Мария Меркер
Когда приходит тьма. Долгая ночь

Пролог.

Толкнув входную дверь и сделав шаг, фигура застыла в дверном проеме. В дом ворвался холодный зимний ветер, принеся с собой мелкие хлопья снега. Было сумеречно, несмотря на полдень – начиналась долгая ночь. На сердце было неспокойно, но не из-за так рано наступившей темноты. Человек, открывший дверь, собирался сделать что-то обдуманное достаточное время, но весьма рисковое, итог был непредсказуем. Однако колебания и метания не помогали, а только мешали сосредоточиться.

Позади раздались шаги.

– И далеко ты?

– Скоро вернусь, – сказал человек и, наконец, переступил через порог. Его уже ждал знакомый, согласившийся на поездку за определенную сумму – это были едва ли не последние деньги, только груз, висевший на шее, имел большую цену. Цену в несколько жизней, огромный мешок, но не с деньгами, а невыносимой болью и терзаниями. Знал человек, что придется заплатить еще? Конечно же, нет.

В машине пахло бензином и дешевым освежителем "елочкой". Автомобиль был старый, с жесткими пыльными сидениями и невыносимым холодом в салоне. Выбора не было, да и какая разница, на чем ехать на смерть?

Да, человек был вполне уверен, что может умереть после того, что сделает, особенно в случае положительного результата. Но смерть казалась не таким уж плохим концом. Куда уж лучше, чем всю жизнь мучиться, не имея возможности контролировать свое состояние, а если и станет легче, то с нетерпением и ужасом ждать рецидива. А он наступит. Наступит обязательно. Через год или два. Может, через месяц. Или даже сегодня вечером после ужина. Кто знает? Можно всю жизнь сидеть взаперти, в ожидании самого худшего, обрасти проблемами физическими, психологическими, материальными. Почему-то от осознания, что вот-вот станет легче, пусть и в темной пустоте, сердце немного успокаивалось. Не до конца. Легкий мандраж, дрожь в руках и небольшой ком, засевший в горле от нервов, оставались.

– А если не секрет, то нахрена мы туда едем? – извозчик оказался грубоват, но не особо разговорчив. Первую фразу он произнес, когда они были аж на половине пути к цели. – Там же вроде нет ничего. А хотя погоди, был завод какой-то. Или не завод. Не помню.

"Или не знаешь", – хотелось добавить. Было неуютно. Салон чуть прогрелся, но пальцы на ногах в недорогих ботинках "на рыбьем меху" совсем замерзли, онемели, и приходилось сжимать и разжимать их, чтобы стало чуть теплее.

– Мы это вроде обсуждали. Меня не будет полчаса. Может, час. Если меня не будет больше часа, уезжай. Просто уезжай и все.

– Погоди.

Сердце шелохнулось. Вдруг он передумает? Развернется и повезет обратно? Можно послать его к чертям, выйти и дойти пешком, но это слишком далеко. И тогда вероятности остаться в живых не останется совсем.

– Погоди, ты щас серьезно? Если тебя не будет, ехать обратно? А как ты доберешься домой тогда? Замерзнешь по дороге, а меня потом посадят, я ж тебя туда повез.

– Кто тебя посадит? Мы в глуши, о нашем договоре кроме твоей жены никто не знает. И не узнает, если ты ее не колотишь каждую пьянку. Хотя, даже в таких случаях молчат.

– Да не колочу ее я, – водитель стушевался. – Ладно, будь по-твоему. Полтора часа жду, и если тебя нет, уезжаю.

– Час.

– Полтора.

– Хорошо.

Обратно ехали, каждый думая о своем. Водитель заметил, что его пассажир сильно побледнел и едва держится, но ничего не сказал. Деньги уже приятно грели через внутренний карман зимней куртки. Метель была не сильной, но прекращаться не собиралась. Приближалась ночь, такая светлая, что вполне хватало ближнего света для комфортного передвижения по ребристым обледеневшим дорогам. Вскоре водитель не выдержал и выдал один из самых тактичных вопросов, что вертелись у него на языке:

– С тобой хоть все нормально?

– Я не знаю, – ответил пассажир, и больше за эту поездку не произнес ни слова.

Глава 1

Марина собирала вещи. Долго и тщательно, даже, не побоюсь этого слова, скрупулезно, складывая всю свою мелочь в отдельные мешочки и расфасовывая их по косметичкам и маленьким сумочкам, которых я насчитал примерно сорок штук. При этом она напевала "Уходи печаль" и что-то похожее на Кипелова "Я свободен". Ее темно-каштановые волосы были распущены и ровно лежали на плечах, несмотря на то, что моя жена активно двигалась, приседая к нижним ящикам шкафа и подпрыгивая к антресоли. Мне нравилось за ней наблюдать, как она складывает мои носки стопочкой, отправляет их в очередной мешочек, видеть улыбку на ее немного осунувшемся бледном лице и, подхватывая ее настроение, с благоговением представлять, как мою кожу ласкают теплые солнечные лучи.

Мы уезжаем, наконец-то мы уезжаем – я смаковал эту мысль, наслаждался ей, она грела мне душу. Она и приличное количество пятитысячных купюр, занимающих самое важное место в моем портмоне. Все же, три долгих месяца жизни в Светлогорске и работы на Курейской Гидроэлектростанции не прошли даром, но отняли у нас много сил. У Жены – безделье и долгое ожидание, у меня, конечно, работа.

Марина сильно похудела, у нее начали выпадать волосы, она всегда убирала их, но как-то мне попалась на глаза ее расческа. Длинные ноготки, которыми она любила меня царапать, тоже куда-то пропали. Я сам, если признаться, стал выглядеть неважно, в свои тридцать два года я мог похвастаться идеальной шевелюрой, а теперь, с тех пор, как я зачастил с работой на крайнем севере, она стала заметно редеть, и на глаза начали попадаться седые волоски. Я насчитал пять. Марина около пятнадцати.

Я сдавал свою смену очень долго и от напряжения заработал себе сильнейшую головную боль. По дороге домой, в съемную квартиру, я не мог отделаться от мысли, что мою голову сжимают огромными тисками. Марина это дело быстро исправила. Она уложила меня на диван, положив под голову две мягкие подушки, и заварила успокаивающий чай. До вылета оставалось десять часов и, выпив чашку ароматного напитка, я отключился примерно на три часа, а когда проснулся, голова уже не болела и жена, собирающая наши вещи, как никогда бодрая и веселая, сильно подняла мне настроение. Жизнь становится лучше – думал я. В такие моменты она всегда становилась лучше.

Марина заметила, что я проснулся и замолкла. Сон вернул мне ясную голову, но усталость никуда не делась и тишина сильно давила на уши.

– Продолжай, – попросил я жену, несмотря на то, что мне не особо нравилось ее пение. Дело было даже не в голосе, а в мотиве, она коверкала его, протягивала некоторые слова, которые в оригинальном исполнении проскальзывали почти незаметно, и наоборот те, на которые певец делал акцент, могла вообще не пропеть.

– Нет, – отказалась она, – я хочу попросить тебя кое о чем. Включи ноутбук и выйди в интернет, хочу узнать погоду на эту ночь. – Марина выглянула в окно и тяжело вздохнула. Я хорошо ее понимал, ей еще не доводилось лететь куда-то в метель. Я знал, что погода не улучшится, но решил поддержать жену. Полярная ночь, начавшаяся около трех дней назад вместе с метелью, сильно беспокоила ее. Нам предстояла часовая поездка на автобусе до аэропорта и весьма долгий перелет. И то, что доставлять до Аэропорта нас будет довольно дряхлый «Икарус», так же было ей известно. В прошлом году этот автобус занесло так, что пассажиров приходилось доставать через запасной выход. Водитель обвинил тормозные колодки и плохую зимнюю резину, поэтому «Икарус» починили и снова стали гонять по северным дорогам.

К моему удивлению, прогноз был очень утешительным, ветер обещал снизиться до четырех метров в секунду. Марину эта новость почему-то нисколько не обрадовала, но она продолжила петь. Она хотела уехать отсюда еще сильнее, чем я. Она ненавидела север. Но и остаться в городе без меня не возжелала.

Мы справились довольно быстро, хотя на сборы оставалось еще около пяти часов, поэтому было принято безоговорочное решение просто сесть и ничего не делать. Жена устроилась на диване с ноутбуком, вяло ответив на мои заигрывания, а я, не желая слушать тишину, пошел на кухню. Мой желудок уже начал исполнять серенады, а в холодильнике я нашел только засохший кусочек сыра и пару яиц. Вспомнил, что меня не было дома почти два дня, Марина наверняка готовилась к отъезду и не стала покупать еду. Пришлось с силой выдавливать из головы мысли о горячем ароматном куске мяса и довольствоваться тем, что есть. Получилась неплохая яичница, а сыр я расплавил в микроволновке.

Только я приступил к трапезе, на кухню прибежала Марина и, поставив ноутбук на стол, развернула его ко мне экраном. Кусок яичницы шмякнулся на стол и я, не успев отреагировать, направил в рот пустую вилку.

– Прочитай! – скомандовала она. – Это какой-то ужас.

Я бросил на жену умоляющий взгляд, от усталости в глазах у меня все расплывалось.

– Прочитай сама, Марин, – попросил я, собирая яичницу со стола. – Опять какую-нибудь чушь пишут, а ты ведешься. Не хочу я ничего читать.

– Так. – Марина, проигнорировав мои жалобы, опустилась на стул и повернула ноутбук к себе. – В Туруханском районе Красноярского края группа археологов подверглась нападению.

Я усмехнулся. Марина раздраженно взглянула на меня и продолжила:

– Их нашли вчера, десятого декабря. Все пятеро мертвы. У двух выцарапаны глаза, у одного вырван язык. Двое погибли от ножевых ранений. Все это произошло в одном месте, там где они разбили палатку. Бедняги были разбросаны хаотично по лагерю, судя по следам, они бегали кругами. У двоих нашли следы крови и плоти под ногтями, а тех, что погибли от ножевых ранений, нашли с этими же ножами в руках. Либо они убили друг друга, либо сами себя. Какой ужас. Это же рядом с нами!

– Где? – Я только сделал вид, что мне интересно. С женой у нас всегда были разные представления об одних и тех вещах. Марина верила, что у всего есть какое-то определенное предназначение и не брезговала такими журналами как "Аномальные новости" или "Мир криминала". Но ей не повезло выйти замуж за законченного скептика.

– Написано, в пятнадцати километрах от Игарки. Они там что-то искали. Наверное, что-то оставшееся от кетов. У них была весьма интересная теория о подземном мире, – ответила Марина, быстро сбросив с лица маску ужаса. Очевидно, статья ее больше заинтересовала, чем напугала. Я так и знал.

– Они искали золото или еще что-нибудь, что можно продать, – не отвлекаясь от еды, сказал я. – Археологи, блин. Наверняка какие-нибудь разгильдяи. Когда у нас вообще были нормальные археологи? Ты должна знать.

Марина пожала плечами.

– Даже, если так, что их убило? Вот, как ты считаешь? Дикий зверь? Или может быть они наркоманы?

– Друг друга поубивали. Не поделили что-то, – хмыкнул я. – Может, наркотики, а может, напились чего, откуда я знаю.

– Не похоже, что напились. Да и на наркотики тоже. Что-то здесь явно не так, – произнесла Марина мрачным голосом и многозначительно на меня посмотрела.

– Марина, ты чего от меня-то хочешь? Конечно, когда происходит подобное, первая мысль, что здесь что-то не так. Но не ищи, пожалуйста, того, чего там нет. Никакой мистики, магии, ритуалов, ладно? Давай еще останемся, и съездим туда, удовлетворим твое любопытство, хочешь?

– Да, что-то не очень, – улыбнулась Марина и, с нежностью потрепав меня по щеке, удалилась в комнату вместе с ноутбуком.

Больше мы об этом не разговаривали. Моей жене позвонила Ольга, ее подруга по несчастью – супруга Никиты Гордеева, молодого парня и единственного ответственного человека в моей бригаде, и она ушла в комнату. Я сообразил, что это надолго и решил вздремнуть ещё немного. Я засыпал с мыслями о Шри-Ланке. О пикниках на пляже, рыбалке и дайвинге. Обо всем, что за два года стало для нас далеким от реальности.

Глава 2

Когда автобус, вяло покачиваясь, подъехал к нашему дому, я подумал о промежуточном состоянии, в котором находился. Ещё не там, но уже не здесь. Это состояние стало мне знакомо еще очень давно. Мне было десять лет, когда отец объявил, что уходит из семьи. Мы жили на Сахалине и держались только за счет его работы на рыбном заводе. Для мамы там работы не нашлось, и нам пришлось уехать в Санкт-Петербург к ее родителям. Я почти не помню себя десятилетним, но этот момент надолго въелся мне в память. Из Аэропорта мы ехали в шумном ПАЗике, я, наверное, забыв о том, что мужчина должен быть сильным, прижимался к маме, меня тошнило от аромата ее духов, который смешивался с запахом тела, уставшего от долгой дороги, от духоты и громкого смеха двух сидящих впереди дам, разговаривающих, как мне показалось, на непонятном языке. Я еще слышал шум прибоя, а в носу стоял соленый запах моря, я держался за него как за единственную нить, соединяющую меня с домом. Спустя пятнадцать лет я, покидая Санкт-Петербург, от души посмеялся над тем мальчишкой, так боявшимся большого города.

Я залез в автобус первым и вежливо кивнул водителю. Он кивнул в ответ и что-то пробурчал. Что именно, я не понял, Икарус изменился с тех пор, как я видел его последний раз, кабину водителя отгородили и поставили стеклянную дверь, но салон остался прежним, те же скрипящие обшарпанные сидения и розовые занавески с кисточками, уже довольно выцветшие.

Передние места были заняты молодыми парнями – моими сослуживцами. Чуть подальше расположилась семья бригадира и пара незнакомых мне девушек. Мы сели рядом с Ольгой и Никитой. Я, само собой, устроился возле окна чтобы Марина смогла обсудить с подругой то, что не успела обсудить за двухчасовым разговором по телефону. Но и в этом был свой плюс. Два последних дня тяжелой работы негативно сказались на моём состоянии. Глаза были неприятно сухими, даже достаточно долго не моргая, я не смог выдавить слезу, веки распухли и отяжелели, а сон шёл весьма плохо, но монотонный гул от негромких разговоров помог мне, наконец, расслабиться.

– Артем!

Я, как мне показалось, громко всхрапнул и проснулся. Марина крепко сжимала мою руку и трясла меня, пока я не приподнялся и не спросил у неё что случилось. Автобус двигался с той же скоростью, свет, как обычно, часто моргал, и беспокойства среди остальных пассажиров я не заметил.

– Мы, кажется, куда-то не туда едем, – сказала Марина. Ольга, обратившая на нас внимание, закивала и толкнула в бок Никиту, самозабвенно слушающего музыку в наушниках. Парень не среагировал, наверняка, как и меня, его сморил сон. Он и бригадир были единственными, кто оставался со мной до конца долгой смены.

Я раздвинул шторы и выглянул в окно. Местность была мне незнакома, судя по паре огней вдалеке, мы приближались к какому-то поселку. Прищурившись, взглянул на наручные часы. Прошло около пятидесяти минут после посадки, мы уже должны были приближаться к аэропорту. Я хорошо знал, как выглядит дорога до него, и мог с уверенностью сказать, что ехали мы не по ней.

Пока я, еще не полностью отошедший от крепкого сна, соображал что делать, моя жена соскочила со своего места и пошла на разборки. В этом она была хороша, и я даже не смел ей мешать. Следом за ней пошел наш бригадир, держа за руку пятилетнего сынишку. Автобус через пару минут затормозил, и по звукам я понял, что мальчишку, похоже, сильно укачало. Марина вернулась через несколько минут после того, как мы тронулись, она выглядела немного взволнованной и раздраженной. Присев, она молча достала из-под сидения свою сумку и просто положила её на колени. Безусловно, это было плохим знаком. Нервничая и переживая, Марина всегда что-то держала в руках, теребила и перебирала. Это ее успокаивало.

– Что там такое? – спросил я, еще раз отодвинув занавеску и пытаясь найти что-то знакомое в пейзаже за окном. Обретя более-менее ясный взор, я понял, что метель снова разбушевалась.

– Дорогу до аэропорта замело, и мы пошли в объезд, – сообщила Марина, не скрывая в своем голосе явное разочарование. – До вылета три часа, до регистрации полтора. Артем, если мы не успеем…

– Успеем, – сказал я скорее самому себе, чем ей. Я уже знал, что ещё одна ночь, проведенная здесь, покажется нам тяжелее, чем предыдущие. – А если нет, то улетим следующим рейсом.

– У меня из головы не идут эти археологи, – сказала Марина тихо, так, чтобы услышал только я. – Я не знаю. Не могу найти этому объяснение, но хоть убей, мне кажется, все из-за них. Они что-то натворили и вот, мы не попадем домой.

– Марина, хватит чушь нести, в самом деле, – ответил я сквозь зубы. На нас уже начали оборачиваться. Не дай бог подумают, что моя жена сходит с ума.

– Сам подумай, что это тогда может быть?

Я промолчал, отвернувшись к окну. Сон все еще не хотел оставлять меня, все тело было в болезненном напряжении, требуя отдыха, но я сдержался ради жены.

– Все будет нормально, – сказал я и, как назло, в этот момент автобус сильно качнуло и мы затормозили. Я решил, что кто-то снова попросил остановку, пока не услышал, как открывается водительская дверь и громкие ругательства. По всему автобусу прошел гул возмущений, Марина сидела неподвижно, ее глаза остекленели от страха. Я тяжело вздохнул и попросил её выпустить меня, пришел мой черед выяснять, в чем дело.

Все оставались на своих местах. Мальчишка спросил у отца, что случилось, а потом признался, что ему страшно, кто-то ответил ему, что мы скоро поедем, нужно немного подождать. Я тоже так думал, пока не приблизился к кабине водителя. Она была пуста, а входная дверь автобуса открыта настежь. Водителя нигде не было.

Вернувшись на свое место, я надел куртку и шапку, Марина вцепилась мне в руку.

– Что там такое?

– Ничего, наверное, что-то сломалось, – ответил я. – Пойду, посмотрю.

Я был не совсем уверен в том, что сказал. Водитель слинял слишком быстро, подозрительно быстро, не предупредив пассажиров, и вскоре я понял почему. Дорогу было плохо видно из-за метели, даже, несмотря на то, что на улице было светло почти как днем, и я с трудом мог разглядеть, что к нам приближается, одно я понял точно – это не автомобиль и не зверь, а что-то огромное и темное, словно на нас надвигалась тьма. Она все еще была вдалеке, но двигалась она с поразительной скоростью. Никогда я не видел ничего подобного и не думал, что увижу. В тот момент я осознал, что тяжесть ответственности за людей, находившихся в автобусе, легла на мои плечи. Ужас накрывал меня огромными волнами, не давая ясно мыслить, но я должен был что-то предпринять.

– Что там такое? – услышал я чей то вопрос. Инстинкт самосохранения вывел меня из ступора.

– Там… Я не знаю, что там, но нам нужно выбираться отсюда! – прокричал я так, чтобы услышал весь автобус. Было тяжело, как во сне, когда хочешь кричать и не можешь сделать это в полную силу.

Я снова вернулся к Марине и начал лихорадочно собирать сумки. Руки дрожали и не хотели слушаться, сердце колотилось как бешеное, на лбу выступил пот и быстро впитался в вязаную шапку. Жена побледнела, она пыталась спросить меня о чем-то, но паника в автобусе заглушала её тихий голос. Первой к выходу побежала девушка с длинными чёрными волосами и, остановившись у кабины водителя, скомандовала всем идти за ней. Я, до смерти боясь того что увижу на улице, выглянул вперед. Темнота подошла к нам еще ближе. Попросил Марину держаться меня и не смотреть по сторонам. Она покорно кивнула, я ей поверил, не зная, что на самом деле творится у нее в голове. Марина редко предавалась панике, но если это случалось, мне с ней приходилось очень туго. Она впадала в оцепенение, иной раз не могла говорить, или даже двигаться, но к счастью очень быстро отходила. Я это хорошо знал, и если бы этот момент я подумал не только о себе, то не оставил бы ее. Но я это сделал, кинулся к проходу, думая, что жена идет за мной, и даже не попытался, взять ее за руку, не обернулся, и не убедился, что она рядом. Не знаю, что заставило меня поступить именно так. Выпрыгнув из автобуса, черноволосая девушка обернулась, показала на бревенчатый дом, стоящий метрах в десяти от того места, где мы остановились, и я просто проследовал за ней по рыхлому снегу, не оглядываясь по сторонам. Остальные, судя по отсутствию бурной реакции, поступили так же.

Я забежал первым. В нос ударил запах алкоголя и печного дыма, в доме было темно и тесновато, но очень тепло. Быстрым шагом отошел от двери, думая только о том, что нужно впустить остальных, и когда вошел последний человек, и дверь захлопнулась, я выглянул в окно и тут же пожалел о том, что сделал.

Это было похоже на конец света, без преувеличения. На несколько секунд улица погрузилась в кромешную тьму. Я смотрел в черноту, не видя в ней абсолютно ничего, и не верил своим глазам. Если бы мой ужас не отразился в глазах остальных людей, то я скорее всего решил бы, что схожу с ума.

– Это какой-то кошмар. – Ко мне подошел Никита. Я не мог оторвать взгляд от окна, и наконец, начал приходить в себя, когда тьма стала уходить. Она не то рассеивалась, не то уплывала. Зрелище было ужасное и завораживающее одновременно. Я пытался думать: что это такое? Что за явление?

– Не то слово, – произнес я не своим голосом и только тогда я вспомнил про Марину, подумав, о том, почему она не подошла ко мне. Бросил сумки у окна и пошел ее искать, решив, что скорее всего она с Ольгой, но подруга стояла рядом с черноволосой девушкой. Та держала ее за плечи и что-то тихо говорила.

– Вы не видели мою жену?

– Я думала она с тобой, – сказала Ольга, бросив на меня испуганный взгляд и начала озираться по сторонам. —Ты оставил ее там?

– Нет, – ответил я, не зная верить своим словам или нет. Нас было четырнадцать человек, тринадцать, включая меня стояли в темной прихожей, и, поняв это, я чуть не взвыл от отчаяния. Моей жены здесь не было.

Глава 3

– Нет! Куда вы! – Слова девушки, которая привела нас в дом, звенели у меня в голове, когда я бежал обратно к автобусу, борясь с густой метелью. Мороз крепчал, ветер был очень сильным, десять-двенадцать метров в секунду, не меньше, я рисковал отморозить руки и лицо, но это меня больше не волновало, даже тот ужас, который я увидел в окно несколько минут назад, казался для меня ничем по сравнению со страхом за жену. Она младше меня, меньше и слабее, я отвечал за нее, я должен был за ней присмотреть, почему я этого не сделал?

Остановившись около входа в автобус, я посмотрел в ту сторону, откуда мы приехали. Темнота уходила, но очень медленно, так, что мне казалось, что она застыла на месте. Это было поистине завораживающее и одновременно ужасающее зрелище, и я на пару секунд я завис, не в силах оторваться от него, прежде чем вернуться к реальности.

– Марина! – Я зашел в автобус и на сердце у меня похолодело. Ее не было и здесь. Автобус тарахтел, просто так сжигая бензин, и я, даже, несмотря на полный хаос в голове, включил здравый смысл и, заглушив двигатель, бросил ключи себе в карман – пригодится. Вышел на улицу и попробовал поискать следы. Они раздваивались, часть уходила за автобус. Это было странно, почему Марина не проследовала за нами, а черт-те куда? Мне было необходимо это выяснить.

Обойдя автобус, я застыл на месте, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног. Я словно проваливался в бездну, из которой меня вытащил сильный рывок. Кто-то схватил меня и поволок обратно. Из моей груди вырывался рев, я сопротивлялся и отбивался, пока мне в челюсть не прилетел тяжелый удар. Боли я не почувствовал, я не мог думать ни о чем и ни о ком, кроме нее. Моя жена стояла на коленях, прислонившись к автобусу, сжимая в руках клочки собственных волос, все еще дергаясь, но уже напрасно, вместо ее головы я увидел только кровавое месиво, кровь стекала по ее плечам и спине, соединяясь в один багровый ручей на чистом снегу.

"Темка"… это я виноват. Я бросил её одну. Шесть лет назад я дал клятву, что этого не случится. У нас не было детей, и заботиться я мог только о ней, носил ее через лужи на руках, подхватывал, когда она поскальзывалась на льду, забирал с работы, чтобы ей не пришлось идти одной по темным улицам, готовил завтрак по утрам, когда она не могла проснуться, и если она засыпала на диване, бережно укладывал её в кровать. Я делал все, чтобы она чувствовала себя защищенной. И один случай перечеркнул все это огромным кроваво-красным крестом.

Меня усадили на что-то мягкое и сунули стакан с прозрачной жидкостью в руку. Ничего не спрашивая, я осушил весь стакан, почти не почувствовав послевкусие от разбавленной водой валерьянки.

– Что там случилось? – спросила Ольга дрожащим голосом. – Марина умерла? Кто ее убил?

– Никто, – тихо сказал Никита, и добавил еще тише: – Я точно не уверен, но похоже, она разбила себе голову об автобус.

– О господи… С чего ты это решил?

– Она держала себя за голову, у нее целые клоки волос в руках остались. Я конечно ничего утверждать не могу, но похоже…

– Идемте. – Черноволосая девушка крепко сжала мою руку и помогла подняться. Она вывела меня в темный коридор и затащила в какую-то тесную комнату, единственную в этом доме без неприятного запаха. Я повиновался, сам не зная почему. Все плыло у меня перед глазами, сердце сжалось в тугой комок, и каждый вдох давался мне с трудом.

– Вам надо успокоиться, – сказала девушка. – Мы попали в очень нехорошую ситуацию, понимаете?

– Кто там? – В комнату громко шаркая, зашел человек, в нос мне сразу же ударил внушительный запах перегара. На вид ему было лет шестьдесят, а может меньше, потому что выглядел он неопрятно, отросшая седая борода, а вместо одежды какие-то лохмотья, как показалось мне в темноте. Окинув комнату взглядом, он остановился на мне.

– Кто такой?

– Меня зовут Артем, – сказал я, вернее выдавил из себя, удивившись собственному голосу, он показался мне незнакомым, низкий и гортанный, словно шедший из глубокой пещеры. – Я… работал на Курейской ГЭС и ехал в аэропорт, чтобы улететь отсюда со своей… – Слова застряли у меня в глотке. Больше я не смог ничего сказать, перед глазами стояла картина, кровь на припорошенных снегом волосах Марины, ее обмякшее тело и…тьма уходящая вдаль. Это сделала она?

– Со своей кем?

– С женой, – сказала девушка. Я увидел ее глаза – большие и черные, как два маленьких и бездонных колодца. – Я говорила тебе, что это случится, а ты не верил. И теперь мы все тут застряли. Похоже, что надолго.

Дед фыркнул и вышел из комнаты.

– Кто ты такая, и что это сейчас было? – спросил я, но мне не ответили. Девушка проследовала за дедом, они о чем-то тихо поговорили, а потом хлопнула дверь, и я услышал тяжелый вздох.

Вскоре на пороге комнаты собралась толпа из оставшихся людей. Ольга плакала, остальные были просто взволнованы и напуганы. Черноволосая девушка вернулась, присела рядом со мной и сказала, что все объяснит. Я вспомнил наш разговор на кухне, Марина говорила что-то про археологов с выцарапанными глазами и вырванными языками. Она верила в это и боялась, а я как всегда решил, что все это брехня.

– Меня зовут Полина, это дом моего деда…вы его наверное уже видели. Не бойтесь, он у меня добрый, только выпить любит.

– Что это было на улице? – Я поднял голову, вопрос прозвучал от бригадира. Рядом стояла его жена и сверлила меня взглядом, полным ужаса. Сынишка прижимался к ней и одним глазом поглядывал на то, что происходит вокруг.

– Я не знаю, – ответила Полина. – Я только читала об этом давно, но это были только мифы и все, больше ничего! Сказки или легенды про запертого под землей демона. Я потому и привела вас сюда, что испугалась. Нам повезло, что автобус свернул на другой маршрут, посреди дороги нам бы точно пришел конец.

– Это все археологи, – пробормотал я. – Они там что-то накопали и вот…

– Так, мы едем в аэропорт, а вы как хотите, – сказал бригадир и ушел, часть людей проследовала за ним. Полина побежала следом и попыталась их отговорить, но судя по тому, как хлопнула дверь, у нее ничего не получилось. Я вернулся обратно, остались только Ольга вместе с Никитой, две молодых девушки, Полина и трое парней из моей бригады. Полина молча смотрела в окно, ее дед кашлял где-то другом конце дома. Все ждали непонятно чего. Полина наверняка ждала, что эти люди одумаются, остальные ждали скорейшего завершения этой истории, я же ничего не ждал. Мне уже нечего было терять, и страх ушел вместе с желанием жить дальше. Шесть долгих лет мы прожили с женой бок о бок, теперь я один.

Когда кто-то громко постучал в дверь, я подпрыгнул от испуга. Полина метнулась к двери, быстро впустила тех, кто вернулся – жену бригадира с сыном и двух парней. Тьма заполонила все вокруг, я выглянул в окно и не увидел ничего, кроме черной бездны.

Глава 4

Днем работай, ночью спи, на выходных гуляй – таковым было жизненное кредо Артема Филатова, пока он не встретил Марину Абрамову. То есть, мое. Я принадлежал к тому типу людей, которые ни к чему серьезному не стремятся, а если уж что-то и получается, то это происходит случайно в девяноста процентах из ста. Так я случайно оказался в Красноярске спустя неделю после того, как окончил "Военмех" – Балтийский государственный технический университет в Санкт-Петербурге. Не знаю, какими силами дался мне этот нелегкий труд, я мало учил и много прогуливал, но заветный диплом я все же получил, хоть и без особой радости. Мама тогда серьезно болела, и мне нужно было думать только о том, как я снова пойду на ночную работу, чтобы заработать на ее лечение и на жизнь. В университете думали, что я лодырь и не хочу учиться, а я боялся признаться, что иногда встать на занятия у меня просто нет сил. Никому не были нужны мои проблемы, точно так же, как и мне чужие. Я придерживался своего мнения до конца, и когда болезнь мамы, наконец, отступила, я вздохнул полной грудью. Мой друг и однокурсник Миша Бурыкин предложил мне поехать в Красноярск, якобы там была хорошая работа для молодых специалистов вроде нас, и я с радостью согласился. Еще один переезд в моей жизни дался мне намного легче, чем предыдущий, я смотрел вдаль и не видел ничего кроме перспектив, безоблачного будущего, ветер перемен приятно дул мне в лицо. Вдвоем мы сняли однокомнатную квартиру и полгода жили как два сокола, свободные и принадлежащие только самим себе. Мы быстро влились в общество, и вскоре нас знали в каждом кабаке этого города. В одном из них я встретил Марину. Была свадьба одного из наших сослуживцев, народу собиралось немного, а жених хотел отпраздновать громко, поэтому приглашено было пол цеха, включая нас с Мишкой. Изрядно выпив, мы начали клеиться к подружкам невесты в самый неподходящий момент – когда невеста кидала букет. Я в жизни не мог себе представить, что мне так сказочно повезет – я немного растерялся в толпе прыгающих девушек и, когда букет прилетел мне в макушку, не совсем поняв, что произошло, я поймал его. По всему кафе прошел взрыв хохота, я стоял как дурак и под вспышки фотокамер улыбался, держа в руке этот букет, а потом как истинный джентльмен передал его впереди стоящей девушке.

Спустя две недели мы встретились снова и за теплым разговором вспоминали этот случай. Мне не пришлось долго ухаживать за ней, каждый раз думать, что надеть на свидание и сколько денег с собой взять. Культурно проводить вечера я не умел, она мне показала все, что ее интересует, и если я начинал скучать, мы покидали заведение. Марина не умела хорошо готовить, не любила вязать или вышивать крестиком и много свободного времени посвящала учебе в гуманитарном университете на кафедре истории. В отличие от меня, она все успевала, и учиться на отлично по основным предметам, и каждую неделю посещать ее любимый факультет археологии и антропологии. Я заслушивался ее рассказами и собственными теориями, мы проникали глубоко в историю, к древним племенам северных народов, народов дальнего востока и Алтая, бродили по закоулкам давно ушедших в историю мест, обследовали катакомбы великих городов. Это было ее мечтой, и я обещал ей ее исполнить.

Мы начали жить вместе. Я работал, не покладая рук, чтобы отложить на свадьбу. Марина окончила университет и стала мне помогать, устроившись в гостиницу. Жизнь пошла в гору. Мы много путешествовали, начиная с медового месяца, и за три года успели побывать в Таиланде, Греции, полюбоваться на Эйфелеву башню, Лондонский Тауэр, сплавиться на байдарках в Южной Америке, но больше всего мне запомнился остров Шри-Ланка. В переводе с санскрита Шри-Ланка означает "благословенная земля", и это было воистину так. Мы отправлялись туда совсем не для того, чтобы полежать на пляже, получить красивый ровный загар и полюбоваться местными достопримечательностями, или для того чтобы изучить местную кухню, обойдя все рестораны в округе, а за очищением души и тела. Нас учили обращаться к собственному подсознанию, разговаривать с природой и очищать разум от ненужных мыслей.

Четыре года подряд мы брали отпуск вместе, чтобы посетить этот чудесный остров и снова зарядиться растерянной за год энергией. А потом Марина ушла с работы, чтобы, наконец, воплотить свою мечту в реальность. За годы учебы она собрала немало влиятельных знакомых в свою коллекцию, и один из них согласился взять ее под свое крыло. Он был, ни много ни мало, бывшим профессором Московского Археологического университета, оставившим преподавательскую деятельность, простыми словами бросившим теорию, чтобы перейти к практике. Я был нисколько не против ее затеи, но средства у нас начали стремительно заканчиваться, и я предложил жене альтернативу, кроме того, мне уже тогда предложили работать вахтовым методом на крайнем севере. Альтернативу Марина признала довольно справедливой. Часть времени мы уделяем моей работе, другую часть ее, а оставшееся время посвящаем Шри-Ланке и очищению. Такой образ жизни нередко создавал конфликты. Марина сильно скучала на севере. Ее любовь к солнечному свету и теплу не уступала любви к работе, но если работать она могла удаленно, что хоть и не вполне, но устраивало ее, то тепло, согревающие солнечные лучи и приятная бронза на коже ей только снились. Она была цветком, который хорошо поливали, но забыли поставить на светлое место. Домашним, комнатным цветком, который иногда выпускал острые шипы. Она была моей всегда, моим драгоценным сокровищем, которое я ценил больше своей жизни. И которое не сберег…

Глава 5

"Я не должен спать, сон это тьма, а тьма это смерть, значит сон это смерть. Она не придет за мной, если я не буду спать, никто не отопрет дверь и не впустит ее, пока я не сплю", – мысли выстраивались в голове в хаотичном порядке, я клевал носом, веки словно налились свинцом, меня тянуло вниз, но я держался, как мог. Воспоминания о жене не давали мне покоя, они проскальзывали в голову, и, стоило мне отвлечься или расслабиться, как перед глазами появлялся ее силуэт. Я гнал его от себя, я старался думать о чем угодно, лишь бы не впустить её снова и вскоре я поймал себя на мысли, что уже несколько минут бормочу себе под нос одни и те же слова. На улице, помимо непроглядной тьмы, стояла тишина, такая, что я слышал собственное сердцебиение. Никто не спал, но было очень тихо. Никита и Ольга, обнявшись, грелись возле печки и о чем-то шептались. На старинной железной кровати расположились жена бригадира с сыном, в углу за печкой собралась компания из парней и двух девушек. Они негромко переговаривались, и судя по вздохам, парни рассказывали, что они увидели на улице. Я сидел у окна, и когда мои глаза не слипались, пялился в него как зачарованный. Эта тьма пугала меня, заставляла мое сердце сжиматься от ужаса и биться чаще.

Полина долгое время была в своей комнате, я думал, что она заснула, пока не услышал тихие шаги по коридору. Это точно были ее шаги, дед еле передвигал ноги, и его шаркающую походку было слышно в другом конце дома.

Девушка подошла ко мне и опустилась на пол. Я отвернулся, не желая слушать очередные соболезнования. Они не приносили никакой пользы или облегчения, а делали только хуже. Я не мог даже смотреть на людей, родные которых в отличие от Марины либо остались живы здесь, либо где-то вдалеке от ада, с которым мы столкнулись.

– Вам надо поесть, – тихо сказала Полина. – Артем…

Я встрепенулся. Хоть соболезнований не прозвучало, слышать собственное имя из женских уст было так же невыносимо, как воспоминания о жене.

– Я не хочу, – сухо ответил я.

– Я понимаю, но…

– Спасибо, большое спасибо тебе, что выпустила нас, накормила и… но я правда не хочу.

– Хорошо. – Девушка отступила, но осталась сидеть рядом со мной. Я ждал, что она начнёт со мной разговаривать, но она молчала.

Разговоры совсем стихли, я услышал тихое всхлипывание, взглянул на жену бригадира и понял, что это не она. В переливающемся свете от печки её лицо казалось размытым и одновременно спокойным. Я бы сказал, слишком спокойным для той, что накануне пережила смерть мужа. Когда Полина впустила ее и сына, я не обратил внимания на нее, мальчик плакал, она его успокаивала, выглядев расстроенной и напуганной. А теперь словно ничего и не было. Либо она впала в оцепенение. Словно уловив мои мысли, Полина встала и подошла к ней. Я прислушался.

– Я так и не спросила, как вас зовут.

– Лена, – ответила женщина, – а это Вадик. Спасибо тебе за все. Мы бы…

– Ничего-ничего, вам, наверное, очень тяжело, может, хотите в отдельную комнату, а я побуду здесь.

– Все хорошо, – ответила Лена и еще раз повторила эту фразу. – Мне стало легче.

– Вам стало легче? – спросил Никита. Не только я слышал разговор, и не только мне показалось это странным. – Ваш муж только что погиб у вас на глазах, как можно такое говорить?

Никита был хоть и хорошим парнем, но весьма вспыльчивым. Я хотел было остановить его, пока не разгорелся конфликт, но забыл, что хотел сказать, когда раздался хриплый женский смех.

– Не говори о том, чего не знаешь, – сказала женщина, прижимая сына к себе.

Я смотрел на нее, и до меня медленно доходило понимание той простой вещи, что людям свойственно меняться. Нашего бригадира звали Эдуард Владимирович Боенко, но называли мы его просто "Бригадир", и это прозвище настолько прикрепилось за ним, что многие даже не знали, как его зовут. Он был высоким худощавым мужчиной, с длинным носом, впалыми щеками и сдвинутыми к переносице бровями. Лет ему было примерно тридцать пять – тридцать шесть, однако выглядел он на все сорок пять, в глазах его читалась глубокая мудрость. Он и правда многое повидал в жизни и очень любил рассказывать нашей бригаде о своих похождениях во всех красках и подробностях. В предпоследнюю вахту я плотно работал с ним, я и Никита, и нам частенько приходилось слушать его истории, и не то, чтобы нам это не нравилось, но мы оба знали что не все что он нам поведал – чистая правда.

Ровно год назад мы остались на ночь, работы было валом, пять дней не было пропуска воды и нашей команде выпала участь найти и устранить причину неисправности. Около трех часов ночи мы, вымотанные донельзя, решили передохнуть часок-другой, выпить по кружке крепкого чая, и немного вздремнуть.

Когда Бригадир громко откашлялся и вздохнул, мы смекнули, что поспать нам не удастся. Он всегда так делал, вспоминая истории из своей жизни. Так и вышло.

– Лет десять назад мне пришлось чинить поломку на огромном судне, – начал он. – Страшная ночка была, я вам скажу. – Он вытянул длинную паузу, отхлебнул чай из своего алюминиевого стакана времен советского союза, при этом, не забыв причмокнуть, и продолжил: – Мы только выбрались в тихий океан, как началась страшная гроза, молнии сверкали так, что светло было как днём, а у нас мотор заглох. Наглухо заглох, десять человек за сутки не могли разобраться, в чем проблема, а еще эта гроза. Так самое главное-то знаете в чем?

– И в чем же? – спросил я.

– Ветра не было.

– Ох, и врешь ты, – сказал Никита. – Как в грозу и без ветра?

– Сам не знаю. Но его не было. Штиль.

– Нет, – покачал головой Никита, – Не бывает такого, не бы-ва-ет! И все тут. Штиль в грозу!

– Аномалия! – нашел ответ бригадир. – Но это было так. Вот мы все тогда страху натерпелись.

– Грозы боялись? – усмехнулся я.

– Нет, не грозы, шут с ней, с грозой. Она нагоняла жути, но не более того. Мы стояли на месте долго, часов пять-шесть. Я прилег поспать и проснулся от того, что судно покачнуло. Резко так, как при шторме.

– Так, может, все таки был ветер-то, ты небось пьяный был, померещилось, – не унимался Никита.

– Ничего мне не померещилось, не было ветра!

– А что было? Неужто сам кракен из глубины вынырнул.

– Да будет тебе, кракен, ты чего насмотрелся-то. Синий кит это был. Огромный, как все наше судно. Он его и качал.

– Так, киты вроде мирные животные, и людьми не питаются, – сказал я. – С планктоном он вас спутать не мог.

– Мирные, а тот не был. Взбесился! Мы его всяко и гарпунами и глушить его пытались – бесполезно, гад уходить никак не хотел, ливень пошёл, я думал все, трындец мне, о Ленке подумал, как она без меня будет, а тот гад прям валил нас, перевернуть хотел, тут-то молнией его и шарахнуло. Я тогда в бога и поверил. Это он нас защитил, точно вам говорю.

– И вас не задело?! – изумился я. – Быть не может. Слушай, Никит, он может и вправду нам врет, а?

– Да вот вам крест, не вру я! Так и шарахнуло его, аж искры полетели, и рев был страшенный.

– А я думал, что рыбы молчат.

– Кит не рыба, кит млекопитающее, – поправил я Никиту.

Мы еще долго обсуждали эту историю, забыв про сон и усталость, остальные тихонько отдыхали на диване и слушали нас. Бригадир может и приврал малость, но по его глазам было видно, что это не так, потому что он в это верил. Он верил во многое, и единственное что отличало его от моей жены – он верил только в то, что видел своими глазами. Он изменился. В последнюю мою вахту я не услышал от него ни одного рассказа, и чай с нами он пил редко, а если пил, то сидел молча. Я не придавал этому большое значение, ну мало ли что у человека могло случиться, и даже когда он вышел на улицу после того, как Полина рассказала, что ей известно, я был слишком разбитым, чтобы думать о ком то кроме себя. Он не просто изменился, он стал другим, человеком, чья смерть не оставляет тяжелый отпечаток на душе близких ему людей, а наоборот – приносит облегчение. Вот, что имела в виду его жена. Ей стало легче после его смерти. И это пугало меня. Я бы хотел выяснить, что же все-таки с ним случилось, но решил, что момент не слишком-то подходящий. И Никита замолчал после того, как Ольга шепотом отчитала его. Я не слышал, что она говорила, но выражение его лица говорило о том, что он остался недоволен своей неправотой.

Глава 6

Я так боялся увидеть тьму во сне, что мои страхи стали реальностью. Я бы не назвал это полноценным сном, скорее полудремой, я слышал треск горящих в печке дров и чье-то мерное посапывание, но я не чувствовал рук и ног, только спина безбожно ныла от долгого сидения на твердой поверхности. Я то проваливался во тьму, падая в нее, как мне показалось, всю вечность, то всплывал на поверхность, жадно втягивая носом терпкий воздух, пропитанный незнакомым мне запахом. Мое неуправляемое тело то и дело дергалось, давая мозгу знать что признаки жизни в нем ещё остались, белки глаз нервно двигались, и это продолжалось пока я не почувствовал, как на онемевшую руку легло что-то холодное и мягкое. Я резко распахнул глаза, рядом сидела Полина. Ее лицо было плохо видно, но я разобрал, что она смотрит на меня. Я убрал руку из-под ее холодной ладони, чтобы размяться и потереть подернутые белой пеленой глаза.

– Артем, – произнесла она тихо. – Прилягте на мою кровать, тут, наверное, холодно и неудобно.

Я огляделся, похоже, всех сморил сон.

– А ты? – спросил я.

– Я не могу спать, – призналась она, смотря в окно, за которым по-прежнему царил непроглядный мрак. – Я не могу перестать думать о том, что, скорее всего, со мной случится то же, что и…

– С моей женой?

Полина кивнула. Я и не думал ее разубеждать, эта мысль уже неоднократно посещала меня самого.

– Если это, – произнес я, кивнув в сторону окна, – затянется на много дней, нам всем придётся это сделать.

– Что сделать?

– Выйти на улицу.

Полина промолчала. Она наверняка была неглупой девушкой и все понимала. Вопрос только в том, насколько она была готова к этому.

– Ты не думай про меня плохо, – сказал я. – Сама ведь понимаешь, что долго мы без еды и воды не протянем.

– Еды и воды хватит примерно на две недели, если экономить, в подвале есть цистерна и запасы на зиму, – проговорила девушка вполголоса. – Дед будет недоволен, но я его уговорю, это все-таки не его заслуга, он-то только знает, что пить свое… даже не знаю, что он пьет.

– Почему ты раньше не сказала?

– Я говорила, вы не слышали, наверное. Артем…

– Да, – откликнулся я. Полина сидела, прижав колени к груди и опустив голову.

– Не ходите туда.

– Ты можешь обращаться ко мне на «ты», я всего лет на десять старше тебя.

– Хорошо, – кивнула девушка, – Не выходи туда. Подумай обо всем. Оно того не стоит, мы еще можем выбраться.

Я пообещал Полине подумать над ее словами. Она хотела добавить что-то еще, но остановилась на полуслове. Я сделал вид, что не заметил, мне больше не хотелось давать каких-либо обещаний, притворяться, что верю в хороший конец. Даже столкнувшись с тем, чего по моим собственным убеждениям в природе не должно существовать, я остался реалистом. Смерть стояла на пороге, и не было смысла этого отрицать.

Этой настойчивой девушке все же удалось затащить меня в комнату и уложить на кровать. Я надеялся, что она уйдет, но она вдруг легла рядом, прижавшись ко мне спиной. Меня еще долго трясло мелкой дрожью. Я и не представлял, как же я на самом деле замерз. От окна дуло, а я просидел там несколько часов. Я долго думал о том, что сказать Полине, но, так и не придумав, провалился в сон. На этот раз глубокий и без сновидений.

***

Я проснулся от громких возгласов, доносившихся из другой комнаты. В комнате было темно, но я сразу почувствовал, что нахожусь здесь один. Наручные часы впились мне в кожу, оставив болезненный след, все мышцы ныли от напряжения, в ушах звенело. Я еще немного посидел на кровати, пытаясь прийти в себя, пока где-то в груди не почувствовал нарастающую тревогу. Выбежав из комнаты, я понял, что она была напрасной. Тьма рассеялась, за окном сгустились привычные для полярной ночи сумерки. Все, кроме Ольги, Никиты и Лены с сыном выбежали на улицу. Они громко хохотали, парни толкались, норовя опрокинуть друг друга в снег.

Сложно описать все, что творилось в это время со мной. За автобусом на коленях стоял примерзший к железу труп моей жены, где-то рядом встретил смерть человек, которого я может когда-то и не воспринимал всерьез, но глубоко уважал, не думая о том, заслуживает он того или нет.

Никита положил свою крепкую руку на мое плечо. Ольга с другой стороны сжала мою ладонь.

– Я все сделаю, – сказал мой друг. Да, именно в этот момент я считал его другом. Их обоих.

–Я сам, – твердо сказал я и вышел на улицу. Ноги сами несли меня к автобусу, но когда я завернул за него, от былой решительности не осталось и следа. В сумеречном свете ее мертвое, уже замерзшее и покрытое инеем тело казалось мне каким-то чужим.

– Нет, – вертелось у меня в голове, – это не моя жена, это не Марина.

– Артем!

Я обернулся. Полина стояла рядом, не сводя глаз с трупа, примерзшего к автобусу. – Идем в дом, ты ничего…

– Нет, – резко ответил я. На помощь девушке подоспел Никита.

– Ты не должен, – сказал он, глядя мне в глаза. – Не изводи себя, от этого только хуже будет, брат, я знаю, поверь мне. Я сделаю все как надо, только уйди в дом.

– Это не твоя забота, – произнес я не своим голосом.

–Теперь моя.

Я дернулся, внутри все кипело, но капля здравого смысла позволила мне согласиться с другом. Я вернулся в дом под пристальным взглядом уже не таких радостных сослуживцев, опустился на пол и громко зарыдал. Несколько минут мне потребовалось, чтобы прийти в себя. Отсиживаться или ныть, забившись в угол, пока твой друг хоронит под снегом твою жену, явно не входит в число мужских поступков. Поэтому я, перестав дрожать как мокрая псина, вернулся и взял дело в свои руки. Никита помог, но делал это молча, изредка поглядывая на меня, проверяя реакцию. Я выдавливал из себя спокойствие. Получалось плохо, хотелось не то зарыдать, не то вырвать ничтожные остатки еды, что еще не переварились с вечера, не то бросить все и убежать подальше от чужого внимания, но я сдержался. Не только ради себя.

Глава 7

– Уезжать нужно сейчас! – Егор Молотов по прозвищу "Кувалда", сидел в окружении Эллы и Наташи – девушек, чьи имена я узнал в споре, инициаторами которого были он и Никита. Девушки переводили свой взгляд то на одного, то на другого и непонятно кому поддакивали по очереди. Друзья Кувалды в спор не вступали, очевидно они еще не решили, с кем им быть согласными.

– А я говорю, нужно подождать! – возражал ему Никита. Тут мы в безопасности, а если оно настигнет нас в дороге, все, конец!

– Ха, – из угла донесся хриплый голос старика. – Уезжайте, уезжайте, а вы подумали, кто увезет вас отсюда?

– Уедем на автобусе, до аэропорта, а там прощай поганая дыра! – ответил ему Кувалда.

– А там в аэропорте вашем, наверное, только и делают, что ждут вас, – усмехнулся дед. – Ну, удачи. Я конечно только за, вы тут уже порядком надоели, горланите целый день.

Никто не обратил внимания на старческое брюзжание, а мне показалось, что я слышу скрип шевелящихся извилин в голове у Кувалды. Никита чертыхнулся, такой поворот событий точно не входил в его планы.

– Мобильник работает у кого-нибудь? – спросила Лена. – Мой сдох просто.

– Так же, – ответил темноволосый парень слегка восточной внешности, о нем я знал только, что его зовут Давид и в прошлом году он отморозил себе пальцы на левой руке, так, что пришлось их ампутировать. – Связи нет ни черта , даже неотложку не вызовешь. – Он что-то пробормотал, как мне показалось, на другом языке и бросил мобильник на стол. – Что ты предлагаешь?

Я слегка удивился тому, что спрашивая это, он смотрел точно на меня. Однако он попал в точку, к тому времени у меня уже назревала одна идея, но я не хотел произносить ее вслух, пока не выскажутся все, кому есть что сказать.

– Здесь есть телефонная линия? – спросил я, обращаясь к старику.

– Линия есть, телефона нет, – ответил он. – Но если кто-то из вас смелый, можно добежать до соседей через три дома.

– Если эта тварь не повредила провода, шанс есть, – сказал Никита. – Я пойду. Пойду один, – добавил он, в упор глядя на меня. Не знаю, почему, но возражать я не стал. – Мне нужно что-нибудь, чем защититься. Ружье есть?

– Есть кочерга, – отозвался дед. – Бери, но если потеряешь, пойдешь обратно.

– Ладно, кочерга так кочерга, – вздохнул мой друг.

– Не ходи, – еле слышно попросила его Ольга. – Пожалуйста.

– Предлагаешь сидеть сложа руки? – громко возразил он ей. – Давай, можно так же об автобус… – Он осекся и бросил на меня виноватый взгляд. Я сделал вид, что его не слышал.

Ольга долго провожала его, я слышал ее умоляющий шепот, ее неровные тревожные вздохи, и представлял себя и Марину на их месте, вспоминая ее испуганный взгляд. Скорее всего, она бы, не произнеся ни слова, проводила меня, а по возвращению я бы прижал ее напряженное тело к себе и сказал, что все хорошо.

Никита еще раз окинул комнату взглядом, крепко сжимая кочергу в правой руке, вздохнул и вышел за дверь.

– Я пойду с ним, – решил Кувалда в последний момент.

Если бы я не знал этих парней, никогда бы не подумал, что они знакомы почти всю жизнь. Однако все это время их обоих преследовало одно и то же ощущение, что когда-то должен наступить переломный момент в их дружбе. Несмотря на то, что для этого было много причин, и как бы далеко не заходили их бесконечные распри, он так и не наступал. Никита вспыхивал как сухая листва от одной искры, неосторожно брошенной Кувалдой, который не умел молчать когда это было необходимо. Кувалду, в свою очередь, злило то, что его друг предпочитал нашу компанию его. Я не понимал этой по-настоящему детской обиды, пока не пообщался с Егором поближе.

Кувалда усиленно размышлял после решения Никиты, это давалось ему с трудом, в его тяжелой голове роились не менее тяжелые мысли, и я уже было решил, что вот он, тот самый момент, но я ошибся. Это был первый раз, когда собственная ошибка принесла мне облегчение.

Ольга присела на краешек кровати, Полина опустилась рядом с ней и обняла ее за плечи.

– Они хоть знают, куда звонить? – спросила она.

– Конечно, знают, – сухо ответила Ольга.

– Перед тем, как заступить на вахту, мы проходим инструктаж, – пояснил я. – В случае чрезвычайной ситуации мы должны уметь подать сигнал бедствия, используя любое средство связи, за исключением мобильного телефона.

– Почему так?

Я пожал плечами.

– Не знаю, забыли внести изменения, наверное. Или просто не подумали.

– Да, это было непредусмотрительно с их стороны, – согласилась девушка и отвела взгляд. Вмиг ее лицо поменялось, я увидел те же остекленевшие глаза, какие были у Марины в самые страшные для нее моменты. Не трудно было догадаться, что так напугало Полину. Я уже знал, что увижу в окне, я прочитал это в ее глазах. Тьма вернулась.

Глава 8

Ольга сидела неподвижно, запустив длинные пальцы в густые белокурые локоны. Я не слышал ни всхлипов, ни тяжелых вздохов, в комнате было тихо, пока кто-то из парней не выразился громким басом.

– Ну, вот и все.

Я посмотрел на того, кто это сказал. Худой короткостриженный парень был похож на героя какого-то отечественного мультфильма, обладавшего двойными мешками под глазами и неприлично полными губами. Девушки сидели поодаль от него, очевидно, его общество было им не очень-то приятно. Я мог понять их, одна только внешность его была мягко говоря отталкивающей.

– Ничего еще не все, – возразила ему Полина. – Они еще могли добежать. Дед, скажи, могли ведь?

– Если и могли, то только до соседнего дома, – покачал головой старик и хрипло раскашлялся.

Они могли добежать. Он точно мог. Никита Гордеев бегал быстрее всех в бригаде, а бегать нам приходилось нередко. Особенно на ночных сменах, когда в комнате отдыха из громкоговорителя раздавался голос, оповещающий нам о том, что если мы продолжим спать и не появимся на своем рабочем месте, то с премией можем попрощаться. Прощаться с премией никто не хотел. Никита ждал похвалы от начальства, а вместо этого ему напророчили карьеру спортсмена за самый быстрый бег, работающее как часы сердце и крепкое тело.

Прошло около трех минут после того, как парни вышли из дома до наступления тьмы. Он бы добежал за две, и у него осталась бы ещё одна минута на то, чтобы взломать дверь кочергой. Кувалда мог его затормозить, и это единственное, что меня беспокоило.

Время тянулось немыслимо долго, так, как это случается, когда действительно чего-то ждешь, не отвлекаясь ни на что другое. Разговоры стихли, а за окном снова завыл ветер. Парни и девушки по-прежнему забившись в свой угол, шептались о чем-то, не высовывая оттуда носа, Лена и Ольга, похожие на два каменных изваяния, замерли в одном положении друг напротив друга, я, вероятно вызвав жалость у Полины, сидел уже не на холодном полу а на старом кресле с изрядно потертой обивкой и как обычно смотрел в темноту. Полина была единственным человеком, кто делал хоть что-то. Смекнув, что от ледяного ветра в доме станет ещё холоднее, она подкинула дров в печку, промолчав о том, что дрова стремительно заканчиваются, спустилась в подвал, чтобы принести нам еду – две литровые банки тушенки и консервированные овощи. На всех получилось немного, но еду нужно было экономить. После обеда я все ещё чувствовал болезненную пустоту в желудке. Тьма подавляла эти чувства, душевная боль оказалась сильнее физических потребностей, пока откуда-то не донесся сладкий запах печеного хлеба. Сперва я решил, что мне это показалось, но телу я теперь доверял больше чем разуму, и когда мой желудок болезненно сжался, а рот наполнился слюной, я решил пойти и проверить.

Полина сидела у плиты, облокотившись на спинку стула и положив голову на руки. Ее руки и лицо были в муке, глаза где-то блуждали и, судя по глубине её взгляда, где-то далеко. Заметив меня, она грустно улыбнулась и, кивнув на духовку, сказала.

– Вот, решила вас порадовать. Хотя, в последнее время у меня не очень-то получается.

– Печь хлеб или радовать людей?– Я опустился рядом на деревянный стул, сильно пошатнувшийся от моего вмешательства.

– И то и другое, наверное, – ответила девушка.

– Ты много делаешь для нас и для своего деда. – Я осмотрел кухню. Весь дом, так же как и этот стул, буквально разваливался. Штукатурка падала с потолка, разрисованного крупными желтыми пятнами. Пол в углу провалился. Кухонный гарнитур дореволюционного периода был в том же состоянии, что и стул, на котором я сидел. Только небольшая газовая духовка с двумя плитками отличалась от всего остального новизной.

– Я не могу иначе, – ответила Полина. – Дед помогал мне всегда. Пока не начал пить. Если я не буду о нем заботиться, он умрет. – Она подняла голову и сморщилась, глядя на потолок. – Я хотела сделать тут ремонт, но, как видишь, не вышло.

– Я до сих пор не могу понять, как получилось, что мы остановились прямо рядом с твоим домом, – решил я сменить тему разговора. Этот вопрос и вправду часто всплывал в потоке моих мыслей, когда мне нужно было думать о чем угодно, чтобы не сорваться.

– Случайность, – Полина пожала плечами. – Мне бы хотелось сказать, что древнее проклятье лежит на мне и этом доме и не отпускает меня, но это же не так. Хотя, сам же знаешь, что все случайности не случайны.

– Ну уж нет. В судьбу я не верю, – усмехнулся я.

– А в то, что творится сейчас за окном, ты тоже не веришь? – спросила девушка. Мне стало не по себе, не столько от ее слов, сколько от серьезного, пронизывающего взгляда, которым она меня одарила. Даже вымазанная в муке и с двумя слегка растрепанными косами завязанными розовыми ленточками, она не казалась мне смешной или нелепой.

– Я не хотел в это верить. – Я не мог не вспомнить разговор с Мариной на кухне. Единственное, что хоть немного меня утешало, это то, что мой скептицизм никак не повлиял на ход событий. Мы все равно бы поехали в аэропорт. Только вместо того, чтобы без конца пялиться в темноту, я бы без конца молился о спасении наших душ. – Я думал, что это далеко от нас.

– Ну так верил же!

Я покачал головой.

– Не во все. Если где-то писали, что люди умирают, я в это верил, но предпочитал находить этому более реалистичное объяснение.

– Подумай только о том, что через какое-то время скептики вроде тебя найдут наши тела и решат, что мы все коллективно сошли с ума и поубивали друг друга. – И снова на лице Полины ни тени улыбки. – Это будет их единственной догадкой, а потом станет официальной версией. Никто и никогда не узнает, что произошло здесь на самом деле. Хотелось бы тебе, чтобы вышло именно так?

Я не ответил. Хотел, но осекся, подумав о бесконечных и бессмысленных спорах с женой по поводу странных случаев и аномалий.

– Может, не будем об этом, – попросил я, решив, что просто промолчать будет не совсем вежливо.

– Хорошо. – Полина улыбнулась мне и, взглянув на дверь, нахмурила брови.

– Артем, – она снова назвала меня по имени, – тебе не кажется, что немного посветлело?

На кухне не было окон, и я плотно закрыл дверь, когда заходил, поэтому не услышал, как они вернулись. Они оба были ранены, у Кувалды на щеке красовалась глубокая царапина, Никита, похоже сломал правую руку, но ошарашило всех не это. Начиная свой рассказ о том, что с ними случилось, Кувалда неожиданно выудил из-под пуховика пушистый чепный комок. Все бросились врассыпную, даже я отпрянул в испуге. Никогда я не думал, что когда-то я настолько испугаюсь маленькой черной кошки.

Глава 9

– Киса! – Вадик вырвался из крепких рук своей мамы и, подбежав к кошке, взял ее на руки.

– Брось кошку! – ругалась Лена на сына, но мальчик вцепился в неё обеими руками. Кувалда рассмеялся.

– Ну вы молодцы, напугались кота! Ха-ха, не могу.

Я переключил внимание на Никиту, Ольга обнимала его за шею, он морщился от боли, но терпел. Все задавали парням один и тот же вопрос: "Что там случилось?"

– Это все, – ответил Кувалда, перестав смеяться. – Это вообще все!

Я подошел к Никите, надеясь услышать более внятный ответ на этот вопрос.

Ольга помогла ему снять куртку. На свитере в месте локтевого сгиба расплывалось кровавое пятно.

– Перелом? – спросил я у него и крикнул Полине: – Есть, чем обработать рану?

– Нет, но рана глубокая, – сказал Никита, сняв свитер. Повязка, сделанная из куска его футболки, была полностью пропитана кровью.

– Так выпил весь, – ответил дед на просьбу Полины принести спирт.

– Дед, ну че ты врешь! – разозлилась девушка. – Быстрее неси, человек ранен!

– Да чтоб вас всех черт подрал, – чертыхаясь, дед ушел в другую комнату, и вскоре вернулся со стеклянной бутылкой, практически на дне которой болталась прозрачная жидкость. Полина принесла бинты, ножницы и ведерко с ледяной водой.

– Сорвалась ваша телефонная линия, – рассказывал Никита, пока Ольга перевязывала рану. – Через три дома мы не успели добежать, вломились в третий отсюда. Там тоже телефон был. Но до него мы добрались не сразу. – Парень усмехнулся как-то не по-доброму. Кувалда, устроившийся рядом с ним, молча закивал.

– Там тоже были люди? —спросила Полина. Я уже знал ответ на этот вопрос.

– Был один. Угадайте кто?

– Говорите уже, чего тут гадать? – не выдержал я.

– А я знаю, я знаю, это был водитель автобуса! – Я обернулся, мальчик смотрел на нас вопросительным взглядом, по-прежнему не выпуская кошку из рук. Похоже, что они сдружились, пушистое создание и не думало вырываться.

– Точно, Вадик, будешь всегда таким догадливым, школу сразу с золотой медалью окончишь, – заулыбался мальчику Кувалда.

– Он спятил, – произнес Никита в полголоса, глядя на тех, кто его окружил, и кивком попросив Лену увести сына подальше.

– Пошли, сынок, покормим твою кошку, она наверное голодная. —Лена бросила на нас тревожный взгляд и скрылась на кухне с мальчиком и кошкой.

– Он всех там зарубил. До одного. Двоих стариков и женщину с мужчиной. Хотя я шибко не разглядывал, кто там был, может ещё кто-то.

– Ага, – сказал Кувалда, – и на нас набросился.

– И что вы сделали? – Я услышал тихий голос Ольги и увидел страх в её глазах. Я уже предполагал, что страх это только начало. Марина умерла, поддавшись безумию, которое ей подарила нашедшая на нас тьма, я был почти уверен в том, что она покончила с собой. Водитель не успел скрыться в доме от тьмы, и она так же свела его с ума, произведя обратный эффект. Это беспокоило меня больше, чем гора трупов, оставленных после кровавой бойни, которую он совершил.

– Если прошло столько времени, а мы до сих пор живы, то как ты думаешь? – ответил ей Никита. Она кивнула.

– А что с телефоном?

– Молчит ваш телефон. Линию сорвало. А по сорванной линии ничего не передать.

.....

Мы разделились на тех, кто слушал душераздирающий рассказ Кувалды во всех подробностях, и на тех, кто хотел выяснить, почему все это случилось.

– Откуда взялась эта кошка? – спросила Полина, присоединившись к нам. Вадик не мог нарадоваться пушистому гостю, он где-то нашел веревочку и бегал по комнате, таща ее за собой, а кошка, получив заряд энергии, неустанно бегала за веревочкой. Эта беготня нисколько не раздражала ни одного из нас, скорее, наоборот, в склепе, где большую часть времени стояла гробовая тишина, появилась жизнь.

– Да кто ее знает, появилась из ниоткуда, нам стало ее жаль, вот и забрали с собой, – ответил Никита.

– Она пришла с улицы?

– Ну, наверное. Мы не видели ее раньше, весь дом обошли, может под полом сидела, кто ж разберет это животное. Хотя, скорее всего, да. Он ведь и ее мог убить, кошке бы хватило одного удара топором. А то и меньше.

– Тебе, я смотрю, не хватило, – усмехнулся я.

Моему другу повезло, что именно рука оказалась на пути топора в руках у обезумевшего водителя автобуса. Если бы это было ребро, спиртом и бинтами дело бы не обошлось.

– Значит, на животных это не действует, – сделала вывод Полина. – И на людей действует по-разному. В чем причина? Одни убивают себя, другие остальных. Лена, можно мне задать тебе вопрос? Твой муж случайно не был в депрессии и…

– Нет, у него не было склонности к суициду, – не дожидаясь еще одного вопроса, сказала Лена.

– У Марины тоже, – пробормотал я. – В любом случае, неважно, какие наклонности мы имеем, там нам не выжить.

– А как тогда нам выжить? – Лена посмотрела на своего сына и ее глаза стали влажными. – Что теперь?

– У нас теперь только один выход, – ответил ей Никита. – Дождемся следующего раза, сядем в автобус и поедем на ГЭС или обратно в Светлогорск.

– Лучше на ГЭС. Там еще есть транспорт и средства связи. Подадим сигнал и назовем координаты. Если кто-то нас услышит, у нас будет шанс, может и не большой, но все же, – сказал я Никите. – Поеду я, возьму кого-нибудь из парней. Я видел в автобусе две рации, одна пусть останется у вас, вторую мы возьмем, чтобы при случае мы могли убедиться, что все нормально.

– Или убедиться, что все как нельзя плохо, – добавила Ольга. – Если вы погибнете, у нас ничего не останется.

.....

Некоторое время еще было относительно светло. Мороз разрисовал окна, входная дверь промерзла почти полностью и чтобы не околеть, нужно было что-то делать. Парни помогли Полине натаскать дров и растопить печку, остальные взяли на себя ответственность по очереди подкладывать дрова. Дом остывал очень быстро, по полу тянуло холодом, и все, кто сидел на полу, перебрались в комнату Полины. Девушка не возражала, только попросила ей помочь перетащить в прихожую еще одно кресло, чтобы занять место рядом со мной.

Я долго думал о том, что собирался сделать и так глубоко ушел в свои мысли, что не заметил, как провалился в сон. Во сне ко мне пришла Марина. В первый раз. Уже в первый день после ее смерти я знал, она не заставит себя долго ждать. Я сидел в кресле и смотрел в окно, пока не почувствовал легкое и холодное прикосновение. Я чувствовал сердцем, что это она, леденящий ужас сковывал моё тело, пока она не произнесла моё имя вслух. Такой голос я слышал давно, несколько лет назад, когда мы только поженились, она сладкоречиво приманивала меня к себе, и я никогда не мог ей отказать. Между нами разгорался настоящий огонь, такой, что дым шел до неба, мы думали, он никогда не погаснет, но не заметили, как и когда это случилось.

– Артем… Подумай о том, что ты делаешь. Что ты будешь делать, когда это случится? Поддашься панике, как тогда? Или теперь ты все осознал?

Я попытался закрыть уши, чтобы не слышать ее голос, но мои руки словно парализовало. Она обвиняла меня в своей смерти, ну конечно, почему я сразу не догадался, что она придет именно за этим. Я хотел выговориться, но не смог. Получилось только повернуть голову, чтобы посмотреть на нее. Она ждала этого, ее глаза, красные из-за лопнувших капилляров засветились, бледные губы с засохшей на них кровью растянулись в кривой улыбке.

– Правда, я теперь гораздо лучше? – спросила она и обнажила зубы. Из ее рта на белую блузку, в которой она была в день нашего отъезда, вытекла густая темно-красная, почти черная жидкость. Я вздрогнул и проснулся.

Глава 10

На нас надвигалась лавина, правда тогда у меня вряд ли бы повернулся язык назвать это именно лавиной. С горы сходит снег, много снега – все, что я представлял, услышав это далекое от моего понимания слово в сводке новостей по радио или телевизору. На самом же деле это катастрофа. Надвигающаяся смерть, шансы спастись от которой ничтожно малы, особенно если ты ничего не знаешь о том, как это сделать – мне было очень тяжело это осознавать. Грохот стоял такой, что закладывало уши, добавлял рев трансивера и крики нашей команды. Единственное, что я помнил из инструкции – спастись от лавины можно привязав себя к дереву, а если тебя накрыло – соорудить воздушную камеру из снега. Вся проблема была в том, что лавина надвигалась слишком быстро, времени на то, чтобы найти уступ, или хотя бы подумать об этом у нас не оставалось. Я запаниковал, как это обычно бывает в подобной ситуации, и даже убедительная речь руководителя и согласие всей команды следовать его инструкциям не произвели на меня никакого эффекта. Было решено дать лавине нас захлестнуть, и тем, у кого есть передатчики – подать сигнал бедствия. Я был категорически против, мой мозг кричал мне, что это не иначе, как самоубийство и, проигнорировав попытки жены убедить меня в обратном, я отцепился от группы. Склон был слишком крутым, чтобы стоять на нем без всякой помощи, меня понесло вниз. Мне удалось перевернуться на живот и зацепиться ледорубом за уступ, но это было все равно, что держаться за соломинку, я соскальзывал, бороздя ногами и крича от страха. Жалкие секунды решили мою проблему, я сорвался и пока летел два метра вниз, думал не о том, что падаю, а об инфаркте, который я скорее всего себе заработал. Я ушел в снег почти по пояс, зато лавина, которой я так боялся, обошла меня стороной. Она оказалась не такой масштабной и разрушительной, как я сперва подумал. Выбирался я из снега, вытягивая самого себя с помощью веревки, привязав ее к рядом стоящему дереву. Нашу группу завалило не сильно, и уже через полчаса они все выбрались и от души посмеялись надо мной, торчащим в снегу и ломающим дерево, пытаясь выбраться из снежного плена.

С женой я не разговаривал две недели.

Я дал себе время на то, чтобы подумать и вспомнил эту историю, случившуюся около четырех лет назад во время нашего с женой путешествия в Анды. Я принял опрометчивое решение, чтобы спастись, это едва не стоило мне жизни, но и не думая учиться на собственных ошибках, я собирался снова это сделать. Различия этих двух случаев только в том, что я больше не спасал только свою шкуру, и у меня было время на то, чтобы подумать. Безумные глаза призрака, явившегося во сне говорили мне – ты должен это сделать и, будучи скептиком, я ясно понимал – призрак и то, что он сказал – ничто иное, как плод моего подсознания. Я сам себе говорил, что нужно делать. И винил я тоже сам себя.

В связи с этим сон стал необходимостью, но только я проваливался во тьму, мой разум противился этому. Мозг подавал нервные импульсы в мышцы, заставляя их болезненно сжиматься, поэтому расслабиться у меня не получалось. Голос Марины блуждал где-то далеко и в то же время я четко слышал его. Он изменялся, сперва это был приятный мотив, песня, качающая меня на волнах, а потом он стал резким, прерывистым и мне казалось, что в голове у меня звучит старое радио. В те редкие минуты, когда я бодрствовал, вглядываясь слепыми глазами в темноту, он замолкал, и только мое тело теряло чувствительность, я слышал его снова. Это стало проблемой, я не мог разобрать, что он говорит, я вслушивался, но каждое слово скорее напоминало какой-то шифр, чем человеческую речь. Не выдержав этого, я заставил себя выбраться из сна. Какое-то время у меня не получалось, конечности не хотели двигаться, я пытался говорить, распахнуть тяжелые веки, я чувствовал собственные руки, покоившиеся на деревянных подлокотниках, пробовал сжать кулаки. В чувство меня привело стойкое ощущение нехватки воздуха, я дернулся и открыл глаза. Полина не сводила с меня странного взгляда, пока я отходил от легкого синдрома гипервентиляции и тяжелого сна.

– Все хорошо? – спросила она. – Ты дергался во сне.

Я не нашел ничего лучше, чем задать ей ответный вопрос.

– Сама ты спишь когда-нибудь?

– Я сплю когда ты спишь, – призналась она, отведя взгляд.

– В этом есть причина?

– Да, – кивнула Полина. – Я не хочу проснуться и узнать, что ты ушел туда. Только не подумай ничего, я сразу так решила. Ты единственный, за кого я действительно волнуюсь.

– Ты же меня толком не знаешь, – сказал я, не думая, констатирую ли я факт или выясняю причину ее волнения. Тут же отвернулся к окну.

– Ты выглядел таким…

– Каким? Больным или разбитым?

– Скорее второе. А потом, когда муж Лены… я подумала, что ты тоже это сделаешь. Ты так смотришь туда, что ты пытаешься там разглядеть, Артем?

– Ничего, – ответил я. – Я ничего там не вижу.

Полина хотела спросить еще что-то, но я остановил ее жестом и поднял затекшее тело с кресла. Нужно было начинать собираться в дорогу.

Глава 11

Пятеро парней, согласившихся пойти со мной на верную смерть, что мне было о них известно? Только то, что всем им не больше двадцати пяти лет и все, кроме Давида и Кувалды были не из нашей бригады, поэтому я не знал их имен. Я думал над тем, почему они согласились идти все вместе, сперва я решил, что сыграл командный дух, но в конечном итоге я понял – никакого командного духа здесь нет и в помине, идти никто не хотел, но в силу молодого возраста и бушующего тестостерона, каждому из них было присуще бить себя кулаком в грудь, уверяя, что он "мужик", а мужик не должен бояться.

Полине пришлось искать дополнительный источник света, чтобы нам можно было собраться раньше, чем уйдет тьма. Она расставила по комнате несколько свечей и дала мне свой фонарик. Светил он не слишком ярко, но этого света вполне хватило на то, чтобы найти необходимые вещи для поездки. Кувалда уверенно держал в руке топор, для остальных оружия не нашлось, дед упорно не хотел отдавать кочергу, мотивируя это тем, что в случае нашей гибели ему нечем будет мешать угли. Я был с ним вполне согласен, я готовился к самому худшему, а надежда на лучшее была слишком блеклой. Я впервые прикоснулся к сумкам, оставленным у порога. Видеть плоды труда Марины было так же больно, как её мертвое тело. Вещи были сложены с завидной аккуратностью и пахли яблочным кондиционером для белья. Под моим вторым пуховиком лежала ее курка от лыжного костюма. Я не хотел, чтобы кто-то видел мою слабость и, убедившись в том, что никто на меня не смотрит, прижал к себе вещь, сохранившую Маринин запах, и сидел так, пока не засвербело в груди. На миг у меня появилось желание разорвать эту куртку в клочья и бросить в печь, но я забыл про него, когда моя рука наткнулась на что-то твердое. В правом кармане куртки лежал маленький довольно древний мобильный телефон, какой фирмы я не понял, название было стерто. Он замерз возле порога, но включился и запросил пин-код.

Я присел в кресло, держа устройство в руке и лихорадочно думая, переворачивая все воспоминания, как вещи, неаккуратно брошенные в шкаф, но так и не смог ничего вспомнить. Однозначно, этот телефон я видел впервые в жизни.

– Ты забыл пин? – Только что заметил Полину рядом с собой. – Я случайно взглянула.

Оправдываясь, она виновато улыбнулась, и ее улыбка немного привела меня в чувство.

– Нет, не забыл, я его не знаю, – ответил я. Подумал соврать, что подобрал телефон где-нибудь на дороге, но отказался от этой идеи. – Вот, нашел его в кармане Марининой куртки.

– Это не ее?

Я покачал головой, рассматривая кнопки. Если ввести пин-код неправильно три раза, телефон блокируется и разблокировать его можно будет только в сервисном центре – я помнил это еще из юности. Три кнопки были стерты сильнее, чем остальные, но это мне ни о чем не говорило.

– Может, она нашла его?

– Может, – кивнул я. Эта мысль приходила мне в голову. Только зачем тогда она спрятала его подальше? Куртку Марина не доставала из шкафа с тех пор, как мы приехали в Светлогорск. Она надеялась покататься на лыжах, не зная, что все лыжные базы в округе с декабря были закрыты.

– Давай попробуем, три попытки есть, – предложила Полина. – Или убери его подальше. От того, что ты просто смотришь на него, ничего не изменится.

– Три попытки это слишком мало, я не знаю пароль, – сказал я, все еще разглядывая мобильник. – Тут стерты три кнопки, но как понять, в каком порядке их вводить? К тому же у пин-кода четыре цифры. Ничего не понимаю.

– А тут и понимать нечего, – сказала девушка и, отобрав у меня телефон, ввела пароль. Со второго раза телефон был разблокирован. Натянув победную улыбку, Полина отдала его мне. – Три цифры, два ноль и семь, логично это будет какая-то дата, либо ноль два ноль семь либо наоборот, или же две тысячи седьмой год. Все просто. А теперь подумай. Хочешь ли ты увидеть, что там?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.