким. Проницательным взглядом.

Нет в его темных, почти что черных, глазах жестокости и злости. Но и доброты, мягкости в них тоже нет. Только короткой вспышкой мелькает удивление.

Спокойный. Уверенный в себе. Красивый.

Мужественное лицо. Смуглая кожа. Сильное тело под белоснежной кандурой. На голове – дважды окольцованная гутра. Не видно его волос, но нет сомнений – они черные, как смоль.

Настоящий шейх. Благородная кровь.

Нельзя смотреть на него так долго и в упор, но я не могу заставить себя отвести взгляд.

Стоя перед ним, испытываю необъяснимый внутренний трепет. И в то же время понимаю – шейх не набросится на меня. Даст понять, если сочтет меня достойной своего покровительства. Отказа не примет, непокорности не потерпит. Но не станет жестко ломать сопротивление и калечить тело.

Он медленно приближается, а я начинаю пятиться назад, пока не упираюсь спиной в стену. Все. Отступать некуда.

Имран останавливается на расстоянии вытянутой руки от меня.

Жаром вспыхивают мои щеки. Если он сделает еще один шаг…

Опускаю голову, смотрю себе под ноги. Тяжелый у него взгляд, будто шейх видит меня насквозь. Эмоции, мысли и намерения. Так и хочется съежиться, спрятаться, скрыться.

– Ты стала похожа на женщину, – глубокий расслабленный баритон. Имран заносит руку над моей головой, а у меня душа уходит в пятки. Он ведет пальцами вдоль моего лица по краю шейлы. Берет за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть на него. – Вахида заставила или ты по своей воле платок надела?

– Вахида угрожала мне, – отвечаю и внимательно слежу за его реакцией. Чью сторону Имран займет? Мою? Или Вахиды? – Сказала, что прикажет высечь плетьми. Она меня запугала!

Уголок его рта вздрагивает, чуть приподнимается.

Улыбнуться хочет?

Нет. Не стал.

– Ты готова была перегрызть горло людям Абдуллы. Мужчинам, – подчеркивает голосом последнее слово и продолжает: – Но испугалась старую служанку, которая должна прислуживать тебе? У тебя неправильные установки в голове. В доме строгая иерархия. Только я и члены моей семьи имеют над тобой власть. Ты должна была надеть платок. Потому что я так захотел. А не потому что Вахида сказала. Наложница, которая ставит себя на ступень ниже служанки не заслуживает моего внимания, – он убирает руку от моего лица и хмурится, задумавшись о своем: – И на будущее… Женщин в моем доме наказываю только я. Но никогда не использую для этого плеть. И не стану.

Он вроде отчитывает меня, но делает это так… что я не расстраиваюсь, не чувствую себя виноватой за трусость перед Вахидой, а выдыхаю с облегчением.

Он не считает меня рабыней. Даже после того, как ему отдали меня, как вещь.

Меня коробит от того, что придется ему “тыкать”, но в арабском обращения на “вы” нет.

– Только ты и члены твоей семьи. Я запомню, господин Имран.

Он кивает.

– Как тебя зовут?

– Мира.

– Арабское имя? – удивленно приподнимает бровь Имран.

Судьба или нет, но даже мое сокращенное имя связывает меня с Востоком, потому что оно идентично арабскому. Мне как будто с рождения был предначертан плен во дворце шейха.

– Славянское. Мирослава я, – поясняю и вдруг молнией бьет в голову мысль. И как только я могла забыть… Ни разу за дни плена не вспомнила о нем.

Паспорт!

Сущий пустяк на первый взгляд. В моей-то ситуации… думать о забытых в отеле вещах.

Но нет. Нет.

Это важно. Важно настолько, что я начинаю сильно нервничать.

Я не собираюсь надолго оставаться здесь. Не буду игрушкой в руках этого шейха.

Я сбегу. Найду способ и сбегу. Мне нужен паспорт. Я должна улететь в Москву, потому что в Дубае меня найдут, где бы я ни пряталась.

– Что такое? Ты хочешь мне что-то сказать? – Имран сощуривает глаза, заметив волнение на моем лице.

Я киваю.

Хотя бы попытаться стоит…

– Мой паспорт остался в отеле. Номер был оплачен всего на неделю, а я не знаю, сколько дней прошло и где сейчас мои вещи…

– Зачем он тебе? – обрывает меня шейх. – Надеешься сбежать? Не обманывай себя. Без моего разрешения и сопровождения ты никогда не выйдешь из дома. Паспорт тебе больше не нужен.

Звучит дико. Без разрешения. Без сопровождения.

Средневековье в чистом виде.

Удивляет.

Мы же не где-нибудь в Афганистане! Для Дубая это… слишком.

Я, конечно, понимаю, что мне ограничат свободу. На какое-то время, чтобы привыкла так жить и не сбежала.

Но я надеялась, что это не продлится долго. Ведь запирать женщин дома – прошлый век. Местные арабы так не поступают!

Но этот видимо, нет…

Шейх не шутит и похоже реально собирается держать меня в заточении, пока не состарюсь.

Но больше всего меня сейчас волнует паспорт! Как я улечу домой, если удастся все же сбежать?

– Не понимаю… Как это? Как это мне не нужен паспорт?! Без него я – никто! В чужой стране! А если я заболею… А если мне потребуется срочная операция! Меня же даже в больницах не примут, потребуют данные подтвердить, потому что я иностранка! Ты не можешь этого не знать, и все равно так спокойно говоришь, что мне не нужен паспорт. Может, у тебя есть личный штат врачей на любой случай?! Нет? Так я и думала, – нервы окончательно сдают, не сдерживаю себя. – Господин Имран, у тебя есть паспорт Эмиратов? Почему бы тебе не выбросить его в Персидский залив с борта своей яхты? Это ведь такая ненужная вещь…

Имран делает жест рукой, призывая меня к молчанию.

– Не прекратишь мне дерзить – поставлю на колени. Будешь открывать рот не по прямому назначению.

Будь проклят мой язык.

– Не надо! – выпаливаю.

– Ты забываешься. Приведи себя в чувство. Иначе это сделаю я, заодно и перевоспитаю тебя раз и навсегда. Ты меня поняла?

Легкий кивок в ответ его не удовлетворяет.

– Не слышу, – нетерпеливо.

– Да, – говорю, вздыхая.

– Умница. Быстро учишься, – ни тени похвалы в голосе. Раздражен. – Ты задала вопрос – отвечу. У меня есть личный штат врачей. Когда будешь рожать, ты в этом убедишься.

Глава 4. Имран

– Рожать?! – меняется в лице Мира. Бледнеет. Взгляд мечется.

Мысленно усмехаюсь. Напрягаться не надо, чтобы прочесть мысли в ее голове.

– Что? Не планировала? Придется, милая, – делаю шаг к ней. Нависаю над ней, упираясь рукой в стену. – Я долго ждать не стану. День дам, чтобы ты пришла в себя, смирилась. Но завтра ночью ты ляжешь в мою постель.

– Сама не лягу, – заявляет, упрямо поджимая губы. – Я не такая, господин Имран. У меня другое воспитание. Я была свободной женщиной и не привыкла подчиняться. И я не хочу спать с мужчиной, который мне не нравится.

– Не нравится? – насмешливо изгибаю бровь. По глазам вижу – врет. – Не выдумывай. А если… проверю?

– Проверишь?! – паника на лице. – Как?

Не трачу слов.

Беру Миру рукой за затылок, притягиваю к себе. Сминаю ее губы поцелуем. Она цепляется пальцами за мою кандуру. Мычит возмущенно мне в рот, обжигая горячим дыханием. Упирается локтями мне в грудь.

Фиксирую рукой ее голову, чтобы не сбежала. И настойчиво приоткрывая языком нежные губы, проникаю в ее рот. Целую глубоко, делюсь своим дыханием.

Она приторно пахнет. И на вкус сладкая.

Сладкая карамелька.

Сопротивляется. Не отвечает на поцелуй. Напираю, жадно терзаю ее губы, заставляю откликнуться. Мира прикрывает глаза, отпускает зажатую в пальцах кандуру и обвивает руками мою шею. Целует меня неумело, но страстно, покусывает губы.

Бороться с желанием подмять ее под себя становится все труднее.

– Достаточно, – отстраняюсь резко и ловлю на себе ее растерянный взгляд. – Иначе завтра наступит сегодня.

Ее щеки вспыхивают румянцем, в глазах появляется знакомый блеск. Слезы. И вместо того, чтобы признать, что я ей нравлюсь, она продолжает стоять на своем:

– Это ничего не значит, господин Имран. Я не хотела тебя целовать. Это все эмоции… я не справляюсь. Я хочу домой. Хочу позвонить маме, сказать ей, что я жива. Она ведь места себе не находит, не зная, что со мной! Тебе легко сказать – забудь. Но как я могу забыть всех, кто мне дорог?! Меня насильно вырвали из привычной жизни, разлучили с подругой, заперли здесь и запугивают правилами и традициями! А ты меня не отпускаешь, – ее голос надламывается, губы дрожат. По щекам текут слезы. Она вдруг бросается ко мне, впивается в плечи пальцами и прячет лицо на груди.

Рыдает, сотрясаясь всем телом.

Не вмешиваюсь. Только, когда плач переходит во всхлипы, убираю ее руки со своих плеч и ладонями вытираю ее мокрые щеки.

– Я не отпущу тебя. Но дам лучшую жизнь, и ты забудешь о прежней.

– Почему ты не можешь меня отпустить? Почему, господин Имран? Ты не мог полюбить меня за такое короткое время, так какая же причина?

– Ты принадлежишь мне.

– Ты присвоил меня себе. Я не давала согласия.

– Я бы не стал его спрашивать. За тебя дал согласие шейх Абдулла.

– Он мне никто! Какое он имел право распоряжаться мной?! – вспыхивает она.

Мы говорим на разных языках. И ее снова заносит. Уже начинает утомлять.

– Это неважно. Он привел тебя в мой дом, теперь ты моя наложница. Я не отпущу тебя, даже если на коленях будешь умолять.

– Не дождешься, – Мира гордо вздергивает подбородок. – Я не стану унижаться перед тобой и при первой же возможности сбегу.

– Знаю, – киваю. – Поэтому надену на тебя самый короткий поводок и затяну потуже, чтобы не сняла.

Мира потрясенно качает головой:

– Ты – чудовище.

Напрашивается. Снова. Взбалмошный ум, заносчивая натура. Если бы не ее красота, отправил бы кухаркам прислуживать.

– Я твой господин. Смирись. Не испытывай мое терпение, и бояться меня не придется. Я желаю видеть в твоих глазах любовь, а не страх. Не вынуждай меня своим поведением поступать так, как мне не хочется, – говорю и выхожу из ее комнаты, запираю дверь на ключ.

Выхожу в сад. Здесь можно ходить часами, он занимает практически всю территорию позади дома. Я намеренно сделал его таким большим, чтобы женщины на прогулках не скучали. Ручные павлины, водоемы и оазисы, фонтаны, шатры и беседки…

Все ради женщин.

Ни одна из них еще не заявляла, что ей свободы не хватает.

До сегодняшнего дня.

До того, как появилась Мира.

Своенравная и заносчивая. Женщина-кошка. Против шерсти проведешь, сразу когти выпускает. Но стоит рыкнуть на нее, и она ластиться начнет.

Красивая. В платье и платке она так преобразилась, что я едва ли ее узнал.

У нее нежные черты лица.

Белая кожа. Длинные светлые волосы, большие голубые глаза. Ровный нос, пухлые губы, аккуратный подбородок.

Хрупкая фигура. Стройные ноги, тонкие руки. Изящный изгиб бедер. Высоко поднятая грудь.

Она другая, совсем не похожа на восточных женщин. У нее свои ценности, и богатство не в их числе. Если золотом ее осыплю и даже весь мир положу к ее ногам, она скажет, что я пытаюсь ее купить.

Ее характер не сочетается с покорностью. Про побег она заявляет серьезно, я не снимаю со счетов ее шансы на успех. Придется принять меры и добиться от нее покорности. Иначе она доставит проблем.

Возвращаюсь в дом. Ищу Вахиду.

– Возьми, – отдаю ей ключ от комнаты Миры. – Приставь к ней служанку, которой доверяешь. Пусть докладывает, если Мира задумает что-то, что может мне не понравиться. Она попытается сбежать, предупреди охрану и слуг.

– Сбежать? – удивляется Вахида. – Невозможно! Я с нее глаз не спущу, господин.

– Верно, не спустишь. Второй промах я тебе прощу, – предупреждаю, напомнив ей о Захре. Старая служанка знает свою вину. Склоняет низко голову.

– Закажи ей платья там, где покупает себе Захра. Пусть приедут, снимут с нее мерки, – продолжаю. – У Миры должен быть свой гардероб. Займись этим.

– Как скажете, господин.

– Завтра она позавтракает со мной в саду. Подготовь ближний шатер и приведи ее туда утром.

– Что мне сказать твоей семье? Как объяснить, почему тебя не будет за общим столом? – хмурится Вахида. – Госпожа Джейда обязательно спросит меня, почему ты пропустил завтрак.

– Правду скажи, – отвечаю. – И вот еще что, Вахида. Ты угрожала моей наложнице в первый и в последний раз. Услышу от нее, что ты пренебрегла моим предупреждением – сделаю для тебя исключение и возьму в руки плеть.

– Я поняла, господин Имран, – слышу тихо в ответ.

Глава 5. Мира

– У тебя красивые волосы, госпожа, – говорит Асия, нависая надо мной с расческой. – Золото на голове. Очень красиво.

– Под платком их все равно не видно, – бормочу отвлеченно. Зачем Имран приставил ко мне эту служанку? И зачем позвал на завтрак? Не самая приятная новость с утра. Хочет испортить мне настроение сразу на весь день? – Мне обязательно его надевать?

– Конечно, – Асия смотрит на меня так, будто я сморозила глупость. – В доме мужчины!

– Да, это веская причина замотать меня в кокон, – ерничаю. – Спасибо, что не в никаб. Смотреть на мир через прорези для глаз меня совсем не привлекает.

– Господин Имран не заставляет закрывать лицо, – успокаивает меня Асия. – Только платок. Посмотри на меня, я накрашу тебе глаза.

Поворачиваю к ней лицо. Она хмурится, жалостливо смотрит на меня:

– Плакала, госпожа?

– Плакала, – киваю. – И не от счастья.

Асия начинает красить мне веки и почти шепотом говорит себе под нос:

– В этом доме все только и делают, что плачут. Ты… Захра…

– Захра? – цепляюсь за новое имя. Еще одна наложница? – Кто такая Захра?

Асия пугается, будто сболтнула лишнего.

– Нельзя говорить, – качает головой.

– Почему? – удивляюсь. – Асия, кто такая Захра? Наложница Имрана?

– Сестра, – нехотя выдавливает Асия.

– И почему о ней нельзя говорить? – допытываюсь я. Интуиция сигналит – это важно! – Почему она плачет?

– Господин Имран сам расскажет. А я не могу.

– Ты его боишься, поэтому не говоришь? Я ничего ему не скажу, Асия. Не выдам тебя, – горячо обещаю ей.

Асия решается, присаживается на кровать и начинает рассказывать:

– Пару месяцев назад Вахида садовника Бахира взяла работать. Он молодой, красивый. Захру увидел и влюбился. Она знала, что нельзя. Знала, что с самого рождения сосватана Салиму своим покойным отцом. И все равно переступила черту. Забыла, что прислуга молчаливая, но не слепая. Донесли про них господину Имрану. Он вне себя от ярости был, Захру только и спасло то, что она не успела отдаться Бахиру. А к нему снисхождения господин Имран не проявил. Как только стихла ярость, решил поскорее отдать Захру Салиму. Видеть ее не мог. И до сих пор не простил.

– А Захра не хочет замуж за Салима? Поэтому она плачет?

– Да. Она все еще любит Бахира.

Я потрясена до глубины души этой печальной историей и легко верю в то, что Имран способен поступить так жестоко с сестрой. У него нет сердца.

– Значит, кроме меня, в доме есть еще одна девушка, которая желает смерти нашему доброму господину. Асия, помоги мне увидеться с Захрой. Я должна с ней поговорить.

– Как я это сделаю, госпожа?! – искренне удивляется Асия. – Не могу. Нет, не просите меня. Страшно подумать, что будет, если господин узнает.

– Он не узнает, если ты ему не расскажешь. Но скажи честно, ведь он именно для этого приставил тебя ко мне? Следить за каждым моим шагом?

– Вахида сказала доложить, если ты надумаешь сбежать, – признается Асия.

– Так я и думала, – вздыхаю. – Асия, передай Захре, что я хочу с ней встретиться. Скажи ей, что это очень важно и касается ее свадьбы. А потом расскажи мне, что она ответит. Имран будет дарить мне золото, у шейхов эта привычка в крови. Я тебя отблагодарю.

Асия недолго колеблется. Кивает, соглашаясь.

Заканчивает мой макияж и ведет на завтрак с Имраном.

За дворцом красивый сад. От разнообразия растительности пестрит в глазах. Тень от деревьев закрывает от жаркого солнца, а ближе к земле ощущается приятная прохлада.

Имран сегодня одет по-другому. Вместо кандуры легкие темные штаны и светлая рубашка. Мне это нравится. В моих глазах он стал таким… более приземленным. Не недосягаемый для мечтательных девушек шейх, а просто серьезный влиятельный мужчина.

Он ждет меня у высокого арабского шатра, стенки которого сделаны из легкой полупрозрачной ткани. Внутри ковры, столы, мягкие диваны и просто безумное количество пестрых подушек и покрывал.

Я буквально ощущаю терпкий вкус пряностей во рту. Очень атмосферно.

Словно я в восточную сказку попала.

Ущипните меня.

Имран отпускает Асию и предлагает мне войти.

Подхватываю низ платья и смело шагаю в шатер. Сажусь на диван, утопаю в подушках и окидываю взглядом стол. Впечатляет. Не меньше двух десятков блюд вместе с ароматными сладостями… И это все для нас двоих?!

Скрещиваю пальцы под столом, когда Имран подходит. И незаметно выдыхаю, когда он садится не рядом со мной, а напротив.

– Господин Имран, у нас… свидание? – спрашиваю, затаив дыхание.

– Свидание? – удивляется Имран. – Просто завтрак, Мира. Не придумывай. Свидания у нас разрешены только после помолвки. И то в присутствии мужчин со стороны невесты. А на тебе жениться я не собираюсь.

Он зачем-то забирает тарелку с аппетитным паштетом, которая стояла у меня перед носом. И ставит ее возле себя.

– Я и не жду, что ты женишься на мне. Твои жены наверняка будут из уважаемых семей, – пожимаю плечами, делая вид, будто меня это не задело. – Я поняла, господин Имран. Невеста заслуживает уважения, ради нее можно хотя бы попытаться ей понравиться. Она ведь не бесправная наложница, развестись может.

Имран откладывает вилку и пристально смотрит мне в глаза:

– Бесправная ты моя, мы оба понимаем о каких правах ты говоришь. Таких широких прав в Эмиратах нет даже у мужчин. А ты женщина под моей опекой, не забывай. Я решаю, что тебе позволено, а что нет. Оглянись на свою прежнюю жизнь. У тебя было время делать все, что вздумается. И куда тебя привела неограниченная свобода?

– К тебе.

Имран кивает.

– Ко мне. А сидела бы ты дома, и не завтракала бы сейчас со мной. Но ты же вольная птица… Тебя не удержать, если не подрезать крылья и не посадить в надежную клетку.

– Можно отпустить птицу на волю, господин Имран. Пусть себе летает, если ей так дорога свобода… – не соглашаюсь.

– Нельзя. Ради твоего же блага, – в его голосе проявляется сталь. Живо вспоминаю, что передо мной шейх, а не обычный мужчина. – Закончим бесполезный спор. Займи рот едой.

Я утыкаюсь взглядом в тарелку.

Бесполезный спор? Он прав. Мне надоедает дергать льва за усы. Был бы толк, но его нет.

Имран хочет видеть меня покорной?

Увидит.

Ему важно подчинить меня, так пусть думает, что подчинил. Мне не сложно держать закрытым рот. Но как быть с постелью? Я не могу перестать думать о том, что меня ждет ночью изнасилование. И как выкрутиться, не знаю.

– Налей кофе, – не глядя на меня, отдает приказ Имран.

Ищу взглядом кофейник, натыкаюсь на тот паштет, который выглядит ну очень аппетитным. Очень. Меня так и подмывает его попробовать, но попросить Имрана подвинуть блюдо ко мне поближе я не решаюсь.

Молча наливаю кофе ему в чашку, и себе заодно.

Беру ложку и тянусь через весь стол к паштету. Имран ест, меня не замечает. На секунду он поднимает взгляд и резко хватает меня за руку.

Поздно. Я успеваю отправить в рот паштет.

И мгновенно жалею об этом. Специи обжигают губы, язык и горло. Невыносимая жгучая боль. Меня бросает в жар, на глазах выступают слезы. Часто-часто машу перед лицом руками, словно это может унять пожар в моем рту.

Имран с тяжелым вздохом качает головой, пересаживается на диван и дает мне какой-то напиток. Жадно пью, по вкусу едва узнавая кармак – пряный арабский чай с молоком.

Я себе все рецепторы во рту сожгла!

– Съешь, – Имран подносит к моим губам рахат-лукум. Откусываю немного, стараясь не задеть зубами его пальцы, потом еще и еще, пока не съедаю весь.

– Что я съела? Господин, зачем делать еду такой острой? – спрашиваю, только сейчас замечая, что Имран сидит настолько близко, что я чувствую его терпкий с древесными нотками парфюм. Расслаблен, руку положил на спинку дивана за моей спиной. Спокоен, как хищник, загнавший добычу в тупик. Знает, что никуда не денусь. Но не спешит. Незачем. Я для него легкий трофей.

У меня подскакивает пульс. Слишком близко.

– Эту пасту понемногу намазывают на хлеб, а не едят ложкой, – объясняет Имран. – Хочешь еще рахат-лукум?

– Нет. Не хочу больше ни острого, ни сладкого.

Его взгляд скользит по моему лицу, останавливается на припухших от притока крови губах.

– А мне наоборот, неожиданно сильно захотелось острого, – говорит и наклоняется ко мне, сзади придерживает рукой за плечи, не позволяя отклониться. Его требовательные и теплые губы сминают мои в сильном поцелуе. Язык тараном раздвигает их, врывается в мой рот. Находит мой язык, уверенными касаниями заставляет ответить ему. Горячий поцелуй. Влажный. Глубокий. Ни грамма нежности. Его язык властвует в моем рту, полностью подчиняя своей воле.

Дышать нечем. Меня ведёт. Голова кружится, губы печет.

Имран крепко держит меня, не оставляя ни шанса на сопротивление. Контроль во всем. Даже в поцелуе. Он пугает меня. Стиснутая в его руках, я беспомощна и уязвима. Терплю. Жду, когда он меня отпустит.

Чувствую сильные руки на своем теле. Имран гладит поверх платья мои бедра, сжимает несильно и отпускает, спускается ниже. Накрывает ладонью колено, и вверх по бедру ведет рукой к животу. Проводит по талии и упирается ребром ладони под грудь.

Отрывается от моих губ, в глазах горит неутоленное желание.

Он откидывается на спинку дивана, проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, задевает большим пальцем мои губы. И раздраженно одергивает руку: – Красивая и холодная. Смотреть можно, трогать нельзя, так, Мира?

Киваю и отодвигаюсь от него.

– Ты меня пугаешь. Когда ты на меня так набрасываешься, я тебя боюсь. Мне страшно, что если ты себя не остановишь, то мне просто не хватит сил тебя остановить, – признаюсь честно.

– Ты боишься, что я возьму тебя силой?

– Да.

Я смотрю на него с такой надеждой…. Он должен сказать, что этого не произойдет! Должен успокоить меня и пообещать, что подождет и не станет насильно делать своей. Ведь именно так поступил бы любой мужчина, который обязан меня защищать и оберегать! Разве не это Имран имел в виду, когда сказал, что я под его опекой?

Глава 6. Мира

– Говорить тут не о чем, – произносит Имран. – Каждая женщина боится первой ночи с мужчиной. Там, где ты жила, так не принято, но здесь браки по любви – редкость. В правящих семьях женщин сватают сразу после рождения. До свадьбы невеста видит жениха несколько раз и всегда при свидетелях. Как ты думаешь, с какими чувствами эти женщины в первый раз входят в спальню мужа?

– Я понимаю. Такая традиция, господин Имран. Но это жестоко, – сглатываю, отпуская надежду.

Нет. Он не изменит своего решения. Если восточные женщины терпят сквозь страх, то и я должна.

– Жестоко? – усмехается Имран. – Мира, в твоем мире все мужчины жестокие, а женщины несчастные?

– Нет.

– И в моем нет. В моем мире слабые женщины и сильные мужчины. Поэтому женщинам не приходит в голову бороться с мужчинами в постели, а им незачем брать жен силой. Мысль понятна?

– Понятна, господин, – воодушевленно отвечаю.

Терпи и бойся. Авось сильный мужчина пощадит. А если нет… то плохо терпела.

Что ж, выбора у меня немного. Вернее, всего один. И мне он совсем не нравится.

– Идем. Я отведу тебя в дом, – говорит Имран и поднимается с дивана.

Я встаю на ноги и выхожу следом за ним из шатра.

– Ты запрешь меня на весь день? – спрашиваю, стараясь поспевать за ним.

– Да.

Вздыхаю. Ну, конечно. Сама виновата. Жалею, что заявила ему о своем желании сбежать. Не сделай я этого, может и разрешил бы мне выходить из комнаты под присмотром служанки. Но обратно слова не вернешь. А говорить, что передумала – глупо. Не поверит.

Мы выходим из сада, обходим дом, и издалека я замечаю девушку в хиджабе, которая, увидев нас, делает шаг навстречу, а после остается на месте и ждет, когда подойдем.

– Захра? – голос у Имрана удивленный.

Неужели? Это его сестра!

У меня сердце подпрыгивает от радости.

Захра склоняет голову и говорит, с интересом бросая взгляд на меня:

– Брат, мне нужно съездить к швее, примерить свадебное платье.

– Наиль дома? – спрашивает Имран.

– Нет. Брат уехал, – отвечает Захра.

Брат. Еще один. Видимо, младший, раз не он глава семьи. Я не удивляюсь. Большая семья – обычное дело для арабов.

– Я переоденусь и отвезу тебя и Джейду, – решает Имран.

– Спасибо, – кивает Захра. – Но бабушка не поедет.

– Почему?

– Она с вечера чувствует себя нехорошо, – говорит Захра и спешит его успокоить: – Ей уже лучше, я дала ей лекарство. Но она хочет отдохнуть, поэтому останется.

– Что с ней?

– Давление поднялось.

– Почему ты мне сразу не сказала? – задает вопрос Имран, а я задумываюсь: точно ли он ей брат? Может, она ему не родная? Потому что от его арктического тона у меня мурашки бегут по коже.

Она ведь сестра! Сестра! Как можно так с ней разговаривать?!

Захра молодая совсем, мне кажется, ей только-только исполнилось восемнадцать лет. Худенькая, как тростинка. Милое лицо, выразительные карие глаза. Приятная, по-восточному красивая девушка. Она вызывает у меня сильное желание заступиться, закрыть ее собой от Имрана. Но я остаюсь в стороне и просто наблюдаю.

– Я… я… – она начинает теряться, вжимает голову в шею и сутулит плечи. – Я не знаю, брат. Не хотела беспокоить тебя. Бабушке ведь стало легче.

– Ты так решила? Ты теперь у нас врач? Захра, не зли меня. Не хочешь сама идти ко мне, посылай Вахиду. Но не смей скрывать от меня, что Джейде нездоровится.

Захра вдруг закрывает лицо ладонями и начинает плакать. От ее всхлипов у меня сжимается сердце. Бедная девочка. У нее явно расшатаны нервы.

Имран рукой отстраняет ее в сторону. Оборачивается ко мне, и коротко:

– В дом.

Я не могу сделать шаг. Ноги будто ватные, не слушаются.

– А можно мне… с вами к швее? – спрашиваю, представляя, каково будет Захре ехать с Имраном вдвоем. Он уже ее до слез довел…

– Зачем? – грубо.

Я подхожу к ним и говорю:

– Я не хочу сидеть в комнате. Я же не кукла, которую запирают в шкафу и достают только для того, чтобы поиграться. Мне скучно. И я хочу посмотреть на свадебное платье Захры. Своего ведь у меня не будет.

Выдерживаю прямой взгляд Имрана. Хотя трудно. Я его боюсь и еле держусь, чтобы не отойти на безопасное расстояние. Не узнаю его. Как будто в шатре со мной был совсем другой человек. Меня в дрожь бросает, как подумаю, что пережила Захра, когда Имран узнал о ее запретной любви. Опасный мужчина. За языком впредь стоит следить. Иначе обожгусь, играя с огнем.

– Эта швея шьет все твои платья? – он переводит взгляд на Захру.

Она молча кивает.

– Надень хиджаб, – бросает Имран мне.

– Как скажешь, – соглашаюсь.

Он разворачивается, быстро шагает к дому, а я едва ли не срываюсь на бег, не поспеваю за ним. Нас встречают Асия и Вахида. Асия уводит меня в комнату, и я быстро надеваю хиджаб. Мне неудобно в нем, но стараюсь этого не замечать.

Захра стоит там же, где была. Я подхожу к ней, но не успеваю и слова сказать, как из дома выходит Имран.

Удивляюсь, когда он садится за руль мощного внедорожника.

– Господин Имран, у тебя нет водителя? – спрашиваю, открывая заднюю дверцу.

– Мира, закрой рот и сядь в машину, – слышу в ответ.

Закрываю. Сажусь. И внедорожник выезжает за ворота. Прилипаю к окну, вспоминаю, как меня сюда привезли. Всего два дня прошло, а как будто вечность. Слышу сзади шум двигателя, и понимаю, что следом за нами едет еще одна машина.

Колеса поднимают в воздух дорожную пыль, и смотреть в окна становится не интересно. Серо тут. Каменный город.

Здесь как будто пытались сохранить частичку той самобытной культуры, которой в современном Дубае не достает.

Поворачиваюсь к Захре. Она молчит, но хотя бы уже не плачет.

– Скоро свадьба? – спрашиваю ее.

– Через полгода, – неохотно отвечает Захра и бросает быстрый взгляд на брата.

– И уже готово свадебное платье? – удивляюсь.

– Нет. Сегодня только первая примерка, будет еще несколько.

– А кто жених? Он хороший? – улыбаюсь.

Захра кивает:

– Шейх Салим ибн Абдулла Аль-Рахман.

Бьет наотмашь. Больно.

Ибн Абдулла… Аль-Рахман…

“Чей этот дом?”

“Шейха Абдуллы… Добро пожаловать, шлюхи”

Там осталась Люся. И теперь Захра. Несчастная девушка с печальными глазами.

И кто толкает ее в ад? Ее родной старший брат!

Пересекаюсь с ним взглядом в зеркале дальнего видения. Вспыхиваю, как спичка.

– Ты отдашь ее сыну этого мерзавца?! – кричу, от бессилия хлопая рукой по его креслу. – Этого подлеца!!! Грязной свинье!

Имран резко бьет по тормозам, я едва успеваю выставить руки, иначе бы влетела лицом в спинку кресла. Он выходит из машины и открывает заднюю дверцу. Хватает меня за руку, вытаскивает из салона.

Взбешен. До сильной боли сжимает мое запястье. Тянет за собой, не обращая внимания на то, что я упираюсь и пытаюсь разжать его пальцы, чтобы освободить свою руку. Сажает на переднее сидение, пристегивает ремень. Взглядом пригвождает меня к креслу и возвращается за руль.

– Ты намеренно выводишь меня из себя? Ни слова больше моей сестре, – едва не рычит на меня. – Отвернись к окну.

Слушаюсь его. И поражаюсь тому, как же легко довести его до кипения. Запястье болит. Оставил мне синяки. Так и хочется его язвительно спросить, это уже прелюдия или еще нет? Не спрашиваю. Ночью узнаю ответ.

Я молчу, но не могу успокоиться. Узнав, как Имран обращается с Захрой, я решила не отговаривать ее от свадьбы. Подумала, что возможно, в семье мужа к ней относиться будут лучше. Но теперь… Я точно знаю, что в доме Салима ее ничего хорошего не ждет. Меня передергивает от воспоминаний о той крепости с решетками на окнах.

И шейх Абдулла… этот похотливый шакал девушек похищает, удерживает насильно, дарит кому ни попадя, как товар. А может, он вообще связан с теневой работорговлей, раз ему так легко средь бела дня удается проворачивать такие преступные дела.

Имран не может не знать, что он за человек. И все равно собирается доверить ему Захру. Он ее ненавидит? Разве можно за один проступок так жестоко наказывать свою сестру?

Имран останавливает машину у двухэтажного здания. Над входом большая вывеска на арабском, рядом торговый центр. Людей здесь много, проходное место.

Мы входим внутрь. Здесь очень много света и так же много женской одежды. Но это не магазин, а скорее ателье. И не видно манекенов.

Нас встречает арабка лет тридцати. На ней белый хиджаб и абайя глубокого фиолетового цвета с роскошной вышивкой на рукавах и плечах.

Она кланяется Имрану, мельком смотрит на меня и Захру, предлагает подняться на второй этаж.

Там зона ожидания с мягкими тканевыми диванами, стол с угощениями для клиентов и большие примерочные.

– Шейх Имран, я собиралась приехать к вам, как сказала госпожа Вахида, – в голосе арабки слышится удивление. – Мне отменить визит?

Имран садится на диван. Выглядит спокойным, но я по глазам его вижу, что он еще не остыл.

– Отмени. Я привез женщину, с которой надо снять мерки. Она выберет платья.

Мне тут же предлагают присесть на диван напротив Имрана. И дают в руки каталог платьев. Приносят ароматный кофе мне и ему. А после Захра вместе с арабкой уходит в примерочную.

Я листаю каталог. Платья красивые, но не мой стиль. Слишком роскошно, слишком много блестящих деталей, золотой вышивки и кружев. Ткань тяжелая, непроницаемая. В жару – сплошное мучение. Я бы все эти платья обменяла на один летний сарафан на бретелях.

– Я могу выбрать любое? – спрашиваю Имрана.

– Можешь.

– И не одно?

– Да.

– А если захочу все?

– Получишь все, – раздраженно поджимает губы он, бросает быстрый взгляд на элегантные часы на своей руке и поворачивает голову вбок, смотрит в большое панорамное окно.

Я машинально переворачиваю страницы и задумчиво разглядываю его лицо. Красивый внешне, но отталкивающий внутри.

Сколько у него жен? Две? Три? Четыре? А наложниц сколько? И любит ли его хоть одна? Сомневаюсь. Может, поэтому он такой черствый и жестокий?

– Мира, у меня мало времени, – говорит он, не глядя на меня. – Перестань на меня смотреть и выбери платья.

Переворачиваю страницу за страницей, дохожу до последней и откладываю каталог на стол.

– Ми-и-ира! – зовет меня Захра.

Наконец-то! Я оживляюсь, иду к ней в примерочную.

– Ты хотела посмотреть платье, – говорит Захра и с трудом поворачивается кругом, поддерживая руками тяжелый длинный подол. Она вся блестит и мерцает в нем. – Как тебе?

– Будет красивое, – говорю и улыбаюсь швее: – Господин Имран просит еще чашку кофе.

– Конечно, – спохватывается она и оставляет нас наедине.

– Захра, – я подхожу к ней, беру ее за плечи. – Я все знаю про Бахира. Ты не должна выходить замуж, только потому что так сказал твой брат. Он испортит тебе жизнь!

Захра с грустью вздыхает и показывает мне кольцо на пальце:

– Я помолвлена. Уже ничего не изменить. Только Салим может разорвать помолвку. Или брат. Но он этого не сделает.

– Имран не отменит свадьбу, – соглашаюсь. – А Салим… что ты о нем знаешь? Он хочет жениться? Ты ему понравилась?

– Я не знаю, Мира. Салим женится, потому что так хочет шейх Абдулла.

– Захра, надо дать ему серьезный повод разорвать помолвку. Салим должен узнать правду про тебя и Бахира, – говорю и самой страшно становится от того, как рискованно это звучит.

– Ты что?! Брат меня убьет! – ужасается Захра. – И если Салим не разорвет помолвку, как мне на свадьбе ему в глаза смотреть?! А после нее? Мне жить с ним, он станет моим мужем! Нельзя ему рассказывать.

Она вдруг крепко обнимает меня:

– Не ожидала, что единственным человеком, кто меня не осудит, станешь ты, а не кто-то из моей семьи. Я это ценю, – искренне улыбается Захра. – Но не хочу, чтобы ты подставила себя, пытаясь мне помочь.

– И я не хочу себя подставлять. Я что-нибудь придумаю, – обещаю.

Захра хочет снова возразить, но не успевает, в примерочную возвращается швея.

Пока она снимает с меня мерки, Захра переодевается.

А после выходим к Имрану.

Глава 7. Имран

Выходят, переглядываясь.

Я дословно представляю, о чем они шептались в примерочной, но намеренно не вмешивался. Знал, что Захра не станет слушать Миру и отговорит ее лезть не в свое дело.

Обе держат на меня обиду, я дал им возможность выговориться наедине друг с другом.

– Вы закончили? – нетерпеливо спрашиваю.

Девочки меня задерживают. Я не могу перенести встречу с партнерами из-за такой ерунды, как женские платья.

– Нет, я еще не выбрала себе платья, – отвечает Мира и садится на диван. Захра рядом с ней, со мной сидеть не хочет.

– А чем ты все это время занималась? – удивляюсь, вконец теряя терпение.

– Думала о тебе, – легко признается она и переводит взгляд на Халиду: – Есть другой каталог? Мне не нравятся эти платья.

– Ни одно не понравилось? – растерянно спрашивает Халида. Я тоже не ожидал такого заявления. Каждое ее платье – ювелирная работа. – Госпожа, это новая коллекция. Лучшее из того, что я могу предложить. Но есть еще прошлогодние модели…

– Покажите, – просит Мира.

Халида уходит за новым каталогом. Захра в недоумении косится на Миру и облизывает сухие губы. Ставлю перед ней чашку с нетронутым кофе, у меня ведь их теперь две. Моя заботливая наложница явно желает мне бессонницы.

– Капризничаешь, принцесса? – недобро улыбаясь, спрашиваю Миру.

Что с ней не так? Зачем надо с таким упорством показывать характер? Любая женщина с радостью выберет себе новое платье, а этой в радость меня злить.

– Нет, – отрицает она. – Не стану же я на пустом месте испытывать твое терпение? Мне правда эти платья не нравятся. И другие у этой швеи тоже не понравятся. Я не привыкла в жару полностью закрывать свое тело. Мне неудобно носить такую одежду.

Вот оно что. Не привыкла она. Хочет ходить раздетой. Меня проверяет. Поддамся ее капризам или нет.

– Уходим, – встаю с дивана и говорю только что вернувшейся Халиде: – Закончим в другой раз.

– Хорошо, господин Имран, – удивленно кивает она и провожает нас до выхода.

Мира притихла, я спиной ощущаю ее напряженный взгляд. Захра семенит рядом с ней, обе молча идут за мной.

Веду их в торговый центр. Останавливаюсь у первого же магазина европейской одежды.

– Иди. Возьми все, что захочешь, – говорю Мире и кивком указываю на полураздетые манекены за витриной.

Она качает головой и тревожно оглядывается на магазин:

– Нет, господин Имран. Ты накажешь меня, как только я дотронусь до этой одежды.

Стоило бы, раз отец не воспитал.

– Не накажу. Давай, смелее.

Захра понимает меня с полувзгляда и тянет ее за руку:

– Мира, нам лучше послушаться. Я пойду с тобой.

Уходят. Жду недолго, подхожу на кассу, чтобы оплатить покупки. Молодой мужчина складывает одежду в пакеты, протягивает их, и Мира вдруг поднимает руку с намерением их забрать. Останавливаю ее прикосновением до запястья, сам забираю пакеты. И сразу отдаю их ей.

Она задирает голову, смотрит пытливо мне в глаза со смесью страха и неверия. Да, принцесса. Даже так. Ни один мужчина тебя не коснется. Только я.

Только выходим из магазина, Мира встает передо мной:

– Зачем? – спрашивает. – Ты же не разрешишь мне все это носить! Зачем тогда, господин Имран?

– Я разрешаю, Мира. Под абайей и никабом носи все, что угодно. Хоть голая ходи, – отвечаю, а она опускает голову и досадливо морщится, прикусывая губы. Жалеет. Злится. На себя или на меня? – Я решил твою проблему с неудобной одеждой?

Мира молчит в ответ.

– Брат, но у нас дома не принято закрывать лицо, – заступается за нее Захра.

– Не спорь. Я так решил.

Возвращаемся к машине.

Сажусь за руль. Мира опускается на переднее кресло и негромко хлопает дверью.

По лицу вижу – пылает. Завожу двигатель, выезжаю на дорогу и начинаю обратный отсчет.

Три. Два…

– Где мои тормоза?! Почему я постоянно твержу себе “Мира, молчи! Молчи-и-и!!!” и делаю ровно наоборот? – понизив голос, почти что шепотом выговаривая себе под нос, в сердцах сокрушается Мира, всплескивает руками. И сама же находит ответ: – Потому что раньше мне никто насильно не закрывал рот. Разве я виновата в том, что теперь не поддаюсь твоей дрессировке?

– Меньше драмы, Мира. Это всего лишь одежда. Ты получила такую, какую хотела.

– Получила. В комплекте с абайей и никабом, а об этом я не просила, – хмыкает она, и вдруг резко меняется в лице, перестает хмуриться, даже довольной кажется.

Так быть не должно. Что-то не так. Почему остановилась? Нашла свои тормоза? Не может быть. Нельзя найти то, чего нет. Что-то ее сильно увлекло…

– Что ты задумала? – спрашиваю прямо.

– Ничего, – пожимает плечами и стреляет в меня невозмутимым взглядом.

– Мира, я все равно узнаю, – предостерегаю.

– Господин Имран, я от тебя ничего не скрываю. У меня ведь нет для этого ни одной причины, – отвечает она и отворачивается от меня.

Терпения мне.

Выкрутилась. Молчит всю дорогу. Сбегает, как только останавливаю машину. Отдает Асии пакеты и вместе с Захрой идет к дому.

Смотрю ей вслед и ищу предположения… Что же она задумала?

Глава 8. Мира

– Асия, принеси нитки и иголки, – прошу ее, едва переступив порог своей комнаты.

– Зачем, госпожа? – удивляется она.

– Шить будем.

Забираю у нее пакеты и бросаю их на широкую кровать. Залезаю на нее и начинаю вытряхивать из пакетов одежду.

Нашла!

Держу в руках вечерний комбинезон насыщенного бордового цвета. Я выбрала его, потому что он не вызывающий и полностью закрытый.

Быстро надеваю его, изворачиваюсь, застегивая молнию на спине. Сидит на мне, как вторая кожа, идеально по фигуре. Сильно дергаю его за рукава. С плеч никак не снять, если не расстегнуть молнию.

– Всевышний! Что это?! – вскрикивает изумленная Асия, увидев меня. – Нельзя в штанах, госпожа! Это харам.

– Это не штаны, а комбинезон, – поправляю ее я. – Мне можно его носить, Имран разрешил. Ты принесла то, что я просила?

– Да, – она подходит, отдает мне тяжелую шкатулку. – Тут иголки и нитки. А что мы будем шить?

– Сегодня ночью Имран позовет меня к себе. Я хочу спастись от изнасилования.

– Не понимаю…

– Мы уберем молнию и крепко зашьем комбинезон прямо на мне, чтобы Имран не смог его снять, – объясняю. – Асия, я в отчаянии! Я уже не знаю, как сказать ему, что не смогу смиренно терпеть грубое принуждение! Не могу я вот так просто взять и страстно пожелать мужчину, которого боюсь. Я хочу держаться от него подальше, а он тащит меня в постель! Может, хоть так он наглядно увидит и поймет, что я загнана в угол и готова на любую крайность, только бы его остановить?

– Это не поможет, госпожа. Он его порвет, – хмуро говорит Асия, искренне не желая меня расстраивать.

– Как порвет? Прямо на мне? Он что, животное?! – не верю я.

– Нет, конечно! Но ты недооцениваешь желание мужчины утолить свою страсть. Его одежда не остановит. Надорвет ткань там, где надо, и возьмет тебя.

– А что тогда его остановит? – вздыхаю я, сильно расстроившись. Зачем она так сказала? Теперь и я не уверена, что все получится.

Асия пожимает плечами. Ничего.

Я пытаюсь ухватить комбинезон между ног, зажимаю ткань в пальцах и дергаю, тяну. Аж подпрыгиваю, так стремлюсь его порвать. Не выходит. Очень тесно он сидит на мне, ткань выскальзывает из рук при натяжении. Или мне просто не хватает сил?

– Не могу, – сдаюсь и снимаю комбинезон. – Ты права. Если захочет – порвет. Но ему придется очень постараться, чтобы вытряхнуть меня из одежды. Без грубой силы он меня не разденет, а если применит ее, я его не прощу. Никогда не прощу.

Мы устраиваемся на кровати и начинаем распарывать швы, чтобы достать молнию. Асия ловко обращается с небольшим лезвием, а я держу ткань.

Заканчиваем уже, когда неожиданно раздается стук в дверь.

У меня сердце замирает…

Но это пришла Захра.

– Что делаете? – спрашивает она с интересом, присаживаясь рядом.

– Оберег от твоего брата, – отвечаю. – Он не разозлится за то, что ты ко мне пришла?

– Не знаю. Он не запрещал, – улыбается она. – Какой оберег, Мира?

Рассказываю ей.

– Теперь понимаю, почему ты не призналась, когда брат заподозрил тебя. Я восхищаюсь тобой, – Захра пытается сдержать смех, но он все же прорывается. Она тут же смущается: – Прости, Мира. Я знаю, что это не смешно.

– Смейся, Захра, – успокаиваю ее. – Не все же время тебе плакать из-за брата? Пусть хоть иногда и у него случается плохой день. Или ночь. Но мне и в самом деле не до смеха. Видишь синяки на моей руке? Имран оставил их. Я его боюсь. Очень сильно боюсь.

Захра меня понимает, воодушевленно принимается нам помогать. Я иду в душ, а после надеваю комбинезон. В четыре руки Асия и Захра начинают сшивать края ткани на спине. Процесс идет очень медленно. Обе боятся случайно уколоть меня иголкой и стараются делать стежки помельче, чтобы шов был крепкий.

Я и лежу, и стою, и сижу. Пью чай, ем сладости и разглядываю арабскую каллиграфию, которая повсюду висит в рамках на стенах. Очень утомительно изображать из себя манекен. Проходит не меньше двух часов, прежде чем они заканчивают шить.

Я довольна результатом.

– У вас золотые руки. Даже не заметно, что тут была молния, – удивляюсь, глядя в зеркало.

– Господин Имран поймет, что я тебе помогала. Как бы не оторвал мне руки золотые… – сердится Асия. – Навлечешь ты его гнев на свою голову, госпожа. И мне с Захрой достанется.

– Не волнуйся. Мире помогала только я. Ты отказалась, – заявляет Захра, а я киваю, соглашаясь. Такую удобную служанку надо беречь.

Асия заметно успокаивается, берет в руки расческу и занимается моими волосами.

Все идет по плану…

Но спустя недолгое время у меня возникает серьезная проблема.

– Не надо было столько чая пить, госпожа, – ворчит Асия, когда сообщаю им о ней.

– Я забыла об этом подумать, – злюсь на себя. – Потерплю. Комбинезон уже не снять. Не распарывать же шов между ног?

– Так и надо сделать. Мира, мы быстро его зашьем. Ужин только через час, – волнуется Захра. – Брат не позовет тебя сразу, долго ждать придется. Если ты так ужасно опозоришься перед ним, он больше никогда на тебя не посмотрит.

Я упрямо качаю головой. Шов между ног самый важный, нельзя его трогать. Они не зашьют его так же прочно, как было. Надо терпеть.

Скоро Захра прощается и уходит на семейный ужин. Асия приносит мне еду, но я к ней не притрагиваюсь. Аппетита нет. Жду, хожу по комнате кругами.

Время тянется бесконечно долго. Мне уже начинает казаться, что Имран передумал. Но нет. Вахида приходит, сообщает, что я должна идти к господину. Но перед этим протягивает мне никаб и абайю. И ухмыляется так противно.

Надеваю в спешке, едва не подпрыгивая на месте. Я уже еле терплю.

Поскорее к Имрану. Пусть отругает. Пусть накажет. Пусть выгонит меня из спальни. А после я вернусь в свою комнату. Асия снимет с меня комбинезон. И наступит облегчение.

Пережить бы эту ночь…

Вахида будто намеренно медленно перебирает ногами, меня это раздражает. Я смотрю по сторонам и поражаюсь тому, какой огромный дом у Имрана. Тут сотни комнат, не меньше.

Где же его спальня?!

Мы все идем и идем…

– Вахида, ты очень медлительная, – не сдерживаю недовольства.

– Можно подумать, ты торопишься, – хмыкает она.

– Так и есть. Тороплюсь, – пожимаю плечами. И удивляюсь. Все вокруг знают, что я против воли иду к Имрану, и никто мне даже не сочувствует. Кроме Захры.

Вахида прибавляет шаг. Теперь уже я не поспеваю за ней. Дыхание сбивается, мне тяжело дышать под никабом.

Наконец, она останавливается у больших дверей.

– Послушай меня внимательно, – смотрит на меня с неприкрытой ненавистью. – Это твоя первая ночь с господином. Впечатли его, если хочешь, чтобы он оставил тебя в наложницах.

– Он эту ночь никогда не забудет, – обещаю и нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу. – Открывай дверь.

Вахида поджимает тонкие губы и впускает меня в спальню.

Глава 9. Мира

Вхожу. Так много пространства…

Широкая массивная кровать приковывает мой взгляд. Мягкие ковры. Роспись на стенах. Пахнет приятно. Имраном. Его запах. Как будто прошел только что там, где я стою.

Сбоку вижу дверь в какую-то комнату.

Он выходит из нее, успеваю только заметить за его спиной ряды книг на полках. Интересно, что там? Библиотека? Рабочий кабинет?

Имран подходит ко мне, замечает, что часто дышу.

– Ты бежала?

– Это Вахида. Сначала плелась как улитка, а когда я сказала ей поторопиться, она понеслась, как газель.

– Ты торопилась ко мне в спальню? – обманчиво тепло спрашивает. В его глазах завораживающий холодный блеск.

Не терпит ложь. А я часто ему лгу.

– Да, – киваю. Про причину решаю не говорить. Стыдно. – Хотела поскорее тебя увидеть.

Имран молчит. Сбит с толку. Видит, что не вру. И не понимает, почему.

Я нервничаю. Мне нужно убираться отсюда, и как можно быстрее.

Смотрю на него через прорези для глаз и гулко сглатываю. Он после душа. Волосы чуть влажные на концах. И он снова в домашней одежде.

– Сними никаб, – говорит, а я послушно стягиваю его с себя. Жадно делаю глубокий вдох. Так лучше.

Имран делает шаг ко мне. Теперь я дышу ему в грудь. Он дотрагивается до моих волос, гладит рукой длинные пряди. У него тяжелая ладонь, но от прикосновений тепло и приятно.

– Моя капризная принцесса, ты родишь мне много красивых детей, – его голос заметно смягчается.

Я грустно улыбаюсь уголками губ. Не сомневаюсь. Заставит.

– Теперь абайю, – снова приказ. Он внешне так спокоен. Как в тот раз, когда в шатре меня поцеловал. Опасное спокойствие. Лучше бы он злился.

У меня тревожно сжимается сердце. Руки начинают дрожать. Снимаю абайю через голову и отбрасываю ее на пол.

Так и смотрю на нее, не могу поднять взгляд на Имрана. Я стремительно теряю смелость. Одно дело разговаривать с ним в своих мыслях и совсем другое – стоя вот так, лицом к лицу.

– Почему не в платье? – спрашивает. В голосе сквозит неодобрение.

– Тебе не нравится мой наряд, господин?

– Нет. Ты перестала быть похожей на женщину. Снимай.

– Я хочу, чтобы ты раздел меня, – тяжело произношу. Голос надламывается, слова в горле застревают. Не он должен был их услышать, он не способен осознать их ценность. Он их не заслуживает.

Имран поворачивает меня спиной к себе. Собирает волосы рукой и укладывает их мне на плечо.

Проходит секунда, две…

Поймав пальцами подбородок, он поворачивает мое лицо к себе. Я смотрю ему в глаза и чувствую дрожь в коленях. Порвет одежду. Как Асия сказала.

– Ты решила меня головоломкой развлечь? Или интеллект проверить? – вкрадчиво спрашивает, в его глазах загорается опасный огонек.

– Это не головоломка, а отчаянный шаг, господин Имран, – отвечаю. – Я не знаю тебя. Ты для меня чужой человек. Я к тебе ничего не чувствую. И не могу провести свою первую ночь с нелюбимым мужчиной!

– Отчаянный шаг? Долго ты будешь себя жалеть? – грубо одергивает меня он. – Тебя подобрали с дороги, привели в мой дом. Я оставил тебя, взял под свою ответственность, дал внимание и заботу. Мало? Хочешь, чтобы я ждал, пока ты соизволишь лечь в мою постель? Ты наложница, знай свое место! – рявкает так, что я вся сжимаюсь.

Слова ранят. Я их не заслужила. Меня не подбирали, а похитили. Я не просила шейха ничего мне давать. И легко обменяю все, что он перечислил, на одно – на свободу.

Глотаю обиду.

Имран понимает, что ответа от меня не дождется.

Отпускает мое лицо, уходит в соседнюю комнату и сразу возвращается. Зажимает пальцами ворот комбинезона. Я чувствую, как сильно натягивается сзади ткань. Одно уверенное движение рукой… и натяжение спадает, провисают края.

Теплые пальцы скользят по голой коже вдоль позвоночника.

Отшатываюсь. Отхожу от Имрана на несколько шагов и завожу руку за спину, трогаю ровный срез по шву.

Не скрываю растерянности и разочарования.

Как… как он это сделал?

Замечаю в его руке нож. Очень необычный, я таких прежде не видела. Он не из стали, лезвие черное, играет бликами на свету, тончайшее по краю. Этот нож острее, чем скальпель.

– В постель, – непреклонно.

Я чувствую, как от лица отливает кровь. Внизу живота уже не напряжение, а мучительная боль.

Дрожь в коленях усиливается, ноги делаются ватными.

Я бросаю взгляд на кровать и делаю над собой усилие. Упираюсь коленями на край и залезаю на нее. Высокая. Отползаю к подушкам, сажусь, подкладывая одну из них под спину. Настороженно слежу за Имраном.

Меня оглушает собственный пульс. Бьет по вискам так сильно, что кружится голова. И в горле пересохло. В уголках глаз скапливается влага, еле сдерживаю слезы.