# Мёд горьких трав

Диана Ва-Шаль

Власть Трех абсолютна, их семьи — неприкосновенны. Жизнь монарших детей предрешена с рождения, но многое меняется, когда сына Главнокомандующего убивают.

Доверие — это иллюзия, и чем ближе к этой истине, тем острее потерявший брата Райан Вессель осознает: цена власти слишком высока.

Кто станет новой жертвой теневых игр? Кто растит тьму за белоснежными фасадами столицы?

## МЁД ГОРЬКИХ ТРАВ


.


## ВМЕСТО ПРОЛОГА. ОБЕРНУТЬСЯ ВПЕРЕД

> ..в саду зеленом Государь венчает

> голову свою венцом железным,

> что заплетен шиповником и звездной

> пылью, да подпоясывает себя алой

> лентой крови.

> испытание властью смиренный

> пройдет, а страстный сгинет.

> Писание Матери, песнь вторая

На столицу опускалась темная ночь, даже звезд не было видно. Улицы облачились в траур. Воды трех рек замерли в тоскливом ожидании.

В храме, освещенном тусклым светом свечей, тихо звучали заупокойные песнопения. Воздух наполнял аромат горьких трав, курящихся в опаковых плошках у скульптуры Матери. Богиня распростерла руки, увитые растениями, у глаз ее замерли хрустальные слезы, на золотых волосах тускло поблескивал ореол из бронзовых цветов.

В центре храма, на высоком алтаре, покоилось тело принца, покрытое серебряной тканью, которая переливалась, словно текучая вода. Алтарь окутали венки из полыни, череды и шандры; вместе с венками рядом с умершим словно задерживались и шепоты простившихся. Вдоль храмовых стен стояли столы, на которые служители выставили сосуды с медом – символом связи с теми, кто покинул, напоминание о том, что даже горечь утраты можно смягчить. Никто никогда не уходит до конца; прощается лишь с этим миром, отправляясь к призвавшей его Богине Матери. Но заунывные звуки органа наполняли сердце звериной болью и печалью.

Все пришедшие на церемонию одеты в белое. Когда много лет назад Райан Вессель выбрал белый цветом своего парадного мундира, он думал, что будет символизировать колорит столицы, а не трагичные события, которым было уготовано свершиться. А теперь молодой мужчина стоял у тела своего брата, слушая шум крови в ушах и звучащие под сводами храма тихие молитвы и печальные песни. Глубокая скорбь объяла мир.

Служитель призывал души предков охранять ушедшего в загробном мире, довести его в Чертоги по дымным тропам скалистых гор.

А люди шли и шли, оставляли сплетения цветов и скрутки трав, прощались и плакали… Райан никого из них не замечал. Стирались лица. Стирались голоса. Стоял поодаль от семьи, не в силах смотреть в их глаза.

Уильям остановился позади него.

– Ищут тех, кто это сделал? – надтреснуто спросил Райан, не поворачивая к жнецу головы.

– Полиция. Ищейки. Спецподразделение жнецов. Все на ушах с самого утра, – тихо подтвердил Лэйтер.

Выдох Райана задрожал. Вессель склонил голову, надавливая на глаза пальцами:

– Есть зацепки?

– Никаких. Сделано чисто.

– Я хочу, чтобы ты был осведомлен о каждом этапе расследования, – спустя недолгую паузу ответил Райан, убирая руку от лица и вновь глядя на покрытое тело брата. – О каждом, Билл. И отчитывался об изменениях постоянно. Я хочу знать всё.

Жнец покорно кивнул и попятился прочь из храма.


## ШАХМАТНАЯ ДОСКА

> …усни под багульником, заблудший

> сын.

> Обреченный без вины сыщешь покори

> черные, когда корону наденешь.

> Мертвецами нашептана история твоя

> – отцами напророчен путь..

> Писание Матери, песнь третья


267 год ЭТМ, Мукро

Теплая ночь первого летнего дня. Белоснежная городская застройка тонула в голубых сумерках и множимых речными отражениями огнях. Восточный ветер прогнал плотную духоту, и в легкой прохладе пробудились вечерние птицы. Цвела акация. Стрекотали цикады.

Особняк на окраине столицы в одиннадцатом часу вечера казался необычайно оживлен: всюду горел свет, на кухне кипела работа, в гостиной накрывали богатый стол. Золоченый интерьер парадных залов переливался от света люстр, имитирующего свечной.

В воздухе витало напряжение, волнующий трепет ожидания.

Вот-вот в отчий дом был должен вернуться старший сын и наследник одного из монарших титулов Трех. Сам Главнокомандующий, Дамир Вессель, в беспокойстве вышагивал от стены до стены в своей приёмной, то и дело поглядывая в окна в надежде заприметить машину первенца.

В коридоре, из-за дверей кабинетов, лились приглушенные голоса. Из покоев единственной дочери владельца особняка доносились звуки скрипки. Юная Шонни, одиннадцати лет от роду, сосредоточенно играла, прикрыв глаза и концентрируясь на ритмичной мелодии Лаврового марша. Напротив в кресле сидела ее мать – Ирэн, – и старалась найти в музыке успокоение. Она не видела старшего сына больше года. Пятнадцать месяцев отсутствия.Кронпринц и без них после окончания военной академии не был частым гостем дома. Последовали восемь лет службы.

Традиция, обязующая каждого отпрыска Главнокомандующего иметь воинский чин, для наследника и вовсе являлась святым долгом.

Для Ирэн ожидание чудилось мучительным. Она испытывала смешанные чувства радости и тревоги при мысли о встрече со своим мальчиком. Да только мальчиком ли? Женщина хорошо помнила пятнадцатилетнего подростка, завершившего обучение в академии и ушедшего служить; и раз за разом домой в отпуск приезжал мужавший юноша.

Юноша, который после Дамира должен стать одним из Трех – принять титул Главнокомандующего и вместе с Послом Небесным и Властителем повелевать судьбой всего Государства.

Приготовления к встрече гостя завершались, семья Вессель собиралась за столом. Помимо места наследника пустовали еще два, и оба принадлежали его братьям: семнадцатилетнему Дэвиду, привычно допоздна задерживающемуся в суете столичной жизни, и восьмилетнему Райану, который не горел желанием спускаться.

Райан сидел в своей комнате в парадном мундире, окруженный топографическими картами, коллекцией машинок и солдатиков. Он уж в третий раз читал толстую книгу легенд о героях ушедших лет, что подарил ему один из его многочисленных воспитателей, и мечтал о великих подвигах, бессмертной славе и громких фанфарах.

Наследник третьего порядка, младший ребенок в семье, любимый внук бабушки по отцовой линии, что с младенчества прививала ему ощущение собственной исключительности. Ребенок, чье будущее начертано задолго того, как он сам сможет сделать самостоятельный выбор.

Мальчик не понимал ажиотажа вокруг возвращения старшего брата. Он и не тосковал по нему особо, ведь, в общем-то, особо и не был с ним знаком. Долгий вечер ожидания утомлял, шум в особняке наскучил, белый парадный мундир казался жутко неудобным… Да и сам Райан ощущал себя скорее лишним и грезил о том, когда день завершится. Но наконец-то внизу послышался шум и счастливый, вовсе не свойственный установленному политесу возглас Шонни: "Рэм вернулся!"

Сердце Райана пропустило гулкий удар. Мальчик спешно поднялся, оправил форму, выбегая из комнаты. Стремглав бросился к парадной лестнице и замер, глядя на разворачивающуюся в холле встречу.

Через распахнутые двери в особняк ворвался легкий ветерок густеющей ночи. Кабриолет Рэма был припаркован прямо у портальной лестницы; сам наследник, бросив сумки под ноги, подхватил на руки улыбающуюся Шонни. Высокий, темноволосый, подтянутый молодой мужчина, будто сошедший со страниц сказок, которые Райан только что читал. А сам Райан – в роли наблюдателя, а не участника событий, происходящих перед его глазами; смотритель, но не звезда вечера.

Он так и стоял наверху лестницы, глядя, как старший брат церемониально склонил голову в знак приветствия вышедшему отцу, обнял затем родителей и поприветствовал домовладелицу и лакея. Из залы торопливо вышла Тереза – бабушка детей Главнокомандующего, – и, придирчиво осмотрев Рэма, рассмеялась и поцеловала того в макушку.

"Райан, к столу!".

И полный амбиций и решимости мальчик, жаждущий великих подвигов и приключений, покорно подчинился отцу.

***

– ..Повышенная активность мятежников и бандитов на территории Холодного Штиля сошла на "нет"; туда направили дополнительные войска, чтобы восстановить порядок, но, боюсь, южные территории были и остаются пороховой бочкой. Она рванет, вот увидите… – Рэм тяжело качнул головой. Опустил взгляд на руки, на мгновение теряясь в липких пугающих воспоминаниях, что ощущались пеплом и песком на губах. Затем наследник вновь обернулся к отцу, слушающему его сосредоточенно, и взгляд кронпринца стал тверже. – Конечно, в землях царят различные мнения о текущей обстановке. На Севере по-прежнему продолжают жаловаться на недостаток ресурсов и нехватку поддержки со стороны центрального правительства. Оно и понятно, с одной стороны: прошедшая зима началась для Севера непривычно рано и оказалась слишком суровой. Маркизус работает хорошо, но слишком хорошо; симпатии народа должны в первую очередь уходить к Трем. Возможно, столице следует помогать Северу активнее, – Рэм отпил немного из своего бокала.

– Я поговорю об этом с Киром и Рушаном, – кивнул Дамир, а Райан невольно прислушался: Властителя и Посла Небесного крайне редко называли по именам даже в доме Главнокомандующего. Вернее, мальчик практически никогда того не слышал.

– Было бы славно… В других частях Государства обстановка кажется стабильнее. Однако и там находятся отдельные личности, недовольные некоторыми аспектами управления и политики. В основном тезисы те же: произвол политической полиции, закрытые внутренние границы, тотальный контроль и "богопричисление Трех".

– Недовольные всегда найдутся, – пожала плечами Тереза. – Они были и пятьдесят лет назад, и спустя пятьдесят лет такие же будут. Это мелкая проказа, которую стоит сразу же вырезать, чтобы не заражали покой верноподданных. Поэтому деятельность жнецов – это не "произвол", а вынужденная мера очищения и поддержания баланса.

– Я понимаю значимость сохранения стабильности и порядка, но не могу не задаться вопросом о цене, которую мы платим за это, – ответил Рэм холодно, и Райан про себя отметил, как низко и непоколебимо может звучать голос брата. – Контроль и борьба с недовольством не должны переходить в нарушение прав и свобод наших подданных. Если вместо конструктивного решения проблем мы будем строить правление исключительно на применении силы и запугивании, это не приведет ни к чему хорошему. Избыток власти и жестокость будут лишь подпитывать неуверенность и возмущения среди населения.

– Рэм, – произнесла Ирэн, осторожно сжав руку сына. – Давайте оставим разговоры о судьбе Государства для более подходящего момента. Думаю, вы завтра вполне сможете обсудить всё с Дамиром в подходящей обстановке, – в высокой прическе матери поблескивали жемчужины, крупные серьги позвякивали от легких движений женщины, манеры которой были полны аристократического изящества. – К тому же, тебя ждут в Резиденции Трех на присягу Властителю и Послу Небесному.

Рэм склонил голову, а Райан тем временем жадно рассматривал брата: то, как на нем сидел черный мундир, как были расшиты золотыми нитями петлицы на стойке-воротнике. Ремень из грубой плотной кожи. Крупные аксельбанты, напоминающие переплетение трав и цветов – в знак веры в Богиню Матерь и принадлежности к Трем. Белые перчатки Рэма лежали на высокой спинке стула.

Тереза коснулась плеча Райана, и тот обернулся к бабушке, понимающе ему подмигнувшей ему.

В этот момент дверь с шумом распахнулась, и на пороге показался Дэвид, выглядевший полной противоположностью не то что старшему брату, а всей монаршей семье. Шелковый брючный костюм, весь в цветочных узорах и переплетениях, расстегнутая до груди рубашка, обнажающая многочисленные цепи и цепочки на шее. Подведенные (совсем немного) черным глаза – что делало их серо-зеленый цвет темнее, – взлохмаченные чуть вьющиеся волосы. От Дэвида дышало свободой и легкостью.

– Прошу прощения, я немного опоздал… – прозвучал бодрый голос молодого человека, и тот раскинул руки, глядя на старшего брата. – Рэм, с возвращением!

Ирэн, пряча улыбку, переглянулась с покачнувшим головой Дамиром – однако и в выражении лица Главнокомандующего не крылось укора, скорее смирение с экстравагантным для монаршего ребенка внешним видом сына, – Рэм же поднялся спешно, и бросился к брату:

– Дэв!

– Богиня Матерь! Посмотри на себя! Решил украсть все завтрашние заголовки новостных изданий? – Дэвид хлопнул Рэма по плечу. – Я после твоих сообщений думал, что вернешься покоцанной собакой…

Укоризненное "Дэвид!" донеслось со стороны Ирэн.

– А ты, я смотрю, себе не изменяешь, – Рэм же улыбался.

– Не-а, ни разу! Свой долг я выполняю: академию с отличием закончил, в военке реализуюсь… А там уж, думаю, моё военно-техническое вполне дополняет подвиги брата непосредственно на фронте, – подмигнул Дэвид. – Да и среди шума Мукро мне куда комфортнее, чем на передовой где-нибудь в ебе… Кхм. Чем где-нибудь в болотах или пустынных землях. Мне чертовски сильно повезло не родиться первенцем и свалить на тебя весь груз этого паршивого положения.

Райан видел, с какой легкостью говорил Дэвид, и как вдруг передернуло Рэма. В глазах старшего мелькнуло то выражение, которое младший Вессель сегодняшним вечером уже замечал. Глубокая тоска – не страх, но тревога. Приобняв Дэва за плечи, Рэм направился вместе с братом к столу и, понизив голос, ответил достаточно серьезно:

– Судьба строптива и играет нами, не оглядываясь на волю Матери. Ты – наследник второго порядка, Дэв; если со мной что-то случится, то наследовать роль Главнокомандующего должно тебе. Поэтому сохраняй, всё же, себе чистое имя, да не забывайся чрезмерно.

– Ты поменьше на передовой будь, и не придется мне переживать о тяжкой короне, – в нарочито беззаботном голосе Дэвида скользнуло беспокойство.

Райан для своего юного возраста хорошо считывал эмоции окружающих, умел замечать за масками истинные чувства. Он мог увидеть скрытую грусть в улыбке или тайное волнение за личиной спокойствия; чуткий и внимательный наблюдатель, которого часто сравнивали с дедом – мальчик не застал его живым, но, тайком пробираясь в домашнюю библиотеку и читая хронику правления Девятого Главнокомандующего, рисовал идеализированный образ могучего правителя… Сейчас же Райан молчаливо наблюдал за Дэвидом, а Дэв всегда играл: за театральной расслабленностью скрывал волнения, за эксцентричностью прятал смятение. Внешне он казался беззаботным и веселым мотом, но внутри него клубились опасения, особенно обострившиеся, когда старший брат отправился на службу.

– Не волнуйтесь, если ни у кого из вас не хватит сил поднять меч Главнокомандующего, это вполне смогу сделать я, – братья практически синхронно обернулись к сказавшей то без тени сомнения Шонни, что наливала себе сок. – И Властителем, и Послом Небесным бывали женщины; отчего роль Главнокомандующего не может достаться прекрасной даме?

Ирэн подняла брови, Дамир раскатисто рассмеялся, явно довольный волей и уверенностью дочери.

– Моя дорогая, ты могла бы стать ферзем среди собственных братьев, – улыбнулся Рэм, и в выражении его даже намека насмешки не скользнуло. Он умел держать лицо и отвечать достойно.

Сердце Райана предательски защемило от непонятного мальчику чувства.

– Не стоит пудрить девочке голову.

– Мама, – предупредительно оборвал ее Дамир, резко взглянув на Терезу, но среброволосая женщина, сняв жемчужные бусы с шеи, лишь махнула рукой:

– Ее роль избрана богами.

Удар ладони о стол. Задрожавшая посуда. Рухнувшие несколько бокалов. Переглянувшаяся с осанистым Рэмом Ирэн, опустивший глаза Дэвид, испугавшаяся Шонни. А Главнокомандующий, небрежно отерев скатертью кровь с порезанной о разбившийся стакан ладони, грубо указал в сторону матери:

– Не смей.

Райан, что сидел между отцом и бабкой, неосознанно отпрянул от стола к спинке стула.

Тереза исповедовала старую религию Ушедших богов; давно уж объявленную чуждой в Государстве, давно уж отринутую и забытую. Незаконную практически. Если бы женщина не была матерью одного из монархов, ее ждали бы казематы жнецов; впрочем, не всегда родственные связи с сильными мира сего спасали от жутких теней сыска, чье серповидные ножи перерезали нити жизней неугодных. Терезе, можно сказать, повезло с терпением сына и молчанием членов семьи Вессель. Дамир не лез в дела матери, но запрещал ей упоминать богов вслух, не позволял поднимать вопросы старой религии в окружении семьи и, уж тем более, настрого возбранял учить мертвой вере детей.

Но Райан, как и все монаршие отпрыски с младенчества окруженный личными воспитателями, наставниками и няньками, все же оказался больше братьев и сестры близок с Терезой. Та видела в нем избранного, а он наслаждался ролью "героя". Она подпитывала его детские мечты о великом, рассказывала сказки о Чертоге, населенном богами.

– Давайте вернемся к ужину, – произнесла Ирэн примирительным тоном в напряженную тишину. – И сменим тему. Я слышала, что в Мукро собираются расширить прогулочную зону у набережной Волунтаса…

***

Темная комната была приятно-прохладной и тихой, лишь доносилось стрекотание цикад; воздух наполнялся сладковатым ароматом трав и цветов, растущих в парке за окном.

Райан лежал на спине, уставившись в потолок, и представлял, как стоит на вершине высокой горы, держа в руках меч из сверкающей стали. Вокруг него – темный лес, полный шорохов и шуршаний, но он, конечно же, не боялся. Монстры, с которыми ему предстояло сразиться – жуткие и огромные, с глазами, сверкающими как угольки, – но мальчик знал, что победит их всех. Смелый защитник мира, юный спаситель семьи, которая, безусловно, будет встречать своего героя слезами и овациями, и вся столица будет греметь в честь маленького Райана, победившего зло…

В соседней комнате раздавались голоса старших братьев. Райан, отвлекшийся от грёзы, прислушался к ним; ему хотелось, чтобы Рэм и Дэвид пригласили его, но он знал, что еще слишком мал для их шуток и историй. А ведь так хотелось послушать про службу старшего!.. Райан, поддавшись искушению, поднялся. Подошёл к двери, прислушался. Голоса братьев стали громче.

– ..хватит ёрничать, Дэв. Тебе не кажется, что пора бы уже взять на себя немного больше ответственности? – ворчал Рэм. Но в интонациях его не скользило стремления поучать; нет, кронпринц скорее еле сдерживал смех. – Откровенно говоря, даже спустя два года я до сих пор в шоке, что ты умудрился прогулять шесть месяцев учебной академии так, что этого не заметили ни преподаватели, ни наставники, ни жнецы, – Дэвид ответил что-то, что Райан не смог разобрать, но Рэм загоготал. – Ой, да брось! Отца самого это веселит. Даже если бы он узнал об этом в моменте, то скорее отмазал бы тебя. Сколько раз отец заступался за тебя и оправдывал? При этом не зная в действительности, где ты был и что делал?

– И это лишь в сотый раз подтверждает, что ответственность – не для меня. Я клянусь тебе, что буду самым верным и профессиональным твоим подчиненным, но не старайся сформировать из меня идеальную фигурку добропорядочного наместника, – кажется, Дэвид открыл бутылку.

– Но ты будешьмоим наместником, когда придет время. Превеликая Богиня, Дэв, не пытайся меня обманывать, я прекрасно знаю и тебя, и твою амбициозность.

– Я её и не скрываю. Но брать на плечи груз правления не хочу. Зачем надевать добровольно на себя эти цепи, когда можно наслаждаться жизнью? А свой собственный укромный мирок я и так построю, Рэм, но другими средствами. Я не планирую расплачиваться за свои косяки кровью или жизнями – будет достаточно денег.

– Дэвид… – с легкой укоризной.

– Что "Дэвид"? Я не устану благодарить Матерь за то, что родился вторым; это ты бегать от обязанностей не можешь. Хвала Небесам, от меняникто не ждет, что я буду похож на отца.

– Но ты похож на него, – ответ даже слишком серьезный. – Ты чертовски похож на него, Дэв. Несмотря на всю твою наигранную легкомысленность, я вижу, что ты – его копия. Все это видят. В тебе его сила и воля, хотя и стараешься это скрыть. Ты можешь не замечать, как часто твои действия напоминают его решения. Твоя независимость, желание жить по своим правилам – это тоже его наследие, – Рэм тяжело вздохнул, и на минуту воцарилась тишина; цикады словно застрекотали еще громче, будто ругаясь на Райана и призывая его лечь обратно в кровать. – И знаешь что? Отец знает это. И восхищается твоей тягой к свободе. К свободе, которой у него не было. Восхищается тем, что ты бьешься за свою независимость, – а затем голос кронпринца стал мягче. – Он хвалился мне, что ты отказался от его спонсирования твоего стартапа.

– А мне хвалился, что тебя в армии чуть ли не на руках готовы носить, мол, "зарекомендовал себя как надежный командир и товарищ", – парировал Дэвид. – Военные лояльны к тебе, готовы за тобой следовать. Умением принимать твердые решения в сложных ситуациях ты повысил свой авторитет…

– На самом деле, это больше заслуга моих товарищей, чем моя собственная. Они поддерживают, и благодаря этому всё кажется проще, чем есть на самом деле.

– Не прибедняйся, – вновь пауза. Голос Дэвида стал тише. Похоже на признание, вырванное из груди. – У меня иногда чувство, Рэм, будто на мне путы. Они держат по рукам и ногам, душат…

– Мы не выбираем судьбу…

Райан не стал дослушивать. Подытожив мысленно "скукотища", вернулся в кровать, закрыл глаза, возвращая себя на вершину горы.

На нем блестящие латы. В руке – огненный меч (как в тех легендах, который рассказывала Тереза). Вокруг монстры и только он способен их победить.

За окном продолжали стрекотать цикады, и их мелодия становилась всё тише, унося Райана в мир снов, где он даровал спасение мифическим героям, которые ждали его помощи.

Мальчик потерялся в объятиях дрёмы, в мечтах отважно сражаясь за мир в своем королевстве.


## ТОГО ХОТЯТ БОГИ

> И коль золотой чертог под серебром

> звезд уготован,

> не бойся тумана, застывшего

> комьями – в груди твоей свет, что

> способен мглу озарить,

> доверься себе, не сходи с

> выбранной сердцем дороги и минуй

> хтони тьму..

> Писание Матери, песнь седьмая

274 год ЭТМ, Северные земли

Райан стоял у обрыва, и взгляд его был устремлен вдаль, на живописный пейзаж простирающегося впереди Чеботарского залива. На белые скалы, увитые зеленью. На низкие клубящиеся тучи, неспешно ползущие со стороны Северных земель, что раскинулись за спиной молодого Весселя.

Скалы фьорда возвышались над холодными водами. Шум прибоя наполнял воздух, напитанный ароматами соли, багульника и покори – мелких белых цветочков, растущих на территории Севера и Перешеечной области; аромат их был тонким, сладким, но на коже оставлял за собой чуть горьковатый шлейф.

Райан помнил, как в детстве Тереза рассказывала ему, что покори были даром богов, высадивших белые цветы в память о великих павших воинах, своей смелостью, непоколебимостью и отвагой снискавших уважение Небес. Говаривали, что в древности смельчаки готовили отвары из покори, чтобы обрести силу и мудрость, необходимые для победы в сражениях и испытаниях. Белоснежные цветки, словно звезды на небесах, сверкали на фоне скал и водопадов.

В легендах, правда, на скалах распускались и черные покори – они являлись тому, кто прогневал богов.

Райан шумно выдохнул.

Северные земли.Место, даже спустя многие столетия хранящее отпечаток старых мифов и сказаний. Земли, дольше прочих придерживающиеся политеизма верований.

Блюсти веру в образ Богини Матери, сошедший двести семьдесят девять лет назад с прежнего и единого для Государства пантеона Ушедших богов, был призван Посол Небесный; хорошо знать историю насаждения монотеистических верований и формирования нынешней доктрины – его вотчина. Но Райан большую часть своего детства провел с бабушкой, и Тереза, бывшая родом с Севера, обучила внука не хуже, чем наследника Посла.

Верования Матери всегда были деликатны: они не призывали к насилию, не вербовали насильственно адептов, не устраивали гонений против неверующих, не требовали богатых подношений. Богиня выступала в роли материнской фигуры, защитницы, помощницы, готовой понять, поддержать и простить. Она учила созиданию и, отчасти, смирению – поэтому её избрал бывший император, когда пытался удержать власть в своих руках, поэтому её оставили Трое, когда пришли к власти. Триединые монархи использовали доставшуюся им веру вполне умело, и в руках Посла Небесного доктрина кротости гиперболизировалась и использовалась в политических целях.

Во имя Матери строились красивые храмы, но не устраивались чрезмерно пышные церемонии. Прекрасная своей утонченной изысканностью конфессия. Да и очень удобная для контроля над обществом.

Насаждение в свое время монотеистических верований проходило осторожно – долго, но аккуратно, – а так как образ Богиня Матери сошел с "классического" и единого для Государства пантеона, условного религиозного раскола приобщение к единой вере не вызвало. Север сопротивлялся, конечно, но и ему пришлось смириться. Впрочем, люди к тому моменту порядком устали от кровавых и жестоких богов древности. Мягкая Матерь стала желанным образом. Да и Ушедшие боги не сказать, что ушли полностью – обратились фольклором. Стали этаким культурным артефактом прошлого – одним из немногих, которые первые Трое позволили сохранить верноподданным нового Государства, – но настрого стали запрещены, как часть реальной духовной практики.

Власть не стала контродуктивно уничтожать старые верования. Вместо этого намеренно превратила их в "безопасный" элемент культуры.

В формате сказок мифы о древних богах были безвредны, ибо не несли реальной власти, и Посол небесный чутко следил, чтобы так и оставалось. Ведь если кто-то всерьез принялся бы поклоняться мертвой вере, это могло обернуться идеологическим мятежом, червоточиной в сложившейся системе ценностей – должной оставаться единой и непоколебимой. Даже если кто-то по какой-то странной причине верил в старых богов, открытое поклонение им воспринималось как нарушение общественных норм.

И каралось. Жестко каралось.

Райан сглотнул.

Разбивающиеся о скалы волны добавляли пейзажу драматизма и бесноватой мощи природы, против которой человек оставался бессилен. Солнце, окруженное золотым ореолом, медленно погружалось за горизонт, озаряя серые воды залива ярким светом. Лучи играли на поверхности воды, создавая мерцающий путь в никуда; и Райан как никогда ощущал себя маленькой песчинкой в этом огромном мире.

Учеба в военной академии завершилась. Райан, хотя мог, но не стал повторять пути Дэвида; решился посвятить себя военной службе, проколесить Государство, познать запах напалма с утра. Отец принял выбор сына довольством – вручил ему меч (не как оружие, но как очередной символ, с которым Райану следовало таскаться из одной части в другую, из одного военного городка в следующий) и отправил на Север. Не хотел повторять пути Дэвида, но пошел по пути Рэма.

На белый парадный мундир Райана командир взвода – Лукас Снобийский, – смотрел скептически, но не смел сказать и слова против церемониала монарших сынов; однако меч все же просил хранить в казармах и не носить его с собой на учения. Будто Младший Вессель мог быть оттого расстроен; напротив, бушующая душа подростка противилась чрезмерной ритуальности, злилась на символизм, который следовало блюсти. Возможно также по причине того, насколько Рэм прилежно его исполнял.

– Райан!

Молодой человек не обернулся на оклик. Продолжил смотреть на опускающееся солнце, чувствуя, как ветер перебирает его темные волосы, касается кожи.

– Доброго вечера, Уилл, – бросил он через плечо, когда запыхавшийся Уильям Билл Лэйтер взобрался по крутой тропинке на склон. – Я думал, ты приедешь через неделю.

– Командировку перенесли, чтобы я за тобой присматривал, – усмехнулся тот в ответ, проводя рукой по густым черным волосам и убирая пряди назад. – Считай, что ты мой выпускной экзамен на звание жнеца.

– Решил все-таки посвятить жизнь политической полиции и сыску?

– Почему нет? Меня прельщает участь быть глазами и руками воли могучих Трех, – Уилл встал рядом с Райаном и вдохнул морской воздух полной грудью. – Через две недели семнадцать. Смогу подать прошение о стажировке в рядах младшего персонала жнецов. Аттестационная комиссия сказала, что приложенные к моему диплому рекомендательные письма и рапорт о постакадемической работе станут серьезным плюсом; уж тем более, если представлюсь сопроводителем монаршего сына на службе.

– Телохранителем. Называй уж вещи своими именами, – Райан глянул на друга. – Но я не против. Хотя бы одно приятное лицо будет в части, от остальных воротит, – Вессель вновь обернулся к закату.

Воротит, да. Он пытался убедить себя, что дистанцию с сослуживцами выстраивает сам, а не они сторонятся сына Главнокомандующего.

Близость к Трем – вещь опасная. Как проходка по нити над ущельем.

– К слову, Райан… Я ведь действительно постараюсь быть тебе достойным адъютантом, – наконец проговорил Уилл чуть тише. – И явился с вестями из резиденции Трех. Новость еще даже не всколыхнула столицу, но я уже доношу ее тебе, – Лэйтер чуть сощурился, и карие его глаза блеснули золотом в солнечных лучах. – Кир Шуст, Восьмой Властитель, скончался сегодня в 15:36 в возрасте девяноста лет. Обнародовали подписанный им приказ о престолонаследии. Кир решил нарушить майоратный порядок наследования и передал трон младшему сыну в обход старшего, – Райан круто обернулся к Уиллу. – Завтра на трон официально взойдет Генрих Шуст.

***

Ровно через неделю, когда в Мукро четвертый день проходили торжественные церемонии в честь воцарения Девятого Властителя, Райан Вессель прибыл в °15-10-12-1, столицу Северных земель, бывшую научно-исследовательским и медицинским флагманом Государства.

Юноша въехал в укутанный голубым предрассветным сумраком город; пушистые облака плыли низко, словно цепляясь за игольчатые шпили, характерные для устремленного ввысь архитектурного ансамбля Севера. Застройка из темного камня, богатое декоративное убранство, не мешающее строгости фасадов, и величественные арки мостов. Старинные здания, утопающие во мгле, казались живыми свидетелями давно ушедших эпох, сакральных тайн. Огромное количество витражей, присущих искусству местности, возвышенно-драматичные скульптурные формы и фрески… И все в полумраке зачинающегося дня подчеркнуто синими тенями и подернуто дымкой стелящегося по мощеным улицам тумана.

Райану тяжело ощущалось сокращение светового дня; в столице солнце рано поднималось и поздно садилось, и большую часть года царила ясная безоблачная погода. Колорит Северных земель словно заставлял его чувствовать себя уязвимым, зависимым от превратностей климата. Обнаженным пред Небесами.

Празднества столицы были чужды для °15-10-12-1. Смена монарха воспринималась не как торжество незыблемости и бессмертия, а как докучающая необходимость поднять знамена.

Протест Холодного Штиля всегда громыхал оружейными залпами. Отповедь Севера выражалась насмешками. Пока верноподданные Штиля раз за разом запрашивали у Мукро хотя бы минимального послабления ограничений на перемещения внутри территориальных единиц Государства, люд Севера просто расширял границы своих городов, хитростью увеличивая дозволенные зоны передвижений. Штиль Трое пытались усмирить. С Севером Трое пытались договориться.

Молодой Вессель смотрел из окна лимузина на проплывающий мимо город, делая незначительные заметки прямо в книге-справочнике, данной ему наставником. Уильям дремал напротив, уронив голову на грудь и покачиваясь из стороны в сторону из-за неровностей дорожного полотна. Глубокую тишину прерывало лишь негромкое сопение Лэйтера и слабый шум едущей машины; мир погрузился в немость, безлюдные улицы спали.

Райан устало откинулся на спинку кресла. Пятнадцатилетний парень, с залегшими под глазами тенями. Впереди целая жизнь, ознаменованная церемониалом и обязанностями. В такие моменты поведение Дэвида становилось понятнее, и в нарочитом повесничестве считывался холодный расчет отдалить тебя от требований долга. Чем меньше можешь, тем меньше спросят. Вот только отца, венценосного держателя меча Дамира, обмануть было не так просто, да и Рэм раскусил Дэва играючи.

Путь Райана лежал от скалистых фьордов Чеботарского залива через большую часть Северных земель – к неприступным Лунным горам, самым высоким во всем Государстве, вершины которых покрывал снег и лед круглый год; но бессонная ночь давала о себе знать, и тягучие мысли раз за разом возвращали юношу в Мукро, к восхождению Генриха на трон Властителя. Кошмарный прецедент. Монархи, конечно, не были обременены обязанностью передавать короны исключительно старшим сыновьям, но… Но за столетия сформировалась очередная традиция. Каждый из указов о престолонаследии числился скорее номинальной официальной бумагой. И восхождение Генриха рушило привычный порядок вещей. Младший получил власть в обход живому старшему. То, что не имело никакого значения для верноподданных, могло вызвать брожение в высших слоях иерархии. Райану было любопытно, как отреагировали маркизусы Земель, таможенные бароны, градоначальники…

Хотелось домой. Отчаянно хотелось домой.

Уилл вдруг проснулся, сощурено озираясь по сторонам, и немало удивился, застав бодрствующего Райана.

– Превеликая Матерь, ты вообще спал? – прохрипел Лэйтер, шарясь по креслу в поисках бутылки воды.

– Нет. Север селит в моей душе тревогу, – ответил нехотя Райан, опираясь лбом о стекло; юноша убеждал себя, что причина крылась в детских воспоминаниях и страшных сказках Терезы об этом крае, испещренном бурными реками, надевшем броню ледяными скалами.

А может он просто боялся взрослеть. Десять лет учебы в академии пролетели как миг, и Райан, в сущности еще мальчишка, отправлен на службу…

Страшно ли было в свое время Рэму? Пожалуй. Хотя старший брат и старался приободрить младшего перед отъездом и уверить в том, что робеть не стоит.

– Сейчас бы кофе… – донеслось со стороны Уилла, скинувшего мундир на кресло. – Голова раскалывается…

– Можешь взять, – Райан кивнул на бар лимузина, где были в ряд выставлены жестяные баночки с готовым напитком, но Лэйтер скривился:

– Не, спасибо, на Севере такой крепкий готовят, что сердце заходится. Проще бензина хлебнуть, – он сделал несколько крупных глотков воды, опорожняя бутылку и сминая ее следом. – Удивительно, как Снобийский дал тебе разрешение на самостоятельный переезд от залива до пункта квартирования, и не заставил пилить до военного городка вместе со взводом.

– Я все-таки остаюсь сыном Главнокомандующего, хотя и вынужден участвовать в этом представлении в роли унтер-офицера. К тому же, отец желал, чтобы его дети воочию увидели Государство, изучили и поняли особенности его земель, – Райан хмыкнул; даже Шонни участвовала ранее в образовательном путешествии в окружении учителей и охраны, и, говаривали, что "госпожа-офицер", числящаяся отныне сестрой милосердия, покоряла генералов своей очаровательностью. – Нельзя управлять, не зная, над чем властвуешь. Лукас вынужден считаться с монаршей волей.

– Он не хотел, чтобы ты отделялся от взвода, – словно пояснил свои слова Уилл. – Полагал, что ты, как и Рэм, сыграешь роль рядового призывника и будешь делить со сослуживцами все тяготы, наказания…

– Я не Рэм, – перебил Райан, переводя взгляд на Лэйтера. – Мне до него далеко.

***

Зима для Райана явилась внезапно и была капризна и непредсказуема, меняясь от снежных бурь до ясного солнечного неба. Бесконечная белизна гор контрастировала с темными водами океана, который неумолимо ворочался, взбивая черные волны.

Тоска по Мукро становилась острее. Райана гневили морозы. Раздражали ветра. Если постараться, можно было увидеть в дикой природе Севера то самое пресловутое и недосягаемое чувство непокорности…

Но Вессель не хотел заставлять себя полюбить здешний холод. Он сердился на себя, на свою упрямость – ведь мог же остаться в столице, кому и что хотел доказать разъездной службой? Себя убедить в твердости духа? Себе показать, насколько вынослив?

Военный городок в Лунных горах напоминал пристанище для блудных непокорных душ, ищущих в природе забвения и гармонии. ВГ/16-5-1. Продуваемый ветром, несущим запах соленой воды. Имеющий вид строгий и даже мрачный. Отсюда открывалась панорама на сложные узоры ущелий, на бухты и ворчащий океан. В уединенной местности городка время словно останавливалось, и ветер шептал истории древних, забытых времен. Скалистые вершины гор терялись в дымке. Многовековой лед поглощал солнечный свет. Обрывы влекли, и небо точно оказывалось под ногами.

Рекруты, тренируемые в ВГ/16-5-1 до изнурения, проводили дни на плацах, занимаясь строевой подготовкой, обучаясь боевым навыкам.

Райан оказался способным учеником, однако товарищами не обзавелся. Его дни проходили между тренировками, занятиями и наблюдением за красотой и жестокостью природы вокруг. Лишенный привычных развлечений, он был вынужден довольствоваться созерцанием.

Помимо аскетичного быта – практически мертвая связь с внешним миром. Звонки домой – редкие. Сообщения – всегда с запозданием. Наверное, в этом даже были свои плюсы: Райан впервые почувствовал жизнь. Вне утомительного церемониала. Вне активного давления со всех сторон. Монаршая семья только кажется абсолютно свободной, в действительности находясь под гнетущим контролем. Особенно её дети. А Райан с совсем юных лет контроль над собой не переносил. К тому же, в Мукро – он всего лишь третий принц. Здесь, в ВГ/16-5-1 – единственный присутствующий сын Десятого Главнокомандующего. Вокруг не золотая молодежь, не видные деятели или солидные чины при коронах; рядовые солдаты, которые к Райану относились с должным почтением. Ощутимым контрастом с привычной средой Резиденции Трех. Но он в подчинении. Он все равно в подчинении.

А еще, как бы Райан не демонстрировал скептическое отношение к данному ему в ношение мечу, он продолжал держать его при себе, упражняться в мертвом ныне искусстве владения этим оружием. Почему? Юноша и сам бы не ответил. Упрямое желание преодолевать все трудности и испытания самостоятельно восхищало Дамира, получавшего от Снобийского еженедельные донесения об обучении отпрыска. Лукас называл ум младшего принца "алчным", когда тот даже ночные часы проводил за работой, не давая голове покоя.

Пока Райан находился в Лунных горах, в Мукро кипела жизнь. Он знал, что Рэм теперь официально работал в администрации отца, а Дэвид всячески искал способы от тягот положения принца избавиться: кутил, организовывал сомнительные для его статуса заведения и не являлся на заседания в Резиденцию. Почему Дамир позволял ему такое поведение? Вопрос. Райан, откровенно говоря, даже злился на Дэва. Тот губил свои таланты. И слишком боялся стать похожим на отца: властным, суровым и непреклонным.

Уильям же трактовал действия второго принца совершенно иначе и не особо ему доверял. Считал его сильной фигурой на доске, разыгрывавшей свою партию, одному только Дэвиду известную.

– Рэму стоит быть с ним осторожнее, – однажды сказал Лэйтер Райану, когда юноши чистили оружие после очередного тренировочного дня.

– Дэвид – самый близкий для Рэма человек, – пожал плечами Вессель. – И он никогда его не предаст.

– Самым близким проще всего организовать предательство. И проще всего его осуществить.

Очередной морозный день подходил к концу. Солдаты сидели за длинными столами в просторной казарме, обедая после тяжелого дня тренировок. Звучали громкие разговоры, шум столовой и звон посуды. В то же время в уютной частной комнате Весселя царила тишина и спокойствие. Метель за окном напоминала о суровости зимы, а тепло покоев – о том, как человек научился ее переживать. Электрический камин создавал особую атмосферу; из керамических креманок валил густой белый дым от подпаленных скруток трав – подношение и безмолвная молитва Богине Матери.

В бесконечном обучении три зимних месяца пронеслись быстро, а редкое солнце и вовсе создало образ одной долгой нескончаемой ночи в сознании Райана. Сон, который никак не мог завершиться.Чем дольше продолжалась эта ночь, тем сильнее ощущалось изнурение.

Юноша тосковал по столице, белоснежному городу, обнимаемому тремя реками и объятому огнями. Тосковал по бабушке, по матери с отцом, по братьям и сестре. Тосковал по ощущению своей исключительности и проявлению пиетета к своей особе – да, он и здесь, вдалеке от дома, оставался сыном Главнокомандующего; и здесь к нему не могли проявить фамильярности, не могли назвать его равным, но… Но Райан нес службу. Выполнял приказы командира. Выходил на караулы и делил кров с призванными солдатами. И чувство отчужденности изгнать Вессель не мог, да и не хотел: никому не позволял забывать, кто перед ними, и насколько выше он стоит в иерархии.

Прошение Уильяма о стажировке в рядах жнецов одобрили даже слишком легко – Вессель знал, что у приятеля в столичном отделе дознания работает близкий родственник, – и теперь Лэйтер носил жетон и доносил новости; его подключили к базе сотрудников политического сыска, и Билл ежедневно изучал происходящее и докладывал Райану.

Наблюдать за членами монарших семей жнецы, конечно, не могли; но даже у теней найдутся тени, что говорить про глаза и уши стен?

– Новый Властитель хорошо сдружился с Рэмом, – Уилл перебирал овощи на блюде, выбирая оставшиеся мясные кусочки. – Оно и не удивительно: Генрих младше Рэма на два года, они половину детства провели, вместе играя в Резиденции Трех, пока злотоликие отцы устраивали заседания… Но среди столичных жнецов их приятельство вызывает беспокойство. Не обессудь, Райан, но ты сам знаешь, что твой старший брат не особо пользуется популярностью у наших. Да еще и эти его прогрессивные идеи… – Лэйтер скривился, отбрасывая вилку и откидываясь на спинку кресла. – Абсолютная власть Трех сейчас держится на Главнокомандующем и После Небесном, и ни Дамир, ни Рушан не позволят Генриху ломать созданный веками порядок. Но представь, что будет, когда на трон взойдет Рэм? Они вдвоем протолкнут прокаженные мысли.

– Рэм не станет уничтожать данный нам Матерью порядок. Он любит Государство и не позволит его идеалам пошатнуться, – Райан сделал глоток гранатового вина.

– Возможно, – ответил Уилл, задумчиво смотря в чашу с вином, – но даже самые крепкие идеалы могут поддаться искушению. Рэм, будучи страстным утопистом, рискует увлечься собственными концепциями реформ. Кто знает, что может произойти, если ему взбредет в голову "совершенствование" системы, основанной на равновесии и балансе?

– Я верю, что он научился мудрости у своих менторов, – возразил Райан, хотя и нетвердо; его самого гложили подобные мысли, а воспоминания то и дело возвращали к подслушанным разговорам старшего брата с отцом. – В отличие от Генриха, Рэм понимает цену стабильности. Он всегда говорил, что власть – это не только привилегия, но и риск.

– Соотношение сил постоянно было непростым, и каждое движение может привести к непредсказуемым последствиям, – туманно ответил жнец, хмыкнув. – Может, лет через десять Рэм сам не заметит, как изменит курс Государства, но это заметят стервятники, что над ним кружат.

Вессель поднял на Лэйтера глаза, глядя на приятеля практически из-под бровей:

– Осторожнее, Уильям. Ты говоришь со мной о моем брате.

– Да. Говорю, – Уилл практически навалился на стол. – И ты прекрасно знаешь, почему, – тон его был жестким, уверенным; чуть выбившиеся из-за ушей темно-рыжие волосы лишь добавили его внешнему виду лисьей дикости. – Ты позволяешь мне это. Тебе важно знать, что происходит в столице, какие слухи плетут вокруг ваших золотых кресел, – нарочито-саркастично произнес жнец, – неприятели.

– Ты много говоришь, Билл. И много дерзишь, – грубо оборвал его Райан. Под пронизывающим взглядом принца жнец на мгновение стушевался. – А помимо этого, еще и озвучиваешь немало сомнительных предположений.

– Я говорю тебе об опасениях, которые имеют место. И о слухах о будущем правлении твоего брата, которые уже гуляют.

– Только время покажет, чем обернется восшествие Рэма. У него много сторонников.

– И много противников, – Уильям понизил голос. – Его ценят в армии, он пользуется популярностью на Западе и на Севере… Но Центр и Восток смотрят настороженно, Рубежи волнуются, жнецы и таможенные бароны напряжены, – следующее произнес почти не слышным шепотом. – Тереза вела переписку со Снобийским, и даже Лукас выказал некоторую настороженность. В черте Рубежей растет доверие к Шонни, а наследник маркизуса Центральных земель мечтает породниться с вашей семьей через брак с единственной дочерью Главнокомандующего…

Райан недобро хмыкнул. Гонзалесы. Властолюбцы, грезящие о коронах. Столько раз уж обжигались о свои мечты и никак не отступятся.

– Гонзалесы никогда не подберутся ни к одному из тронов Трех. Даже если Милдред женится на Шонни, корона всё равно окажется вне зоны его доступности, она – третий из наследников, – хотя люди смертны. – Даже если по какой-то странной причине Шонни получит титул Главнокомандующего, Милдред не получит даже титула консорта.

– Иногда звание и титул – пустой звук. И на монарха можно надеть нити марионетки.

– В любом случае, желание Шонни трона – скорее прихоть, нежели стратегия.

– Да. Стратегии строятся иначе, – Лэйтер облизнул верхнюю губу