Марк Дуал
23 дня

Синопсис.

В 2042 году Екатеринбург стал одной из точек колонизации планеты внеземной цивилизацией. Наш соотечественник Максим оказался вовлечён в перипетия событий вместе со своей подругой Александрой. Вынужденные выживать в мире, ставшем для них чужим, они продвигаются каждый к своей цели. Максим хочет найти свою жену, Викторию, с которой оказался разделён волею судеб, а Саша познаёт новые грани своей личности и становится матерью для мальчика, лишившегося родителей – маленького Данила. Он становится символом новой надежды для Александры.

На своём пути отчаянные выжившие встречают Михаила – военного, лишившегося всего. Сестры, командира, отряда и взвода.

Судьба испытывает героев на прочность, разлучая их после крушения самолёта. Максим и Михаил вынуждены вернуться в город, где их ждут опасности и откровения. Контакт с инопланетной флорой дарует Максиму невероятные способности, превращая его в полумутанта с даром регенерации. Впрочем, обретя силу, он не оставляет надежды найти Викторию.

В этом новом, враждебном мире каждый шаг может стать последним. Герои сталкиваются с ужасными созданиями и раскрывают мрачные тайны умирающей планеты.

Воссоединившись, Максим и Виктория вместе с горсткой выживших ищут выход из обречённого города. Однако каждое открытие приносит лишь боль и отчаяние. В конце концов Максим осознаёт, что больше не может дышать одним воздухом с любимой.

Когда надежда, казалось бы, угасла, судьба наносит последний удар. Максим остаётся один на один с чудовищной правдой о прошлом человечества, раскрытой пришельцами.

Теперь, загнанный в темноту метрополитена, он борется не только за жизнь, но и за рассудок. А в сознании бьётся лишь одна мысль и одна цель – найти Викторию.

Эта история о выживании, любви и предательстве в мире, где человечество оказалось на грани вымирания.

Марк Дуал и Ду Азет представляют:

23 дня

Пролог

Возможно, я последний, кто выжил в этом безумном адском круговороте последних дней. Последний житель этого сраного города, коим он стал за это время. Города, полного когда-то всевозможных всплесков жизненных проявлений, ставших ужасающими пристанищами инопланетного зла.

По существу, все мои близкие и друзья сгинули, словно их никогда и не было. И слава Богу, что им не довелось пережить всего, что неоднократными волнами билось о моё существо всей своей ожесточённой чужеродностью.

Я слишком долго нахожусь один. Не знаю, сколько прошло времени с последней встречи с выжившими. Время давно слилось в единый поток, в котором всё смешалось и перепуталось: дни, месяцы, годы.

Всё это стёрлось в единую полосу монотонного постоянства и поиска пищи. Как падальщик, я собираю крупицы оставшихся годными продуктов. Ищу под завалами и в незатопленных подвалах. Мало что уцелело после всего того Ада, что творился на поверхности.

Найдя эти напоминания о Земле, о той прошлой Земле, я стаскиваю их в своё гнездо, которое скрыто в многокилометровом чреве метрополитена. Только крыса Вергилий, как я называю своего соседа, влачащего своё существование вместе со мной, радуется маленьким подаркам от меня. Он попискивает от удовольствия, поглощая какую-нибудь мелочь, вроде сухого кусочка хлеба, пропавшего ещё Бог знает когда, или какой другой гадости.

Спасаясь от пришельцев в одном из незатопленных воздушных карманов сетки метро, мы каждый день пытаемся выжить. Каждый день я совершаю практически марафонский заплыв по затопленному туннелю к ближайшему воздушному карману, после чего выбираюсь по наполовину построенному вентиляционному коробу на поверхность. И выбравшись наружу, я испытываю непреодолимое желание поскорее вернуться обратно. Забиться в свой пыльный вонючий угол и забыться непробудным сном.

После пробуждения, когда я открываю глаза в очередной раз, мне опять-таки нет покоя. Новый день я встречаю новой же вылазкой. У меня осталась одна миссия, одно незавершённое дело. И ради последней правды я ежедневно рискую своей жизнью.

Только вот надежда с каждым днём становится всё больше похожей на отчаянные попытки помутившегося рассудка ухватиться за последние уцелевшие крупицы сознания. Каждый крик, каждый шорох отдаётся в тенётах моего разума. Каждый посторонний звук в молчании затопленного метрополитена сжимает всё моё естество в комок, старающийся привлечь как можно меньше внимания «ИХ». Чтобы они не заподозрили, что кто-то смог выжить.

«Медузы» пришельцев каждый день исследуют закоулки метро в поисках чужеродных – для них – форм жизни, населявших планету до их появления. Приходится заполнять каждодневное существование, всю свою человеческую суть, тишиной. Иррациональной, тягучей дымкой, которую изредка тревожат еле слышные попискивания Вергилия, капель воды или другие естественные природные процессы.

Мысли о ничтожности своего существования подбираются ко мне с каждым днём всё ближе. От полного отчаяния спасает забота о маленьком друге, питомце, который без меня уж точно в скором времени преставился бы.

Тело с каждым днём становится похожим на обезумевший костёр, жадно поглощающий бросаемую в него пищу. Всепожирающее пламя, которое не может утолить голод, сколько бы пищи в него не бросали. Впрочем, что той пищи – неудивительно, что меня терзает постоянный голод. Кости болят от неудобств моего гнезда. Сказывается сон на железе и бетоне, кое-как прикрытом драными тряпками. Из опустевших безжизненных квартир, поглощённых травой и слизью, я натаскал побольше тряпок, но и они не улучшили мой интерьер. Как и не добавили мягкости.

Каждый раз изумляюсь своему отражению в осколках зеркал, до которых ещё не добралась зловонная лапа чужеродной флоры. Детали разглядеть невозможно, поверхность мутная, нередко испещрена трещинами, но даже этого достаточно, чтобы понимать примерную картину, предстающую перед моим взором. На меня смотрел уже не мужчина в расцвете сил, а высохший мертвяк, чудом влачащий своё жалкое существование. Осунувшееся лицо, чернильная тьма, глубокими пятнами залегшая под глазами, заострившиеся скулы и кожа, пергаментом обтягивающая череп.

Большая часть города на сегодняшний день погружена в сине-зелёные джунгли, которые разрослись за прошедшее время так буйно, что я чувствую себя забитым испуганным животным, которое постоянно ждёт нападения, остерегается опасности, прячущейся за каждым кустом. Вполне вероятно, что причиной подобного роста стала влага, которой был перенасыщен воздух.

Стремясь выжить, человеческий рассудок уступил место Зверю, до сих пор таящемуся внутри. Тем самым первобытным инстинктам, которые помогли предкам человека выжить. С течением эволюции они никуда не делись. Ушли в тень, скрылись за слоями личности и цивилизованности, но не исчезли до конца.

Ведомое Зверем, человеческое тело сгорбилось, приобрело звериные повадки. Во время движения я припадаю к земле, ноздри расширяются, втягивая запахи прелой земли и наполненного смрадом воздуха. Уши чутко улавливают малейшие шорохи. Первобытное чувство опасности отслеживает окружающее пространство каким-то неизвестным доселе рецептором.

За всем этим, где-то глубоко внутри, я старался сохранить огонёк всего того, что было знакомо с детства. Все «мои» запахи и ощущения.

Иногда мне становится не по себе от того факта, что я не могу увидеть своё отражение во всех подробностях. До сих пор ли я остаюсь человеком или давно превратился в призрачную тень? В оболочку, наполненную воспоминаниями прежней жизни существа, заполнявшего это тело? Сколько ещё мне нужно продержаться? Сколько ещё времени я смогу так жить? Нет, не жить – существовать!

Каждый день я вгрызаюсь в осколки всего прежнего. Из последних сил сжимаю челюсти, возможно, в надежде, что именно сегодня получу хотя бы одно единственное "Да" или "Нет".

От кого-нибудь…

Хоть когда-нибудь.

Глава первая. В сумерках

В этот день ничего не предвещало. Город был занят своей будничной суматохой, что вполне естественно для такого мегаполиса как Екатеринбург. Всё, как и всегда.

Говоря на чистоту, четверг далеко не самый насыщенный день в его неделе. Тем более в летнюю жаркую пору, да ближе к вечеру, большая часть горожан старалась выбраться на отдых, подальше от раскалённых стен и асфальта. Счастливчики…

С горизонта неспешно плыли облака, обещая хоть ненадолго приостановить нагрев городских покрытий. Дай бог, ещё и охладят их кратковременным ливнем. Сухой пыльный воздух врывался в лёгкие, создавая засушливую жару внутри. Потрескавшиеся губы и жажда стали вечными спутниками этой жары.

Люди изнывали от постоянного потоотделения, которое было вызвано чрезмерным потреблением жаждоутоляющих напитков. Над городом вот уже с месяц не проливалось ни капли. Жухлая листва небольшими скоплениями покрывала деревья, давно уничтожив яркую зелень. Трава на газонах хрустела, словно снег, и впитывала каждую каплю влаги, падающую на неё либо предательски срываясь с губ, либо из опрокинутой тары. Ад каменных джунглей мегаполиса срывал с горожан последние лоскутки одежды, превращая их в однородное месиво разгорячённых тел. Вполне возможно, что это было и не плохо для тех, чьи помыслы были нечисты.

В этот день я изнывал от жары и скуки. Сидел дома и коротал время за просмотром очередного выпуска вечерних новостей в ожидании возвращения с работы жены. В соседней комнате вот уже час как спала Саша – подруга и, по совместительству, соседка по съёмной квартире. Девчонка она довольно шальная. Про таких говорят, дескать, ветер в голове, а из задницы энтузиазм валит. Зато с ней не соскучишься. Совершенно непредсказуемая особа рода брюнеток с прогрессирующим вывихом мозгов, которая в любой момент может кардинально меняться, в миг превращаясь из сонного суслика в истерично гогочущую выдру. В общем, этакая добрая Круэлла из мультика про далматинцев, которая безумно устала в этот день и, что было совсем на неё не похоже, не постучавшись в нашу дверь, завалилась восстанавливать силы после десятичасового рабочего дня.

Оставшись в одиночестве, я распластался на диване, то и дело откупоривая очередную банку безалкогольного пива, поминутно теряя пульт от телевизора. В целом, ничего лучше я не придумал, потому предался в свой выходной бездумному поглощению ненужной мне информации из «зомбовизора», попутно подготавливая свой организм к внеочередному конкурсу «мегаотрыжки».

С проклятого зомбоящика всё и началось. Сначала он пошёл рябью, появились помехи. Понаблюдав за этим кошмаром около двух минут, я решил сменить канал. Впрочем, на других также ничего не нашлось. Лишь помехи. Предательски молчало и радио. В поисках новых приключений, выбрался на балкон, прихватив с собой пару бутылочек прохладительной мочегонной жидкости.

Наша квартира находилась на третьем этаже и своими окнами открывала панорамный вид на большую часть центра города. Городские артерии струились жизнью, пропуская тысячи машин, растекающихся в разные стороны по улицам, спешащих развезти своих пассажиров по домам. Город готовился к своей ночной жизни.

Как и всегда.

Облака всё ближе подбирались к городу. В надежде ощутить порыв свежего влажного ветерка, я потянулся им навстречу, но только запах раскалённого асфальта растревожил мои усталые рецепторы. Глоток холодного пива на несколько секунд подарил новую порцию освежающего эффекта.

Сумерки сгущались. На темнеющем небе начали проблёскивать первые звёзды. На водной поверхности городского пруда появились отражения огней иллюминировавших зданий и разноцветных вывесок. И в этом неподвижном отражении терялись ощущения, стирались грани настоящего и иллюзорного, превращая его в один большой святящийся шар. Таким фантастическим шоу, которое очаровательным обманным образом могло бы соперничать с ночным Манхэттеном, мы с женой могли наслаждаться каждый день.

Ещё каких-нибудь полчаса, и Вика закончит рабочий день. Затем час на маршрутке, и моя жена будет дома. Этот день, что до бесконечности долго отдалял вечер, подойдёт к концу и унесёт с собой одиночество. В моих объятьях окажется любимая, и остаток вечера мы проведём в шальных утехах.

Я откинулся в кресле, каждый раз протестовавшее всем своим древесным естеством, вдавленным в узкое пространство между стеной и балконной рамой и грозившееся под моим телом либо обрушить стену, либо выдавить стекла из рам. Свесил правую ногу. Все окна были распахнуты, но даже это не приводило воздух в движение.

Внезапно из-за облаков проявилось солнце. Яркая вспышка ослепила меня, на столько неожиданно это произошло. Свет был не типичный для вечернего солнца, не красный, а ярко-белый.

Резко дёрнув руками, закрывая глаза, я закономерно облился, так как банка с пивом всё ещё была сжата пальцами. Кое-как проморгавшись, вытерев лицо рукавом, я прикрылся ладонью и щурясь взглянул на небо.

Моё внимание привлекло какое-то странное несоответствие. Облака как-то странно неслись по небу в разных направлениях. Даже если бы это был ураган или вихрь – сейчас они двигались совершенно не так, как должны были! Выглянул вниз. Деревья не шевелились.

Сперва я не придал этому особого значения, так как наш дом необычной формы, выгнут дугой, и очень часто деревья стоят спокойно, когда со всех сторон дует порывистый ветер. Бросив взгляд по сторонам, я заметил, что на улице довольно душно для такой погоды. Тем временем, облака прямо на глазах приобретали лиловый оттенок и набирали невероятную скорость, затягивая в образующийся водоворот всё большее количество товарок.

Я стоял и смотрел на это, словно окаменев, подобно кролику перед удавом, замершему неподвижно в ожидании своей участи.

Так продолжалось до тех пор, пока всё видимое мне пространство не было затянуто в огромную спираль, погрузившую город под вихревой купол. Тут внимание привлекли многочисленные вспышки в небе и несколько ярких полос, стремящихся к земле с огромной скоростью, тут же исчезнувших в глубине города. Через несколько секунд до меня дошла ударная волна, эпицентр которой был недалеко.

То было только началом. Первым сигнальным огоньком. Авангардом той мощи, что придёт следом. Это я осознавал ясно. Однако, не шевелился, как заворожённый смотря за иррациональной картиной, разворачивающейся перед глазами. Происходящее было столь нереально, что мозг был не в силах выделить какую-то здравую реакцию на это.

Посреди того хаоса, что творился с облаками, образовалось обширное пустое место, напоминающее центр воронки. Оттуда на землю начал опускаться огромный сияющий диск.

В этот момент, словно очнувшись ото сна, я бросился в соседнюю комнату. За Сашей.

С обезумевшим взглядом вбежал внутрь:

– Доза! Вставай!

Бесполезно – она спала как убитая.

Бросившись к девушке, я принялся интенсивно трясти её за плечи. Не выдержав тряски, морщась от яркого света и резкого пробуждения, она сонно пробурчала:

– Чего надо?! Что ты меня трясешь?!

Не говоря ни слова, я схватил Сашу за руку и потащил на балкон. Чуть не упав, она поплелась следом, так и не успев проснуться.

Несмотря на вялую походку только что проснувшегося медведя, нам всё же удалось подоспеть как раз к самому началу. Стоило ей только увидеть происходящее, как вся сонливость мгновенно улетучилась. То, что открылось нашим глазам, было похоже на самый фантастический и в то же время на самый ужасный сон в нашей жизни.

Ещё недавно вращающийся яркий диск сейчас толчками вырывал из земли огромный цельнокаменный столб, похожий на обелиск. Тот напоминал исполинский небоскрёб с множеством ярких окон, из которых вырывался ослепительный свет. От яркости перед глазами уже откровенно плясали мушки. Такое светопреставление заставляло нас сильно жмуриться. В один момент сияние стало ярче, вспышкой осветив весь город. Я чуть не потерял зрение, добрую минуту приходя в себя после этого!

А ещё был звук. Словно тысячи молотов с оглушительным ударом обрушиваются на наковальни. К такому привыкаешь не сразу. Каждый удар заставлял нас вздрагивать, разносясь по пустынным, словно вымершим улицам города.

Казалось, что до Саши только сейчас начал доходить ужас всего происходящего.

– Вот это космозаёбство! – протянула она то ли с ужасом, то ли с восхищением.

– Если всё это взаправду, то нам нужно отсюда убираться. И поскорее! – я начал подталкивать её к выходу.

И тут нас оглушил новый удар молота, словно разрыв грома. В ушах зазвенело. Я бросил взгляд в сторону. Волосы зашевелились на голове.

– Смотри! – ткнул пальцем.

С небесной тверди, протаранив толщу облаков, на наш дом, яростно вращаясь, нёсся раскалённый добела огненный шар. Всё произошло так стремительно, что мы не успели что-либо предпринять. За три стремительных витка он достиг земной поверхности.

Совершив ещё один виток, он что есть дури, словно в замедленной съёмке, тараном врезался в балконную секцию нашего дома. Я наблюдал за всем с расширившимися от непонимания глазами, всё ещё не принимая происходящее, как что-то реальное – скорее воспринимая происходящее, как какой-то сон. Корёжа металл и камень, за миг превращая перекрытия в раскалённую жижу, перемалывая кости вышедших на балкон людей и скручивая пока ещё живые тела – и как только умудрился разглядеть в этом хаосе? – огненный шар пронёсся вниз и с грохотом впечатался в толщу асфальта, сразу же уйдя ещё ниже.

Ударная волна была такой силы, что дом тряхнуло, подкинув нас, словно котят. Происходящее снова начало набирать обороты. Вернулось ощущение времени. По ушам ударила какофония звуков – треск пламени, вой сирены, грохот рушащихся перекрытий и скрежет медленно заваливающегося дома. А ещё крики – боль, отчаяние, банальный сейчас страх. Всё это плетьми ударяло по рассудку, с трудом понимающему происходящее.

Всё что мы с Сашей успели, так это вцепиться сразу во всё что попалось под руку и взмолиться о том, чтобы просто выжить. Я бросил взгляд вниз, тут же выловив бледное лицо женщины, сейчас стоявшей на улице, и её взгляд, полный ужаса. Она даже не пыталась убежать. Замерла, подобно кролику перед удавом. Почему-то я смог разглядеть её лицо в мельчайших подробностях, будто стоял совсем рядом.

А затем гора металла и камня погребла несчастную под собой, навсегда вмуровав в толщу земли. Мне даже показалось, что я услышал хруст её костей.

Следующие события вновь происходили словно в замедленной съёмке. Каким-то неестественным движением я перевернулся и ухватился за балконный порог, сейчас расположившийся сверху. Заметил, как Саша начала неумолимо скатываться вниз. Действуя скорее рефлекторно, чем осознанно, схватил девушку за плечо и крепко сжал. Руку рвануло болью, но я сумел не разжать пальцы – уж не знаю, каким чудом.

Каскад событий произошёл за какую-то секунду, после чего время вновь ускорилось, а я осознал себя висящим на покосившейся от удара бетонной плите, ранее бывшей полом. Ближайший балкон под нами невероятно выгнуло и почти оторвало от дома, оставив его висеть на остатках арматур. Всё замерло.

Уж не знаю, каким чудом, но мы были живы. А дом, судя по всему, покосился, но умудрился не рухнуть наземь плашмя. Сквозь куски арматур, на которых висел балкон снизу, виднелась довольно далёкая земля – падение туда окончится стопроцентной смертью. А уж как нас не придавило бетонными перекрытиями, которые должны были рухнуть сверху – не ясно.

Я оценил представившуюся ситуацию. До балкона снизу расстояние составляло около полутора метров. Прыгать глупо – можно и ноги переломать, а то и насадиться на выломанные металлические штыри, как бабочка на иголку.

Выдохнув, принял решение возвращаться в квартиру. Сил подтянуться должно хватить. Возникла проблема с Сашей. Несмотря на мои заверения, что я смогу подтянуть её до порога, она предложила вариант лучше – прыгнуть вниз, а затем попытаться выйти через окна квартиры на нижнем этаже. Я согласился. Всё равно ведь как-то спускаться нужно.

Реализовать этот план оказалось намного сложнее. Саша приземлилась без проблем, однако стоило мне грузно свалиться на каменный балкон внизу, тут же уйдя в падение на бок и гася инерцию, как выяснилось, что обломки огненной ярости повредили все опоры. Удара нашего прыжка – вернее уже моего – опоры не выдержали.

Жалобно проскрипев, балкон неумолимо начал крениться. В последней попытке удержаться на ногах, Саша схватилась за балконную решётку. Я ухватился за край нижней плиты – тот, что ближе к квартире. Так мы дружно и полетели вниз, попутно цепляясь кусками арматуры соседние балконы и едва не утаскивая их за собой.

Возможно, это и стало нам спасением – полёт был замедлен другими покосившимися балконами, потому мы и выжили.

Впрочем, падение было жёстким. Воздух выбило из лёгких, чудом не напоролся на арматурину, в глазах потемнело, а по спине словно прошлись наковальным молотом. При ударе о землю балкон перевернулся, вспоров почву решёткой, и накрыл нас сверху, словно игрушечный домик. Это спасло нас от риска быть раздавленными верхними балконами, которые обрушились следом.

Саше повезло – каким-то чудом её руки, которыми она по-прежнему продолжала сжимать балконную решётку, были просто разодраны, а не сплющены падением. Из-под балкона мы выбрались через боковой проём, решётка которого, на наше счастье, откололась от удара о землю.

– Саша, – я подполз к девушке, замершей неподвижно и немигающим взглядом уставившейся куда-то в сторону. Попытался повернуть её голову к себе. Бесполезно. Шею девушки будто сковало железом.

Я заторможено перевёл взгляд на то место, куда она смотрела. Волосы на голове зашевелились, а сердце пропустило удар. С ужасом отвёл глаза. На краю воронки лежала обугленная женская рука в окровавленных синих лохмотьях. Сейчас конечность была больше похожа на вырванное крыло с торчащей костью. Несмотря на то, что я отвёл взгляд, картинка намертво отпечаталась на сетчатке и транслировалась прямо в мозг.

Несмотря на происходящее, рассудок холодно отметил странную примечательную деталь. Средний палец на руке был выгнут и повёрнут в нашу сторону, в отличие от положения остальных пальцев. Поставив Сашу на ноги, я похлопал девушку по щекам, приводя в чувство. Та заторможено кивнула, показывая, что вернулась в реальность. Я потянул её за собой, ползком выбираясь наружу из-под накрывшего нас «домика».

Когда удалось выбраться, благо отверстие было широким, я выдохнул свободнее. Кое-как мы отползли на безопасное от здания расстояние, попутно кашляя и задыхаясь от пыли, поднятой обрушением. Отдалившись достаточно, повалились на траву. Отплёвываясь от скопившейся во рту пыли, земли и гари, мы радовались своему спасению.

«Не время разлёживаться!» – бросил себе мысленно.

Прихрамывая и пошатываясь, поднялся на ноги и начал осмотр сидевшей рядом Саши.

С первого взгляда мне показалось, что вместо кистей осталось только кровавое месиво, но оказалось, что ниже локтей руки были в неглубоких частых царапинах. А ещё в грязи. В надежде, что в скором времени мы окажемся вблизи ближайшей больницы или встретим машину скорой помощи, я разорвал свою футболку и перевязал ей руки, чтобы остановить кровотечение.

На улице начал скапливаться люд. К нашему удивлению, всё происходившее словно притягивало людей. Нам же хотелось оказаться подальше от всего происходившего. Толпа же стояла и словно заворожённая взирала на произошедшее.

До слуха донёсся оглушительный грохот. Силясь перекрыть шум, я закричал прямо в ухо девушке:

– Нужно поскорее сматываться отсюда! Чует моё сердце – это только начало!

– И, походу, делать это нужно поскорей! – выдала Саша, окончательно приходя в себя. Она кивнула в сторону таинственного «небоскрёба», продолжающего оглушительно грохотать.

Зажимая уши, прихрамывая, мы бросились прочь, расталкивая на своём пути людей, которые, наконец, осознали, в какой ситуации оказались и только сейчас устремились подальше от места происшествия.

Всё моё естество ощущало пронизывающий холод тысяч глаз, уставившихся мне в спину. Ощущая исходящий от подруги ужас, я просто бежал, боясь оглянуться. В этот момент у меня была лишь одна мысль – вырваться из этого хаоса и безумия сталкивающихся между собой тел.

Не разбирая дороги, мы пытались вырваться из тисков всё сильнее сдавливающей нас толпы. Бежали, куда глаза глядят. А вокруг царил хаос. Люди сталкивались друг с другом, падали и больше не поднимались. Падение означало мучительную смерть под ногами обезумевшей толпы.

Мы продирались вперёд, искали выход, с ужасом наступая на тела несчастных, задавленных толпой. Потом, даже спустя несколько лет, во снах меня каждую ночь преследовали лица тех, кому не довелось спастись в этот вечер. Сейчас же… В голове билась только одна мысль: оступимся – станем такими же. Один неверный шаг и обезумевшая толпа растопчет нас.

Чужие лица отпечатывались в памяти. Лица мужчин, женщин и детей. Особенно детские глаза, в которых застыл немой ужас от той участи, которой мы так пытались избежать, ступая по их телам.

Вокруг царила полная неразбериха, нёсшая нас в неизвестность. Плотная масса, состоящая из множества разгорячённых тел, казалось, не могла выбрать один единственный путь для всех.

Всё закончилось внезапно. Достигнув спасительного, как нам показалось, перекрёстка, толпа начала растекаться в разные стороны. У меня в голове была только одна мысль – удержать Сашину руку. На несколько мгновений мы вырвались из удушающих оков, но уже через несколько секунд живая масса вновь слилась в единый организм. Вот тут-то и началось самое страшное. Крики и безумие.

Только сейчас, собирая всё происходившее в те минуты, я понимаю, что нам тогда чертовски повезло.

Пот ручьями стекал по телу, одежда липла. Духота откровенно давила на грудь. В поисках глотка свежего воздуха, мне приходилось вытягивать шею и ртом заглатывать воздух, спасаясь от раскалённого дыхания, ежесекундно обдававшего мою голову сзади.

Вокруг раздавался грохот. Крики и стоны слились в единый унисон, а в ушах билось собственное сердце, а также сбитое от страха дыхание. Перед глазами всё плыло. Не разбирая дороги, крепко сжимая руку Саши, не замечая ничего и никого вокруг, я продирался сквозь толпу, силясь убраться от этого безумия как можно дальше.

Пронизывающий до костей ужас ледяными каплями стекал меж лопаток. В голове пульсировала одна единственная мысль, болью отдаваясь в затылке:

«Нужно скрыться, вырваться, убежать…»

Вот только обезумевшая толпа, которая будто вцепилась в нас своими когтями, старалась поглотить целиком, не давая шанса на спасение. Свобода казалось такой далёкой, недостижимой, но всё равно желанной.

Подхваченные течением людей, не способные сопротивляться ему, мы неслись в сторону Юго-Западного района города. Поток был настолько плотным, что невозможно было дышать. Поднятая пыль забивала дыхательные пути, а дым многочисленных пожаров проникал глубоко в лёгкие. Я начал задыхаться. В глазах потемнело.

Сзади раздался душераздирающий крик, начавший постепенно приближаться. Тут я почувствовал резкий толчок сбоку и полетел куда-то в сторону, в неизвестность.

Очнулся от того, что меня кто-то тащил по земле. Перед глазами было всё серо от сгустившихся вокруг пыли и дыма. И в этой удушающей атмосфере я, ничего не видя, чувствовал только хрупкие женские руки, которые вытаскивали моё грузное тело с дороги на траву.

– Саша? – выдал сухим скрипучим голосом.

Закашлялся.

Девушка остановилась и склонилась ко мне.

– Макс, только тихо. Они везде, – на ухо прошептала она. – Ты как? Ходить можешь?

Я пошевелился. Тело прострелила боль. Возникало ощущение, будто по мне проехались бетономешалкой – описать ощущения иначе сложно.

Поморщившись, перевернулся на бок. Затем встал на колени и пошатываясь поднялся. Виски укололо болью. Казалось, голова вот-вот разорвётся на тысячи мелких кусков. Ноги не слушались, отказываясь не то, что ходить, но даже просто выдержать вес тела. Тем не менее, держась за стену, я не упал. Саша пролезла под руку. Так, опираясь на хрупкие женские плечи, мы медленно побрели в ближайший переулок.

С облегчением усевшись на ступени лестницы в подъезде ближайшего дома, я выдохнул. Ещё минут пять приходил в себя. Только потом начал осматривать себя на наличие серьёзных повреждений. К счастью, тяжёлых травм не получил, но голове досталось изрядно. Оставшиеся лохмотья от моей футболки пошли впрок.

– Ты всё видел? – спросила Саша, перевязывая мне голову.

– Нет, я сразу же постарался убежать, когда увидел твою реакцию.

– Я не знаю, что за дерьмо там произошло, – она устало села рядом и закрыла лицо руками. Её плечи судорожно вздрагивали. Глубоко вздыхая, подруга рассказала обо всём, что произошло с того момента, как началось наше бегство от неизвестных преследователей.

– Когда мы стояли там, в толпе… – наконец выдала она. Тут же прервалась:

– Слушай, у тебя курить есть?

– Нет.

– Вот чёрт…

Она ещё раз выдохнула, и уже спокойнее продолжила:

– Так вот. Оттуда вылетело огромное количество каких-то тварей, – её взгляд затуманился. Она погрузилась в воспоминания. – Они начали разлетаться в разные стороны. Какие-то странные коконы. С меня ростом. Я не знаю, что это, но часть из них явно устремилась в нашу сторону. И не думаю, что они хотели поздороваться. Тогда мы и побежали. Ты слышал ужасные вопли за спиной?

– Помню, – я поморщился, вспоминая. – Но у меня всё было, как в тумане.

– А я это видела и слышала. Похоже на визг свиней, когда их режут, – голос Саши стал тихим, кажется, у неё пересохло в горле. – Только это были люди.

Она встала и начала обшаривать лестничную площадку. Я молчал. Через несколько минут она вернулась и села рядом, держа в руках чей-то недокуренный бычок.

– Как думаешь, что это? – опасливо спросил я.

– Не знаю, но они нападали на людей… Не знаю, зачем и за что… – она передёрнула плечами. – Я точно не хочу с ними оказаться рядом… – пробормотала она, невидящим взором уставившись куда-то в стену.

– У тебя есть зажигалка?

Я похлопал по карманам. Ничего не нашёл.

– Видимо выпала.

– У меня сейчас мозг вынесет от всего этого. Дайте мне зажигалку или спички, блин, – она вновь поднялась на ноги и начала осматривать стены в тёмном коридоре. Присматривалась к лежащему мусору. – Как думаешь, в доме кто-нибудь остался?… В живых.

На этот вопрос у меня ответа не было. Саша, казалось, ни на что не обращала внимания и была охвачена лишь одной маниакальной идеей о единственном, хотя бы небольшом, но столь спасительном коробке спичек. Только по звуку удаляющихся шагов я понял, что она уже поднялась на следующий этаж. Прозвучавший затем металлический стук уведомил о том, что она попыталась проникнуть в чужую квартиру. Возможно, чтобы найти признаки жизни за ней.

– Макс, иди сюда! – позвала она через несколько секунд.

Я поднялся на второй этаж, с которого, по моему мнению, доносились последние звуки, и дёрнул на себя первую попавшуюся дверь. Закрыто. И тут, слева, я заметил тусклую вспышку. На ощупь протиснулся в дверной проём соседней разломанной двери. В коридоре было темно, но откуда-то справа я слышал тихое поскрипывание дерева. Саша стояла на кухне и курила, облокотившись о стол.

– Здесь никого нет. Вот, спички нашла. Слава Богу, что нам попалась квартира курящих людей, а то от плиты прикуривать не в кайф, – она фыркнула. Тут же добавила, к чему-то присматриваясь в руках:

– Смотри-ка, «Родопи». Ну хоть какие-никакие, а сигареты, – тихо пробормотала. – Просто сказка. Давай, что ли, поищем какие-нибудь бинты и лекарства, а то я так долго не похожу.

Она видимо коснулась раны пальцами, потому что следом раздалось приглушённое шипение:

– Ай, жжёт как.

Я попытался включить свет – бесполезно, электричества не было. Пока Саша сидела на стуле и пускала кольца дыма, я осмотрел кухню. Никаких признаков домашней аптечки не нашёл.

– Видимо, они табаком и лечились, – усмехнулся я, заглядывая в холодильник. – Холодильник пуст. Вряд ли в этой квартире нам удастся найти что-то крепче воды.

– Что же, придётся поискать в других комнатах, – Саша поднялась со стула и затушила сигарету о столешницу.

Электричества закономерно не было, потому, вооружившись найденными Сашей спичками, мы начали обыскивать квартиру в поисках чего-нибудь полезного. В квартире был жуткий беспорядок: окна выбиты, мебель опрокинута. Всюду осколки битого стекла. Найти что-либо в таком беспорядке, да ещё и в темноте, было невозможно. Единственное, на что мне удалось наткнуться – это ножка сломанного стула с двумя торчащими гвоздями. Отломав от без того пострадавшего стула вторую, протянул её Саше.

«Хоть какое-то оружие», – подумалось мне.

Около окна, под самой батареей, обнаружил пятно свернувшейся, но всё ещё блестящей крови. Саше говорить не стал, решив поберечь её психику. Она и так была на взводе.

– Ничего стоящего. Пошли на кухню. Хотя бы раны промоем, – предложил я, заканчивая осмотр.

Мы отмывали грязь и запёкшуюся кровь молча. Только покончив с этим занятием, Саша устало села на стул и тихо спросила:

– Ну и что нам теперь делать?

Я стоял в дверном проёме и не знал, что ответить.

Неожиданно моего плеча коснулись холодные пальцы, сразу же вцепившиеся в одежду. Сердце пропустило удар и унеслось куда-то в пятки. Дёрнувшись, я вырвался из хватки, схватил лежащую на столе ножку стула и, уже занеся руку для удара, повернулся к неизвестному нападавшему.

Передо мной стояла бледная измученная женщина. Она сжимала в руке какую-то непонятную плюшевую игрушку, вымазанную в крови и грязи.

– Я же мог Вас убить! – чуть не рыча выдохнул я, тяжело дыша от только что полученной порции адреналина.

– Слава Богу! Вы нормальные!! – чуть не плача отозвалась женщина, едва не падая на колени.

Саша, до этого сидевшая с безразличным видом и заторможено смотревшая на всё происходившее, словно на кино, встала, зажгла спичку и поднесла её к самому лицу нашей гостьи.

– И чё? – произнесла подруга, тщательно рассматривая лицо женщины. – Тебе что нужно, мамаша?

– Если вы собираетесь отсюда уходить, то возьмите меня с собой! Одной мне не выжить… – глаза женщины наполнились слезами. Её голос дрожал, словно натянутая тетива, а мольба в голосе прозвучала как-то тихо. – После всего, что здесь произошло, я уже и не думала, что хоть кого-то ещё увижу… Тем более тут.

У меня же в мыслях мелькнуло и пропало короткое недоумение:

«Как я её не обнаружил, когда осматривал квартиру?.. Пряталась где, что ли…»

– Блядь! – вскрикнула Саша, дуя на обожжённые спичкой пальцы, – та догорела слишком быстро. – Лично я собираюсь сидеть тут и дождаться лучших времён.

– Вы не понимаете! – закричала женщина. – ОНИ повсюду! Скоро ОНИ и до вас доберутся! Отсюда нужно уходить!

– Вы думаете, что на улице безопаснее, чем здесь? – скептически поинтересовался у неё.

Женщина медленно, сползая по стенке, села на пол.

– Нет. Тут нигде не безопасно. Но я видела, что произошло с людьми, которые… – женщина достала пачку сигарет откуда-то из под подола. Щёлкнула простой пластиковой зажигалкой. Закурила.

Немного успокоившись, продолжила:

– Которые бежали там, по улице. Я всё видела из своего окна. Видела то, – она сглотнула. – Что творилось с ними. И тварей, что вылетели из той штуки. Как большие мозги, только с хвостами, – женщина подняла руки на уровень лица и широко развела их, как бы пытаясь показать облик тварей, обозначить его. – Я не… не помню слово. Как у.… Эээ… Щупальца. Иначе их не назвать, раз они ими ловили людей. Они выхватывали людей из толпы и просто отбрасывали в сторону. Я думаю, что никто из схваченных такого не пережил. А тех, кто, может быть, и выжил, всё равно убили. Потому что за ними шли другие.

Женщина сделала долгую затяжку и уже более спокойным голосом продолжила:

– Я бы сказала «синие люди». Они будто светятся изнутри синим. В остальном они такие же обыкновенные люди, но этот свет… – она покачала головой. – Они словно под каким-то гипнозом! Они хватали простых людей, ещё не светящихся, и тащили к этим мозгам. Там, среди них, синих, был и мой муж…

Она вздохнула, давя всхлип, и шмыгнула носом. Тыльной стороной ладони утёрла слёзы.

– Я кричала, звала его… Он должен был услышать, – он был совсем рядом – но так и не обернулся… О, ужас, – при последних словах она не выдержала, всхлипнула, уткнулась в ладони и замолчала.

Это действительно ужас. И ужас ещё в том, что я только сейчас подумал о своей жене. В первый раз после произошедшего. Вика где-то там. И неизвестно, жива ли. Сердце будто сжалось в груди.

– Ну, что же это я вам все рассказываю… – вновь подала она голос. – Вы и сами, поди, там были и всё видели.

– Да, – кивнул. – Но мы с Сашей ровным счётом так ничего и не поняли.

Спохватившись, представился:

– Кстати, я Максим, – кивнул в сторону своей спутницы:

– А это моя подруга, Саша.

– И вправду, я же не представилась! – спохватилась женщина. – Ольга.

– В любой другой ситуации я бы, наверное, сказал, что мне очень приятно, – я протянул руку нашей новоиспечённой боевой подруге.

Саша с невозмутимым видом сидела на стуле и продолжала дуть на обожжённые пальцы, изредка недоверчиво поглядывая на Ольгу.

Неожиданно споро поднявшись, она прошла в коридор.

– Максим, можно тебя на минутку? – позвала, когда скрылась в коридоре.

– Мы сейчас, – извиняющимся тоном сказал я Ольге, закрывая за собой дверь кухни.

Отвернувшись от двери, заметил, как Саша уже вошла в комнату, где мы совсем недавно были, и от которой я так хотел быть подальше – чуть заметный кисловатый смрад свернувшейся крови давил на нервы.

– Мне совсем не улыбается шастать по городу в поисках спасения в лице нашей доблестной полиции. Тем более по ночным улицам, по которым ползают мозги-переростки и куча непонятных зомби. Давай дождёмся утра здесь.

– Ты уверена, что мы доживём здесь до утра? – серьёзно посмотрел ей в глаза. – Укрыться негде, окна разбиты. Сюда может залезть кто угодно.

Припомнив предшествующие события, напомнил:

– Мы сами сюда попали также.

Саша поморщилась, а я добавил, делясь сокровенными мыслями:

– И ещё я беспокоюсь за Вику. Тебе тут не попадался хоть какой-нибудь телефон? Я должен ей позвонить.

– Нет, – подруга мотнула головой. – Судя по тому, что они курят «Родопи», это чудо техники им не знакомо. Вика на работе?

– Я не знаю. Она заканчивала рабочий день, когда это случилось… – сердце снова болезненно сжалось. – Нужно найти телефон. Возможно, она всё ещё на работе. Может забаррикадировалась…

Рассудок отчаянно хотел верить в то, что всё хорошо. В то, что любимая жива, что каким-то чудом уцелела, выжила, и сейчас просто ждёт помощи.

Потаённая же часть сознания подкидывала мрачные мысли: и о том, что в здание, где Вика работает, тоже мог влететь метеорит; и о том, что, когда вся эта катавасия завертелась, она уже могла закончить рабочий день и стоять на остановке, а значит попасть под раздачу.

Было попросту страшно думать о том, что с ней в таком случае могло произойти.

Вдруг до наших ушей донёсся какой-то шум в подъезде. Переглянувшись, мы аккуратно, стараясь не шуметь, направились в сторону входной двери. Дверь кухни открылась. Из неё тихо и медленно появилась Ольга. В руках она сжимала мою ножку от стула. Шум стал намного ближе. Мы отчётливо услышали чьи-то тяжёлые шаркающие шаги на лестнице. Все вместе затаили дыхание, стараясь ничем не выдать себя и не привлечь внимания.

Тут в дверном проёме появился силуэт. Мужчина среднего роста. Казалось бы – обычный человек. Только одно отличало его от нас: голубоватое свечение, исходившее от тех немногих участков кожи, что не были закрыты одеждой. Мужчина отчаянно начал бороться с покосившейся дверью, преграждавшей ему путь.

– Игорь… – еле слышно прошептала Ольга, опустив руки. Палка выскользнула из ослабевших пальцев и с тихим стуком упала на пол.

Мужчина, сумев всё-таки протиснуться в квартиру, бросился к Ольге, видимо не разглядев в темноте меня и Сашу. Из его горла вырвался душераздирающий нечеловеческий вопль. Хозяйка квартиры стояла, не в силах пошевелиться или что-нибудь предпринять. Названный Игорем останавливаться не собирался: налетев на Ольгу, он схватил её за горло и с силой впечатал женщину в дверной косяк, после чего принялся душить, сомкнув светящиеся синим пальцы на её шее.

– Игорь… Это же я… – отчаянно пытаясь глотнуть хоть немного воздуха, просипела она сдавленным горлом. Её сухие пальцы судорожно царапали крепкие мужские ладони.

Меня словно током пробило. Я вышел из оцепенения. Рассудок наконец выдал команду к действию. Дальше медлить было нельзя. В стремительном прыжке я схватил палку под ногами «синего» и со всего размаху, что было сил, несколько раз ударил мужчину по голове. Раздался хруст. Покачнувшись, Игорь начал оседать на пол. Его хватка ослабла, дав возможность Ольге отступить. Женщина принялась судорожно хватать ртом спасительный кислород. Мужчина рухнул на пол.

Тяжело дыша, всё ещё чувствуя адреналин, бушующий в крови, с трудом осознавая весь ужас произошедшего, я легонько пнул тело, которое продолжало излучать зловещий синий свет.

– Кажется, мёртв.

Саша зажгла спичку, подошла к валяющемуся мужчине, присела на корточки и попробовала нащупать у него пульс.

– Точно мёртв, – кивнула она, в тусклом свете спички разглядывая тело.

– Нет! Вы убили его! – вдруг закричала Ольга, кидаясь к бездыханному телу. Упав на колени, она принялась резкими, отрывистыми движениями метаться по его телу. – Это мой муж! Зачем вы это сделали?!

– Вообще-то он хотел Вас убить, – скептически бросила Саша, зажигая следующую спичку.

– Он был не в себе! Он не хотел этого! – сквозь слезы вскрикнула Ольга. Рыдая, она обессилено упала мужу на грудь.

Я стоял и не знал, что сказать, как поддержать убитую горем женщину. Я не хотел его убивать. Видит Бог, не хотел. Всё произошло само собой: моё тело двигалось интуитивно, как будто само нашло единственный выход из сложившейся ситуации.

Ольга успокоилась и, вытирая слезы, встала с колен.

– Он не хотел! Он не мог!! Понимаете?! Не мог!! – она отчаянно кинулась на меня и принялась бить в грудь. Удары были слишком слабые, чтобы причинить мне хоть какой-то вред, но она продолжала колотить, пытаясь передать мне хоть частичку своей боли.

Очередная спичка потухла. Комната снова погрузилась во тьму.

– Он не хотел!.. Он не мог!.. – продолжила твердить Ольга, не прекращая свои недействующие удары. Я даже не пытался отбиваться, понимая, что сейчас ей это необходимо.

Превозмогая пульсирующую в ноге боль, я стоял и, закрыв глаза, вбирал в себя всю ту внутреннюю душевную боль, которую пыталась передать ударами убивающаяся от горя женщина. Каждый последующий удар был слабее предыдущего, пока обессиленная женщина не рухнула на меня, обхватив руками шею.

– Он не мог… – выдохнула она. Её плечи содрогались от беззвучных рыданий.

Я почувствовал, как по моей руке потекли её обжигающие слезы, бередя недавние порезы и царапины на плече. Ничего не придумав лучше, я прижал Ольгу к себе. Мы оба стояли, будто осмысливая произошедшее. При этом наши переживания не пересекались на её горе. Мои мысли витали далеко от этого дома. Сейчас я думал лишь о своей жене. Где она? Жива ли? Я был полностью погружён в собственные переживания, думая лишь о Вике. Внутри себя я кричал от безысходности и умолял провидение о том, чтобы каким-то чудом она выжила. Чтобы дождалась меня. Я должен найти её. Обязательно должен.

Где-то с минуту мы так и простояли.

Нас прервал задумчивый голос Саши:

– Ребята, не хочу вас отвлекать, но, походу, когда он пришёл к нам, был уже мёртвым.

Ольга, пытаясь понять сказанное, отпрянула от меня. Растирая правое плечо куском ткани, я склонился над телом, чтобы разглядеть его.

– Подожди, – остановив Сашу, я направился на кухню. Подобрав со стола вторую найденную ножку, обмотал её сухим куском наполовину влажного полотенца и вернулся в коридор. Опустившись рядом с телом, я отдал подруге «биту с гвоздями» и плотно закрепил полотенце на импровизированном факеле. Взяв спички, поджёг его и протянул в сторону нашего незваного гостя. В свете от огня я увидел, как две испуганные женщины склонились над телом Игоря. По их напряжённым телам казалось, что любой шорох или звук мог испугать до смерти. Я осторожно придвинулся к ним и одобрительно кивнул Саше.

– Смотри, из раны на его шее, – подперев шею мужчины взятой из моих рук ножкой, Саша указала на два глубоких прокола от гвоздей, – не вытекло ни капли крови. Она свернулась, а произойти за такой короткий срок это не могло бы…

Округлив глаза, она выдохнула:

– Вот чёрт!

На наших глазах колотые раны на шее Игоря начали зарастать, будто их и не было. Мужчина слегка шевельнулся, после чего резко повернул голову к нам, оказавшись нос к носу со мной, склонившимся над его шеей. Его тело конвульсивно дёрнулось и начало приподниматься, раскачиваясь из стороны в сторону. Прянув назад, я больно приземлился на пятую точку. Не обращая ни на что внимания, судорожно перебирая ногами, отполз к двери и нащупал под рукой что-то, какой-то плотный предмет.

Саша резко вскочила на ноги и занесла ножку над головой мертвеца. Ольга в ужасе попятилась от тела своего мужа, которое ещё минуту назад так горько оплакивала. А я сидел на полу, схватившись за ручку зонта. От суматошных движений тот раскрылся, закрыв большее пространство передо мной. Ничего не видя перед собой, то и дело протыкая воздух раскрытым зонтиком, ухватился за висевшее на вешалке пальто, после чего кое-как приподнялся. Было уже поздно.

Со всего размаху Саша протаранила голову мужчины гвоздями. Тело во второй раз бесчувственно рухнуло на пол. А мы окончательно осознали, что оставаться в квартире уже стало действительно не так и безопасно.

Саша коротко бросила:

– Я за ножом и сматываемся.

Посмотрев на Ольгу, поинтересовалась:

– Тебе, мамаша, дать чё? Или так, кулаками обойдёшься?

– Если всё снова повторится, как и в прошлый раз, то у нас минут пять, не больше, – вклинился я. – Давай побыстрее. А я пока поищу что-нибудь из…

Внезапно синее тело снова начало шевелиться. Я завопил:

– Валим. Саша! Бросай всё! Наша Белоснежка уже очнулась!

Забросив идею о поиске какой-либо одежды, я подарил Ольгиному мужу ещё несколько секунд небытия. От последнего удара ножка стула переломилась, оставив свою лучшую часть с гвоздями в голове нашего горе-зомби. Саша, не реагируя на мои слова, была занята выбором подходящих ножей, найденных в ящике стола. Наконец остановилась на двух: мачете и хлебном.

«И зачем им мачете в ящике стола?..» – пронеслась мысль и тут же ускакала в небытие. Пригодится.

– Саша, скорей! – поторопил её, стряхивая ошмётки обгоревшего полотенца с факела-ножки.

– Вот эти подойдут. Ещё бы научиться ими пользоваться… – деловито выдала Саша, осматривая добычу.

Пока я поднимал Ольгу с пола, она фигурно размахивала ножами над головой Игоря.

– Бежим! – зарычал я на подругу.

Втроём мы быстро покинули наше убежище.

Глава вторая. Перебежка

На улице была уже ночь. Мы оказались посреди темноты, которую временами прерывал тусклый лунный свет, пробивавшийся из-за плотного скопления облаков. И в эту июльскую ночь, когда город прорисовал свои очертания, сердце забилось в сумасшедшем ритме. Обычно иллюминировавший город теперь стоял в полной темноте, красуясь невообразимыми картинами постапокалептического будущего. Или настоящего?..

На улице не было ни души. Будто всех просто смыло какой-то гигантской волной. Тишина, царившая во дворе, ещё больше пугала, воздействуя на рассудок.

– Куда направимся? – нарушил эту давящую тишину голос Саши.

– К Вике, – твёрдо ответил, вместе с тем лихорадочно прокручивая в голове возможные варианты. – Если она жива, то сейчас ждёт помощи.

– К ней на работу? – уточнила Саша.

Кивнул.

– Если она не успела уйти, то мы найдём её там. Вряд ли она рискнёт пробираться по городу, в котором творится чёрте что.

Думать о том, что с ней могло произойти, если она всё-таки успела уйти с работы, мне не хотелось.

– Значит, нам нужно на Ботанику, – констатировала подруга. – По оживлённым улицам нельзя, хрен его знает, кого там встретим. Лучше пойти через парк, а там до Дворца спорта.

– Давайте убираться! И побыстрей… – дрожащим голосом выдала Ольга. – Кажется, Игорь спускается!..

Она неожиданно сорвалась с места и устремилась прочь, быстро переходя на бег.

Услышав шорох со стороны подъезда, мы, не сговариваясь, бросились следом. Свернув в первый же проулок, дабы хоть как-то усложнить жизнь преследователю, мы начали пробираться сквозь деревья, растущие вдоль дорожного проспекта. Старались держаться ближе к домам. Так нас труднее было разглядеть потенциальным врагам.

Мы принципиально выбирали самые тернистые тропинки, которые разглядеть в темноте было невозможно. Намеренно искали самые трудные пути – так у нас больше шансов. Хотя, если это всё правда, если это не сон – шансы всё равно невелики. Те маленькие переулки, через которые мы пробирались, казались какими-то призраками, словно отголоском давно прошедших лет. В этой густой, как смола, черноте и в гробовой тишине, которую лишь изредка раздирали, как плоть ножом, вопли отчаяния, эти дворы казались зловещей пропастью, в которую мы вынуждены были прыгнуть.

Как ни странно, но по нашему пути в сторону лесопарка мы беспрепятственно пробрались до последнего спасительного угла дома, закрытого густыми ветвями раскидистой ивы. До следующих деревьев было не менее пятидесяти метров. Никому из нас не хотелось рисковать своей жизнью, чтобы узнать, останется ли данный марш-бросок незамеченным. Хоть нам и казалось, что в радиусе близлежащих домов никого нет, но быть уверенными, что район пуст, мы не могли.

Всё замерло. Я настороженно оглядывал окрестности, стараясь сильно из-за листвы не высовываться. На слух пытался уловить, нет ли кого поблизости. Тишина была, можно сказать, что зловещей. Где-то там, вдали, послышались звуки выстрелов. Они были столь далеки, что я даже подумал, что мне показалось. Сердце набатом стучало в ушах, мешая слушать окружающее пространство.

Так продолжалось минут десять, прежде чем я сделал вывод: если бы здесь был кто-то вроде покойного Игоря, то уже дал бы о себе знать. Вряд ли эти твари могли так долго хранить молчание. Возможно, я ошибался, но в тот момент мне хотелось верить в свои выводы.

Тихо бросил:

– Не отставайте.

Приготовившись ко всему, что только могло произойти в такой ситуации, я осторожно раздвинул ветви и шагнул вперёд.

Медленно ступая друг за другом, мы двинулись меж деревьев. Они были той преградой, которая осложняла нам путь, при этом защищая и давая шанс на спасение. Перемещаясь от дерева к дереву, мы с успехом продвигались вперёд. Каждые десять метров, пройденные нами, были словно долгий этап жизни, за который мы набирались всё больше опыта. Всё больше мастерства.

Я прошёл немного вперёд, расчищая путь спутницам, всеми доступными чувствами исследуя пространство на возможную опасность. Так погрузился в это, что не заметил, как отдалился от группы. Внезапный крик донёсся, как будто издалека, из другой реальности. На самом деле, это был отчаянный вопль Саши. Холод пробежал по моей спине.

«Что случилось?» – пронеслось в голове.

Тело автоматически развернулось и зверем метнулось назад, по своим же следам. Сознание обожгла какая-то отстранённая мысль:

«Успею ли я вовремя?»

Сломя голову, я нёсся в той непроглядной ночи, что так пугала меня, что так была нужна мне сейчас.

Саша замерла неподвижно, всем телом вжимаясь в ствол дерева и широко распахнутыми глазами уставившись перед собой. Ольга изваянием застыла возле, немигающим взором всматриваясь в ту же точку. Я проследил за их взглядом. Медленно и неотвратимо к ним приближалось самое мерзкое существо, которое я когда-либо видел. Причём вся мерзость состояла в самом факте его существования, в его правдоподобности.

Это был маленький мальчик, лет пяти, совсем ещё ребёнок. Точнее, таковым была его верхняя половина, что сейчас ползла в сторону своих жертв. Нижняя половина тела уродца отсутствовала. Вместо неё по земле, оставляя чёрные следы слизи, тащились кишки, которым просто некуда было деться, кроме как вывалиться наружу. Его маленькие ручки цеплялись за землю, словно за жизнь, и неумолимо сокращали расстояние.

Череп паренька был разбит, являя наружу содержимое черепной коробки. Мозг почти вытек из черепа. Казалось, он просто распух до таких размеров, что не смог уже больше находиться внутри. Глаза, налитые кровью, бегали из стороны в сторону, дико вращаясь. Наполовину беззубый рот кривился в жуткой гримасе. Глотка издавала глухие булькающие звуки, разносившиеся по округе, способные привлечь других тварей, вроде этой. Теперь этим «мальчиком» руководило только одно желание – убивать.

В состоянии полного аффекта, абсолютно не контролируя себя, я подскочил к обезображенному нечто, бывшему когда-то телом ребёнка. Крепко зажмурившись, я начал наносить по нему беспорядочные удары.

Удар, ещё удар, следующий… Влажные чавкающие звуки сопровождали каждый взмах импровизированной битой. А ещё хруст дробящегося черепа – его остатков.

«Я не могу остановиться – мне это нужно. Я должен передать ему всё дерьмо, что испытал за последнее время…» – билась в голове мысль.

За ней пришла следующая:

«Мразь! Ты собираешься дохнуть? Ты ответишь за всё то, что сделали подобные тебе! Ты думал, что, если ты ребёнок, тебя ждёт пощада?! Нет! Ты ответишь… Ответишь за всё!»

Я уже не понимал, что делаю, но чувствовал, что это необходимо. Причём необходимо всем нам. Мои движения были коллективным желанием, переросшим в действия. Забрызганный кровью, обезумев от страха и боли, я вбивал уже недвижимое субтильное существо в землю, не в силах остановиться.

– Макс, прекрати. Он уже всмятку… – я почувствовал Сашину руку на плече. – Мы должны идти.

Я остановился. До воспалённого рассудка пришло ужасное осознание произошедшего. Осознание того, что я только что делал. Неужели это я? Как я мог опуститься до такого? До животных инстинктов, которые полностью овладели моим разумом.

– Нужно бежать, – вновь прозвучал голос Саши, словно издалека.

Остановка посреди дороги могла стоить нам жизни. Волоча по земле треснувшую от ударов палку, я двинулся в сторону леса, ногами загребая грязь. Запинаясь на ходу, не в состоянии совладать с обуревавшими меня мыслями, я бездумно шёл вперёд, уподобившись тому самому зомби. Женщины что-то говорили мне, стараясь вернуть к реальности, но я ощущал только кровь, резкими толчками приливающую к голове, будто в попытке разорвать мой мозг. Я остановился. В ногах поселилась предательская слабость. Сел на землю и закрыл глаза.

Сейчас, в данный момент, было плевать на окружавшую тьму, пугавшую доселе, до скрывающихся в ней товарок той твари, которою совсем недавно я превратил в фарш. Было плевать на всё. Поддавшись какому-то исступлённому желанию, рвущемуся изнутри, я схватил оставшуюся часть своего деревянного спасителя поудобнее, после чего начал рыть землю. Из горла вырвался сначала рык, быстро переросший в крик отчаяния. В крик боли и ужаса, которые я выплёскивал наружу с каждым движением палки, глубоко входившей в землю.

Женская рука остановила очередной взмах. Я замер.

– Максим. Ты уже ничем ему не поможешь, – тихо сказала Ольга. – Ты должен жить. И сделать ты должен это для Вики.

Выдохнув, я кивнул. Имя жены подействовало отрезвляюще.

Удаляясь от недорытой мной могилы, я чувствовал облегчение. С каждым шагом становилось всё легче. Ольга, по-матерински обняв меня, уводила нас в гущу деревьев, где ожидала Саша, пытавшаяся скрыть недавние слёзы. Она одна в тот момент пыталась совладать со своими чувствами, не давая себе ни малейшего послабления. Когда она заговорила, её голос дрогнул.

– Идём дальше, – неуверенно произнесла она, пряча глаза. Развернувшись, быстро скрылась среди низко спадающих ветвей деревьев.

Ночь сгущала тёмные краски на синеющем небосводе. Как и каждую июльскую ночь, она решалась на несколько часов поглотить отблески солнечного света. Звезды тускло поблескивали, подёрнувшись дымкой испарений. Мгла, скрывшая лунный свет, старалась обезличить всё на нашем пути. Нигде впереди мой взор не натыкался на такой манящий сейчас уютный свет из окна какого-нибудь домика, сокрытого в гуще зелени парка. До сюда пока ещё не дошла волна повсеместного разрушения. Только каждый шаг сопровождался предательским потрескиванием высохших ветвей и шелестом листвы под ногами.

Впереди, за последней преградой из сплетения свисающих ветвей ивы, чернота понемногу расступалась, раскрыв перед нами обширное пространство детской площадки. Я замер и выставил руку назад, в гущу ветвей, останавливая Сашу и Ольгу, крадущихся следом.

– Сидите здесь, – скомандовал.

Дождавшись кивков, тихо шмыгнул вперёд и затаился за ближайшей скамейкой, стоявшей неподалёку. Вслушался в ночь.

На открытой местности город снова оживал, распространяя вокруг массу звуков и запахов. Правда, сейчас нос тревожил только запах гари, а слух – многочисленные человеческие крики где-то вдали. Было похоже, что на центральные улицы выплеснулся весь ужас и хаос, до сих пор царивший во тьме молчания. Люди переметнулись с тихих улочек на шумные проспекты в надежде на спасение. Мы были более чем уверены, что именно там нас и поджидала опасность. Скрываемые зелёной шапкой леса, мы медленно, но верно продвигались вперёд, правда и сами не знали, куда приведёт выбранная дорога.

Макушки деревьев возвышались над нами в розовеющих отблесках пожарищ. Мы не знали точно, не гнался ли за нами по пятам огонь. Если на расстоянии метров ста и царил ад, то впереди нас поджидала такая же лесная тёмная гуща, как и до этого…

В голове мелькнули воспоминания.

Центральная часть города. Тихий и уютный парк. Прекрасная игровая детская площадка, располагающаяся в десяти минутах ходьбы от нашего дома.

Мы с Викой строили планы на будущее. Представляли, как именно здесь будем прогуливаться с нашими будущими детьми. Возможно, именно здесь наш сын или дочь сделает свои первые шаги.

Теперь все мечты были навсегда вычеркнуты из нашего будущего. Всё самое дорогое и близкое в этот вечер было перечёркнуто по велению чьей-то прихоти. На противоположную чашу весов опустилось самое страшное слово – вымирание. Сколько ещё в этом городе осталось выживших из двух миллионов? Детей, женщин, мужчин? И самое странное – где тела погибших? За весь свой путь мы так и не заметили ни единого трупа. Словно тьма была чем-то живым и укрывала своей массой всё то, что могло хоть в какой-то мере помешать нам, сломить нашу волю. Маршрут вёл нас неизведанными тропами, продвигаясь по которым мы чувствовали себя первопроходцами.

Я одёрнул себя, возвращаясь в реальность.

Безжизненный лес пугающе сжимал в своих объятьях, препятствуя нашему желанию скрыться в самой его непроглядной части. Он буквально вытеснял нас на тропки, которые хоть и были неширокими, но на несколько десятков метров спереди и сзади выдавали наше присутствие. Только крепкое сжатие рукояти ножа вселяло в меня надежду и немного смелости, пока я шёл вперёд, ощущая, как сзади в мою спину вглядываются две пары глаз, доверившие мне свои судьбы. И в тот момент это была огромная ответственность, возложенная на мои плечи.

Удостоверившись, что впереди, до Дворца спорта, путь был открыт, я немного прибавил шаг. Это приободрило моих спутниц, которые немного расслабились и, впервые за весь наш переход через парк, о чём-то перешёптывались за моей спиной.

В стороне раздался протяжный вой. В миг разорвав путы тишины и ударив по барабанным перепонкам, он прозвучал, словно гром среди ясного неба. Мы бросились в ближайшие заросли кустарника и замерли, стараясь не дышать. Впереди, сравнительно недалеко, промелькнуло несколько чёрных теней.

– Собаки или волки? – спросила Саша шёпотом.

– А хрен его разберёт… – как можно тише отозвался.

Ушей коснулся приближающийся лай и скулёж. Звуки приближались. И только я захотел привстать, чтобы понять, не нужно ли нам делать ноги, как мимо, прямо по тропинке, совершенно ничего не замечая, устремилась стая собак. Мы сидели и провожали взглядом реку мохнатых тел, испуганно скулящих и подвывающих, убегающих от грозящей им опасности, которая, судя по всему, в скором времени могла добраться и до нас. Я обернулся к девушкам и буквально заорал, перекрикивая подвывания:

– Оставаться тут опасно! Если не поспешим, думаю, очень сильно пожалеем! Бежим до Большакова! Не отставайте! За мной!!

Стоило броситься вперёд, как в меня всем телом врезалась какая-то шавка, не заметив на своём пути. Испугавшись не меньше меня, она отскочила в сторону и хорошенько облаяла меня с головы до ног. Надолго задерживаться собака не стала, почти сразу устремившись вслед за товарками.

Как это обычно бывает, от собачьего лая по моей спине побежали мурашки. Стало немного не по себе. Мотнув головой, я бросился вслед за стаей, стремясь убраться как можно дальше. Река собак – их было действительно много – мешалась под ногами. Кроме них под ноги лезли иные обитатели лесной чащи, образуя живой ковёр под сланцами.

Кое-как удерживаясь на этом склизком живом ковре, я балансировал между жизнью и смертью. Живая река несла нас вперёд, увлекая за собой в сторону от нашего первоначального маршрута. Нужно было во что бы то ни стало выбираться из этого водоворота тел, дабы не быть унесёнными в нежелательные для нас тёмные закоулки, где бы мы могли окончательно потеряться.

– Сдавай вправо! – прокричал я бегущей за мной Ольге. – Шурке передай!

Мы начали понемногу расталкивать ошалелых животных, силясь выбраться из живой реки наружу. Только вот далеко не так легко протискиваться между животными во время бега.

Под ногами проскользнуло несколько небольших тел. Некоторые так навсегда и затихли. Это была борьба за выживание, здесь все приёмы были разрешены. Со злости я начал раскидывать животин по сторонам, расчищая себе путь к правому берегу. Визжа и скуля от боли, они пытались отскочить, но успевали далеко не все. Опоздавшие либо летели прочь от моих ног, либо до конца сопротивлялись, крепко вцепляясь в ноги когтями и зубами. Я просто расшвыривал их, хватая за загривки, отбрасывая прочь.

У Ольги с Сашей дела обстояли куда лучше. Их путь уже пролегал по левой стороне дороги. Впрочем, перебраться через высокую живую ограду им было не по силам. Наконец достигнув небольшого скопления крепких деревьев, я подпрыгнул, сразу ухватившись за ветви ближайшего из них.

Саша и Ольга, увидев, что я ухватился за дерево, последовали моему примеру. А поток животных нескончаемой рекой проносился под нашими ногами. Вроде бы избавившись от одной проблемы, мы вновь столкнулись со старой – медлить нельзя. Я подтянулся на ветвях и перебросил свои ноги через кусты, перебираясь на другую сторону. Раздвинув крепкие ветви кустарника, я помог перебраться к себе сначала Ольге, а потом и Саше. Мы стояли в темноте и старались отдышаться. Все мысли сводились к одному – невозможно нормально себя чувствовать, а уж тем более здраво соображать, когда под твоими ногами тысячи непонятных живых существ. И, слава Богу, что мы не имели удовольствия разглядеть оных.

– Господи! Это уже ползает по мне! – истерично завизжала Саша. Она топала ногами и втаптывала беспомощные тела насекомых в землю, вместе с тем лихорадочно пытаясь отряхнуться.

Девушка сорвалась с места и побежала прочь, удаляясь от нас. Ольга также не выразила удовольствия оставаться здесь и поспешила догнать компаньонку.

Последовав за ними, я вскоре почувствовал облегчение, когда под ногами оказалась твёрдая земля. Выбравшись на другую тропинку, которая также вела к Дворцу спорта, мы дали себе десяток секунд на то, чтобы отдышаться. Затем продолжили путь.

В полном молчании осматриваясь по сторонам, мы двинулись через чащу лесного массива. Крепко сжимая рукоятку ножа, я уговорил Сашу остаться позади и занял место на передовой. Впрочем, нашему продвижению никто больше не препятствовал. Зато со всех сторон до нас начали доноситься звуки громких взрывов, людских криков и нечеловеческих завываний, прерываемые каждые несколько минут уже знакомым металлическим гулом. Вся эта какофония доносилась со стороны центра.

Укрытые в темноте и тишине леса, передвигаясь небольшими перебежками, мы добрались до улицы Большакова и остановились, затаившись у стен Дворца спорта. Выходить на эту достаточно большую и открытую улицу, внимательно не оглядевшись, было опасно. Мы сосредоточенно уставились в темноту, которую нарушали лишь редкие пожары в домах, отдалённо стоящих друг от друга. Где-то далеко слева виднелась группа силуэтов, блекло светящихся синим. К счастью, они удалялись от нас. За время, проведённое на улице, нас уже мало что могло напугать и небольшое расстояние в тридцать шагов, которое требовалось преодолеть до ближайших кустов, мы банально пробежали.

Как оказалось – вовремя. Только мы успели укрыться, как по дороге промчалась стая существ, по виду которых мы с Сашей сразу поняли, что это были те самые «мозгококоны». Они пронеслись так стремительно, что нас обдало прохладной волной. Моё тело покрылось гусиной кожей, в который раз напоминая о прохладной летней ночи.

Устремившись вдаль, существа даже не притормозили. Это дало нам понять, что мы остались незамеченными. Переведя дыхание и убедившись в безопасности, мы перебежали дорогу, сразу укрывшись в арке дома. Сидя спинами ко двору, мы не подозревали, что за нами тоже велось наблюдение.

Всем отрядом мы подскочили вверх, когда за нашими спинами раздалось рычание заведённого двигателя.

– Да ты ж мать твою! – выругалась Саша, выбрасывая перед собой нож.

Сидевшая за её спиной Ольга успела увернуться от хаотично летящего ножа в последний момент, банально вжавшись в стену. Клинок с металлическим звоном срикошетил от стены и бесследно канул во тьму.

– Смотри, Лёха! Выжил-таки кто-то!

Мужской голос, прозвучавший из темноты, не прозвучал для нас одобрительно – наоборот, как нам показалось, он был полон пренебрежения. В метрах пяти от нас кто-то включил фонарь и направил его ослепительный луч в нашу сторону.

– Да, – согласился всё тот же голос. – Вроде, не из тех лунатиков, что тут ползали.

Сомнение насквозь пропитывало слова говорившего. Да и как можно было поверить, что перед ними находились люди. Трое индивидов, напрочь вымазанных в грязи, хромающих и покачивающихся на ногах! Ну никак мы не могли создать впечатление нормальных людей. Скорее уж тех самых «синих зомби», только не светящихся.

– Да ну, рядовой. Те бы не стали так смачно матюгаться, а оттяпали бы тебе яйца по самые причиндалы, – послышался другой голос, который принадлежал явно более зрелому мужчине. – А потом бы вбили в твою безмозглую черепушку твой же хер, после чего помахали твоей же заднице на прощание.

Он залился задорным смехом, который раскатился по внутреннему двору.

– Да пошёл ты… – обиделся тот, кого назвали «рядовым».

Всё это время мы лежали на земле в состоянии полной прострации, боялись пошевелиться. Оно логично – судя по всему, ребята были или военными, или принадлежали какой-то военизированной группировке. С такими пошевелишься – получишь пулю в лоб. Бьющий в нашу сторону широкий луч света мешал разглядеть происходящее, потому говоривших мы различали только по голосам.

– Пора отсюда сматываться, пока ещё какая-нибудь хрень не появилась, – донеслось до нас.

– А с этими что делать? С собой или здесь подыхать оставим? – судя по голосу, говорил «рядовой».

– Эй! Вы, там! Запрыгивай назад! – зычно рявкнул, по-видимому, командир, тот самый Алексей. – И сидите тихо. Понятно?

– Да, – приподняв голову, отозвались мы в унисон.

Быстро поднявшись, мы споро подбежали к источнику света, сразу разглядев бойцов и их машину. Их было двое – оба в разгрузке и бронежилетах. В руках одного – автомат. У второго автомат болтался на ремне на груди. Все втроём мы быстро разместились на заднем сидении УАЗа, после чего, впервые за несколько часов, почувствовали себя хоть в какой-то степени защищёнными.

– Мы направляемся к главному зданию старого южного автовокзала. До него поедете с нами. Там мы вас переправим подальше от города на чём-нибудь другом.

– А зачем вы туда едете? – осмелился спросить.

– Зачем – это наша проблема, – хмыкнул Алексей, не желая распространяться. – Держитесь крепче.

Переведя взгляд на меня, он добавил:

– А ты… – он вопросительно навёл на меня указательный палец.

– Максим.

– Я Алекс, – кивок в сторону уже севшего за руль бойца. – Это Михаил. Почему голый?

– Одежду пришлось разорвать на тряпки.

– Можешь взять за сидением одну из наших футболок. Там же и аптечка, если нужно.

– Ага, – согласно кивнул ему.

– Эм-м-м… Ребята! Может, у вас и обувь найдётся? А то тапочки как-то не особо для прогулок, – поинтересовалась Саша, облокачиваясь о переднее сидение. Она себя уже чувствовала более свободно – в безопасности.

Ольга, смущённо отводя глаза от интересовавшихся мужчин, сжимала в руках загрязнившуюся детскую игрушку.

– По уставу не положено. Сапоги у нас только одни, – отозвался командир. Он кивнул на игрушку в руках Ольги. – А это что?

– Сына, – отрешённо бросила женщина.

Алексей кивнул, приняв информацию к сведению. Судя по всему – он был военным. Действовал кратко и лаконично.

– Поехали, – он хлопнул второго бойца по плечу.

– Двигаем отсюда! – улыбаясь в зеркало заднего вида, согласился Михаил. Тут же подмигнул Саше, от чего та смутилась, и вдавил, что называется, «педаль в пол».

Следующие несколько минут превратились в тот ещё кошмар. Мы неслись на безумной скорости. Машину подкидывало и мотало из стороны в сторону – особенно когда колеса налетали на выбоины в дорожном покрытии или тела людей, валявшиеся в беспорядке.

– Вот суки, наготовили… – начал боец за рулем.

– Отставить! – рыкнул Алексей.

– Да, товарищ командир, – отчеканил Михаил.

Мы переглянулись, понимая, что впереди сидящим людям было неплохо известно обо всём случившемся за последние часы. Ольга закрыла глаза и что-то бубнила себе под нос, видимо стараясь отвлечься от всего происходящего. Машина раскачивалась в разные стороны, будто пытаясь найти более открытое пространство, потому что тела, лежащие прямо на проезжей части, стали чаще встречаться сбросанными в большие курганы.

Также стали попадаться довольно странные «объекты», представлявшие собой высокие шпили, застывшие в нескольких метрах над землёй. Десятки тел замерли на них в виде канапе, буквально рассказывая растерзанными частями тел свою историю – обо всём случившемся здесь до нас.

Улица слабо освещалась тусклым свечением, исходящим от этих шпилей. Это хоть как-то помогало водителю ориентироваться. Словно фонарные столбы, когда их только включают, «объекты» испускали холодный свет и покачивались над землёй. И было это похоже на въезд в парк развлечений, где каждого из нас поджидал свой до ужаса увлекательный смертельный аттракцион, платой за который была жизнь. Дома, встречавшие своими тёмными окнами-глазами, раскидав по дороге бетонные глыбы, словно пытались остановить нас, отгородить от возможных опасностей, которые могли поджидать за каждым из ближайших перекрёстков. Мы неумолимо неслись именно туда, где нас могло ждать всё, что угодно.

На краю сознания мелькнуло какое-то несоответствие. Только сейчас я начал понимать, что нам не преграждали дорогу машины. Их просто не было. То есть вообще. Обычно, в фильмах про постапокалипсис, всё как раз наоборот – брошенные машины, смятые, как консервные банки, просто перевёрнутые или даже распиленные на куски. Здесь всего этого не было. Словно кто-то заранее прибрался, освобождая нам путь. Или машины были кем-то собраны, подобно телам, сваленным в кучу? Только зачем? Хотя… Тот же вопрос касается и тел, собранных в курганы.

Проезжая по улице Сурикова, мы заворожённо смотрели на окруживший нас хаос. Алексей и Михаил тихо переговаривались на передних сидениях. Видимо, они следовали какому-то определённому плану. Палец командира то и дело указывал что-то в расправленной на коленях карте. Пытаясь разобрать хоть какие-нибудь слова из их разговора, я постоянно чувствовал, что меня подбрасывает вверх от попадавшихся под колеса препятствий. Кое-как держась за металлическое перекрытие для брезента, я набил на своей и без того больной голове пару дополнительных шишек. Во избежание быть выброшенным из машины, плюхнулся на своё место и потёр ушибленный лоб.

Неожиданный выкрик Михаила заставил вздрогнуть.

– Вот вам, суки! Пидоры, получайте! – кричал он, обращая наше внимание на происходящее впереди.

На улице перед нами появилась группа «синих». И рядовой с детским задором, свистя и улюлюкая, сшибал светившиеся тела мертвецов, как кегли в боулинге.

– Ну, иди, сука! Иди же сюда! На! ещё хочет кто? Да пожалуйте… На! – направлял он машину в их сторону.

Мы втроём смотрели на него и только каждый раз сжимали крепче пальцы вокруг верхней трубы, что закрепляла брезент над нашими головами, попутно молясь, чтобы машина не перевернулась. Вытянув руку перед собой, я держался за трубу, а в другой уже крепко сжимал нож, достав его из кармана своих шорт во избежание нелепой смерти от своего же оружия.

– А вот это уже не смешно! – указал куда-то вперёд Алексей.

– А ты ж ёбаный ты на хуй! – завопил высоким голосом Михаил, резко выруливая в ближайший двор.

В полупрозрачное смотровое отверстие брезента я смог разглядеть, как на нас несутся два или три «мозгококона». Машина завернула в проулок, перекрыв видимость их приближения от меня стеной дома. Задний люк был со вставкой из тёмно-синего пластика, разглядеть в котором что-либо было невозможно. Поменявшись с Сашей местами, я отстегнул ремень, фиксирующий правую часть брезента, и высунул голову наружу.

По еле видимой ночной дороге за нами по воздуху неслись два исчадия ада. Расправив щупальца, отталкиваясь ими от воздуха, они стремительно сокращали расстояние, разделяющее нас. Пятьдесят метров. Сорок метров. Тридцать…

Из-за моей спины раздался оглушительный выстрел. Разорвав тишину, он мог дать информацию «другим» о нашем нахождении. В любом случае, пусть даже такой жертвой, но мы избавились от одного преследователя. Его передняя часть лопнула, как перезревший арбуз, выплеснув наружу розовую жижу. Тварь рухнула на асфальт, накрывшись своими безобразными жгутами-щупалами, и конвульсивно затряслась, как от разряда электрического тока.

Усевшись на место, я приготовился – если машина сейчас остановится, нужно будет вырываться и бежать. Вряд ли мне удастся своим ножичком хоть что-то сделать этим тварям. Саша прижимала к себе импровизированную биту. Ольга вжалась в угол рядом с дверью. Алексей стоял на переднем сидении и, облокотившись на заднюю часть, наводил прицел винтовки на второго преследователя.

Я бросил взгляд назад. Того самого второго преследователя не было.

– Где же он? Свалил, что ли? За поддержкой, поди… – обронил Алексей. Садиться обратно не спешил. Видимо, выжидал.

По рёву двигателя стало ясно, что скорость, с которой мы неслись по внутренним дворам, была совсем не шуточной. Приподнявшись, бросил взгляд по сторонам. Мы выехали на соседнюю с Сурикова улицу, название которой мне так и не довелось узнать, и покидали внутреннюю часть района, несясь прямо в сторону центральной трассы города, в направлении Южного автовокзала.

До главной улицы оставалось не больше одного квартала. Дорога была пустынна. Казалось, что до неё не дошёл весь тот ужас, творившийся на соседних улицах. Мы оказались на самой обычной ночной дороге, где не горели фонари. Впереди светлело зарево пожаров.

Неожиданно наш транспорт затрясло. Откуда-то сверху на машину упало что-то тяжёлое. Крышу сразу вдавило вниз. Саша и Ольга истошно завизжали, сразу оглушив меня. Перехватив нож поудобнее, я начал хаотично протыкать брезент, надеясь хотя бы ранить тварь. Сквозь прорехи полилась слизь раненного существа, вероятно, заменявшая ему кровь. Вскинув автомат, командир дал очередь в потолок. Поток вонючей слизи устремился сквозь прорехи вниз, мне на голову. Меня замутило. Часть жидкости попала мне в рот.

Отплёвываясь, вытирая лицо и рот от мерзкой гадости тыльной стороной ладони, я откашлялся и перевёл взгляд на кричащего Алексея. Тварь на крыше подыхать не спешила. Наоборот, она выпустила щупальца, пробила лобовое стекло и сейчас плотно обхватила своими отростками командира. Прижавшись к лобовому стеклу, тот боролся с обхватившими его щупальцами.

Михаил вжался в руль, словно от этого зависело наше спасение, и направлял машину куда-то в одному ему известную точку, как будто это могло как-нибудь изменить сложившуюся ситуацию.

Упираясь правой ногой в сидение, Алексей пытался удержаться как можно дальше от коконообразного тела, попутно отбиваясь от беспорядочно извивающихся червеобразных отростков. Я ухватился за его ногу и начал что есть дури кромсать щупальца, обвившие его руки.

В этот момент тело командира подкинуло кверху. Твари почти удалось вырвать Алексея наружу, но тот, ухватившись за мою руку, повис в воздухе. Дальше всё походило на перетягивание каната. Боясь потерять контакт с его рукой из-за залитых слизью рук, я смог ухватиться за рукава куртки и изо всех сил потянул на себя. Существо было настроено на то, чтобы выиграть это состязание. Алексей громко матерился, покрывая бранью то меня, за то, что не мог помочь ему, то тварь, его схватившую.

Откуда-то из скопления мерзких отростков появилось ещё одно. Оно отличалось от остальных – более тонкое, сияющее тем самым голубым светом. Цепляясь за одежду, оно стремительно извивалось в направлении шеи командира. Видимо, в этот момент я всем видом дал понять, что происходившее за его спиной не предвещает ничего хорошего.

Пытаясь повернуть голову назад, он взревел:

– Что происходит?! Что, чёрт тебя дери?!

Михаил неуверенно бросил на нас взгляд. Встретившись взглядом со своим компаньоном и завидев обезумевшего от боли «мозгококона», хаотично стегающего свободными щупальцами воздух, ещё сильней вжался в руль. Тяжело дыша, он полностью ушёл в себя. От его мальчишеского задора не осталось и следа. Сейчас он хотел только одного – успеть.

Голубое жало безостановочно продвигалось по телу командира, пока не достигло открытого участка кожи на оголившейся шее. Длинный отросток, поначалу казавшийся ещё одним из множества таких же щупалец, словно вывернулся наружу, расправляя крючкоподобные наросты, больше всего напоминавшие тонкие подвижные пальцы.

Отросток будто расправил свой кулак, разминая затёкшие пальцы, сопровождая это действие пощёлкиванием фаланг. Затем он явил миру раскрывшуюся сияющую щель в центре своеобразной «ладони». Из отверстия вылез прекрасный, словно первоцвет, лиловый сияющий «цветок». Он раскрылся, залив нас нежным розовым светом, чаруя, порабощая сознание, как глубоководная рыба-удильщик свою маленькую жертву. Это была лишь уловка. Стремительным движением отросток извернулся, словно змея в рывке за жертвой, и исчез за головой Алексея. Глаза командира расширились, а лицо исказилось в гримасе боли, что говорило о нестерпимых мучениях, которые ему причиняла присосавшаяся к его шее мерзкая дрянь.

Напор усилился. Тварь стремилась вырвать командира, всё больше утягивая его вверх, к небу. Мне пришлось упереться ногами в сидение, чтобы не вылететь из машины. Не хотелось быть ещё одним из ужаленных этой тварью. Правая нога не могла долго выдерживать напряжение, навалившееся на неё. Прогремел выстрел.

Алексей рухнул вниз, протаранив всем весом своего тела брезентовый навес, спасавший девушек. Меня бросило на уцелевшую часть лобового стекла. Встретившись с моим лбом, оно жалобно треснуло. В голове гулко зазвенело, а темнота стремительно начала заполнять сознание.

Падая в чёрную бездну беспамятства, я увидел перед собой женское лицо.

«Вика!..» – пронеслось в голове. Затем всё исчезло.

Реальность возвращалась медленно, неохотно.

– У нас трое гражданских. Куда мы с ними? – донеслись чьи-то слова.

Рядом со мной кто-то присел. Слегка приоткрыв глаза, я разглядел силуэт. Ещё мгновение. В свете горящей керосиновой лампы зрение прояснилось. Я увидел мою Вику. Она склонилась надо мной и ласково улыбнулась. Я ощутил её тёплую руку на своём лице и улыбнулся в ответ. Ощущение присутствия самого близкого человека унесло все плохие мысли, что уже несколько часов сверлили мою голову. Как же это чудесно, что она жива.

Грудь переполняло облегчение. Моя Вика жива! Она спаслась и нашла меня! Больше я её никогда не покину! Её волосы спадали мне на лицо, но совсем не доставляли дискомфорта – я всем естеством вдыхал в себя их аромат. Осознание того, что всё уже позади, принесло некое успокоение и желание выжить во что бы то ни стало.

Неожиданно она схватила меня за горло. Её лицо исказилось. Склонившись прямо к моему уху, она тихо произнесла:

– Спаси меня.

В нос ударил сильный запах нашатыря. Дёрнувшись, я распахнул глаза и попробовал вскочить. Сердце гулко бухало в грудной клетке. Вика начала пытаться удержать меня, просила успокоиться. В глазах вдруг прояснилось. Моё видение исчезло, погрузив меня в непроглядную тьму.

– Да помогите же мне кто-нибудь! – раздался над ухом незнакомый женский голос. Моей жены и след простыл.

– Он очнулся? – Саша присела рядом с нами. – Макс, все в порядке. Успокойся.

– Где Вика? – прохрипел я, смутно осознавая происходящее.

– Он звал какую-то Вику, – уточнила женщина, отходя от машины, вверяя меня в руки подруги.

– Это его жена.

– Где Вика? – снова выдал я, уже более чётко.

– Макс, мы ещё не на Ботанике. Вики нет, – она взяла мою руку и слабо сжала ее.

Я откинулся на сидение машины, в которой до сих пор находился, и начал понемногу приходить в себя. Это было видение? Настолько правдоподобное?..

Потирая ушибленную голову, которой досталась очередная порция встряски, я попытался собраться с мыслями.

– Не удивительно, что мне уже начинает мерещиться. Если мы выживем, и я не останусь полным идиотом после сегодняшних сотрясений, то мне действительно повезёт, – усмехнулся я наконец.

– Твоя черепушка вроде бы в порядке, как сказал медик, – Саша закурила сигарету, но прежде, чем она успела сделать первую затяжку, я выхватил её.

– По-моему, тебе не стоит так много курить!

Затянувшись, я погрозил ей пальцем.

– Ха! Да после всего этого я ещё минимум неделю буду коптить как паровоз! – она достала очередную сигарету и прикурила от зажигалки. – Вот только курева немного осталось. Зато зажигалка теперь есть. У Алексея нашла в куртке.

Тут я подскочил как ошпаренный.

– Где он? С ним все в порядке? – я заозирался в поисках синего свечения.

– Ну, если ты про человека, у которого в груди засела пуля, а голова валяется где-то в непроглядной тьме, то можно сказать, что он в порядке, – сидя за водительским сидением, она изобразила то, как Михаил вёл машину. Затем указала на того пальцем и добавила:

– У него неплохо получилось, черт его побери.

Неожиданно у неё вырвалось:

– Суки! Суки, пидоры!

Она держала сигарету в уголке рта и, схватившись за руль, пародировала Михаила. Я хмыкнул.

– Чудик, – выдохнула она и в поисках пепельницы стала ползать по кабине.

– На дворе конец света, а ты пепельницу ищешь.

– А вдруг? Вокруг нас полиция и военные. Ещё штраф выпишут! А стирать пятки в поисках ближайшей сберкассы на этой апп… – Саша запнулась и засмеялась так, как только она одна умеет. – В этом «Апоклепстическом» мире, в общем. Ну никак нет желания.

Нас прервал Михаил. Появившись из темноты, он попросил Сашу пересесть на заднее сидение.

– Если вы готовы, то мы отправляемся. И так много времени здесь простояли, – он завёл мотор и подал назад.

– Ах, кто бы меня вот так же завёл, – все не успокаиваясь, посмеялась Саша. Стресс явно повлиял на неё одуряюще.

– Ну, ты… – начал было я, как осёкся:

– А где Ольга?

– С другой агитбригадой уехала. Ей с ними по пути. Куда-то на Химмаш подались. У неё там сын с матерью, как оказалось. Она переживала за него все это время. Ну и хрен с ней, раз так. Зато я нашла нам обувь.

Саша хмыкнула и чуть виновато добавила:

– Извини, но тебе достались сапоги прапора. Выбирать было не из чего.

Натягивая мужскую обувь на свои миниатюрные ножки, она задумчиво добавила:

– Да и у меня боты на два, а то и все три, размера больше…

Уже тише серьёзно произнесла:

– Мужик. Спасибо за башмаки. Хотя ноги будут стёрты к едрени фени, но это само по себе не так и страшно. Мы и так в аду.

– Дай Бог, чтобы у неё получилось… – пробормотал я.

В который раз меня прервал разнёсшийся по городу металлический гул. Оглянувшись в сторону центра, мы ничего не заметили. Никакой вспышки, никакого движения.

– Глушат, – больше для самого себя сказал Михаил.

Мы с Сашей переглянулись и с непонимающими взглядами снова уставились назад. Не рыбу же они глушат?

«Видимо, это связано с исчезновением чего-то более существенного», – подумалось мне.

Надевая сапог Алексея, я содрогнулся от влаги, которую почувствовал всей стопой. Стянув и перевернув сапог, я заметил, что из него выплеснулись сгустки свернувшейся крови. Взяв из-за сидения одну из тряпок, предназначенных для мытья машины, я насухо протёр внутреннюю часть сапог и только после этого осмелился надеть их снова.

Мотор взревел. Машина тронулась с места к следующей отметке нашего пути.

Глава третья. Вниз по ступеням

В такой престранной компании мы и продолжили свой путь. Понемногу к нам вернулось слегка позабытое ощущение опасности. Той самой, что наводнила город. Прежде чем пересечь очередной перекрёсток, мы внимательно осматривали его, на сколько нам это позволяла сделать кабина машины. Таким ходом мы добрались до улицы 8 Марта, которая также была пустынна. Выехав на основную дорогу, наша машина устремилась в сторону автовокзала.

Одна из самых красивых улиц города была разрушена. Только немногие из домов остались нетронуты. Вечерами мы иной раз бродили здесь с Викой. Знакомые дома и магазины больше не радовали глаз своими зазывающими огнями, погрузившись в угрюмое молчание. Даже если это всё и восстановят, то всё равно уже ничего не будет как прежде. Жизнь изменилась. Город изменился. Как обычно в таких ситуациях говорят: на «До» и «После».

Моё внимание привлекло тусклое мигание красной лампочки на приборной панели. Я подал знак Михаилу. Машина резко остановилась, стирая покрышки об асфальт.

– Тихо! Сидите и молчите! – бросил нам боец, впрочем, не делая попытки заглушить двигатель.

Достав из нагрудного кармана рацию, он поднёс её к губам.

– Второй. Второй, это тридцать первый. Приём.

В ответ мы слышали только невнятное шипение бездушной рации. Михаил повторял свои попытки снова и снова, но результат не менялся.

– Наши дела совсем плохи? – осторожно поинтересовалась Саша.

– Молчать! – как-то слишком агрессивно рявкнул на неё военный.

Ожидание, казалось, длилось целую вечность. Лишь спустя несколько минут чей-то брутальный железный голос смог пробиться сквозь помехи и сумбурно, так, что мы еле разобрали, сообщил:

– Всем… сбор в центральном здании автовокзала… дальнейшие инструкции… на месте…

Внезапно над городом раздался оглушающий железный скрежет. Связь окончательно пропала. Из рации доносилось лишь шипение. Михаил долго пытался связаться с кем-то, узнать хоть что-нибудь. Подносил рацию к самому уху, остервенело крутил частотный регулятор. Наконец, просто начал в исступлении бить её о руль.

– Вряд ли это поможет, – я схватил его за плечо, пытаясь не столько остановить, сколько оказать поддержку и успокоить.

Он сбросил мою руку и положил рацию на приборную панель. С минуту мы сидели в тишине. Затем Михаил выключил двигатель. Мы прислушались. Слуха коснулось странное жужжание: казалось, будто к нам приближался огромный рой пчёл.

Я обернулся. Именно в этот момент из ближайшей подворотни вынеслось скопление «мозгококонов», тут же устремившееся в противоположную от нас сторону. Мы в который раз за наше приключение затаились, вжались в сидения и постарались даже не дышать. Кто знает, что бы с нами произошло, если бы Михаил вовремя не заглушил двигатель. Мы ошалело смотрели друг на друга и осознавали свою удачу.

И только минут через пять, удостоверившись, что можем беспрепятственно продолжать свой путь, наш водитель закрепил переднюю часть брезента и дал мне знак перебраться на место рядом с водителем.

– Держи, – он дал мне свой пистолет. – Пользоваться умеешь?

Я смотрел на пистолет в своей руке, словно на чудо, предложенное мне самой судьбой. С напряжением в пальцах сжал его. Он оказался намного тяжелее, чем я предполагал.

– Тебе придется встать на место… Алексея, – серьёзно сказал боец, заглянув мне в глаза. Затем начал объяснения:

– Вот тут предохранитель. Вот так, – он щёлкнул переключателем. – Теперь он будет тебя слушаться каждый раз, когда будешь продавливать спуск, – он показывал мне, как обращаться с оружием. Молодой солдат пытался сдержать нахлынувшие на него эмоции, но по его щеке катилась слеза. Он помнил про своего командира.

– Ну, что? Едем к автовокзалу? – спросила Саша, когда объяснения прекратились и повисла тишина.

Михаил молча завёл мотор и плавно повёл машину в указанную сторону. В полнейшей тишине мы ехали по пустынной улице полуразрушенного города, спокойствие которого нарушали то там, то тут встречающиеся изуродованные трупы и периодически раздававшийся монотонный гул монолита – того самого, что находился в центре города.

– Знаешь, что самое страшное? – тихо сказала Саша мне на ухо.

Я молча повернул к ней голову.

– Я начинаю ко всему этому привыкать. Как будто это нормально, – продолжила она, отсутствующим взглядом уставившись в окно.

Мне нечего было ответить. Да это и не было нужно.

Тишина опять сгустилась над нами. С выключенными фарами наше авто неслось по улице, на которой уже остывали следы присутствия ещё недавно царивших здесь инопланетных сил.

Внимание Саши привлекли странные крики, доносившиеся откуда-то сверху. Она схватилась за переднее сидение и, протиснувшись меж нами, уткнулась в стекло, высматривая источник звука. Михаил остановил машину на середине дороги, открыл дверь и начал медленно, озираясь по сторонам, вылезать из кабины. Когда я попытался сделать то же самое, он остановил меня предупреждающим жестом. Его взгляд был обращён куда-то вверх, почти под самое небо. Он замер.

– Блядь, да что там?! – не выдержав, спросила Саша, вылезая из машины. Я последовал за ней.

Крики, которые мы услышали, оказались плачем маленького ребёнка, звавшего на помощь. Высунувшись из окна седьмого этажа какого-то многоэтажного здания, он истошно кричал, привлекая к себе внимание.

– Он живой! – сказала Саша и тут же сорвалась с места, бросившись в сторону входа в дом.

Мне пришлось обежать машину кругом, поэтому я оказался наравне с Михаилом, который, подумав мгновение, тоже пустился в преследование. Впрочем, не забыв захватить с собой рацию – на всякий случай.

– Она что, совсем дура? – выдыхая на бегу слова, бросил он.

– Бывает, – я отмахнулся.

Мы неслись изо всех сил, но всё равно не могли догнать подругу, которая мчалась на помощь ребёнку. Подъезд, лестница, первый этаж, второй, третий… Всё проносилось мимо, не задерживая на себе внимания. На четвёртом этаже, самым краем глаза, я заметил нечто похожее на «мозгококон». Только гораздо больших размеров. Или мне показалось? К счастью, это нечто не стало нас преследовать. Оно осталось лежать на полу, оказавшись просто большой кучей сваленной друг на друга одежды. Луч фонарика скользил по лестничным пролётам в надежде уловить Сашину спину, но каждый раз отскакивал от очередной стены, устремляясь во тьму верхних этажей. Пятый, шестой…

Мы резко остановились и прижались к стене. Упёршись в стену лбом, я просто стоял и тяжело дышал. Стремительный подъём вымотал.

Цифра «семь» пугала сегодня как никогда. Дверь входа на этаж была закрыта. Не ошиблась ли Саша, забежав по ошибке на другой из многих этажей? Осторожно приоткрыв дверь, Михаил взял из моих рук пистолет и протиснулся в щель, отрезая меня от воодушевляющего луча фонарика. Направляясь за ним, я вглядывался во тьму, остающуюся позади.

– Только без эмоций. Что бы ни случилось, – он направил на меня фонарь, словно хотел удостовериться, что я в порядке.

Взяв в руку нож, найденный Сашей в уже нереально далёкой квартире дома Ольги, я утвердительно кивнул, сообщая о своей готовности.

Послышался голос Саши.

– Малыш, не бойся! Мы с тобой! – в свете пронзившего комнату фонарика мы увидели, как она, перешагивая через кучи раскиданного мусора, маленькими шажками подходила к ребёнку, мальчику лет семи. – Иди сюда! Не бойся.

Мальчик, всхлипывая и произнося что-то нечленораздельное, протянул к ней руки. Саша подошла ближе и, стараясь не держать его больными, оцарапанными ладонями, сжала в своих объятьях. Рядовой не терял бдительности. Он исследовал квартиру на возможное присутствие в ней кого-либо ещё. Оставив нас в прихожей, он исчез за дверью, которая вела на кухню. Я поджёг зажигалку, протянутую подругой, и осветил нас. Мальчик сидел на коленях у Саши и понемногу успокаивался, время от времени шмыгая носом и утирая высыхающие слёзы.

В коридоре творился полный беспорядок. Одежда была свалена в кучу перед входной дверью, немногочисленная мебель перевёрнута и раскидана по углам. Дверь в ванную висела на одной петле и была перекрыта упавшим на неё платяным шкафом.

«Что же должно твориться в его душе? Каких ужасов он насмотрелся здесь?» – я смотрел на маленького героя и не мог понять, как же ему удалось выжить в полном одиночестве.

На кухне, куда ушёл Михаил, послышался звук хлопнувшего холодильника. Приподнимаясь с пола, я крепко сжал руку малыша, пытаясь вернуть его сознание к реальности, и посмотрел Саше в глаза. Потушил зажигалку.

– Малыш, я отойду, а ты здесь остаёшься за главного. Ты сможешь защитить тётю Сашу? – спросил я, стараясь произнести слова как можно более твёрдо.

– Д-да, – чуть заикаясь, но всё же выдал он. Сразу замолчал, увидев указательный палец, приложенный к моим губам в свете вновь вспыхнувшей зажигалки. Он попятился в сторону, вместе с тем потянув за собой Сашу, скрываясь под ворохом раскиданной в углу кучи тряпья.

– Молодец, – прошептал я и направился на кухню.

В дверях столкнулся с Михаилом. В его руке висел внушительных размеров полиэтиленовый пакет, распираемый от сложенных в него продуктов. Левой рукой он держал ломоть замороженного мяса и прижимал его к ссадине на голове. По его руке стекала кровь более тёмного цвета, чем та, которая сочилась из раны, насколько это было заметно в несильном свете фонаря. Слегка покачиваясь, он вышел в коридор и опёрся о стену. Протянул мне пакет и остановил, когда я попытался заглянуть на кухню.

– Поверь, не стоит этого делать. И нужно поскорей убираться отсюда, – он стряхнул ошмётки чьей-то плоти со своего плеча и подтолкнул меня к входной двери. – Возьми еду и выводи их из квартиры. Нож при тебе?

Я кивнул.

– Так и держи. Мало ли что.

Последние его слова были сопровождены щелчком затвора пистолета.

– Что в остальных комнатах? Ты не смотрел? – он огляделся в поисках мальчика и Саши.

– Нет, не успел. Мы всё время просидели здесь.

Миша кивнул. Отстранив меня от двери, что была за моей спиной, он осторожно приоткрыл её и скользнул внутрь. Прежде чем уходить, нужно было осмотреться – как минимум, чтобы обезопасить себя от преследования.

Комната была заполнена непроглядной тьмой, в которой даже луч от фонаря тонул, исчезая в рассеивающей его чёрной пустоте. Сзади к нам подошли скрывающиеся до этого времени в своём убежище Саша и прячущийся за её спиной мальчик. Я остановил их рукой. Указал на выход.

– Будь готова бежать. Спасайтесь, не думая о нас, – в этот момент я не думал, как они смогут выжить в городе без поддержки. Держа перед собой нож, я продвинулся в помещение вслед за военным.

Михаил осторожно обшаривал комнату узким лучом фонарика, то и дело задерживая пучок света на казавшихся подозрительными предметах или кучках одежды. Ничего интересного в комнате не было. Я выдохнул. Пусто. Можно было уходить.

Неожиданно, словно подгадав момент, из нагрудного кармана вояки раздалось громкое потрескивание и шипение. Мы синхронно вздрогнули, а моё сердце пропустило удар.

– Твою ж мать! – выругался вояка.

Схватив переговорное устройство, он тут же начал что-то настраивать в нём, силясь уловить какую-то частоту. Я с минуту наблюдал за тем, как Михаил что-то крутит и нажимает на своей рации, пытаясь настроить недовольно пофыркивающий от военной агрессии аппарат.

Плюнув, подошёл к окну и высунул голову в надежде увидеть улицу Щорса, на которой находилось здание автовокзала. Думал посмотреть на улицы, по которым нам предстояло продолжать свой путь. Город стоял в полной темноте, не дав мне ни малейшего шанса что-либо разглядеть.

Я вернулся к Михаилу и продолжил следить за его действиями. Он тихо матерился сквозь зубы и чуть ли не колдовал над переговорным устройством. В ответ не звучало ни единого звука.

– Видимо, батарея села. И именно в такой момент!.. – прошипел он со злостью, бросив бессмысленные попытки оживить прибор. Забрав со стола предварительно отложенный туда фонарь, он двинулся к выходу. Остановившись в дверях, жестом, осветив свою правую руку, дал понять, что пришло время покинуть квартиру.

Саша с мальчиком подошли к входной двери и остановились, пропуская вперёд нас. Михаил передал мне пакет с провиантом, который я тут же отдал подошедшей подруге, что освободило меня от лишней ноши. Шурша перекручивающимся в руках полиэтиленом, она медленно отступила назад, увлекая за собой найдёныша. И тут, с оглушительным раскатом грома, рация снова проснулась. Судорожно подрагивающими руками рядовой быстро выхватил устройство и что-то вдавил на его корпусе.

– Второй, второй! Это тридцать первый! Приём! Меня кто-нибудь слышит?! – его такой же громоподобный голос ударил нам по ушам.

С оглушающим рёвом и шипением прибор изверг ряд неразборчивых звуков вперемешку с женским голосом. Посреди всего хаоса шумов мы разобрали совсем немного:

– …ат… восемь… Химмаш… единственный путь… помогите… разбились… …рают детей… скорее…

Очередное завывание звуков оборвало речь. Спустя несколько секунд связь исчезла.

– Сука! – в сердцах рыкнул вояка.

На кухне раздался звон битого стекла. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Или что-то. На затылке зашевелились волосы.

Если кто-то и притаился в темноте, то видимость своего присутствия он тщательно скрывал. Я щёлкнул зажигалкой. Рядом со мной, неслышно перебирая над полом многочисленными щупальцами, зависло существо, встреча с которым не была для меня приятным событием.

На меня дохнуло тлетворным зловонием, исходившим от твари. Я задержал дыхание. Щупальца твари медленно скользили по воздуху, словно обследуя окружающую среду. Одно из них скользнуло к моей щеке. Кожи коснулось что-то ледяное. Ощутив прикосновение, щуп извернулся. «Мозгококон» издал медленный протяжный низкий звук и рванулся вперёд, в мою сторону.

В этот момент чьи-то крепкие руки толкнули меня в бок и мою тушку бросило куда-то в сторону. Я кубарем покатился к двери, из которой уже успели выбежать Саша с ребёнком. Поднявшись, только и заметил, как Михаил, окружённый сетями оплетающих его отростков, делает выстрел. Раздавшийся грохот сразу вызвал в ушах звон. Не останавливаясь, боец бросился в мою сторону.

– Бегите отсюда! Там ещё один! – заорал он, захлопывая входную дверь и толкая меня.

Реагируя заторможено, я бросился вниз по лестнице, за подругой. Перепрыгивая сразу несколько ступеней и стараясь оказаться как можно дальше от этой злополучной квартиры, я сломя голову нёсся вниз.

Почти в два прыжка оказался на пару этажей ниже, где с разбегу наткнулся на неожиданное препятствие, которое резко воткнулось мне в район солнечного сплетения. Подчинившись, я остановился и закашлялся – не столько от боли, сколько от неожиданности.

– Тихо! – зашипела Саша.

На фоне белых стен подъезда я видел только её силуэт. Она стояла и смотрела вниз, в достаточно широкую щель между лестницами. Я вгляделся туда, куда был устремлён её взгляд.

Ушей коснулся шум, доносившийся снизу. Судя по всему, звук исходил откуда-то с первых этажей. Причём он не был естественным – это не завывание ветра или шум листвы. Это были… шаги.

Самого источника этих шагов мы не видели, но даже призрачного присутствия поджидающей внизу опасности было достаточно, чтобы по спине, обжигая морозной волной, прокатился страх. Липкая когтистая лапа сжала сердце, ухнувшее куда-то в пятки. Доносящиеся сверху звуки борьбы Михаила с нашим непрошеным гостем не давали шанса на отступление.

– Я пойду первым, – шепнул я на самое ухо подруги.

По возможности, нужно было скорее выбегать из дома, но мы не знали возможного итога битвы военного с «мозгококоном». Теперь в нашей компании появился ещё один выживший, и на наши плечи свалилась забота его жизни.

– Эй, парень. Тебя как зовут? – тихо спросил я в пустоту.

– Данил, – вполне спокойным голосом ответил пацан.

– Короче, Дан, – я присел на корточки. – От нас не отставай и держись рядом с Сашей.

Я старался говорить как можно более уверенно, чтобы вселить это чувство в парня. Поднявшись, обратился к Саше, рука которой в этот момент крепко сжала мою:

– Назад нельзя, а это значит, что остаётся только бежать вниз. Если парень сможет вырваться и избежать укуса, то, может, он и успеет удрать с нами.

К счастью, долго стоять нам не пришлось. На лестничную площадку выскочил военный. Правда бежать к нам он не торопился, поскольку свет от фонаря в его руках до сих пор метался у двери седьмого этажа. Я было бросился к нему, но, поняв наши намерения, он протестующим криком остановил нас:

– Вниз! Я догоню!

В тот момент нам стало понятно, что даже если кто и есть в доме, то скоро он будет здесь. Не теряя ни секунды, я бросился вперёд, вкладывая все силы, что остались в моих измученных за ночь ногах, призывая Сашу присоединиться ко мне в этом нешуточном забеге наперегонки со смертью в узких разворотах лестничных пролётов. За спиной, поверх топота наших шести ног, раздавались отголоски сражения двух представителей разных цивилизаций, схлестнувшихся в последнем поединке для одного из них.

Выбегая на четвёртый этаж, я увидел, как светящаяся ярким голубым светом рука одного из «собирателей» высунулась из двери, ведущей к квартирным коридорам. На последней ступени я взмыл в воздух и, зацепившись за перила, ногами вбил дверь в косяк, отбросив всяческие попытки преградить нам путь. Сверху послышались беспорядочные шаги и прыжки, по приближению которых было понятно, что Михаил был уже где-то недалеко.

На втором этаже он перелетел через перила и свалился прямо перед нами, чем немало напугал. Яркий свет ослепил меня на секунду и переместился влево, на Сашу и Данила. Удостоверившись, что все сумели добраться до этого отрезка этажей, он перехватил девушку за плечо и направил вместе с пареньком вниз на несколько ступенек. Пропустив их перед собой, он резко схватил меня за руку.

– Он сейчас нас нагонит, поэтому мы с тобой должны его остановить, – он серьёзно посмотрел мне в глаза. Повернув голову, обращаясь уже к Саше, добавил:

– Оставайтесь там. Ни шагу ни вниз, ни вверх. Зажмите уши.

Совет был дельным, всё-таки стрельба в закрытом помещении – это очень громко. Михаил выбросил в сторону пустой магазин и вставил новый.

С верхних этажей послышалось негромкое скуление и удары мягкого тела «мозгококона» о бетонные стены.

– Я его ранил, но, видимо, не смертельно…

Он оборвал себя:

– А вот и он.

В левой руке вояка держал фонарик, а в правой – пистолет, выставленный на изготовку. Следуя его примеру, я выставил нож и приготовился к встрече со спрутоподобным существом. Замерев на месте, зная, что тварь реагирует на движение, мы ждали.

Он выскользнул из темноты в пяти метрах от нас. Видимо, во время борьбы Михаилу всё-таки посчастливилось нанести несколько серьёзных повреждений, поскольку на передней части его кожистого полупрозрачного тела виднелись два обширных пореза. Скользя в луче света, тварь расправляла свои щупальца и отталкивалась ими от стен, ускоряясь к следующему этажу, где стояли мы.

Последняя надежда была на то, чтобы пистолет сделал своё дело. В следующий миг раздался грохот выстрела. А затем ещё одного.

Михаил произвёл два выстрела, осветив пространство яркими вспышками и хорошенько оглушив меня. «Мозгококон» тоже не медлил. Развернувшись, он выставил вперёд сплетение своих жгутов-щупалец и кинулся в нашу сторону. Снизу раздался крик спасающихся.

Обращать внимание на Сашу с пареньком было некогда, да и область обзора была перекрыта змееподобными частями налётчика. Сквозь пелену дурмана, вызванную сильным зловонием, исходящим от десятков его придатков, а также грохотом в ушах, я начал действовать. С каким-то исступлённым криком первобытного дикаря я бросился вперёд и что есть мочи начал колоть и рубить тварь ножом.

Вследствие нескольких ударов, моя правая рука оказалась внутри кокона. Повторяя поступательные движения, я прорубался всё глубже внутрь пришельца. Внутренняя часть его тела оказалась очень тёплой, что говорило о жизни, находящейся там. Тела «собирателей», словно в противовес, были холодны. А это живой организм. Может поэтому они настолько уязвимы, в отличие от своих приспешников. Моя рука была практически обездвижена внутренностями существа. Сдавливаемая желейной средой, конечность не поддавалась. В попытке высвободиться, я начал что есть мочи бить другой рукой по телу твари в месте проникновения застрявшей конечности. Прогремело ещё два выстрела.

Коконообразный сосуд разорвался и моя рука выскользнула из липких удерживающих оков. Я повалился на пол, погрузившись в концентрат удушающего смрада. Из адского чрева на нас хлынула тягучая жидкость, заливая лестничный перелёт и стекая ниже. Липкий страх сковал всё естество. Щупальца твари безвольно повисли над полом, а мозговой нарост неподвижно завис в воздухе. Саша в панике отстранилась от мальчика и вжалась в угол, выставляя перед собой руки в попытке защититься ото всех и вся. Данил попятился вниз. Он всхлипывал и судорожно тряс нижней челюстью, зайдясь в беззвучном плаче.

– Дан! Рядом! – приказом остановил я его.

– Да что же это такое?! – взвыл Михаил, упав на колени рядом с умерщвлённым телом. Фонарик едва не выкатился из его пальцев.

Сидя на полу, он рукавом оттирал лицо от слизи, покрывавшей его с ног до головы. Услышав его учащённое свистящее дыхание, вырывавшееся из горла, я подумал, что вояка сейчас заплачет навзрыд. Похоже, боец впервые дал волю своим эмоциям. Нервотрёпка последней ночи сильно давила на психику, а шокирующие события сыпались на нас, как из рога изобилия. И теперь нервы молодого парня сдали, извергая на волю все его переживания за эту ночь.

Михаил положил голову на колени, а я увидел перед собой совсем обыкновенного двадцатидвухлетнего молодого парня, которому просто не посчастливилось оказаться здесь именно в этот день. Он не был готов, но судьба насильно подтолкнула к встрече с такой безумной и беспощадной силой, которая отнимала всё самое ценное из этой жизни, превращая его в убийцу.

Я взял фонарь из рук военного и направил вперёд, в сторону теперь уже точно мёртвой твари. Из мозгового нароста свисало тело девочки. На вид ей можно было дать не больше десяти лет. Тело повисло, согнув ноги, упирающиеся в пол. По тоненьким конечностям стекала розовая жидкость, оставшаяся от оболочки. К горлу подкатил ком. Не выдержав, я сразу опорожнил свой желудок, прямо здесь, на лестнице, заливая расплескавшуюся жидкость выпитым уже как несколько часов назад пивом.

Повисшее в метре надо мной тело внезапно переломилось в области шеи и с чавкающим звуком упало на бетонный пол, повалив на меня неподвижные детские ножки. Нас с Михаилом обдало новой порцией брызг воняющей жидкости. Безголовое худенькое тельце соскользнуло в сторону и, уплывая по розовому ковру, исчезло за решёткой, огораживающей лестницу. Темнота поглотила останки, оставив только разносящееся эхо падения где-то на первом этаже. А казалось, что уже ничего из всего увиденного не могло нас шокировать ещё больше. В тот момент мы поняли, что война, которую развязали инопланетные захватчики, велась нашими же силами. Они воевали с нами посредством использования человечества, как биологического сырья.

Образовалась давящая тишина. Мы словно отдавали последнюю дань павшим. В голове носился рой образов запомнившихся существ, встречавшихся ранее на улицах. Они скользили перед глазами, выдавая догадку за догадкой, отображая собой один из самых ужасающих домыслов.

Сознание пронзило понимание:

«Все «мозгококоны» – это дети!»

То немногое количество, что были мной увидены, имели довольно малый размер желейной передней основы. Взрослое тело могло бы там расположиться только если с ним произошла какая-то деформация, какое-нибудь сжатие. И поскольку тело девочки не имело никаких изменений, кроме головы, данный факт оставался для меня главным доказательством этой теории. Я перевёл взгляд на Данила и на какое-то мгновение увидел рядом с Сашей не испуганного мальчика, а инопланетную тварь, расправляющую ко мне свои уродливые щупальца. Она медленно плыла ко мне, отталкиваясь ими от Саши, и плавно вытягивала припрятанную в глубине своих отростков приманку. Одно резкое движение – и она у моей головы.

«Нет!!»

Из забытья меня вырвал Михаил. Он подхватил мою тушку и помог встать на ноги. Преодолевая вновь и вновь подкатывавшую тошноту, я начал медленно спускаться. Саша и Данил забились в угол и смотрели на нас во все глаза. Те были полны слёз, а тела сотрясала крупная дрожь.

– К машине! Живо! – зашипел военный.

– Нож. Он остался там, – подавив приступ тошноты, вспомнил я.

– Быстро, я сказал! – он встряхнул меня за плечи и толкнул вниз по лестнице.

Буквально за несколько минут он вернул себе самообладание и вышел из состояния, близкого к истерике. По ступеням за мной бежал мужчина, полный решимости и желавший спастись. На его широких плечах лежала ответственность за жизни троих человек. За несколько последних минут он изменился, став командиром нашей разношёрстной боевой команды.

Саша вскочила на ноги и рывком поставила Данила. Малыш, ошарашенный рёвом военного, подчинился и скрылся из виду. Мы бросились следом, к выходу из подъезда.

Оказавшись на улице, они пулей устремились к нашему автомобилю, даже не пытаясь оглянуться. Благо, цель была достаточно близка. Мы с рядовым не заставили себя долго ждать. Когда я, обежав машину, яростно вцепился в ручку двери, Саша уже посадила ребёнка на заднее сидение и влезала сама. Михаил, оказавшись самым прытким из нас, уже заводил машину. Как только я оказался рядом, он тут же ударил по газам, подгоняемый страхом возможного преследования. Жалобно взвизгнув, машина помчалась вперёд.

За ближайшим поворотом на смену первоначальной панике пришло необходимое благоразумие и осторожность. Михаил сбавил газ, дабы лишний шум и скорость передвижения не привлекли к нам ничьё внимание. Да и ехать с выключенными фарами на полной скорости было небезопасно.

Посреди напряжённой тишины, насквозь пропитанной чувством страха, раздался удручённый Сашин голос:

– Ребята, я должна вам в кое-чём признаться…

Эти слова обожгли, словно удар хлыстом. Я резко повернулся к ней:

– С тобой все в порядке? Тебя ранили? Они тебя не кусали? – быстро затараторил, опасаясь за подругу. Михаил метнул осторожный взгляд в нашу сторону, готовясь к худшему.

– Я яйца разбила, – виновато улыбаясь, ответила та и подняла вверх руку, держащую пакет с провизией, которую мы нашли в квартире.

– Тьфу, дура! – выругался военный. Мы все вместе рассмеялись, сбрасывая напряжение, установившееся на наших и без того измученных телах.

Тем временем на горизонте появилось здание автовокзала. Дорога устремлялась в двух направлениях: одна по направлению к Юго-Западному району, другая к улице Белинского – а дальше либо в центр города, либо на окраину, на Химмаш. Дорога, на которой мы ожидали увидеть скопление машин, оцепивших перекрёсток, встретила таким же безмолвием, как и все остальные позади. Спокойствие пустынной улицы не нарушалось ни телами убитых, ни присутствием каких-либо других форм жизни и не-жизни. Отсутствие военных машин и техники повергло в недоумение – это было наименее ожидаемой нами картиной.

– Возможно, они все в здании? – неуверенно предположил Михаил. – Странно, что никто нас не встречает. Глухо, как в склепе.

Он завернул налево и, сбавляя скорость, направил машину к центральному зданию. Остановочный комплекс, заграждавший до этого обзор на подъезд к автовокзалу, открыл нам вид на заднюю часть здания. От увиденного наши последние надежды были разбиты вдребезги.

Возле главного входа нашему взору предстали последствия жуткой бойни, обрушившейся на военных, которые сами загнали себя в западню, укрывшись в отгороженном кармане парковочного пространства возле объявленного штаба. Небольшое скопление техники, что здесь стояло, было разворочено невиданной силой, мощь которой нам слабо представлялась. Единственный танк, находившийся на стоянке, был опрокинул, а его оторванная башня, которая была отброшена на десятки метров от корпуса, покоила под собой наполовину выпавшие тела людей в военной форме. Менее крупная техника была сожжена либо имела разные весомые повреждения. Всё указывало на то, что военных застали врасплох. Тела людей были повсюду, но на их лицах застыла безмятежность. Вся эта иррациональная картина намертво отпечатывалась в памяти.

Михаил припарковался у въезда на перрон и заглушил двигатель. В полном молчании он перешагнул через мои ноги и, открыв дверь с пассажирской стороны, выпрыгнул из машины наружу. Перепрыгнув ограду, оказался перед главным входом.

– Похоже, что они не подозревали об опасности, что свалилась на них, – бросил я, освещая округу фонариком.

– Куда он? – шёпотом спросила Саша.

– Я думаю, хочет пробраться в здание на разведку. А что так тихо?

– Данилка заснул. Пускай поспит, пока есть возможность. Бог его знает, что ещё за испытания выпадут на нашу долю.

Я проследил, как наш предводитель скрылся за закрывающимися дверьми.

– Ты давай перебирайся на водительское место, а то вдруг что? Если что услышим, то нужно быть готовыми ко всему, – я помог ей пересесть вперёд, рядом с собой, и снова вернулся к ожиданию возвращения Михаила. – Без фонаря. Сломя голову кинулся.

– Эм-м… В последний раз, когда я водила машину, дорожные служащие не досчитали одного столба, – хмыкнула Саша, осматривая приборную доску.

Я ухмыльнулся. На самом деле, сейчас её голос доносился откуда-то издалека и был всего лишь фоновым шумом. Все мои мысли занимала одна единственная мысль, вытесняя и всё, что происходит вокруг, и все воспоминания этой жуткой ночи.

«Что с Викой?» – пульсировала она болью в голове, стократно увеличивая чувство непреодолимой тоски и тревоги, которые и так терзали меня всё последнее время.

Глава четвёртая. Из города

Признаться, я никогда особо не верил в Бога, но сейчас я молился. Самозабвенно, искренне, отчаянно я умолял Его, чтобы с ней всё было хорошо. Я просил убить меня, уничтожить, раскромсать на мелкие кусочки, но спасти мою жену. Он, как и всегда, ничего не отвечал…

Из этого вихря мыслей, кружившихся в голове, вырвала Саша, коснувшаяся моего плеча:

– Эй, с тобой все в порядке?

Я снова вернулся на землю, в эту машину. Немного рассеянно глядя на подругу, кивнул.

– Слушай, тут есть один глазированный сырок. Ты же его не хочешь, правда? А я тебе сосиску за это дам, – она уже копошилась в пакете с провиантом.

– Если честно, я совсем не хочу есть, – сухо ответил.

У меня на самом деле не было аппетита. Тошнота, начавшаяся ещё в подъезде, не прошла до сих пор, ожесточаясь на мой желудок с каждым вдохом, с которым в мои лёгкие врывалась очередная порция смрада от разбрызганных внутренностей «мозгококона», остывших и, казалось, ставших ещё более вонючими. Запах еды раздражал обоняние и вызывал очередные рвотные позывы.

– Ну и зря. Война войной, а обед по расписанию. Я не буду тебя тащить, если ты в самый неподходящий момент грохнешься в голодный обморок, – она протянула мне сосиску.

Я без особого энтузиазма взял её и начал медленно пережёвывать, мысленно снова уносясь к Вике.

«Мы же спаслись. Нам каким-то чудом удалось до сих пор не умереть и не превратиться в «синих». Значит, есть шанс. Она сильная, она сможет… я должен верить!» – мысли пчелиным роем метались в голове. Это происходило так быстро и беспорядочно, что я успевал хватать только их обрывки.

– Вика! – я не заметил, как произнёс это вслух.

Саша резко повернула голову в мою сторону.

– Мне легче верить, что с ней все хорошо, – пряча глаза, произнесла она каким-то подозрительно неуверенным голосом.

Я протянул руку и мимолётно коснулся её лица, словно в надежде почувствовать тепло любимого человека. Тут же, очнувшись, вернул руку на своё место. Саша сидела, не понимая всего случившегося. Остатки сырка вместе с обёрткой замерли в руке возле её рта. Она посмотрела на меня и отвела глаза в сторону.

В окне появилось лицо Михаила. Внезапное появление привело к тому, что подруга поперхнулась. Всякое удовольствие от поедания вкусного деликатеса тут же пропало. Откашливаясь, она погрозила ему кулаком.

На плечах военного лежало тело, завёрнутое в кусок какого-то матерчатого полотна. Вояка открыл дверцу и усадил находящегося в бессознательном состоянии мужчину на заднее сидение, рядом со спящим мальчиком. Саша в один прыжок преодолела сидение и оказалась сзади. Данил спал беспробудным сном, свернувшись калачиком. Казалось, что этого замученного мальчика сейчас ничего не смогло бы встревожить. Необходимость сна переборола надобность чутко воспринимать происходящее вокруг. Так оно было лучше.

– А он-то кто? – устраиваясь между передними и задними сидениями, встревожено спросила Саша.

– Это единственный, кому посчастливилось выжить там. Ему сильно досталось – у него большая потеря крови. Если ты сможешь, то перевяжи его чем-нибудь. Когда я нашёл его, он был в сознании, – выезжая на дорогу, ответил рядовой.

Машина остановилась на перекрёстке, в ожидании дальнейшего приказа.

– Теперь мы будем продвигаться в сторону Химмаша, насколько это будет возможно. Все дороги из города, кроме этой, заполнены тварями. Будем надеяться, что это всё ещё так, иначе нам…

Он запнулся на секунду и снова продолжил.

– Продвигаться будем по объездной дороге. Сначала до Машинной, а там – в сторону аэропорта.

В этот момент меня будто кто-то ужалил. Едва не закричав, я подскочил на месте:

– Нет!

– Нет, – послышалось с заднего сидения.

Безымянный пассажир пришёл в себя. Кое-как усевшись, качаясь всем телом, он склонился к водительскому креслу:

– В ту сторону ушли они, – из его рта текли струйки крови вперемешку со слюной. – Единственный открытый путь… Через Ботанику и… и «Екатерининский». Так мы добрались сюда. Остальные дороги… Заполнены пришельцами. Если вы хотите… кх… выбраться из города, то… ос… осталась только эта… дорога.

Он снова начал заваливаться назад:

– Если честно, быть уверенным, что это до сих пор так, я не могу…

Его дыхание стало прерывистым, он сплюнул скопившуюся кровь и отключился. Саша помогла ему лечь на заднее сидение и протиснулась между двумя неподвижными телами к багажнику, в поисках аптечки.

– Тогда едем через Ботанику, раз такой расклад, – Михаил вывернул руль до упора влево, устремив наш вездеход к «Ботаническому» рынку.

Не прошло и минуты, как он чертыхнулся:

– Вот сука! Бензин на исходе. Где тут ближайшая заправка?

– По дороге только на выезде с Ботаники и рядом с «Екатерининским», – начал я вспоминать. – Да! Ещё на Южной, если у кого-нибудь из вас случайно завалялась пластиковая карта.

Вдумываясь в каждое слово, добавил:

– Через улицу Шварца быстрее будет.

Затылком я чувствовал, как подруга сверлит меня взглядом. Мысли метались в голове в поисках ответов на тысячи вопросов. Я мог обречь всех сидящих в этой машине на гибель. Впрочем, некое подобие эгоизма возобладало над разумом. Я покорился. Саша промолчала. Она отвернулась и погрузилась в заботу о раненом.

Развернув ткань, она вскрикнула от неожиданности.

– У него же из плеча железка торчит, – чуть не закричала она, тут же зажимая рот ладонями, боясь разбудить Данила.

– Осторожно, у него ещё и живот задет, – добавил Михаил спокойно.

– Я… Я не смогу, – её затрясло. Запинаясь, подрагивающими губами она выдала: – Я н.. Не умею. Боюсь. Я сд-делаю хуже!

Зажав рот ладонью, Саша отвернулась.

– А если ты этого не сделаешь, то он быстрей подохнет! – рыкнул на неё Михаил. – Там бинты и пластырь. Сделай хоть что-нибудь!

– Хорошо! Хорошо! – громко проговорила в ответ девушка, прижимая руки к ушам.

Данил вскинулся в испуге, но тут же снова провалился в сон.

– Саша, – он обратился к девушке уже спокойнее. – Нам всем приходится нелегко. И тебе не в меньшей степени. Просто сделай всё, что сможешь. Больше ничего от тебя не требуется.

Дрожащими руками Саша взяла бинт и намотала на руку приличной толщины рулон, вложив вовнутрь тампон из ваты. Промокнув водой из бутылки, которая была в пакете, Саша обтёрла кожу вокруг металлического прута и нижнюю часть живота. Осторожно нажимая на опухшие края и стирая с них запёкшуюся кровь, она старалась причинить мужчине как можно меньше боли. Впрочем, даже собственное дыхание приносило ему нестерпимые муки, отражаясь на лице гримасой мучений и беспомощности. Саша тихо поскуливала, когда из ран начинала сочиться кровь. Её лоб быстро вспотел, то ли от духоты в машине, то ли от напряжения. В итоге, она вовсе повернулась ко мне и умоляюще посмотрела в надежде, что я приду на помощь.

Я перебрался на заднее сидение, оказавшись в зажатом положении между водительским креслом и ногами незнакомца. Саша вложила мне в руки ещё один большой сверток с бинтом. Наложить его на рану не было никакой возможности. Раненый спокойно лежал, свесив голову набок, из его рта вытекала ярко-красная слюна. Осмотрев его правое плечо, которое было слегка приподнято упёртым в спинку прутом, я решился всё-таки выдернуть его. Подруга настороженно остановила мою руку. Михаил вёл машину и не обращал никакого внимания на наши действия.

В этот момент мы круто завернули налево, отчего тело мужчины съехало к двери. Его голова откинулась влево и ударилась о стекло дверцы, тут же чуть обагрив поверхность кровью.

– Солдат, держи ровнее! Бинтов не оберёмся! – с совершенно неуместным в данной ситуации смешком вскинулся я. – А этот ничего, крепкий парень. Башку протаранило, а он хоть бы хны!

Губы Саши подёрнулись было в улыбке, но тут же сникли. И правда, тот переплёт, в который мы были втянуты сегодняшней ночью, не казался увеселительной прогулкой по городу.

– Как ты думаешь, ему не станет хуже, если вытащим эту штуку? – спросила она, снова останавливая мою руку. Я уже сжал прут и готовился к толчку. – Ведь рана откроется. И может хлынуть кровь. А средств и умений её остановить у нас нет.

Было видно, что Саша боится. Её губы чуть подрагивали. Я перелистывал в голове картинки оказания первой помощи, которыми нас пичкали ещё в школе, на уроках ОБЖ, но припомнить, что нужно делать в такой ситуации, не мог. Да и вряд ли на тех уроках нам показывали такие картинки. Я боялся предпринять что-либо.

Ткань, в которую был завернут военный ниже пояса, намокла от вытекающей из раны крови и какой-то чёрной слизи. И я понимал, что любое промедление грозило ему неминуемой смертью от обескровливания и обезвоживания. Набираясь смелости, лихорадочно перебирал в уме всевозможные варианты действий, не зная, какой путь всё-таки правильный. Я отлично понимал, что от принятого решения зависит всё: одно неверное движение – парень погиб; одно неправильное решение – он обречён; ошибка – я убийца, испачканный кровью случайного попутчика. Нависая передо мной сизифовым камнем, эти мысли ещё больше осложняли и без того трудный выбор. Все ещё прибывая в обморочном состоянии, мужчина закашлялся и произнёс что-то на непонятном ломаном языке. По-моему, это было по-татарски.

Машину снова хорошенько тряхануло. От этого толчка рана на животе раскрылась в подобии рта и вытолкнула из чрева кусок кишки, которая тут же свесилась в сторону.

Решившись, я оторвал приличный по длине лоскут ткани, обворачивающей его тело снизу, часть которого ещё не была мокрой от крови. Поднявшись с пола, переложил ноги вояки левее к двери, чтобы освободить себе больше пространства для работы. Поняв мои действия, Саша взяла на руки спящего мальчика и переложила его на переднее кресло. Перегибаясь через переднее пассажирское кресло, она зависла и начала призывно трясти ногами, сигнализируя, что застряла. Завидев это шоу, я подтянул её к себе за пояс халата, помогая выбраться.

Выдохнув, она согласилась помочь мне. Усевшись позади мужчины, подпёрла его собой. Поддерживая бойца за спину и избегая контакта с окровавленным штырём, Саша слегка наклонила его к себе, создав большее пространство между телом и сидением, чтобы я смог беспрепятственно перевязать его.

– Обхвати его руками и сожми их на его груди. Не дай Бог он дёрнется.

– Сейчас, – поспешила она выполнить сказанное, боясь соприкоснуться с окровавленным металлом.

Она обхватила туловище военного. Весь вес его корпуса тут же рухнул ей на грудь, вместе с проскользнувшим на плечо прутом. Саша слегка повалилась назад, тут же упершись в спинку. Осторожно протягивая руки к животу незнакомца, я тут же почувствовал тряску. И это дрожал совсем не я.

– Сейчас немного потрясёт, – оживился впереди сидящий Михаил. – Большое скопление тел. По-другому проехать не смогу – дорога узкая.

Машину подкинуло, и мы с Сашей машинально зажмурились.

– Господи, Господи, Господи… – повторяла она, уткнувшись в сидение лицом.

Я сидел, держа во рту кусок ткани, конец которого намок от слюны.

Внезапное торможение тут же бросило нас вперёд. Михаил включил первую передачу и осторожно тронулся. Машина кое-как поползла под наклоном вверх, то и дело проскальзывая колёсами.

– Неужели их столько? – Саша взвыла и начала биться левой рукой о спинку сидения за собой.

Среди рёва взбесившегося двигателя раздавался глухой треск костей, ломающихся под тяжестью колёс. Под нами были люди. Безжизненные, но люди. Мы не видели их. Да и не хотели видеть, ведь каждый этот треск мог означать последний стон кого-то знакомого, близкого, родного. Мёртвые осуждающе кидали нам вслед проклятья за свои поруганные останки. Сейчас они мстили единственным путём, которым могли: мешали проехать, спастись, выжить, миновать участи, постигшей их… Или это моё воображение?

Неожиданно машина, взбирающаяся с немалым весом сидящих в ней пассажиров, упала куда-то вниз, в бездну хаотично спрессованных тел. Данил, мирно спящий на переднем месте, от резкого толчка вперёд встрепенулся и завизжал, увидев картину, развернувшуюся за лобовым стеклом…

В голове мелькнуло воспоминание.

Помню, в детстве, когда мы ехали с отцом с дачи домой на старом жигулёнке, в наше лобовое стекло врезалась куча оводов. Я долго смотрел на мерзкие жирные отпечатки слизи, оставшиеся после их встречи с непреодолимой преградой, и думал: знают ли они, что их ждёт, когда со всей доступной скоростью несутся над дорогой? Намеренно ли они делают это? Или это дерьмо за окном – просто следствие нескольких сложившихся случайностей? Видят ли они нас, машину, отца?..

Сейчас за лобовым стеклом старого военного уазика творилось то же самое. Мы врезались в кучу трупов, скопившихся в низине дороги. Они кидались на нашу машину, оставляя бурые следы столкновения со своим телом, не в силах преодолеть преграду твёрдого стекла. Отступали, изгибаясь в самые причудливые формы, неестественно складываясь пополам или разрываясь в длину, растягивая метры кишок прямо под колёса автомобиля. Их лица не могли сравниться даже с самыми смелыми картинами Босха… Мне казалось, что они знали, что их ждёт, бросаясь под наши колёса. Казалось, что они делают это намеренно, стараясь не выпускать нас из оков, запутавших их. Быть может, все они пристально смотрят на меня, машину, всех нас…

«Чёртовы оводы…» – мелькнула мысль.

Уазик понёсся вниз и уткнулся передними колесами в асфальт. От толчка двигатель заглох. Прижимаемый к водительскому креслу телом мужчины, силился поддержать его над собой. Саша упёрлась правой ногой в переднее пассажирское кресло, где сидел Данил, цепляющийся за ремень безопасности. Михаил пытался завести мотор, налегая всей силой на ключ в замке зажигания, насилуя измученный стартер. На каких-то несколько секунд машина замерла почти под прямым углом, после чего начала сползать по рушащимся под её весом телам на дорогу. Военный выворачивал в разные стороны руль, пытаясь не опрокинуть всех нас. Спустившись с адского кургана, машина подпрыгнула на последних телах, после чего, круто наклонившись влево, остановилась на какую-то долю секунды. Затем стремительно рухнула на все четыре колеса. Подвеска жалобно скрипнула.

Михаил включил внутренний свет и оглядел нас с Сашей, раскорячивших руки и ноги по сторонам.

– Все в порядке, – утвердительно бросил он с улыбкой. – Ух!

Рядовой взъерошил волосы на голове мальчугана, руки которого все ещё сжимали ручку приборной панели над бардачком. Данил ожил и разжал хватку. Он ошарашено смотрел на чудо-водилу, сидящего за рулём и ликовавшего. Затем он опустил левую руку на колено, а правой показал Михаилу большой палец.

– Ты прав, Дан, он у нас чума, – поднимая задницу с пола, подмигнул я ему.

– А ты просил, чтобы я села за руль! – оживилась Саша.

– Как наш пассажир? – осведомился Михаил, напоминая о мужчине, который даже после такой встряски лежал в отключке. Вояка склонился над телом товарища. – Да-а… Неважнецки. Перевяжите его хоть.

– Нет, мы здесь в доктора играем! – резко огрызнулась Саша.

– Ух, ну что за девка! То мышка, то кошка! – восхитился Михаил. Впрочем, тут же перешёл на серьёзный тон:

– Ладно, трогаемся.

Машина быстро завелась и снова двинулась с места. Отложив свёрток, я взял заранее приготовленный Сашей тампон и попросил её приготовить несколько полос пластыря. Поправив ноги мужчины, которые вновь съехали вправо после нашего падения, я прижал края раны и осторожно, с помощью тампона, подхватил выпавшие кишки. Держа внутренности в руке, я приступил к их возвращению в брюшную полость. В этот момент случилось ужасное: машина резко остановилась. От толчка тело подалось вперёд и почти сразу отскочило назад, придавив Сашу к сидению. В моей руке остались внутренности, клубком вырванные из живота при торможении. Большая часть кишок вывалилась на ноги бедолаги, завёрнутые в ткань. Саше досталось сильней, чем мне: её прижало тучным телом.

Неожиданно очнувшийся вояка, видимо, прочувствовал боль, в следствии чего заорал благим матом. Приподнявшись, он вцепился в моё горло и прохрипел едва слышно:

– Спаси меня.

В этот момент перед глазами снова мелькнула Вика. На какую-то долю мгновения её образ полностью закрыл собой военного. Я моргнул. Наваждение пропало. Боец откинул меня от себя и зашёлся в конвульсиях. Подруга судорожно вцепилась в его руки, которые потянулись к животу, и призывала помочь ей. Я же сидел на коленях и переваривал случившееся, пытаясь побороть тошноту, подступившую к горлу. На моей шее остались следы его окровавленных пальцев. Отпрянув, я погрузился в тишину.

Саша что-то говорила мне, беззвучно открывая рот. Дан прижался левым боком к сидению и смотрел в нашу сторону. Словно контуженный, я попробовал приподняться, однако тут же почувствовал, что силы мне изменили.

Воспалённый рассудок разрывала одна единственная фраза:

«Спаси меня».

Эти слова звучали во всех тональностях и тембрах, которые доступны человеку. Эти два слова гнались за мной, преследовали в самых скрытых уголках сознания, где расходились мириадами осколков эха, гаснущих в полнейшей тишине и оставаясь при этом лишь в моём сознании.

Казалось, я сходил с ума.

Из очередного сеанса забытья меня вырвала рука Михаила, сильно трясшая моё тело. Я повернул к нему голову и тут же получил сильную пощёчину. Я моргнул. Видение прошло. Машина сразу наполнилась криками. Я начал было ощупывать свою шею, но никаких следов крови на ней не было.

Данил сидел, уцепившись в ремень безопасности, и опасливо смотрел на меня. Что-то в его напуганных глазах говорило, что он тоже видел произошедшее. Отвернувшись, я получил дополнительный удар агонизирующих мужских ног прямо в грудную клетку. Едва не упав на пятую точку, вскочил на колени и навалился всем телом на пострадавшего, пытаясь сдержать тело мужчины, с которым пыталась бороться Саша. Внутренности свисали из живота военного. Не медля, я начал заталкивать их в брюшную полость.

Попытки удержать крепкого бойца довели подругу до изнеможения. Внезапно раненный вырвался из её цепких объятий и схватил меня за руку. Рывком притянул меня к себе.

Машинально склонившись, я расслышал слова, яростно пытающиеся пробиваться сквозь хрип и непроизвольные стоны, как та рация, велевшая нам ехать на автовокзал:

– Хм… Хм… Хм… Бойтесь… Синих ши… Хм… Хм… Шип… …ов. Они… – его буквально скрючило от боли. – …рядом… Хм…

Его речь стала неразборчивой. Он начал задыхаться, а тело сотрясали судорожные эпилептические спазмы. Военный попытался перевернуться. Нам пришлось сдерживать всяческие попытки изменять положение тела во избежание ещё более печальных последствий.

– Пить… – просипел раненный одними губами, но мы его каким-то чудом услышали.

Саша быстро достала отлетевшую в угол бутылку, свинтила пробку и тут же поднесла к губам бойца. Тот сделал слабый глоток. Ещё один. Тяжёлыми глотающими движениями он оправлял воду в желудок, часть которого зияла в ране, прямо перед нами.

Отдышавшись, продолжил:

– Проз… Хм… Рачные… Они были здесь. Химмаш был чист… – его тело снова пронзила боль. Он начал судорожно скрести ногами. – …город… Из города… нет…

Последняя агония. Крики, боль, ужас, стоны, попытки предотвратить неизбежное… Всё, как всегда…

Жизнь покинула тело вояки, не дав тому договорить. Внезапно он обмяк и замер недвижимо. Остекленевший взгляд уставился в потолок. Поморщившись, я смежил покойнику веки. Саша расслабила руки и застыла, осознавая то, что только что произошло. Потухшим взором она смотрела на труп. Теперь уже труп.

Не знаю, сколько мы так просидели, но, когда я в очередной раз моргнул, оцепенение спало. Я помог приподнять бездыханное тело и освободил Сашу из-под давящего мёртвого груза. Она опустила ноги и уткнулась лбом в стекло. Слёзы катились по её щекам в который раз за эту ночь. Я опустился на пол, измазанный по локти в крови и слизи. Подобрав кусок ткани, которым так и не успел воспользоваться, резкими движениями обтёрся, после чего скомкал и отшвырнул прочь, неожиданно угодив прямо в ноги мальчишки.

– На наших руках умирают люди, не оставившие от себя ничего. Даже имён, – стирая слёзы с лица, лишённым эмоций голосом произнесла Саша.

Как-либо ответить, подобрать подходящие слова, не смог никто. Я приподнял тело нашего безымянного пассажира и придал ему наполовину вертикальное положение, привалив к дверце. Сев между ним и Сашей, уставился вперёд, через лобовое стекло, мысленно прикидывая наше местоположение. Мы снова выехали на 8 Марта, объехав нагромождение раскинувшегося слева от нас торгового центра. Дорога впереди была чуть менее преодолимой. И только голубые «фонари» раскачивались под слабыми порывами ветра, играя в необъяснимые пятнашки. В этом хороводе мы оказались лишним предметом, нарушающим своим присутствием этот завораживающий своей холодностью ритуал.

Позади нас в очередной раз раздался гул. На секунду показалось, что сердце остановилось и замерло, но тут же ощущение отступило, оставив необъяснимое напряжение во всём теле. Саша сложила руки крестом и настороженно всматривалась во тьму за окном, словно боясь повернуться ко мне и поймать взглядом мертвеца. Михаил маневрировал между столбами, которые плыли в нашу сторону. Казалось, их как магнитом притягивало к машине.

Осмотревшись, мы заметили, что их путь пролегал в обратную сторону, а мы были лишь препятствием на этом сказочно-головокружительном шествии. В нескольких сантиметрах от нас проплывали лица людей, охваченных бледно-голубым свечением. Мы почти вжались друг в друга, стараясь смотреть только вперёд, дабы отгородиться от окружившего нас калейдоскопа адской клоунады.

Неожиданно улицу осветил ярко-белый свет, в границе которого оказалась наша машина. Ослепительный белый свет не давал что-либо разглядеть вокруг, заставляя жмурить глаза. Саша крепко сжала мою руку и что-то бормотала себе под нос, словно молитву. Оглушительный рёв, что был намного громче звуков, исходящих со стороны центра, ударной волной свалился откуда-то сверху и вдавил нас в сидения. Шины начали свистеть, прокручиваясь на месте. Запахло жжёной резиной. В это же время машина неумолимо вдавливалась в асфальт. Металлическая рама, образующая крышу, начала неумолимо вминаться внутрь, грозя просто передавить нас, или скорее разрезать на несколько неравных частей.

Когда надежда на то, чтобы вырваться из этой исполинской хватки, нас совсем покинула, а колёса остановились, подталкиваемые бессмысленными усилиями обезумевших лошадиных сил двигателя, наша наполовину раздавленная колымага, визжа всем своим измученным естеством, с хлопком лопнувшего шарика выскользнула из бетонного заточения. Миша сразу дал по газам, стремясь убраться подальше.

Снаружи ничего видно не было, кроме режущего глаз света, который не давал ни малейшего шанса на обзор. Михаил, также ничего не видя, интуитивно направлял машину вперёд, слегка подкручивая руль влево. О корпус бились скопления столбов, тормозя наше продвижение. Прозвучал последний удар, после которого всё вокруг погрузилось в тишину, нарушаемую бесконечными ударами человеческих рук и ног, обрушивающихся на наш неубиваемый спасательный плот. Пелена резко отступила. Мы ворвались в уже привычную темноту. Наш водитель чуть замедлил движение, но не остановился.

Несколько секунд глаза привыкали к так полюбившейся за последние часы спасительной тьме. Армада ярчайших светлячков носилась перед глазами, лопаясь образами минисалютиков, и исчезала, разлетаясь по уголкам глаз. Когда глаза попривыкли, я перегнулся через спинку сидения и склонился к Михаилу.

– Что происходит? – прошептал ему на ухо.

– Никакого представления, – так же шёпотом отозвался он, потирая глаза левой рукой.

Отправив Данила назад, к Саше, я отстегнул передний край брезента с водительской и пассажирской сторон. Повернувшись спиной к стеклу, осторожно высунулся наружу. Голубая вереница уносилась от нас прочь, в сторону главного комплекса автовокзала, сливаясь в огромное скопление, озаряющее пространство вокруг себя. Михаил поглядывал в зеркало бокового вида и тоже следил за происходящим. Саша опустила стекло со своей стороны, немного повозилась с запирающим механизмом двери и наполовину вылезла из машины, усевшись на дверцу и обернувшись назад. Оставшийся в одиночестве Данил, молча сидел, изредка поглядывая на мёртвого мужчину.

Сверху, из-за облаков, где ещё недавно находился неизвестный источник света, до нас донеслось громкое эхо скрежещущих и клокочущих раскатов. Столб яркого света сузился в тонкий луч, от которого больше не исходило расплывающегося повсюду сияния. В последующие минуты мы стали свидетелями необъяснимого для нашего понимания явления: вокруг этого луча по спирали начали подниматься призрачные голубые шпили, тут же бесследно исчезающие в толще облаков.

Я почувствовал, как автомобиль начал притормаживать. Затем ощутил резкий толчок, когда парень резко дал по тормозам. Я оглянулся, чтобы посмотреть на происходившее. Ужас, застывший в глазах бойца, устремил мой взгляд напрямую к той точке, где должно быть мне предстояло увидеть что-то пострашнее, чем поднимающееся в небесную бездну скопление голубых призраков.

Облака разверзлись в подобии дьявольских уст, выпуская наружу одну из своих припасённых на потом тайн. К нашему всеобщему удивлению, они вытолкнули вперёд не что иное, как брюхо гигантского металлического существа, схожего по своему строению… Ну, не знаю. Это было похоже на осьминога. Огромную головоногую тварь, зависшую над городом… Нет, не существо – механизм. Уж больно его движения были механическими. Конструкт распустил щупальца, подобно семиконечной звезде, и замер, окутываясь сгустившейся вокруг него массой неподвижных облаков. Из центра механического чрева исходил тот самый белёсый луч, вокруг которого наблюдалось медленное шествие призрачных странников. Металлическая оболочка была испещрена сияющей паутиной, похожей на кровеносные сосуды, стекающиеся к многочисленным красным шарообразным наростам, которые вспыхивали с каждым поглощением шпилей. Недоосьминог, или скорее недоморская звезда, всасывала в себя тысячи и тысячи людских тел.

Поначалу я стал считать количество поднимавшихся шпилей с нанизанными на них телами, но вскоре сбился, поскольку они стали подниматься уже не равномерной вереницей, а в несколько рядов, путая меня пересекающимися линиями. По их количеству стало понятно, что они, видимо, стекались со всех точек города, где были установлены эти самые шпили. Зарево над автовокзалом разгоралось всё ярче. А шпили всё поднимались и поднимались.

Нас обдало новой порцией импульса монолита, заставив зажать уши и задержать дыхание. Вроде бы мы удалялись от него, а казалось, что наоборот – приближались. Настолько сильным он становился с каждым метром. Луч погас, но красные вспышки ещё долго светились где-то в облаках. Голубые огоньки все так же устремлялись в небо.

– Зачем они им? – спросила Саша громко, уже успев выбраться из машины стоя рядом, на асфальте.

– Это та ещё загадка… Боюсь, отгадка, какой бы она ни оказалась, пришлась бы нам не по вкусу, – вылезая через оконный проём, отозвался я.

– Может, это их запасы еды? – предположила.

– Одно понятно – мёртвые тела они собрали. Больше похоже на уборку… – задумчиво протянул я. – Интересно, как вы думаете: всё, что случилось здесь, в нашем городе, произошло только здесь, с нами? – из-за волнения мои мысли полезли наружу. – Или весь мир в такой же беде?

Взгляды попутчиков скрестились на мне.

– Я уже не верю, что помощь придёт. Где же наши хвалёные вооружённые силы? – взгляд Саши устремился в сторону Михаила.

– Да не знаю я! – раздражённо рявкнул военный.

– А что означала твоя фраза: «Наготовили, суки»? – я начал закидывать его вопросами вслед за Сашей.

– Когда? – он крепко сжал руль и начал пытаться завести мотор, который только истошно надрывался в тщетных попытках удовлетворить потребности своего водителя. Глаза бойца выдавали внутреннее напряжение, которое охватило его.

– Ещё в самом начале, – начал повышать тон. – Когда мы только в первый раз увидели эти штуки, которые теперь улетают в ту космическую жопу!

Водитель затравлено смотрел куда-то вперёд, за стекло. Его руки оставили попытки реанимировать заглохший двигатель. Поняв, что ответа не дождусь, я уселся на асфальт рядом с машиной и опёрся спиной на её корпус. Саша подошла ко мне и опустилась рядом.

– Я рада и тому, что мы уже недалеко от «Дирижабля». Значит, и Вика уже недалеко! – она прикурила сигарету и протянула мне. – Не бойся, у меня ещё немного осталось.

Покурить в спокойной обстановке нам не позволил вернувшийся из небытия Миша.

– Когда мы сидели во дворе и ждали возобновления связи, то видели, как «синие» нашпиговывают тела людей на эти пики. Причём они не церемонились: хватали и забивали любого, кого встречали на улице. Они даже оторванные части старались насадить, будто по весу заготавливали и пеклись за любой лишний грамм – при этих словах меня и Сашу передёрнуло от отвращения. – Только вот для чего они это делали я, ей-богу, не знаю.

– А что они глушат? – уже более спокойно поинтересовался я.

– С определённой периодичностью эта хрень, что возникла в центре города, – он про монолит, – испускает импульс и глушит все радиочастоты. И не только. Так что мы отрезаны от внешнего мира и можем только надеяться, что за городом… – он оборвал себя. – Хотя, если город стоит в тишине и никакая военная техника до сюда ещё не добралась, то, может быть, мы тоже не сможем выбраться.

– И военный говорил, хотел нас о чём-то предупредить, – пробормотал я. Повернувшись назад, я несильно ударился о дверцу лбом. Я пытался вспомнить последние слова погибшего. – Он говорил что-то про Химмаш, город… Из города… Может, он хотел сказать, что из города нет выхода?

– А зачем мы тогда туда едем? – закуривая новую сигарету, поинтересовалась Саша.

Я выхватил сигарету из её рта и затушил ногой.

– Ну ты чё?!

– Будем надеяться на лучшее. А что случись, так там леса – укрыться будет легче, – я проигнорировал её вопрос. – Может, кого-нибудь встретим. Может, кто-то знает, что делать. Ведь и Ольгу увезли на Химмаш.

Саша кивнула. Миша наконец сумел завести измученный двигатель и подал знак, чтобы рассаживались по местам.

– В городе нам не укрыться. Дома рушатся, повсюду «синие» и мозги, – он взглянул на нас. Перевёл взгляд на Данилу и подмигнул тому, стараясь как-нибудь приободрить мальчугана. – Испытаем судьбу. Хуже не будет. Лучше так, чем пропадать здесь и наматывать километры, удирая от любого шороха.

Машина в который раз тронулась с места и покатилась под уклон, увозя нас к новым неизведанным тайнам знакомых городских улиц. К тайнам, которые могли поджидать за каждым углом, прячась во тьме.

Район «Ботаника» медленно появился из-за деревьев.

Глава пятая. Призрачные огни

Раскинувшаяся панорама обрушенных каменных джунглей Ботанического района, где тут и там возникали всполохи пожаров, нас не так и удивила. По пути мы насмотрелись видов и пострашней. Вот только чем ближе я подбирался к месту работы жены, тем меньше во мне оставалось уверенности, что Вика ещё жива. Настолько сильные разрушения прошлись по нашему городу, что те единицы здравомыслия, которые мы встречали по пути, не давали ни шанса на веру в волшебное избавление от всего произошедшего. Наша «великолепная тройка» должна быть благодарна своему спасению военным.

С малой надеждой, с самой её толикой, моё сердце ожидало хотя бы шанс на встречу с женой, которая по воле судьбы была закинута в самый центр событий.

Я смотрел и видел, что творилось там, впереди. То было больше похоже на выпуски новостей, увиденные по телевизору примерно лет десять назад, ещё во время войны в Америке. Издалека это было похоже на скопление полуразрушенных небоскрёбов.

Район был полон клубов дыма и пыли, что приводило к тому, что нашему обозрению были представлены лишь крайние дома – малая часть нагромождённых друг на друга домов. Некоторые строения были разрушены до основания, напоминая о своём существовании курганами плит и кирпичей. Другие сложились, подобно карточным домикам, объединившись с соседними в подобии гигантских шалашей. Третьи будто просто упали, распластавшись на проезжей части.

– Лучше будет пробраться по примыкающей к домам дороге. Вглубь района лучше не соваться, – Михаил выглянул в боковое окно. – Эта дорога скроет нас завесой. Так, наверное, и будем пробираться до «Белинского».

Почувствовав едкий дым, он поднял стекло.

Тем временем машина подъехала к перекрёстку, на границе которого лежали крупные обломки, обгоревшая мебель, металлические трубы, деформированные в причудливые изогнутые переплетения. Там валялись газовые плиты и даже лифтовая кабина, похожая на смешное головообразное существо с причудливой причёской, состоящей из нескольких прутов – вначале мы приняли кабину за один из «мозгококонов».

Нанесённый «Ботанике» ущерб был неисчислим. По крайней мере, делать это сейчас было уже некому. Дома, которые раньше пёстрой лентой окружали район, теперь не изумляли меня своей красотой. Обрушенные стены открыли обзор на внутренние части квартир, как бы показывая что-то сродни реалити-шоу о жизни людей в сегодняшних экстремальных условиях. Наверное, именно об этом мечтают некоторые из нас иногда.

«Так вот вам!» – подумалось бы.

Только вот сейчас злорадствовать что-то не хотелось.

Интересным фактом было и то, что нам с того времени, как мы заехали на «Ботанику», не повстречался ни один человек. Ни живой, ни мёртвый. Ни один шпиль потустороннего мира. Ничего, что напомнило бы о… пришельцах? Мы проезжали по «мёртвой» улице, где не было ни одного намёка на чье-либо присутствие.

Я обернулся к Саше и Данилу. Увидел их прижавшимися к правой дверце. Мальчик лежал головой на коленях подруги, а та, в свою очередь, нежно гладила его по волосам, успокаивая. Я подумал о том, что за всё время, что он с нами, я не нашёл ни минуты, чтобы поговорить. Да и когда? Во всей этой неразберихе и погоне за призрачными огнями надежды на спасение?

– Нужно остановиться, – осторожно положил руку на плечо Михаила.

Бросив на меня взгляд, он сразу понял истинную причину просьбы.

Выйдя из машины, мы почувствовали удушающий дым. Где-то поблизости горело что-то из пластика – уж больно дым был едким и резким на запах. Сплёвывая горечь, быстро скапливающуюся во рту, я на ощупь пробирался к задней двери с водительской стороны. Нам посчастливилось остановиться именно на том месте, где стена пыли и дыма была практически непроглядной. Она хорошо скрывала нас от возможных сил неприятеля.

Миша открыл дверцу и тут же ощутил дурманящий смрад, распространяющийся от тела мужчины. Почти сразу почувствовал непосильный, дьявольски непомерный вес тела, упавшего на его плечи, так как исчезла преграда, сдерживающая труп от падения наружу.

Я перехватил мужчину за плечи. Тепло, исходящее от его тела, которое я ощущал ещё несколько минут назад, начало стремительно улетучиваться. И это при том, что температура снаружи и внутри УАЗика не могла спровоцировать столь быструю реакцию. Буквально за секунды труп стал ледяным.

Мне стало не по себе. Все моё существо хваталось за идею поскорее избавиться от него, поскольку было неизвестно, что ещё могло быть припасено нам в подарок от мертвеца.

Как оказалось, держать его на руках было нам обоим в диковинку. Страх с каждой секундой всё больше пульсировал где-то в глубинах сердца, липкой когтистой лапой обхватывая естество и отдаваясь пульсацией то в висках, то в предательски коченеющих пальцах, что мешало контролировать движения.

То и дело мы ненароком складывали тело пополам, в гармошку. Иногда перекручивали, либо растягивали в разные стороны. Синхронизировать движения не удавалось.

Наконец мы оттащили труп на несколько метров, за машину, и опустили на пыльную от цементной крошки траву. В самый последний момент руки мертвеца выскользнули из моих коченеющих пальцев. Голова трупа звонко ударилась об асфальт. Раздался довольно неприятный хруст.

Поморщившись, я накинул на тело ткань, завернув, словно в саван. Похлопал по плечу. Во мне боролись странные чувства. Я не знал, что нужно делать в таких ситуациях. Да и на похоронах бывал всего раз. К тому же в детстве.

– Господи, дай покой ему. Пусть его душа попадёт в рай, – ощущая некоторую неловкость в присутствии Миши, я всё-таки продолжил:

– Извини, что мы бросаем его здесь…

Я замолчал, не зная, что ещё сказать. Рядовой стоял надо мной и курил, даже несмотря на то, что мы и так были объяты дымом.

Неожиданно он присел рядом и продолжил вместо меня:

– Молю тебя – помоги нам выбраться. Я не знаю, как к тебе нужно правильно обращаться, но если мои молитвы дойдут до тебя, то не оставь их без внимания. Направь нас на путь истинный и единственный верный… – замолчав, он сплюнул:

– Чушь какая-то.

Я поднялся на ноги и отряхнул колени от пыли. Михаил молча положил мне на плечо руку и повёл обратно, к машине. На несколько секунд дым расступился, и я увидел, что где-то там, за облаками, занимался рассвет. Слабое серое свечение, исходившее от облаков, дало надежду, что вскоре нам будет легче передвигаться и ориентироваться на местности. В тоже время, это обрекало нас на возможность быть обнаруженными, что сейчас было бы очень некстати.

***

Парк, который располагался перед «Дирижаблем», был огромным отпечатком недавно бушевавшего здесь пожара. От деревьев и кустарников, росших тут, остались только чёрные пепелища. Особенно нас удивили лежащие здесь обломки космического орбитального спутника. Его изуродованные зеркальные крылья, изменённые в своей форме высокотемпературными явлениями, сказавшимися при падении, торчали из земли вверх и отражали еле уловимые признаки предрассветного свечения. Таких вот штук мы насчитали аж целых девятнадцать. Последнее крыло лежало разбитым у одного из главных входов в торговый центр. Скорость его падения была настолько высокой, что окна нижнего этажа выбило мелким крошевом, а само оно лежало в неглубоком котловане посреди кусков пробитого плиточного покрытия перед парковкой.

Вид не до конца разрушенного здания немного воодушевил меня – оставалась надежда на лучшее. Оно казалось почти нетронутым. Впрочем, наши ожидания не оправдались. Объезжая здание торгового центра, мы увидели обрушившийся свод, который рухнул в пустоту нижних этажей и полностью разрушил все перекрытия, сдерживавшие его доселе.

Моё сердце ухнуло, а я погрузился в состояние полной прострации. Надежды найти кого-либо в этом хаосе из бетона и стекла не осталось. Ситуацию усугубляло ещё и то, что в небе над зданием парили десятки «мозгококонов», а внизу, копошась в обломках, сновали туда-сюда полчища «синих».

Скрываемые пеленой дыма, мы сидели в машине в паре десятков метров от «Дирижабля» и наблюдали за происходящим. Всё внутри меня сжалось в единый сгусток ярости, сдавливаемый налившейся злобой артерией, с каждым ударом сердца всё сильней распираемой внутренним давлением.

Сам того не замечая, погружённый в исступлённую злобу, я прокусил нижнюю губу. Струйка крови потекла вниз.

Еле сдерживаясь, чтобы не закричать, не убежать, не выдать нашего присутствия, я всё крепче сжимал челюсть. Сидел, вжавшись в спинку сидения, упёршись ногами в пол, вытянувшись в нервную струну и в бешенстве избивал свою грудь кулаком, не боясь пробить им ребра. Моё сердце рвалось наружу от переполнявшей его боли.

Михаил сидел и смотрел на меня в недоумении. Он обернулся к Саше, так как достучаться до меня не было никакой возможности.

– Что с ним? – он пытался ухватить мою руку, но при этом сам чуть схлопотал по лицу. Оставил дальнейшие попытки.

– Тут работала его жена, – похоронным голосом бросила Саша. Она пробралась вперёд и села между нами. – Оставь его на несколько минут.

А мне было больно. Больно до глубины души. И эта душевная боль отзывалась болью вполне материальной, физической. По щекам текли влажные дорожки, а горло сжало в спазме.

Военный покачал головой и положил подбородок на руль, молча уставившись на заполняющее городские улицы «безмолвное веселье мира мёртвых» – силу инопланетного разума. Мою шею обхватили Сашины руки. Её голова уткнулась в моё плечо, ещё больше увлажняя и без того мокрую от крови и пота футболку. Так мы просидели ещё несколько минут.

Мои лёгкие сжались, со свистом выгоняя из себя воздух. Тело проткнули тысячи иголок. Очередной импульс, исходящий от монолита, напомнил об опасности, расположившейся в нескольких десятках метров от нас. С заднего сидения раздался крик Данила, но Саша тут же зажала ему рот ладонью, не дав возможности выдать нас. Глаза мальчика округлились и со страхом уставились на неё. Убедившись, что всё в порядке, я посмотрел вперёд. Туда, где с небес к руинам «Дирижабля» опускались шипы. Те из них, что уже успели опуститься, прижимались к земле под тяжестью нанизанных людских тел. Сияние, исходившее от них, как будто впитывалось в тела, из-за чего их кровеносные сосуды голубой сеткой опутывали всё пространство под кожей.

Взгляд остановился на женщине. Нанизанная, словно бабочка на иглу, запрокинув голову, невидящим взглядом она уставилась в нашу сторону. С каждым мгновением её глаза наливались голубым свечением. Волосы жертвы разметало по земле, а слабые порывы ветра то и дело подхватывали их и спутывали.

Вид изуродованного трупа выплеснул из меня новый поток эмоций. Я кинулся открывать дверцу. Не знаю, что я хотел сделать. Откуда-то издали до меня доносились крики Саши и Данила. Я не обращал на них никакого внимания.

Я открыл дверцу и увидел перед собой Михаила. И его лицо, искажённое в гримасе ярости.

Следующим кадром стал быстро приближающийся приклад винтовки. Удар. Боль.

Глаза закатались. Каким-то краем ускользающего сознания я ощутил падение на траву рядом с машиной. Мир заволокла тьма.

Первое, что услышал, были слова Михаила:

– Теперь до Химмаша топлива уж точно хватит.

Вояка захлопнул дверцу и защёлкнул ремень в замке. Бросил:

– Саша, Максим очнулся.

Я открыл глаза, возвращаясь в реальность. За окном виднелось здание аквапарка. Справа от меня стояли узнаваемые высотки жёлто-белого цвета – граница Уктуса. Саша и Данил всё так же сидели сзади. В моих ногах лежали огромные пакеты с едой и большая бутыль с водой. Моё тело туго сдавливал ремень безопасности. Немного ослабив его, я дотронулся рукой до небольшой шишки на лбу. Бросил взгляд в зеркало. Под правым глазом наливался лиловым синяк. Я коснулся его и зашипел от боли.

– С-сука… – вырвалось.

– Извини. Ты был не в себе. Бежать туда было сродни самоубийству, – Михаил протянул мне руку.

Кивнув, я пожал её, в знак примирения. Он был прав – я действительно был не в себе.

– Ага, – неловкая улыбка проползла по уголкам моих губ, но тут же исчезла, стоило вспомнить «Дирижабль».

Позади остались «Ботаника» и «Уктус», а впереди простиралась дорога, ведущая нас к Химмашу. К новой конечной отметке, где только сам Господь Бог знал, что нас ещё поджидает. Надежда на возможную там встречу с запоздавшими военными силами была для нас подобна чуду, однако мы стремились попасть именно туда. Впереди, слева, появились блики водной глади водохранилища. Воздух здесь стал очень влажным. Дышать стало тяжелей. Лобовое стекло покрылось бусинками водных капель, заставив водителя включить дворники. Во рту с каждым вдохом скапливалась влага, вынуждая откашливаться и избавляться от излишней мокроты в лёгких. Явление, прямо скажем, не совсем нормальное. Хотя… Что сейчас вообще «нормально»?

Машина в этот момент начала взбираться в гору и на пике подъёма въехала в густейший туман, который не был видим на фоне сумрачного неба. От резкого изменения ситуации, царящей перед нами, Миша дал по тормозам. Он заглушил двигатель и поднёс указательный палец к губам, призывая к тишине. Резким движением дёрнул на себя жалобно-скрипнувший рычаг, торчащий из рулевого колеса, равно как и три его собрата. Фары сверкнули и озарили молочную мглу. Саша сделала попытку поинтересоваться происходящим, но военный шикнул на неё, оборвав любые расспросы, которые могли помешать вслушиваться в тишину за окном.

Он закрыл глаза и положил голову на кулак, сжимающий руль. Его рука повторила мимолётное движение, озарив туман вспышкой света. Ещё с минуту он просидел в такой же позе. В итоге, он повернул голову ко мне, всё так же опираясь о рулевое колесо, и молча уставился в лицо. Он начал приподниматься, но его вспотевшая ладонь соскользнула и ударила точно по клаксону в середине руля.

Саша оглушительно завизжала:

– А-а-а! Блядь! Блядь!!

Не раздумывая, она взяла первое, что попалось под руку, и что есть мочи швырнула в голову Михаила, угодив точнёхонько в лицо. Сам вояка был ошарашен не меньше – произошедшее напугало и его.

– Идиот!! – распалялась девушка. – Сидит как эхолот, ехать боится! Теперь, если здесь и есть кто, то они точно знают, что мы тоже тут!

Саша размахивала руками, сопровождая каждое слово выставленным указательным пальцем, тычущим в сторону лобового стекла.

– Иди прогуляйся, придурок! – рявкнула наконец и замолчала, пытаясь отдышаться.

– Сама дура, – буркнул Миша и завёл мотор.

Он протянул руку и до упора опустил рычаг, включив фары. Секунд десять мы сидели в обездвиженном пофыркивающем чреве автомобиля. Только после этой выдержанной паузы водитель выжал сцепление и тронулся с места, медленно въезжая внутрь сгущающейся пелены тумана.

Брезент, закрывающий нас от возможных явлений, имел множество отверстий и лазеек, через которые влага беспрепятственно проникала в салон. И всё это, не говоря о в целом деформированной крыше. Одежда стала влажной и неприятной. Я снял футболку и откинул её на бардачок. Моё горло натужно хрипело и клокотало от обильно выделяющейся слюны.

Мотор ревел, превозмогая препятствия, мешающие продвижению. Миша то и дело приподнимался, чтобы убедиться, что разделительная полоса дороги все ещё под нами. Благоприятно сказывалось то, что на данном участке дороги нам не повстречалось ничего, напрямую перегораживающего дорогу: баррикады, тела, недруги-инопланетяне. Ничего не преграждало нам путь.

После всех наших испытаний на пути к Уктусу, столь тихая обстановка ввергала в ещё более дикий страх, первобытный ужас, сгущающийся где-то глубоко внутри и усугубляемый непроглядной серо-белой пеленой тумана, вбирающего из нас все ощущения и эмоции без остатка, обездвиживая и наполняя салон машины тишиной, в которой тонули все звуки и слова.

Чем глубже мы зарывались в эту бестелесную водную сущность, тем тяжелее становилось дышать. Водяной холодный пар, что лился из всех отверстий и окружал нас как в криокамере, заставлял укутаться во влажные вещи, от которых, по-моему, становилось ещё хуже. Вдобавок ко всему, примешался довольно неприятный запах, отголоски которого витали во мне ещё с той злополучной квартиры, где мы нашли Данила. Этот запах был двойником той желейной жижи, что заполняла внутренности «мозгококона», оказавшегося несчастной девочкой. Кроме этого, в УАЗике без того воняло и жижей монстров, и блевотиной, и кровью. В таком зловонии, которое так и норовило вторгнуться в наши лёгкие, мы ехали всё дальше, в надежде побыстрее вырваться из этого дурмана.

К слову сказать, мы уповали только на чудо, которому, по всей видимости, и без того было не до нас. Каждую минуту нашего путешествия некоторые из нас молились Богу, а кто и просто слепо верил в удачу. Только Бог знает, как бы всё повернулось, если бы мы встретились друг с другом в эту минуту после всех этих срывов и переживаний.

Как мне кажется, каждый был бы сам за себя. Может быть, иногда это чисто психологически не даёт человеку сдаться. Возможно, незримый ангел-хранитель проводит его через все преграды, какими бы невероятными они ни казались. И мы верили.

Каждый раз, когда дорога уходила под уклон, наши сердца замирали до тех пор, пока в более сгущённой молочной мгле, в низинах, мы вновь не ощущали новый подъём. Во всем этом безумии, наша колымага, как фюзеляж самолёта, таранила облачные скопления, продвигаясь вперёд с предельно низкой скоростью.

Через несколько сотен метров туман стал понемногу расступаться, предоставляя Михаилу возможность чуть более свободно ориентироваться в пространстве. Слева появились очертания водохранилища, в центральной части которого виднелся силуэт гигантского сооружения. Он был охвачен клубами пара, который валил из трёх огромных отверстий, расположенных на его пирамидальных «отростках», возвышавшихся над основным строением. Тремя огромными трубами оно уходило под воду. По-видимому, они служили ему опорой. На их внешней стороне было множество отверстий, через которые лилась вода. Больше всего это было похоже на большой насос, что выкачивал воду и превращал её большую часть в клубы пара, что сейчас расползались по округе.

Справа от нас стояла непроглядная стена, сквозь которую не было никакой возможности что-либо разглядеть. Где-то там, вдали, горели деревья и строения лесопарка, насколько можно было судить по розовым всполохам, пробивающимся среди разрывов туманной влажной густоты.

Розовые вспышки вплелись в синхронную плеяду с новой чередой из нескольких повторений импульсов монолита. К слову, их очерёдность стала не цикличной. Теперь они не только терялись во временном промежутке, но и сплетались в один, звуча в унисон.

Неожиданно, прямо сквозь нас прошла электрическая волна. Она ударила по нервам, заставила мышцы судорожно сокращаться, в тоже время вырывая из горла судорожные хрипы пополам со сдавленными криками. Салон наполнился стонами.

Последняя череда импульсов Монолита сопровождалась усилившимся, в отличие от предыдущих, электрическим фоном. Скорее всего, этому способствовала и наша отсыревшая одежда. Данила ещё несколько секунд сводили судороги, принуждая его искривляться в невообразимых для человеческого тела позах, загибая его в различные буквы и символы, можно сказать. Саша судорожно прижимала его к полу, зажимая своими руками, боясь за целостность тела и рассудка парня. Через несколько секунд тело мальчика обмякло. Почти сразу он провалился в глубокий сон.

В давящем безмолвном напряжении мы все переводили взгляд друг на друга. Пытались осмыслить возрастающее электромагнитное волнение, что давало о себе знать всё чаще, усиливаясь по мере приближения к границе города. Только вот останавливаться никто не собирался. Михаил вдавил педаль газа в пол. Хрипло зарычав, направил наш транспорт прямо по дороге, желая скорее выбраться из удушающих оков тумана, успеть до новой волны Монолита, даже не имея малейшего представления, насколько далеко могла расползтись эта смрадная мгла.

Саша же, наоборот, спокойно откинулась на сидении и удобнее расположила голову Данила на своих коленях, полностью доверяя парню за рулём, который неоднократно вытаскивал нас из передряг в эту ночь. И всё благодаря своей интуиции и молниеносной реакции. Похоже, подруга была совершенно измучена и опустошена… Сил сопротивляться новым напастям просто не осталось.

Время тянулось мучительно долго, а границы тумана так видно и не было. Мои глаза устали вглядываться в молочную гущу. Я отвлёкся на изучение содержимого пакетов, шуршащих в моих ногах от распиравших их продуктов. Сразу было понятно, что всё, что здесь имелось, было собрано впопыхах. При слабом свечении огня зажигалки мне удалось разглядеть, что верхняя часть пакета была усыпана большим количеством консервных банок, по картинкам на которых можно было узнать тушёнку, консервированные овощи и фрукты, сгущённое молоко.

Занимаясь раскопками, я обнаружил обширный склад из колбасы, трёх копчёных куриц и нескольких бутылок пива. Последнее мне понравилось.

Доставая пиво, я со свистом выдернул пробки и протянул одну бутылку Саше, а другую Мише. Вытянув третью для себя, обнаружил, что моя бутылка, в отличие от остальных, была наглухо запечатана. Мне ничего не оставалось, как воспользоваться окружающей обстановкой. Пришлось осквернить ручку двери, преисполняясь страхом получить оплеуху от водителя. Но они с Сашей уже томно потягивали напиток, издавая весёлое мычание и перемигиваясь друг с другом в зеркало заднего вида. Стало немного веселей. Мы начали посмеиваться, то и дело вспоминая наши приключения.

А время все шло. Хотя расстояние до Химмаша было не столь велико, сейчас можно было подумать, что этот маленький кусочек города находится в нескольких сотнях километров. Лишь пунктир разделительной полосы мелькал в свете фар и скрывался под колёсами машины.

Запах пива неплохо перебивал вонь, царящую в салоне, а его вкус отбивал неприятный привкус, поселившийся на языке. На нас налетел лёгкий хмель. Мы немного расслабились. Миша сбросил скорость и прижался к правой стороне обочины, словно опасаясь столкнуться с кем-нибудь на встречной полосе. Свет фар тонул в бестелесной мгле, в которой исчезали все признаки нашего присутствия.

Туман постепенно расступился и открыл перед нами извивающиеся очертания дорожной полосы, сворачивающей в одном направлении в сумеречные дебри Химмаша, в другом – к выезду из города. Миша остановил транспорт, заглушил двигатель и повернулся к нам с немым вопросом о дальнейших действиях на лице. Все переводили взгляд друг на друга в надежде, что кто-то первым из нас предложит план.

Химмаш? С одной стороны, через Химмаш можно было бы незаметно пробраться до границы города, не высовываясь на большую дорогу, на которой, скорее всего, ведётся усиленное патрулирование по выявлению возможно выживших горожан, пытающихся покинуть пределы Екатеринбурга.

Только вот какие были гарантии, что в одном из густонаселённых районов нас не поджидают новые напасти, от которых мы так мечтали сбежать? Тёмные улицы зловеще скрывались в сгустках дыма. Проецируясь в распухшем от творящегося безумия мозге, они сплетались с мыслями и вырождались в нечто новое, образуя одну немыслимую цепочку образов из прочитанной мной когда-то книги. По-моему, что-то было связано с Преисподней… Данте?

Химмаш был не менее безумной идеей, чем прогулка по Преисподней. С другой стороны, вторая дорога лежала через не менее опасные места. В тоже время – сулила быстрое продвижение к конечной цели нашего пути и к возможному завершению всего того хаоса, что творился вокруг все последние часы.

– Ну? – выдохнул Михаил, не выдержав.

– Давайте поскорее покончим с этим. Умирать – так умирать.

Сашин голос донёсся до нас, будто откуда-то сверху.

– Также. Я «за». Устал убегать, – хрустнув фалангами пальцев, я потянулся вперёд, сбрасывая скопившееся напряжение со спинных мышц. – Если нам и вправду так везёт, то нужно по максимуму испытать нашу удачу. Банзай!

– Ха! Никогда бы не подумал, что моё увлечение аниме когда-нибудь сыграет со мной злую шутку… – Михаил сымитировал надевание очков, которые носят лётчики и завёл мотор. – Разенганом, разъебу-у-у!!!

Машина, визжа покрышками, сорвалась с места и понеслась в неизведанную даль.

Глава шестая. Бегство

Машина натружено взбиралась в гору, оставляя позади нас, возможно, последний шанс на отступление и спасение. Тёмные очертания городских пепелищ, подёрнутые тусклыми следами утихающих пожаров, скрывались за лесными массивами, сгущая вокруг нас зелёное месиво еле различимых остовов сосен.

В салоне стояла тишина, нарушаемая лишь биением железного сердца машины. В молчании мы уставились в окна и всматривались в серую мглу, проплывающую мимо нас. Разметочная полоса вводила меня в своеобразный психоделический транс, исчезая под капотом со странными щелчками, слышавшимися мной где-то в глубине мозга.

Я ощущал слабые порывистые дуновения сухого тёплого ветра, который вытеснял скопившуюся в салоне влагу. Почувствовать свежую порцию воздуха в этой напрочь провонявшей инопланетными выделениями кабине было самым прекрасным событием из всего произошедшего. Слабое алкогольное опьянение, связавшееся в один узел с усталостью, нагоняло сонливость. Впрочем, сегодня снам не представлялось никакой возможности приблизиться ко мне. Все мы замерли, встревоженные очередной атакой электростатической волны. Темнота окутала нас.

Двигатель заглох. Фары, затухая, подпустили притаившуюся за окнами предрассветную тьму ещё ближе. Тело замерло, мышцы сковало, не позволяя пошевелиться. Перед глазами сверкали яркие вспышки, а лобовое стекло пошло мелкими трещинками, распространяя мелкую паутину на каждый квадратный сантиметр прозрачного полотна, отгораживающего пассажиров от внешнего пространства. Калейдоскоп мельчайших многоугольников отразил красно-оранжевые всполохи где-то впереди. Завораживающие огни приближались всё ближе.

Стоявшие по обе стороны от дороги деревья, своими исполинскими стволами устремлявшиеся в бурые небеса, каскадом, словно доминошные фишки, начали складываться, сваливаться друг на друга. Грохот переламывающихся стволов, перемешивающийся с пронзительным свистом, закладывал уши. К нам приближалось что-то более устрашающее, чем мы могли себе представить.

Пыль кружилась в нескольких сотнях метров от нашего УАЗика, закручиваясь в две огромные спирали, освещаемые все теми же красными вспышками. Земля под машиной сотрясалась мелкой дрожью. Машину начало нешуточно потряхивать, мотая наши парализованные тела из стороны в сторону.

Все попытки сдвинуться с места ни к чему не привели. Тело оставалось скованным. Все усилия, чтобы приложить ладони к ушам, также оставались тщетны. Голова разрывалась от боли, а оглушительный грохот и свист всё той же болью били по мозгам. К звукам прибавился скрежет металла.

Барабанные перепонки были готовы лопнуть от давления. Непослушное тело отказывалось предотвратить утрату одного из самых основных органов чувств. Столь необходимого, столь чрезвычайно важного.

А перед нами, медленно возвышаясь над верхушками сосен, раздвигая пыльные уста надвигающегося симбиоза трёх стихий, стремительно вырастала передняя часть фюзеляжа самолёта. Объятая огнём кабина плыла на нас, разбрызгивая в стороны снопы искр и визжа от противоборства с дорожным покрытием, которое пыталось сберечь наши жизни.

Небесный авиалайнер нёсся на огромной скорости и совсем не думал притормаживать, возжелав приплюсовать нас к тем, кто, возможно, навсегда уже обрёл своё последнее пристанище в раскалённом чреве. Сквозь разбитые закопчённые стёкла пробивались языки пламени, повергая нас в ужас при одной только мысли об ожидающей участи.

«Вот так? Сгореть заживо?! После всего?» – билась в голове единственная мысль. – «Быть расплющенным небесной бандурой, а затем хорошо прожаренным?!»

Воспрепятствовать происходящему мы не могли. Сзади раздался крик. Это были Саша и Данил. Они кричали во всю мощь своих лёгких, страшась того, что сейчас должно было произойти.

Все звуки исчезли внезапно, сметённые произошедшим.

Самолёт налетел на нас. Мир закрутился каруселью, когда наше несчастное транспортное средство со всей дури швырнуло куда-то в сторону. Машину охватило пламя, казалось, пожирающее даже металл, не то, что брезентовую крышу – та вспыхнула как спичка, за мгновения прогорая дотла. В нос ударил удушливый едкий дым. Громадное металлическое тело пронеслось дальше. До нашего слуха донеслось несколько громких хлопков.

Всё стихло.

Пальцы, ещё несколько секунд назад остававшиеся онемевшими, снова обрели чувствительность. Тёплая волна, расплывающаяся от рук ко всем остальным частям тела, разгоняла застоявшуюся кровь. Возвратившиеся чувства напомнили обо всех ушибах и ссадинах, полученных мной ранее. Вследствие аварии ко всему прочему добавились боль в шее и несколько царапин на щеке. Моя голова лежала в осколках стекла, и каждое движение грозило дополнительным порезом.

Я осторожно осмотрелся. Машина была перевернута. Со стороны водительского сидения надо мной нависал Михаил, перетянутый ремнём безопасности. Саши и Данила в машине не было.

Лобовое стекло оказалось разбитым, но даже этот проём не мог обеспечить приток свежего воздуха. Отстегнувшись, я высвободил бессознательное тело вояки из пут ремня и, волоча его на своей груди, выбрался на асфальт.

– Саша! – крикнул из последних сил.

Ответом была тишина. Я перевернулся на живот и выскользнул из-под придавившего меня тела. Кое-как поднявшись, бросился к машине. Задыхаясь от удушливого дыма, кашляя, всматривался в задымленный салон в поисках признаков присутствия подруги и пацана.

В обжигающем угаре удалось разглядеть еле различимое сиденье, пузырящееся от набегающего на него пламени. Оно было пустым. Я начал озираться, оглядывать местность, в надежде найти оставшихся членов нашей маленькой группы. Только вот сумерки вновь сгустились над нами, не позволяя разглядеть ничего дальше пяти метров от своего носа.

Раздался глухой хлопок. Пламя, пожирающее внутренности УАЗика, потухло. Исчезло, словно по щелчку. Подбежав к Мише, я выхватил из его кармана фонарик. Судорожно схватившись за него, словно утопающий за соломинку, начал сбивчивым лучом шарить по корпусу машины, выискивая причины столь стремительного и невероятного явления.

Оплавленный брезент с кое-где прожжёнными дырами оставался горячим, но следов пламени не осталось. Салон был пуст, а весь провиант, припасённый нами, оказался практически уничтожен. Нетронутыми остались два маленьких пакета с пивом и колбасой, которые были спрятаны под передним сиденьем.

Забрав их, я вернулся к Михаилу. Поставив пакеты рядом, опустился на колени и принялся приводить того в сознание. Военный бессвязно мычал и отмахивался.

Пальцы почувствовали влагу на голове бойца. В тусклом свете фонаря я начал осматривать голову, ища рану, из которой текла кровь. Осторожно снял фуражку. Верхняя часть головного убора, над козырьком, была пропорота на затылке. Там же я обнаружил рану.

Ещё на раз обшарив пакеты и не найдя никаких бинтов или какой-либо другой ткани, я снова пустил в ход свою футболку. Осторожно обернув голову бойца, я оставил его покоиться на том же месте, подложив под голову сдёрнутый мной с переднего сиденья машины чехол.

За прошедшие несколько минут температура стала заметно выше и продолжала увеличиваться. По спине градом катился пот. Казалось, что воздух прогрелся до градусов восьмидесяти по Цельсию.

– Саша! – вновь крикнул в темноту леса. Тишина.

Взобравшись на поваленные стволы деревьев, я начал шарить лучом света по ближайшим просматриваемым участкам. Ни одного намёка на чьё-либо присутствие не было. Поминутно вытирая со лба скапливавшийся пот, заливающий глаза, я безустанно выкрикивал имена Саши и Данила. Куда они могли подеваться за несколько секунд, что мы были без сознания?

Массивная громадина, пронесшаяся мимо нас несколько минут назад, застыла в метрах трёхстах от нас и тёмным силуэтом перекрывала вид слева. Никакого движения, никаких источников света или признаков чьего-либо присутствия. Я стоял на возвышении, и мне предстояло сделать довольно трудный выбор: бежать дальше и спасать оставшегося со мной в живых парня или отправиться на поиски исчезнувших. Только вот до какой поры я смогу продолжать поиски? Насколько высоко поднимется температура? Дышать становилось всё тяжелее.

Вернувшись назад, я отметил, что состояние Миши улучшилось. Он сидел, схватившись затылок, и озирался по сторонам.

– Всё в порядке, я здесь! – я посветил фонариком и привлёк его внимание. – С тобой всё в нормально?

– Башка немного трещит, – он поднял правую руку, прикрывая глаза от слепящего света. Я отключил фонарь. Он бросил быстрый взгляд по сторонам.

– Почему нас только двое?

Я сжал губы. Глаза военного округлились.

– Они…

Он замолчал.

Присев, я хлопнул его по плечу.

– Я не знаю, где они, но мы их найдём, – взглянул ему в лицо. – Но для начала давай я помогу тебе встать на ноги и выведу тебя из этого пекла.

Видя, что он хочет возразить, добавил:

– И вернусь на поиски Саши и Дэна. С тобой я сейчас мало что смогу.

Поднырнув под его руку, бросил:

– Давай, обопрись об меня.

Превозмогая боль, мы неуверенным шагом побрели по дороге. Вокруг нас лежали ветви и поломанные стволы деревьев. Переступая через них, я тащил парня, который в полуобморочном состоянии повис на моем плече. Вёл его в неизвестность.

Моё рычание, с которым я всякий раз ступал на правую ногу, разносилось по округе, выдавая наше присутствие. Только вот сейчас, как никогда, мне было плевать на это. Слишком много смертей пронеслось перед моими глазами за эти часы. Бросить этого парня здесь, чтобы самому спастись, мне было просто непозволительно.

Раскалённый воздух рвал лёгкие, а голова шла кругом от сжимающей тело внутри и снаружи жары. Я так рвался навстречу к спасительному выходу из этого разогретого пекла, что перешёл на подобие бега, волоча за собой не поспевающего за мной Мишу. Рывок. ещё рывок. Ещё один…

Ноги налетели на незамеченное мной препятствие. Не удержавшись, я повалился на асфальт, утягивая товарища следом. Носом втянул резкий запах жжённой резины. Приподняв голову, я уткнулся в колесо. Обгоревшее колесо, лежащее посреди дороги. В ста метрах от машины. То есть мы находились здесь в момент столкновения. Ну или примерно здесь.

– Какого чёрта? Я точно помню, что нас отшвырнуло в сторону… – я непонимающе заозирался, оценивая пройденное расстояние. – Нас никак не могло отшвырнуть настолько! Невероятно.

– Дружище, язык никак не поворачивается назвать это невероятным. После всего пережитого мы только и можем, что уповать на чудо. То самое. Невероятное, – хмыкнул Михаил.

Его рука вновь коснулась затылка. Он поморщился.

– Не знаю. Что нас добьёт раньше – вылазка из города или раны?

Да и какая вероятность того, что полученные травмы не являлись смертельными? Всё тело болело. Усталость склоняла к земле, а в голове билось желание обрести покой. Хоть на несколько минут. Впрочем, повышение температуры гнало нас прочь, подальше от этого места.

Внимание привлекло движение. Впереди, немного правее, в кустах кто-то находился. Колыхающиеся ветки низкорослых кустарников выдавали присутствие укрывшихся там людей. Или совсем не их. Сломя голову, не размышляя о последствиях, я кинулся к тенистому склону. В голове билась одна лишь надежда:

«Вдруг они живы?!»

Раздвинув ветки, я кинулся в самую гущу непроглядной чёрной листвы. Только вот меня встретили лишь темнота и тишина. Несколько раз послав имена Саши и Данила во тьму, поглотившую все звуки, я повернул обратно.

Миша стоял на дороге и потирал голову, неуклюже мной перемотанную. Он вопросительно посмотрел на меня.

– Ни следа, – ответил потерянно.

– Будем продвигаться дальше? – он поднял один из пакетов и заглянул в него. – Н-да, негусто. Пиво да колбаса хороши, только не в нашей ситуации, когда нам нужно сохранять трезвость рассудка.

Я стоял и пытался принять очередное верное решение, которое бы не стало последним. От злости наклонился и схватил камень, притаившийся рядом с ботинком. Размахнувшись, что есть силы запустил его куда-то вперёд, в даль. В ту самую даль, которая пугала. В который раз.

Камень пролетел метров пятнадцать, после чего плавно опустился наземь. Нет, не ударился и отскочил несколько раз, как подобает брошенному камню, а тихо опустился. Михаил, взглядом и лучом фонарика проводивший брошенный камень, повернулся ко мне в поисках объяснения. В ответ он увидел только недоумение, отразившееся на моём лице.

– Чё за новая хрень?

– Подумать страшно, – выдохнул я.

Я подошёл к камню и приподнял его. На вид – самый обычный булыжник, коих на дороге тысячи. Маленький и неприметный.

Я выпустил его из рук. Он медленно опустился на асфальт, не издав ни одного шороха или стука. Дышать становилось тяжелей. Новая волна жара обдала тело. Медлить было нельзя. Выбор нужно было сделать прямо сейчас. Вроде бы всего два пути, а тяжелее выбора у меня в жизни не было. Что ещё там впереди? Где Саша и мальчишка? Не подведём ли мы их, бросив, если они все же где-то там, позади?

Мои мысли прервала новая напасть. В метрах двадцати от нас промелькнула маленькая искорка. Вторая, третья. Мелькнула четвёртая… За несколько секунд небольшое скопление вспыхнувших огоньков увеличилось до нескольких сотен, а затем и тысяч, разрастаясь во все стороны, даже не думая останавливаться и постепенно образуя ослепительно белую стену огня.

Воздух наэлектризовался и начал потрескивать уже в нескольких метрах от меня. Волосы на руках и ногах встали дыбом, потянулись навстречу источнику электричества. Когда первый разряд достиг моих рук, по телу пронеслась волна тока. В тот же миг я осознал, что ничего, кроме смерти от высоковольтного разряда, здесь нас не ждало.

Я обернулся к одиноко стоящему на тёмной пустынной дороге Мише и сорвался с места, прямо навстречу тусклому лучику света. Только вот реальность оказалась хуже. Подобно камню, я скользил густом горячем воздухе, ставшем вдруг плотным, чуть ли не по сантиметру продвигаясь назад, в сторону города. Слишком медленно по отношению к надвигающейся сзади угрозе. Мою спину достиг новый разряд, пронзив естество болью и скрючив, но не настолько, чтобы сломить меня и повалить на асфальт. Я взвыл.

Сквозь зубы, подвывая и матерясь, заорал что есть мочи:

– Валим нахуй!!!

Михаил быстро, насколько это было возможно в его ситуации, сорвался с места и, припрыгивая на левой ноге, понёсся сломя голову прочь. Довольно комичное действие вызвало у меня в голове смешок, провоцируя возникновение в горле нервного гогота. Впрочем, тут же оборванного новым разрядом. И хотя нельзя было сказать, что сила разряда превышала вольт триста, однако на месте удара кожа потемнела, как от сильного ожога. А от последующих разрядов ткань на шортах стала тлеть, заставив меня сбивать пламя.

Минуя тёмное закопчённое тело самолёта, я обратил внимание на залитый запечённой чёрной кровью фюзеляж и обугленные человеческие тела, обладателям которых не суждено было покинуть раскалённое нутро воздухоплавателя. Мне, простому среднестатистическому жителю мегаполиса, и без того уже было тошно от всех тех перипетий, которые выпали на нашу долю за эти часы. По корпусу ярко-голубой паутиной распускались разряды и впивались в землю в сантиметрах от меня, как спереди, так и сзади.

Треск усилился и внезапно прервался. Только на секунду, чтобы почти сразу разразиться оглушительным взрывом. Во все стороны полетели осколки корпуса. Металл, пластик, изоляция и провода – всё пыталось прекратить моё бегство. Зажав уши, я рухнул на асфальт и вжался в твёрдую поверхность, силясь не поймать несущиеся по воздуху осколки и куски корпуса. Чьё-то тело пронеслось в считанных миллиметрах от моей головы, сопровождая свой последний полёт зловещим свистом. При этом не было ни одного всполоха огня. Самолёт будто бы разорвало изнутри исполинских размеров монстром – каким-то невидимым взрывом!

Когда оглушительный треск и скрежет затихли, я чуть приподнял голову и огляделся. Убедившись, что наступили секунды затишья, сразу подорвался, бросился вперёд, по пути огибая зависшие и неспешно опускающиеся обломки. Скопление их было настолько плотным, что приходилось расчищать себе дорогу. Да ладно обломки… А тела, зависшие в воздухе?

Вымазываясь в трупной золе, я пробивался прочь из этого ада чёрных тел и пустых выкипевших глазниц. Маленькие и большие, без особо различимых в темноте половых признаков, но такие лёгкие и невесомые. Я не шёл по трупам – я бежал сквозь них. Беззвучно оплакивая тех, кто погиб в злосчастном самолёте, подгоняемый подбирающимися к моей заднице новыми порциями электрических разрядов, я мчался прочь. Утопая в слезах и всхлипах, второй раз за ночь расчищал себе путь посредством торжества жизни над смертью. Сейчас не хотелось умирать. Вот так. Вот здесь.

Через несколько секунд, показавшихся минутами, мои силы были на исходе. Загустевший воздух заставлял прилагать тройное усилие при каждом шаге. Спасение пришло неожиданно. Как всегда. Я вырвался из плена вакуумных тисков и плюхнулся на дорогу. Осознав произошедшее, тут же вскинулся и бросился вдогонку за безумно-скачущим военным. На бегу я почувствовал, что нижняя часть моей амуниции прибавила вентиляционных отверстий, через которые приятно струился воздух, охлаждая обожжённые участки кожи. Грязный, потный и опалённый, я мчался от надвигающейся смертоносной западни, с каждым шагом нагоняя Михаила.

Все невзгоды покрыла новая волна импульса. Передёргиваясь от спазмов, мы повалились ниц, почти тут же возвращаясь в сознание от оглушительного гула, который остановил не только нас, но и опасность позади. Преграда, сверкающая миллионами бриллиантов, замерла в нескольких метрах и начала угрожающе потрескивать.

– Валим! Валим отсюда! – панически вскричал я. – Бежать можешь?!

Не слушая ответ, я подхватил Михаила подмышки.

– Бегу, бегу… – военный совершенно отрешённо выдохнул слова в пустоту. Превозмогая боль, он опёрся о меня и подался вперёд.

Двое обессиленных от нескончаемых попыток выжить парней шли назад, в адскую мясорубку, из которой они так стремились выбраться. Злые, пыльные и голодные. Вдобавок – изрядно побитые. Мы сами напоминали инопланетных прислужников.

Жара спадала. Кажется, она господствовала в той самой границе между городом и загородными пустошами. Пройти через неё без специального снаряжения было невозможно. Неизвестно, какая температура нас поджидала в более удалённых её участках.

Горло горело, а язык распух. Впрочем, пить кипячёное пиво из нас двоих никто не возжелал. Температура с каждым новым шагом, требующим буквально нечеловеческих усилий, отступала и уже приближалась к более нормальной отметке, градусов так в тридцать, позволяя нам перевести дыхание и остановиться.

– Ну вот. Похоже, мы выбрались из печки, – я осмотрелся, в надежде увидеть либо наших попутчиков, либо признаки ближайшего водоёма или водоколонки. И неизвестно, чему в тот момент мои глаза обрадовались бы больше. Увы, ничего, кроме серой пелены, которую здесь заполнял густой туман, я не увидел.

Новая ударная волна и новый приступ скрючили тело.

Действительно. Чем мы ближе к «бриллиантовой» стене, тем сильнее эффект, разносившийся по всему периметру города, исходящий от монолита. И посему возвращение в город было для нас единственным спасением от безумия, вызванного постоянными приступами. Только вот это было лишь полбеды.

На наших двух дееспособных ногах мы могли передвигаться, но только не в ситуации опасности и не на открытом пространстве. Лишившись своего четырехколёсного спасителя, нам было рискованно возвращаться по дороге. Да и сама мысль о возвращении не вызывала никакого энтузиазма.

Не зная, куда же подевались наши друзья, мы тихо продвигались в сторону Химмаша, питая надежду наткнуться на любую помощь. В полном молчании, шаг за шагом мы пронизывали толщу тумана, искренне надеясь, что она все же спасительна для нас. Попутно следили, чтобы разделительная полоса была в границе видимости. И как же теперь приятно было вспомнить, что зона смертельной опасности не была погружена в беспросветную мглу, каждая мельчайшая капелька которой хотела проникнуть в рот, нос или закрепиться в волокнах одежды и без того утяжеляя каждый шаг.

Дыхание вновь стало тяжёлым от скапливающейся в горле мокроты. Снова пришлось поминутно откашливаться и избавляться от воды, струящейся из носа, капающей со лба и попадающей прямо в глаза. Любой кусок ткани пришёлся бы кстати, однако на наших оголённых торсах не представлялось возможным найти искомое. Михаил был в грязных сырых штанах, а я – в ультракоротких шортах, коими стали армейские штаны за последние часы.

Самочувствие Михаила за последние несколько минут улучшилось. Теперь он мог самостоятельно передвигаться, пусть и при помощи палки, откуда-то появившейся у него в руках. Покряхтывая от боли в покалеченной ноге, он старался не отстать, и без того чувствуя на себе вину из-за нашего медленного шествия.

По правде говоря, не думаю, что я бы побежал в неизвестность сломя голову. Впрочем, показывать свою слабость я не имел права. Просто для того, чтобы этот растерянный и в край напуганный парень не потерял надежды. Сейчас он надеялся, что у меня был план, было решение, как выпутаться из этой переделки. За последний час он совсем пал духом и не был похож на человека, который множество раз спасал наши жизни, в последний момент принимая важнейшие решения, которые ещё ни разу нас не подвели. А я и не знаю, к каким губительным последствиям могло привести моё последнее решение, связанное с возвращением обратно в город.

Необъяснимое исчезновение Саши и Данила также не давало покоя. Куда они могли деться? Ох, сколько же необъяснимого и невероятного с нами ещё должно произойти, пока, возможно, мы не обретём покой. Наши уставшие и искалеченные тела противостояли всем напастям, выпавшим на нашу долю, и цеплялись за последние остатки мужественности, оставляя позади один из возможных путей спасения, но грозящий только смертью. Вот же парадокс.

Всё же мы опоздали. Не смогли выбраться из клетки, оказавшись запертыми в ней вместе со всеми своими страхами. Впрочем, даже так ища в этой безвыходной ситуации что-то положительное, я тешил себя мыслью, что там, за этой губительной стеной, нас могли поджидать ещё большие опасности. Сомнения ещё долго сверлили мой мозг.

Тем временем мы дошли до развилки, от которой не так давно бежали прочь. Теперь прогулка по дебрям Химмаша не казалась такой бредовой идеей, как ещё недавно.

– Миш, не знаю, что нас там ждёт, впереди, но я очень надеюсь, что мы ещё не исчерпали все везение, дарованное нам, – я увидел, как его глаза сузились, а взгляд на несколько секунд потупился. Затем он ухватился за моё плечо рукой и одобрительно сжал его. Кивнул.

– В таком случае, – я продолжил, – предлагаю пробираться по прибрежной полосе назад, к Уктусу, но со стороны Химмаша.

Подняв руку, указал в нужном направлении:

– Вон за теми домами.

По правую руку от нас, в двухстах метрах, стояли три высокоэтажных дома, которые казались единственными нетронутыми во всем городе. Это были три исполинских столба, разрезающих тёмно-серое июльское небо, скрывая свои макушки в толще низко повисших облаков. Их нижние этажи утопали в более густой пелене тумана, которая, по мере нашего продвижения, становилась всё плотнее.

– Я вот что хотел у тебя спросить, – хрип вырвался изо рта Миши. – Ты не помнишь, что случилось после аварии?

Я резко остановился и отрицательно покачал головой.

– А у меня в голове всплывают какие-то лица незнакомых мне людей, которые что-то кричат мне. И ещё отчаянные крики Александры и Данила, – он опустил голову и замолчал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.