Евгений Капба
Из ряда вон

Глава 1, в которой парень сталкивается со своими страхами

Послышалось громкое шипение, и стеклопластик крышки отошёл в сторону. К конечностям постепенно приливала кровь, возвращая жизнь и способность двигаться. Онемевшее лицо отказывалось слушаться и выдавало странные гримасы. Гай дёрнулся, пытаясь встать, но столкнулся с препятствием – лёгкие пластиковые кандалы на руках и ногах были удивительно прочными! Ноги к тому же находились в специальных зажимах, отключать которые, по всей видимости, пока никто не собирался.

– Куда-а-а? – хрипло проговорил киборг с электрической дубинкой в руках. – Смирно лежать! Хочется ссать – ссы в штаны, гы-гы!

Охранник ходил вдоль рядов капсул, наблюдая, как в них от ледяного сна пробуждаются люди.

– Ы-ы-ы-ы-ать! – заорал кто-то дурным голосом. – Мурлина-а-ап!

Скосив глаза, Кормак увидел, как какой-то мужчина, покрытый синими татуировками, бьётся внутри капсулы, раскровянив себе лодыжки и запястья о кандалы. Изо рта у него шла пена, глаза закатились.

Киборг в четыре быстрых шага оказался рядом с припадочным и – раз, два – сильно ударил его по голове электрической дубинкой.

– Этого – в биореактор, гы-гы, – сказал он. – Фляга свистнула.

«Фляга свистнула» у многих. Из примерно сотни деактивированных капсул, стоящих в два ряда в длинном узком помещении, явно не в порядке были пассажиры двенадцати – они или тихо пускали слюни, или бились в истерике. Сноровистые киборги глушили их дубинками и бросали в тележку, одного за другим – как мясные туши.

Оглядев помещение, в котором стояли капсулы, Гай обратил внимание на стены – это был самый настоящий дикий камень, никакого металлопластика и популярного на некоторых планетах рокрита. Гранит поблескивал в свете ламп дневного света, на низких каменных сводах скапливался конденсат и крупными каплями падал на пол, разбиваясь о мелкоячеистую металлическую решётку.

Грохоча кибернетическими ногами, охранники выкатили тележку с отбракованными людьми. С лязганьем открылись и закрылись створки двери, тронутые ржавчиной. Только сейчас Кормак разглядел, что на всех них были надеты одинаковые синие бронежилеты с непонятным шевроном на груди – этакая эрзац-форма местных карательных органов.

Ничего не происходило достаточно долго – пленники капсул разглядывали друг друга и пытались понять, на каком свете они находятся и чего им ожидать в дальнейшем. Томительные минуты закончились – снова лязгнула дверь, и появились новые персонажи. Это совершенно точно были эльфы с Рованиона! Абсолютно симметричные, холодно-прекрасные лица, заострённые уши, длинные прямые волосы – ошибки здесь быть не могло. Пепельноволосый красавец в чёрном плаще и сапогах из кожи какой-то рептилии явно был здесь главным. Юноша и девушка (или дедушка и бабушка, чёрт этих эльфов разберёт) были похожи как брат и сестра и снаряжены куда более грозно. Чешуйчатые доспехи небесно-голубого цвета были подобраны явно в тон к холодным глазам, стрелковые комплексы они держали так, что сразу становилось ясно: это матёрые бойцы.

– Чтобы развеять все ваши иллюзии, скажу сразу – это Жмых. И вы здесь навсегда, – сказал главный. – Совершенно справедливо, что свои преступления вы должны искупить именно здесь, своим трудом и своими жизнями давая шанс на выживание миллионам других, более достойных, чем вы, людей. Бежать отсюда некуда – вы сейчас далеко-далеко от освоенных миров, и остаток дней своих проведёте под слоем каменной толщи и ядовитой атмосферы. Я не буду давать вам даже призрачных иллюзий на спасение – вы все… Ну, почти все – умрёте от радиоактивного излучения и тлетворных испарений в течение года. Каким будет этот год – зависит только от вас. Вы можете плодотворно трудиться – и получать обезболивающие препараты и другие лекарства, хорошую еду и возможность час-другой в неделю прополоскать мозги в вирт-капсуле. Это сделает вашу жизнь более-менее сносной. А можете потратить время на бесплотные попытки побега – и угробить себя даже сегодня. Вы отправитесь в Разлом – прямо сейчас. И меня совершенно не интересует, что там с вами будет происходить. Меня интересует, чтобы мумиё выгружалось на конвейер. Это понятно?

Не дождавшись ответа, эльф развернулся на каблуках и вышел за дверь. Следом за ним помещение покинули и охранники.

– Кондопога есть? – раздался вдруг рык из дальнего угла зала.

Столько первобытной мощи было в этом зверином баритоне, что все вдруг зашевелились, оглядываясь и пытаясь понять, что это за слово такое – «Кондопога», и кто тут такой смелый, что решил подать голос.

– Кондопога есть?! – снова прозвучало под каменными сводами.

– Е-эсть! – хрипло откликнулся кто-то, совсем рядом с Гаем.

Следом за ним – ещё и ещё. В этот самый момент капсулы снова зашипели, и зажимы на ногах раскрылись. Затёкшие конечности слушались плохо, и парень, перевалившись через борт капсулы, рухнул на решётчатый пол. Сквозь мелкие ячейки он рассмотрел в паре метров под собой ручеёк, нёсший свои мутно-жёлтые воды куда-то в сторону трубы коллектора под дверью. Ощутимо пованивало.

– Медвежа-а-атки! – снова раздался рычащий баритон, который спрашивал про Кондопогу.

Худой, сутуловатый, но широкоплечий и жилистый брюнет, который точно так же как и Гай только что выкарабкался из капсулы, приподнялся и откликнулся:

– Оу!

Кормак глянул на него: массивная нижняя челюсть, чёрные бакенбарды почти до самого подбородка, кудлатая шевелюра, мрачный блеск жёлтых глаз… Рывком поднявшись на ноги, этот тип зашагал в тот самый угол, откуда раздавался голос. Таких как он, было ещё трое – превозмогая боль и слабость, они ковыляли на зов.

– Подъём, подъём! – снова появились киборги. – Не задерживаемся!

Тычки дубинок, дополняемые электрическими разрядами, были серьёзным аргументом. Колонна мужчин двинулась к дверям – товарищи по несчастью поглядывали друг на друга, пытаясь понять что за люди вокруг. Гай прокручивал в голове слова эльфа о преступлениях и искуплении – и пытался понять, где он раньше слышал название «Жмых» и что такое «мумиё».

За дверями был ещё один длинный коридор, с несколькими одностворчатыми дверьми по обеим сторонам.

– Заходим по одному! – киборги давили всякое сопротивление в зародыше, на руках и ногах всё ещё висели кандалы – так что Гай пока и не думал проявлять нездоровую активность – наоборот, сутулился, прятал глаза и смотрел в пол, чтобы не привлекать внимания. – Давай-давай.

Он шагнул в открытую дверь. Перед ним стоял охранник – человек в голубой чешуйчатой броне, который протянул руку и что-то сделал с кандалами – те опали на пол. Присев, он избавил парня и от ножных оков.

– Раздевайся! – прозвучал приказ.

На потолке хищно шевелили стволами турели, перемигивались красными огоньками камеры. Гай повертел головой в поисках решения – но увидел ещё двоих охранников в доспехах, которые держали оружие на изготовку. Раздеваться перед тремя незнакомыми мужиками ему не особенно улыбалось, но бросаться в драку очертя голову сейчас явно не стоило: нашпигуют пулями – и дело с концом!

Стянув с себя штаны и майку, он подчинился и швырнул одежду в угол. Парень чувствовал, как липкий страх постепенно подбирается к нему, заставляя спину покрываться тяжёлой испариной – абсолютная неизвестность и невозможность повлиять на события дезориентировала и выбивала из колеи. В голове не было ни одной внятной мысли – только жалкие попытки анализировать обстановку.

Ледяные струи воды с дезинфицирующими веществами ударили ему в грудь, лицо, ноги, заставляя рефлекторно закрываться руками и морщиться. Мокрый, с покрытой пупырышками кожей, Гай прошёл по холодному кафелю дальше – туда, где шевелил манипуляторами медицинский дроид, а за бронестеклом сидел ещё один безликий мужчина, глядя в монитор терминала.

– Это вакцинация, – сказал охранник. – Если ты против – не делай, нам плевать. В Разломе вроде как сейчас гуляет красная лихорадка, объёмы отгрузки уменьшились – как хочешь, решать тебе.

Гай молча подставил плечо, и манипулятор дроида ловко ткнул коробочкой инъектора. Укол получился болезненным, и мышца ныла всё время, пока парень обсыхал под изучающими лучами сканеров.

– Ты модификант? – спросил его голос из-за стекла.

– Нет, не модификант, – покачал головой Кормак.

Охранник хмыкнул:

– Ты в хорошей форме. Может и протянешь подольше. Бери коробку и отправляйся в дверь с цифрой «три».

Оглядевшись в поисках коробки, Кормак увидел одинаковые картонные ящики и, подхватив один из них, прошлёпал босыми ногами по полу мимо напряжённых людей с оружием. Створки распахнулись, и он услышал, как за спиной раздалось:

– Следующий!

* * *

В коробке имелись две смены безразмерного белья, оранжевый комбинезон с цифрой 3 на спине, полимерные сандалии с толстой подошвой, полуторалитровая бутылка воды, семь явно съедобных батончиков с надписью «PEMMICAN», гигиенические принадлежности типа зубной щётки, куска мыла и коробочки с зубным порошком, вафельное полотенце, пара рабочих перчаток и рулон туалетной бумаги.

Натянув на себя белье, парень столкнулся с тем, что комбез был категорически узким в плечах, а руки и ноги торчали из него сантиметров на десять. Плюнув, он завязал рукава на поясе и подтянул все резинки – стало более-менее удобно. Отрегулировав лямки сандалий, напившись и жуя один из батончиков, Гай почувствовал, что уверенность потихоньку к нему возвращается.

Назойливым рефреном в мозгу билась мысль о друзьях-соратниках, оставшихся в подземельях Дюплесси – но там, на орбите, был «Одиссей», за штурвалом которого сидела умница-Эби. Так что если существовал хоть малейший шанс на спасение – Мадзингу, Заморро и Карлоса вытащили. Или они были где-то здесь, рядом с ним, в таких же условиях? И ещё одна мысль: сколько времени он провёл в криокапсуле? Это по-настоящему пугало, потому что он представлял себе, какие немыслимые траектории порой выписывало «мороженое мясо» по галактике. С другой стороны – своё попадание на явную каторгу Гай никак не мог считать случайным…

Батончик на вкус был отвратительным – как перележавшее вяленое мясо. Но желудок отзывался благодарным шевелением – с белками, жирами и углеводами тут было всё в порядке. Гай присел на пластиковую лавочку, которая стояла у стены, сложил нехитрые пожитки обратно в коробку, осмотрелся – и вдруг в комнате стало тесно.

В дверном проёме появилась массивная фигура: огромный волосатый мужчина прикрывал свои чресла картонной коробкой и широко улыбался. Его взгляд горел желтизной, улыбка напоминала звериный оскал – клыки были явно чуть длиннее нормы, а седоватые волосы покрывали практически всё тело. Косматая шевелюра и бакенбарды – точно такие же, какие Гай видел у своего соседа по капсулам – дополняли облик этого гиганта.

– Доброго и приятного дня! – сказал великан баритоном, напирая на букву «р».

– Да-да, приветствую, – ответил Кормак. – Только день этот пока не кажется ни добрым, ни приятным…

Трусы-боксёры с горем пополам налезли на седого, а вот майка тут же разошлась по швам. Он был на голову выше и килограмм на пятьдесят тяжелее совсем не маленького Гая – и это пугало. Комбинезон и вовсе смотрелся на нём как шорты – потому двумя мощными движениями мужчина разорвал его на две части, ещё двумя – оторвал рукава.

– Жилетка! – сказал он.

Сандалии отправились в коробку за ненадобностью – подошвы звероватого товарища по несчастью были твёрдыми и ороговевшими, как будто он никогда не носил обуви.

– Дядя Миша, – протянул он свою когтистую лапищу для приветствия.

– Гай Кормак, – кивнул парень, отвечая на рукопожатие.

Мужчины оценивали друг друга – жёлтые глаза с вертикальными зрачками и поблескивающий изумрудной зеленью взгляд на некоторое время пересеклись, но потом дядя Миша снова ужасающе широко улыбнулся.

– А я было подумал ты тоже из медвежаток… А ты – нет!

– А я – нет, – подтвердил Гай.

– Ну, ты держись к нам поближе. Нас наверняка прописывать будут, да и вот это вот, – он вскрыл батончик и целиком запихал его в рот, смачно жуя. – Вот это вот тоже ценность представляет немалую. Спуску никому давать нельзя – особенно сразу!

– Не дам, – кивнул Гай.

Он чувствовал, что сила тяготения здесь близка к стандартной, и это придавало ему уверенности в себе. С другой стороны – настораживали слова надменного эльфа о коротких сроках жизни в Разломе и какие-то тревожные обрывки информации о Жмыхе и этом мумиё. Но с этим ещё предстояло разобраться – когда мозг немного восстановится после пребывания в криосне.

Один за другим в комнатушку входили «медвежатки»: уже знакомый чернявый и ещё двое – рыжий крепыш и молодой румяный блондин. Гай отметил – все они были звероваты и волосаты. Явно земляки или родственники. Может быть, одна партия модификантов, а может – аборигены с какого-нибудь отдалённого мира, например…

– Дядя Миша, можно вопрос? – прочистил горло Кормак.

– Да-да… – мужик жевал уже второй батончик.

– Вы – рашены?

– Yob tvoyu mat', kakoj umnik! – воскликнул рыжий и хлопнул себя по ляжкам. – Нет, мы экзотические танцовщицы с Сарасвати!

Звука не получилось – слишком сильно он зарос шерстью.

– Кондопога, – сказал дядя Миша. – Мы с Кондопоги, сектор Рашен. Может, слыхал?

Гай помотал головой – космос велик!

– А сам-то ты… – рыжий не унимался. – Ty ch'ih budesh', umnik?

– Chelovek Bozhij – obshit kozhej! – ответил Гай.

Он кое-чего нахватался, работая на Тильде Бэ – в основном матерщины и поговорок. Вот – пригодилось. Рашены разулыбались – всем приятно, когда с ними хотя бы пытаются говорить на родном языке.

– Я с Ярра. Может, слыхали? – на всякий случай уточнил парень.

В глазах медвежаток просквозило нечто, похожее на уважение, и дядя Миша утвердительно кивнул. Ну надо же!

– Тройки, на выход! – вторая дверь распахнулась.

Киборги с дубинками уже ожидали снаружи. Гай гадал – по какому принципу его распределили к эти звероватым типам?

– К лифту, к лифту, пошевеливайтесь! – тычками дубинок их подталкивали вперёд.

Открытая всем ветрам платформа подъёмника нависала над бездной – Кормак увидел над головой мерцание гигантского купола, под ногами – бездонную пропасть Разлома – трещины в планетарной коре. Над Разломом клубился зеленоватый туман, серо-коричневые скалы подкрашивались рассеянным светом заходящего солнца – картинка была зловещей.

– Двигайтесь, двигайтесь! – киборги нервничали, потому что медвежатки притормозили перед самой платформой и резко обернулись.

– Бу! – громко сказал дядя Миша, и охранники дёрнулись. Он махнул своей лапой: – Парень, давай сюда!

Гай перемахнул через полутораметровое ограждение лифта, удерживая коробку в одной руке, и запоздало подумал, что не стоило, наверное, так явно демонстрировать свои способности.

Киборги, видимо, пытались сообразить как реагировать на такие дерзкие выходки, но потом кто-то из них просто вдавил кнопку, и подъёмник поехал вниз, метр за метром опускаясь на дно Разлома.

– Вот так вот, просто спускают нас вниз – и всё? – удивился Гай. – Ни охраны, ни…

– Знаешь теорию ведра с крабами? – буркнул чёрный медвежонок.

Гай знал, и поэтому ему стал не по себе.

– А вот это вот – медикаменты, виртуальные капсулы… Это – как? И жрать там чего будем? – в голову лезли самые дурацкие вопросы.

– Ты лучше это… Приготовься к драке, – сквозь зубы процедил рыжий. – Нас сейчас прописывать будут – а мы будем им пояснять, что такое Кондопога. Ты как насчёт подраться?

Гай шмыгнул носом и почесал затылок, а потом открыл коробку и, достав оттуда вафельное полотенце, намотал его на правую руку. Так оно надёжнее будет.

Лифт, скрипя лебёдкой, которая наматывала на себя тросы, метр за метром спускался в царство подземных богов.

Глава 2, в которой медвежат пытаются прописать

Лифт резко затормозил, отправляя желудок к гландам. На самом деле таких лифтов тут было около двух десятков, и они спускались с интервалами примерно в четверть часа. Наполняемость их была разной – но уж точно роскоши ехать впятером на одной платформе, кроме компании троек, никто не заслужил. По какому принципу комплектовались команды, Гай пока не разобрался – та и времени на это не было.

– Свежа-а-ак! – взвыла внизу толпа.

– Кондопога есть?! – заревел дядя Миша, перекричав на секунду их всех.

Кто-то ему откликнулся – откуда-то издалека, и дядя Миша принюхался, ноздри его затрепетали, а глаза налились кровью.

– Нехорошо! – сказал он и, не дожидаясь пока лифт окончательно остановится, оперся руками о борт и выпрыгнул наружу – с пятиметровой высоты.

Медвежатки последовали за ним. Они тут же признали его лидерство, и даже на мгновение не ставили под сомнение правильность поступков своего седого вожака. Гай особенно не торопился – он дождался, пока платформа ударится днищем о стальные рельсы, уложенные на землю, собрал в стопку все картонные коробки и вышел наружу.

– … здесь так принято! – застал он самый конец разговора. – Пайку нужно заработать. Пока не выгрузите первый центнер – жрать не положено.

– Ты сделаешь это? – дядя Миша нависал над толпой как утёс над бушующим морем. – Кто из вас подойдёт ко мне и скажет: «Твоя пища нужнее мне, чем тебе!» А?

– Общество! – заявил приземистый киборг с протезами обеих рук и почти стёртой цифрой 2 на комбезе.

Его кожа была покрыта язвочками, нос распух, но в расширенных зрачках плескалась безбашенная смелость – скорее всего, он был под веществами.

– Предлагаю обмен, – сказал дядя Миша, найдя наконец того, с кем можно было говорить глаза в глаза. – Пайка – моя и их, взамен на того мужчину, которого вы посадили в яму.

Местные заворчали. Им такое предложение было не по душе.

– Ты просто отдашь нам её, седой. Или мы заберём силой.

– Силой? – зарычал дядя Миша и ударил себя кулаками в волосатую грудь. – А ну, давай! Davaj, yob tvoyu mat'!!!

Его абсолютно не смущало двадцатикратное превосходство противника в живой силе. Медвежатки набычились, а Гай завертел головой, чуя подвох. И не зря – несколько лихих демонов с опухшими лицами уже крались вдоль отвесной стены ущелья, сжимая в руках совковые лопаты.

– Сзади, дядя Миша! – крикнул он, ляпнул на землю коробки и половчее перехватил обмотку из полотенца.

Кормака, в целом, тоже не пугало численное превосходство местных. Он воспринял их атаку даже с радостью – ощущение собственной беспомощности перед жёсткостью пенитенциарной системы, бессмысленность сопротивления судьбе – это всё было ему не по нутру. А вот вколотить в грунт парочку мерзавцев, позарившихся на его зубную щётку – это да. Это ему нравилось.

– Яр-р-р! – заорал Гай, и с разбега обеими ногами впечатал в стену доходягу с лопатой.

Отмахнувшись от размашистого удара второго, он ощутимо получил в бок черенком, перекатился, вошёл в клинч и, распрямляя ноги, впечатал обмотанный полотенцем кулак в подбородок заросшему длинной щетиной каторжанину.

Утробно хрустнули зубы или позвоночник, или и то и другое сразу, мужчинку подбросило на несколько метров вверх, и он, врезавшись в перекрытия лифтовой шахты, так и повис там, на металлических конструкциях.

Кто-то таки достал Кормака лопатой – прямо по черепу. В голове загудело и помутилось, но усилием воли парень не дал себе упасть и, вцепившись в черенок чуть выше лезвия, изо всех сил дёрнул. Изо всех сил – это оказалось слишком, и ловкач, выпустив инструмент, улетел в сторону.

– Какие они тут, однако, лёгкие! – Гай крутанул обретённое оружие так, что загудел воздух.

Дядя Миша и медвежатки творили и вовсе какой-то кошмар. Рыча и завывая, они мощными оплеухами разгоняли толпу, нанося кровавые раны когтями. Рыжий в угаре битвы вцепился в кого-то зубами и вырвал целый клок мяса. Белый и чёрный работали в паре – спиной к спине, прикрывая друг друга. А дядя Миша рванул напролом, низко пригибаясь к земле и расшвыривая местных направо и налево.

Вскоре местные обратились в бегство, оставив раненых и сбитых с ног самостоятельно решать вопросы с выживанием.

Гай попытался проследить, куда это понесло седого медведа, но особенно времени размышлять не было – у соседних лифтов тоже начиналось действо – новички с номерами 1, 2 и 4 на комбинезонах прибывали на дно разлома. И там были свои комитеты по встрече.

– Э-э-э, да ты чего? – Кормак не мог найти слов – он, выпучив глаза, смотрел на рыжего, который в данный момент ковырялся во внутренностях убитого киборга, пытаясь что-то нащупать.

Наконец он достиг цели, рванул – и вытянул наружу печень поверженного врага.

– Только не вздумай…

Рыжий только хмыкнул и принялся жевать. Чёрный и белый вскоре последовали примеру товарища, и Гай согнулся в рвотном позыве. Они жрали человеческую печень!

Только что съеденный батончик и выпитая вода вырвались наружу, дальше пошла желчь и желудочный сок.

– Что это с ним? – послышался баритон дяди Миши.

Он скинул с плеча измождённого человека – человека ли? На теле его видны следы пыток, волосяной покров серого цвета во многих местах подпален, один глаз выбит, но второй горел таким же неукротимым, звериным огнём, как у дяди Миши и медвежаток.

– Нежный больно. Печёнку будешь? – чёрный наклонился над ещё одним местным.

– Дай лучше одноглазому, я себе сам раздобуду. Что там с остальными лифтами?

– Прописываются…

– Ну, с четвёрками и так всё ясно, там без вариантов. А киборги и модификанты не сдюжили?

– Сдюжишь – не сдюжишь, а причешут – заутюжишь, – буркнул вдруг одноглазый. – Собирайте трофеи – и сваливать пора. Этому, нежному-то верить можно?

Дядя Миша уже с сомнением уставился на Гая.

– Тебе верить можно?

– А вы меня жрать не будете, господа медведи?

– Только если подерёмся. Но мне, например, драться с тобой не с руки, – сказал седой медвед и многозначительно глянул на изломанное тело в грязном и рваном оранжевом комбезе, которое висело на одной из балок лифтовой шахты – метрах в десяти от поверхности. – Медвежатки, с Гаем Кормаком мы ведь драться не собираемся? Он ведь ровный парень и pizdatyj muzhik, да? И за барахлом нашим присмотрел – не в службу, а в дружбу…

Медвежатки выразили своё одобрение и тут же кинулись собирать трофеи. Печёнку они сложили в отельную коробку и отдали её белому, который тут же обляпался в красное. Лопаты целой охапкой ухватил рыжий, а чёрный пошарил по карманам поверженных врагов и набрал кучу какой-то сомнительной мелочовки.

– Сандалии, сандалии сымай! – посоветовал одноглазый. – Они тут в цене!

Сандалии пришлось тащить Гаю, а дядя Миша нёс на плече одноглазого земляка, который пожёвывал печёнку.

Гай старался не думать в какой ситуации оказался и за что на самом деле попали на Жмых медвежатки. Он просто шёл в арьергарде, топча каменистую зеленовато-серую землю, и пытался в голове составить карту местности. Получалось откровенно плохо.

* * *

– Как за что? – удивился дядя Миша. – За убийство с особой жестокостью и каннибализм, конечно! Все медвежатки за это сидят, других статей у нас и нет, считай. Воровать мы не воруем…

– Что с бою взято – то свято! – возразил одноглазый.

– Трофеи не в счёт, верно… – поправился седой. – Так вот, у нас на Кондопоге чужого не берут, никого не обманывают, с дурью всякой очень не дружат, маленьких не обижают и маму с папой слушаются. Ну а то, что людей кушаем – так это традиция такая. Ну ежели он вызвался биться – так чего б его не скушать? Ты сам как – охотник, парень? Вижу – охотник. Ты же нормальный, а не из тех, кто слона ради бивней бьёт? Во-от! Подстрелил зверя – будь добр, скушай, чего ему зря пропадать? Вот так и с человеком… Вот он ножичек в подворотне достаёт и говорит что убьёт меня, стало быть, на бой вызывает. Ну так чего бы мне его не скушать?

– Ой, дядя Миша, не верю я, что к вам с ножичком в подворотне кто-то пристать рискнёт… – отмахнулся Гай.

– Так это давно было. А сейчас меня за случай в ресторане загребли. Мне в мёдик там попытались ангельской пыли подмешать – так я того…

– Кого?

– Официанта и повара. Ну, а чего они?

– Чего?

– Ну, имущество моё, стало быть, нужно было…

– Бр-р-р-р! Какое имущество-то хоть?

– Ну, золотишко. Старался я на Гвадалахаре, намыл песочку сорок унций… Вот они и… Ну, да. А там, полиция, то да сё…

– И что, не пристрелили вас?

– Пристрелили, как не пристрелить? – улыбнулся медвед и когтистым пальцем ткнул себе сначала в бок, а потом в район сердца – туда, где виднелись шрамы.

– Так а чего вы их жрали-то? Знали же, что полиция приедет и всё такое…

– Говорю же – традиция такая. И притом – зачем добру пропадать? Печёнка – она свежая хороша, а вот, например, сердце и лёгкие – это да, это в пирожки… – недоумевая глупости Кормака, разъяснял дядя Миша.

– О-о-ох! – Гай закрыл уши ладонями.

– Ладно, ладно, вправду – нежный какой! Тебя-то за что закрыли?

– Да я… Да хрен знает, если честно. Глупый потому что. Перешёл дорогу тем, кто похитрее меня оказался – вот и всё, – Гай откинулся на топчане.

Убежище одноглазого – небольшая пещера в отвесной стене Разлома – дала им приют. Серый уверял – сюда никто не сунется. Не в силах местная шваль подняться на такую высоту самостоятельно. А киборги и модификанты сейчас и так сильно заняты – прописывают новичков, приводят их к общему знаменателю. Он вообще заметно приободрился, напившись чистой воды из бутылки и сожрав четыре-пять печёнок. И был готов делиться информацией.

– Значит, как тут всё устроено… Мы добываем мумиё. Мумиё – это вот такая вот субстанция… Горная смола, смотрите, – он достал из-под одного из топчанов завёрнутый в тряпицу кусок чего-то чёрного и маслянистого. – Это самая лучшая, самая качественная основа для медкартриджей, какие заряжают в реанимационные капсулы. Потрясающие иммуномодулирующие и регенеративные свойства – в обработанном виде. А в необработанном – яд. Особенно для… Э-э-э-э… Для обычных людей. Как эта хрень образуется – мало кто знает. Вроде как под воздействием радиации, из органических остатков… Тут колоссальные залежи – только проблема в том, что выбирать самородки нужно вручную. Техника тут сбоит, по крайней мере та, что сюда привозили… Может, всякие пангейско-сайонарские чудеса тут бы и работали, но во-он гляньте, стоит экскаватор, ковш задрамши. Сдох на третий день, ещё три года назад…

– А ты тут, прости, сколько? – уточнил белый.

– Пять.

– Что?

– Пять лет, говорю…

– А как же «больше года не живут» и бла-бла-бла…

– Дык! Кондопога! – выпучил глаза одноглазый.

– Кондопога-а-а! – откликнулись медвежатки.

А дядя Миша только довольно хмыкнул.

– Ну так вот. Значит – копаем Разлом, ищем мумиё. Нагружаем тележки. Везём к конвейеру и высыпаем. Конвейеров тут пятнадцать, из них три в нерабочем состоянии. Итого – дюжина. Когда руда и мумиё поступает на конвейер, лента включается и движется в приёмник – там происходит взвешивание и анализ. На экранчик выдаётся информация – сколько очков ты заработал. Очки тут же можно обменять на еду, одежду, медикаменты, кое-какой инструмент. Всё это в течение пятнадцати минут тебе доставят – там работают мини-подъёмники. Дзинь – дверца открывается, и забираешь барахлишко.

– Ну а, предположим, как отслеживают, чтобы свои бонусы забрал тот, кто отгрузил руду? – спросил Гай.

– Никак! – усмехнулся одноглазый.

– Так это же…

– А так всё и есть. Киборги поставили в позу обычных, модификанты держатся особняком вокруг двух конвейеров, а такие как мы и кое-какие людишки, кто кулаками покрепче и нравом покруче – перебиваются то там, то здесь… Для киборгов это, можно сказать, производственная необходимость – держать тут всех в чёрном теле. Батареи очень дорого обходятся, на себя им не заработать, если трудиться честно – вот и обдирают остальных. Но мне тут никого не жалко – по большей части дрянь, а не люди.

– Ну что ж, други! – подытожил дядя Миша. – Надо крепко думать. Ситуацию нужно менять – это и ежу понятно. И конвейер нам нужен свой собственный – это тоже понятно. С нашим прибытием картина поменялась – не было тут никогда пятерых медвежаток сразу, да и наше zelenoglazoe taksi с мощными апперкотами дорогого стоит… Утро вечера мудрёнее – спим, потом решаем.

И, повалившись на топчан, медвед спустя каких-то пару секунд по-богатырски захрапел.

– Вlyat', – казал одноглазый. – Он храпит так, будто у него в глотке дизель-электрический генератор. И как тут уснуть?

Со страдальческим выражением лица он улёгся на бок и тоже захрапел во всё горло.

– А сторожить кто будет? – удивился Гай.

Медвежатки только фыркнули и тоже завалились спать.

– Дал Бог товарищей! Ну, с медведями жить – по-медвежьи выть! – скорбно пробормотал парень, пытаясь пристроить какое-то тряпье, которое тут лежало, вместо подушки так, чтобы оно закрыло сразу два уха.

Храп у дяди Миши был просто жуткий – на уровне инфразвука. Вторили ему и медвежатки, составляя диковинный храпящий хор. Но минувший день даже для организма с Атенрайской генетикой и Яррской закалкой всё-таки оказался очень выматывающим, и Гай спустя какое-то время провалился в объятия сна.

* * *

Ему снилось, что кто-то пытается сожрать его печёнку, а давешний эльф в чёрном плаще советует присыпать её толчёным чесноком и полить бальзамическим уксусом, потому как такое сочетание услаждает нёбо и радует душу.

– Фу, на хрен! – Гай подскочил с топчана и осмотрелся.

Рашены продолжали спать, но со стороны входа в пещеру слышалось какое-то лязганье. Очень тихое, на самой границе восприятия – дзинь-с-с-с-с… И спустя несколько секунд снова – дзинь!

Кормак на цыпочках подкрался к самому краю и замер, прижавшись спиной к стене. Дзинь-с-с-с-с! Дядя Миша вдруг перевернулся на бок и перестал храпеть, лязганье тоже прекратилось. Через некоторое время звук возобновился, явно приближаясь.

Первой показалась рука. Точнее – протез. Тонкие пальцы, все сплошь из острых лезвий, уцепились за край утёса и впились в мельчайшие трещины в камне – дзинь! Потом неведомый лазутчик подтянулся, явно используя сервоприводы – с-с-с-с – и появилась голова.

Аугметированные глаза, козлиная бородка и ещё не тронутая язвочками кожа – киборг вытянул шею и осматривался.

Дац! – кулак Гая, обмотанный полотенцем, треснул его прямо по макушке, а потом парень ухватил шпиона за кадык, втащил внутрь и добавил уже ногой – под дых. Бац!

– «Зачем сторожить» – говорили они. «Киборги заняты» – говорили они! Что это за Эдвард Руки-ножницы – вот что я спрашиваю!

– Это не Эдвард, – сладко потянулся, просыпаясь, одноглазый. – Это Фредди.

– Что то – херня, что это – херня… – угрюмо проворчал Гай. – Кой хрен он тут лязгает? Глянь, какие у него когти!

– Пф-ф-ф! Это Фредди, мы с ним тут общались, пока меня те упыри из двоек не достали. Они его ненавидят – у него реактор, а не батареи. Гоняют его по всему Разлому в мечтах этим реактором завладеть… Несчастный, можно сказать, человек. А ты его – дац! По кумполу!

– Ой-йо… – сказал Фредди. – Чего вы дерётесь? Вы кто вообще?

Потихоньку просыпались остальные и с удивлением смотрели на неожиданного гостя.

– Это мои родичи, с Кондопоги, – сказал одноглазый. – А этот неадекватно-агрессивный – это я не знаю кто. Он с ними.

– Это я-то – неадекватно-агрессивный? – возмутился Гай.

– Я, между прочим, у двоек из седьмого конвейера коленвал стырил! – горестно потрогал отбитую голову Фредди. – А вы меня – по кумполу! Какой-то дикий у вас товарищ!

– Это я-то дикий?

– Ну не я же! – потянулся за утренней порцией печёнки одноглазый. – Фредди, про коленвал – давай поподробнее.

Фредди потянулся за спину и выложил на каменный пол пещеры металлическую деталь.

– А это в корне меняет дело! – заявил хозяин пещеры. – Дядя Миша, пора просыпаться! У нас тут перспектива нарисовалась!

Глава 3, в которой очень много работы

Время суток здесь не менялось – и с чего бы? Лучи местного солнца рассеивались искусственным куполом и не доставали до дна Разлома. Трещина – пятнадцать километров в длину и три в поперечнике, в самом широком месте – была вотчиной мрака и полумрака. Небольшое количество электрических фонарей, закреплённых на отвесных скалах ввинченными в породу кронштейнами, давали неровный желтоватый свет, который едва-едва пробивался сквозь постоянный туман.

В полутьме копошились люди. Тысячу двести разъедаемых ядовитыми испарениями и впитывающих смертоносное радиоактивное излучение каторжан добывали мумиё. На старой Терре тоже было своё мумиё – но с этим оно не имело ничего общего. Или имело – эксперты все давно вымерли, как те ископаемые организмы, которых время от времени находили в отвалах породы. Заветной мечтой каждого обитателя Разлома было найти жилу – богатый на маслянистые комки слой. Жила – это жизнь. Это препараты, питание, батареи, респиратор – если ты в основе. И отсутствие побоев и еда – если ты простой работяга.

Убийцы, пираты, наркоторговцы и другие отбросы общества, которых не казнили по каким-то причинам (запрет на смертную казнь, явка с повинной, сотрудничество со следствием) теперь обитали здесь, тяжким трудом отвоёвывая у смерти каждый новый день в заранее проигранной битве. Их не могли или не хотели убивать, и при этом не желали видеть в социуме.

«Инис Мона» – Гай вспомнил название этой корпорации с Рованиона. Она специализировалась на испытаниях новых медицинских технологий на людях! Совершенно точно – эльфы ставили эксперименты на человеческом материале, используя преступников как подопытных крыс. Они специально выкупали такие экземпляры у планетарных правительств и Конфедерации, чтобы пичкать их непроверенными препаратами, устанавливать экспериментальные аугментированые или кибернетические части тела. Или заставлять добывать мумиё.

Рабство ли это? Торговля людьми – определённо. Однако при этом эльфы соблюдали определённые приличия – они действительно старались использовать только преступников и злодеев. Гай, например, преступником и злодеем не был. Убийцей – это да, тут даже сомнений не возникало. Ровно настолько, насколько можно считать убийцей любого воина. Или любого монарха. А раз есть один такой Гай Кормак, то нет никакой гарантии, что десятки и сотни в общем-то неплохих людей не находятся в Разломе. Или в другом подобном месте…

– Кто-то разбирается в технике? – спросил одноглазый.

Рыжий и белый подняли руки:

– У нас был автосервис…

– Конвейер починить сможете?

– Если перед этим внимательно посмотреть, как работает целый, и что там к чему прикручено – то скорее да, чем нет.

Гай даже предположить боялся, за что ребят с автосервиса выперли на Жмых. Скушали конкурентов? А вслух он сказал:

– Я на уровне принеси-подай помочь могу. Приходилось работать с разными терминалами, генераторы налаживать, с проводкой дело иметь – ну, на бытовом уровне…

– Вот и прекрасно! Осталось договориться, на каких условиях модификанты дадут нам покопаться в целом конвейере.

Никто даже не удивился, что одноглазый заговорил про модификантов – после кровавой бойни у подъёмника добиться расположения основы киборгов представлялось задачей нетривиальной. Или слишком высокую цену запросят, или сразу убивать начнут.

– Так кто пойдёт к единичкам? – спросил дядя Миша, и все почему-то посмотрели на Гая.

Даже Фредди.

* * *

– Гэл? С медвежатками снюхался? Ну-ну… А вы, троечки, здорово вломили консервным банкам – аж треск стоял! – ухмыльнулся высокий худощавый модификант.

Без единого волоса на круглой блестящей голове, с крупными жёлтыми зубами и жилистыми, будто перевитыми жгутами мышц, руками он выглядел устрашающе. Все местные «единички» звали его Дон и относились соответственно.

– Так что насчёт конвейера? – повторил Гай.

– Та не дурили бы вы голову и присоединялись к нам. Ну, генетики вы, а не модификанты, ну и что? Какая, хрен, разница? Нам эти нюансы до лампочки, если честно. Нас и так тут – полсотни, а вы, троечки – товар штучный. Не дурили бы вы голову…

– Всё-таки подурим. Какие у вас условия?

– Вот так, значит… Сами с усами? Ладно – два центнера. Делаете две сотни килограмм – и колупаетесь в конвейере. Условия – ничего не разбирать, снимать можно только ленту. Сломаете – мы вас убьём.

Кормак оглядел отдыхающую смену модификантов – и почему-то сразу поверил. Тут были шахтёры с дальних колоний, военные преступники, пираты… Свирепые, сильные люди. Такие точно – убьют. Лицо одного из них вдруг показалось Гаю знакомым – этого чернокожего громилу он точно где-то видел!

– Что, парень, теперь мы в одной лодке? – спросил тот, тоже явно узнавая. – Помнишь меня?

В голове у Гая щёлкнуло:

– Дум-Дум! Точно! – это был Думбийя, из команды Ксавьера Саважа. – И что теперь – будешь меня убивать?

– Жмых убьёт нас обоих – раньше или позже, – угрюмо проговорил зумбиец. – Я буду смотреть, как ты выгружаешь мумиё, попивать водичку и кушать пайку за твой счёт. Пока мне этого будет вполне достаточно…

Кормак пожал плечами – ему-то точно не хотелось обострять отношения с пиратом.

– Так что, Дон – двести кило?

– Двести кило. Ждём вас, ребятки!

Гай шагал по разлому обратно – мимо траншей и штолен, в которых суетились люди с лопатами и кирками, выбрасывая грунт на отвалы, где ожидали ещё работники – с лотками, в которых мяли и перебирали породу в поисках мумиё. Их тела были покрыты коростой и язвами, дыхание было тяжёлым, глаза слезились, из носа текло… Обычному человеку туго приходилось в Разломе.

Киборги, выполнявшие тут роль надсмотрщиков, сначала дёргались, увидев праздношатающегося каторжанина, но тут же отступали, разобрав цифру «3» на спине. Тройки – или генетики – были слишком мутными типами, чего ожидать от них – было неясно. Да и бойня у лифта была ещё слишком свежа в памяти.

Пять километров от базы модификантов до убежища одноглазого – это много или мало? Гай чувствовал, как Жмых начинает допекать его – лёгкие горели, а вестибулярный аппарат периодически давал сбои – головокружение и тошнота подступали волнами. Шаги давались всё тяжелее, и он переставлял ноги на автомате – до тех пор, пока не увидел знакомый утёс.

– Дядя Миша! – крикнул он.

Сверху высунулась лохматая рожа с капельками испарины на лбу.

– Чего орёшь? Лезь сюда!

– Боюсь, сейчас не получится… Лучше уж вы – вниз, у меня тут новости…

Медвежатки один за другим выбрались из пещеры, последним спустился дядя Миша. Рашены выглядели тоже не очень – болезненного цвета кожа, нездоровый пот… Одноглазый был бодрее всех:

– Не знаю как Гай, но вы, мужики, через денёк-другой обвыкнетесь. А как конвейер запустим – я подскажу вам какие препараты нужно заказывать в первую очередь – тогда вообще терпимо будет.

Дядя Миша только отмахнулся:

– Так что там с условиями?

– Два центнера – и Дон подпускает нас к конвейеру. Но если мы сломаем оборудование – модификанты нас убьют.

– Справедливо, – хмыкнул седой.

– Я знаю перспективную делянку, – сказал одноглазый. Никто не хочет её использовать – там рядом ручей, говорят – вода непригодна для питья и травмирует кожу… Я проверял – моей шкуре плевать на тамошние примеси. Можем обосноваться там. Инструменты у нас есть…

Гай задумался на секунду, а потом спросил:

– Это ваше мумиё – оно в воде растворяется?

– Не-а.

– Отлично! Тогда нам нужен будет материал, чтобы сделать желоба. Поиграем в золотую лихорадку, дядя Миша?

Старый рашен схватывал всё на лету – если устроить работу по принципу золотого прииска – дело может пойти быстрее! Кормак и рассчитывал на его гвадалахарский опыт – сам он представлял себе всю эту схему весьма примерно.

– Тогда перекусим – и вперёд и с песней, совершать трудовые подвиги, blyat'! – кивнул седой медвед.

Они дожевали остатки батончиков и запили их водой, собрали инструмент, полотняные мешки и плотной группой двинули к ручью.

– Это довольно близко к базе модификантов – километра полтора. Сами всё увидите – местечко приметное.

По пути они подбирали куски пластика, обрывки проводов и другой хлам, который можно использовать для изготовления желобов. Двигались в основном вдоль скал – чтобы избежать встреч с агрессивными киборгами – те просто могли задавить массой, если бы появилось такое желание.

– Нам бы тачку… – пробормотал рыжий, неудобно перехватывая гору поклажи.

– «Ладно, ладно, детки, дайте только срок, Будет вам и белка, будет и свисток!..» – процитировал что-то непонятное дядя Миша.

Место, действительно, было приметное. Мутно-красный поток воды стекал по стене разлома, бодренько лавировал между больших обломков известняка и скрывался метров через тридцать – в метровой дыре.

– Карст! – сказал чёрный. – Карстовый разлом. На такой глубине – это очень странно. Гранит и известняк рядом – тоже странно.

– Да тут всё странно, – одноглазый ткнул лопатой грунт под рыхлым слоем. – Пора приниматься за дело.

Они соорудили пятиметровый жёлоб, в который отвели часть водопадика со стены. На дно стока постелили тряпье. Сооружение протекало из всех щелей и брызгало водой – но на это, в целом, было наплевать. Медвежата так и сделали: поплевали на руки и взялись за лопаты. На сортировке остался одноглазый, Гай ухватил кайло – и процесс пошёл.

Кормак рыхлил землю, рашены черпали и швыряли в жёлоб – вода промывала его и уносила мелкие частицы прочь, оставляя камешки и комки мумиё. Одноглазый споро выбирал горную смолу и совал в полотняный мешок.

Монотонный, утомительный труд, гнетущая атмосфера, постоянный сернистый запах и ломота во всём теле – хотелось бросить всё и лечь полежать, но делать этого было нельзя. Гай в перерывах между ударами кирки пощупал языком зубы – кажется, коренные ещё не начинали резаться. На это была вся надежда – организм должен адаптироваться к чудовищным условиям Жмыха, точно так же, как это произошло на Ярре. В конце концов, Жмых убивал постепенно – даже эльф давал что-то около года.

– E-ey u-u-uhnem! – проревел дядя Миша, взмахнув лопатой.

Капельки пота летели на землю с его кудлатых бакенбард.

– E-ey u-u-uhnem! – подхватили медвежата.

– E-eshchyo ra-a-azik, e-eshchyo da raz! Е-ey u-u-uhnem! – ревели они в такт движениям.

Гай тоже подстроился под этот неторопливый ритм – и стало как будто легче. Сколько прошло времени, и сколько тонн грунта было перелопачено – об этом оставалось только мечтать. Он «ухал» вместе с рашенами и долбил киркой землю, пока не понял, что ещё один взмах – и он просто рухнет.

– Перекур! – сказал дядя Миша.

– Почему «перекур»? – удивился Гай. – Откуда тут табак?

– Говорят так, – пожал плечами медвед. – Перерыв.

– А-а-а… Тайм-аут, это да. Это необходимо, – Кормак посмотрел на свои покрасневшие ладони. – Одноглазый, как у нас дела?

– Полтора мешка! – оскалился тот. – Чёрт его знает, сколько тут в килограммах – точно не меньше тридцати! Процесс идёт!

– Давай меняться, – сказал чёрный. – Хватай лопату, а я в водичке поколупаюсь.

– И мне – лопату, – взмолился Гай.

У него жутко ныла поясница от махания кайлом – он даже разогнулся с трудом. Дядя Миша только хмыкнул, с хрустом распрямившись и протягивая парню инструмент:

– Махнём не глядя!

На глубине около метра комки мумиё стали попадаться чаще – и на сортировку отправили ещё и рыжего. На четвёртом мешке Гай таки сорвал мозоли на руках и попросился поменяться – всё-таки до медвежьих лапищ с ороговевшей ладонью и когтями его вполне человеческим конечностям было далеко.

Возможно, орудовать голыми руками с сорванными мозолями в красноватой мутной жиже, которую по ошибке называли тут водой, было и не лучшей идеей – но пятый мешок вместе с рыжим он наполнил. А уже потом принялся дуть на ладони и материться.

– Вот и посмотрим, из какого теста наш Гай, – буркнул дядя Миша. – Если у него завтра ручки отвалятся – значит, зря он с нами связался. Хватайте мешки, медвежатки. Потащили!

* * *

Дон был в явном удивлении. Завидев сгорбленные фигуры рашенов и еле волочащего ноги Кормака с мешками за спиной он восхищённо ругнулся и крикнул:

– Эй, гляньте как нужно работать!

Модификанты сгрудились вокруг конвейера, который как раз отправлял в ненасытную глотку приёмника порцию мумиё – довольно много, но по сравнению с грудой горной смолы, которую высыпали на ленту транспортёра медвежатки, это выглядело несерьёзно. Одна четвёртая от объёма, не больше.

Приёмник пиликнул, поглотив модификантскую добычу, и выдал на экран цифры – 44 килограмма 922 грамма. И зажужжал, подвигая к себе намытые тройками маслянистые комки.

– Гляньте, а? Сто девяносто шесть килограмм! За двенадцать часов! Впятером!

Гай ошалело помотал головой. Двенадцать часов – это сильно. Вот это работнули! Что значит – компания и мотивация. А вот рашены такой новости не удивились – то ли для них это было в порядке вещей, то ли в принципе удивляться было не в их традициях.

– Конвейер можно посмотреть? – спросил белый.

– Ну, у вас ещё четыре кило так-то, – зловредный Дон не мог не напомнить об этом. – Четыре кило – это восемьдесят литров чистой питьевой воды, чтобы вы себе представляли. Но я впечатлён вашими трудовыми подвигами, и скажу прямо – вот эта ваша отгрузка сейчас мне очень к месту…

– Дорога ложка к обеду, да? – проворчал дядя Миша.

Он вообще любил поговорки, как выяснилось. И пока медвежатки разве что не облизывали внутреннюю конструкцию конвейера, он балагурил с модификантами о житье-бытье, щедро пересыпая свою речь рашенским и межпланетным фольклором.

Гай просто сел на землю, привалился спиной к скале и прикрыл глаза – он смертельно устал. И когда рядом с ним кто-то присел, то даже не среагировал.

– Так что, твоё величество, как выбираться будешь – меня с собой возьмёшь? – это был Дум-Дум, совершенно точно.

Гай открыл один глаз.

– Я слышал – с Ярра выдачи нет. Новая жизнь, учёба, участок земли… Мне подходит!

Гай открыл второй глаз.

– Ты сейчас серьёзно? – спросил он бывшего пирата.

– У меня было время кое-что обдумать. И было время почитать о твоих подвигах – тут-то я недавно, так что… Если уж ты оказался на Жмыхе – тут совершенно точно всё пойдёт к чёрту, а ты из этого бардака выкрутишься и вытащишь тех, кто будет с тобой.

– Мне бы твою уверенность… – глухо проговорил его величество монарх Ярра Гай Джедидайя Кормак.

Он слишком хорошо помнил Дюплесси и чувство бессилия, когда скафандр сковал его по рукам и ногам, оставляя на милость победителя. Вот она, милость – Разлом и мумиё. И подсохшие мозоли на руках.

– Так возьмёшь? – настаивал Думбийя.

Гай устало кивнул и закрыл глаза.

* * *

Конвейер они починили. Только не тот, что был ближе к убежищу одноглазого, а другой – в двухстах метрах от приснопамятного ручейка. После прибытия свежей партии каторжан страсти уже почти улеглись – и киборги не горели желанием устраивать разборки с угрозой для собственной жизни. И гнать на убой людей тоже не хотели – это была рабочая сила, в конце концов! Так что тройки решили разбить лагерь прямо у прииска.

Рыжий и белый, все измазанные в машинном масле, вручную пытались установить коленвал и ещё какие-то детали, снятые с другого неисправного конвейера. Без нужных инструментов это было очень сложно – но они справлялись. Гай с вытаращенными глазами смотрел, как они без гаечных ключей скручивают детали – просто покрепче ухватившись пальцами. Он тоже участвовал в процессе – то подержать, это подать.

Остальные потихоньку осваивали прииск – латали жёлоб, обустраивали зарождающийся карьер. Гай, разбавляя нудную работу, строил планы и думал, как бы это подкатить к дяде Мише с обсуждением – поскольку без помощи седого медведа его проекты и яйца выеденного не стоили.

– На каких условиях вы принимаете к себе? – прозвучал над самым ухом голос Фредди.

Гай от неожиданности влепил ему хорошую оплеуху, и киборг покатился кубарем по земле. Он подкрался по отвесной стене, по-паучьи перебирая конечностями и цепляясь за мельчайшие трещинки своими руками и ногами-ножницами.

– Истеричка! – обиженно заявил киборг. – Я нормально спросил, тут люди интересуются – а ты дерёшься!

– Он у нас такой! – выбрался из-под конвейера рыжий. – Только и ждёт, как кому-нибудь по мордасам надавать. Дикарь!

– Вот-вот! А я нормальный вопрос задал! От киборгов к нам три бригады просится на прииск, если медикаменты выделять будем и под крышу возьмём.

– Это с чего это они таким доверием к нам воспылали? У нас вкалывать нужно будет! – прищурился рыжий.

– А у них тут другого выхода нет. Модификанты четвёрок к себе не берут, у киборгов – сдохнешь в ближайшие пару месяцев… А тут – вы. Сила!

Дядя Миша подошёл поближе, прислушиваясь, и на последних словах довольно ударил себя в грудь:

– Кондопога!

Медвежата нестройно подхватили:

– Кондопога-а-а-а!!!

Гай только затылок почесал – его план начинал приобретать вполне реальные очертания.

Глава 4, в которой киборгов пристраивают на сортировку

– То есть ты предлагаешь нам еще больше работать?

– Я предлагаю сбросить киборгов, и организовать здесь всё немного по-другому. Обычная схема с желобом – и мы уже добываем в полтора раза больше! Киборги замордовали людей, и они еле ноги переставляют – а если мы напичкаем их стимуляторами и обезболом, будем нормально кормить – производительность труда снова возрастет. Киборги – паразиты! На их батареи уходит куча ресурсов – а работать они наравне со всеми не хотят! Прости, Фредди, я не о тебе – у тебя реактор и вкалываешь ты за двоих… В общем – мы можем устроить всё по уму.

– Окей, – сказал Дон. – Мы будем поставлять эльфам больше мумиё, они будут нас лучше снабжать – это понятно. Но скафандров они нам не дадут, медкапсул – тоже, и всё равно люди будут помирать. Мы с тобой, и медвежатки – может и не помрем. А людишки – точно постепенно скопытятся. Какой им толк пахать?

– Так толк еще наверху объяснили – хочешь жить приемлемо – работай! Это киборги устроили тут кастовую систему – решая свою проблему с батареями. Выключи киборгов – и всё встанет на свои места.

Дон почесал лысину. Слова Гая начинали его убеждать, но оставались еще кое-какие моменты.

– Я вот думаю – может ты из актива? Может эльфы тебя прислали чтобы ты им экспорт поднял? По всему выходит – выиграют тут именно они. Они будут купаться в кредитах, а мы будем купаться в грязи – по большому счету ведь ничего не изменится.

Гай откинулся на топчане и довольно улыбнулся:

– Мы сделаем с ними то, что они сделали с нами. Как думаешь, сколько таких Разломов на Жмыхе?

– А я не думаю, я знаю, – сказал Дон. – Четыре. Но мумиё добываю только в двух.

– Значит, два Разлома, от которых зависят поставки самого лучшего сырья для медкартриджей?

– Ну… Да.

– То есть от нас зависят поставки половины всего мумиё в освоенном космосе?

Дон глянул на него с всё возрастающим интересом:

– Ты должен понимать, что картриджы делают и на искусственных компонентах тоже…

Гай только отмахнулся:

– Это не имеет никакого значения. Главное – это подсадить эльфов на иглу. Точно так же, как они подсадили нас, не оставили нам выбора – мумиё или жизнь. Просто представь себе – мы начинаем добывать в два, три раза больше. В пять! И делаем это три, четыре месяца, полгода… Они привыкают к этому, заключают контракты, подписывают договоры с фармакологическими концернами – а потом…

– И что потом?

– А потом мы останавливаем добычу.

Настало время Дона откидываться на топчане. Он смотрел на крышу навеса, под которым устроил себе штаб и барабанил пальцами по коленке.

– Смысл? – спросил он.

– Когда в последний раз они появлялись здесь, внизу?

– Э-э-э… Никогда?

– Мы заставим их спуститься. Заставим их нас услышать.

– Почему они будут нас слушать? Почему бы им просто не… Просто не убить нас всех – залить тут всё напалмом, или пустить газ?

– Нет такого преступления, на которое не пошел бы капитал при трехстах процентах прибыли! – с довольным видом проговорил Гай. – Ну или как-то так. Это кто-то с древней Терры говорил, может Суатолла, может Карлмарл… Так что, Дон, ты в деле?

– Для начала нужно резать киборгов? В общем-то я не против, но там есть парочка нормальных ребят, понимаешь ли… Не хотелось бы устраивать тотальный геноцид.

– А мы и не будем. У нас на прииске уже двести рабочих – и скоро железячки придут с нами разбираться, это совершенно точно известно. Вот кто придет – тех и накроем. Нам главное знать, что вы в деле.

– Единички в деле, Гай. Можешь на нас рассчитывать. Всё равно мы здесь все сдохнем – почему бы не устроить напоследок что-нибудь эдакое?

* * *

Каторжане подходили один за другим – очередь была длинной. Раздачу бонусов регулировали черный и рыжий – всем доставались одинаковые бумажные пакеты с литровой бутылкой воды, питательными батончиками и капсулами с медикаментами. Тем, кто работал лучше – выдавали обезболивающие в одноразовых инъекторах, а еще – конфеты. Обычные карамельные леденцы – но здесь они были на вес золота!

На Жмыхе хорошо выглядеть было в принципе невозможно – но работники с Медвежьего прииска теперь явно чувствовали себя лучше, чем пару недель назад, когда горбатились на киборгов. У дяди Миши всё было очень просто – бригада приносит полный мешок мумиё – и в порядке живой очереди получает доступ к терминалу. Все получают одинаковые пайки, лучшие работники – премии. Всё, что наработано сверх нормы – на личное усмотрение членов бригады. Сколько человек в бригаде и как часто приносить добычу – это оставалось выбором работников.

При этом сами медвежатки тоже вкалывали – в основном следили за работой желобов и отведением воды – они поднаторели в этом вопросе и не желали превращаться в рабовладельцев-надсмотрщиков, пожиная плоды чужого труда. Даже матёрые душегубы из каторжан уважительно цыкали зубами, когда видели, как когти рашенов без всяких пассатижей крутят проволоку, или Гай в одиночку перетаскивает тяжеленные опоры для водостока на собственных плечах.

Потому к ним и бежали – и единственный конвейер Медвежьего прииска порой не мог справиться с объемом сырья, которое поставляли со дна углубившегося и разросшегося карьера.

Подъемник с грузовым лифтом тоже работал круглосуточно, доставляя партии товаров с поверхности Жмыха – чтобы удовлетворить выросший спрос в еде, воде и предметах первой необходимости. Эльфы не отвечали на запросы по поводу деталей для конвейеров – иначе медвежатки прихватили бы себе и остальные сломанные агрегаты – это как пить дать.

Сталкиваться с сотней киборгов – себе дороже! Но это работало, когда их было всего пятеро – четыре звероватых рашена и один Гай против всего Разлома. Теперь, когда за тройками стояли почти двести обычных работяг – чертверок и пять десятков модификантов – можно было и пободаться.

Работяги-каторжане – из тех, что еще не харкал кровью, не хромал на обе ноги и не расчесывал волдыри до мяса – были готовы постоять за себя. В меру своих физических и моральных сил, конечно. При этом, регулярно огребая от киборгов в течение нескольких месяцев местные сохраняли подспудный страх перед своими мучителями – и вполне могли покориться снова, если их вожаки показали бы слабину.

А пока, завидев, что от старых штолен двигается плотная группа киборгов в оранжевых комбезах с трафаретными двойками на спинах, каторжане подняли тревогу и сгрудились у края карьера, сжимая в руках лопаты, кирки и ломы.

– Они идут, дядя Миша! – Фредди был тут как тут, клацая по камням металлическими когтями.

Реактор на его спине полыхал красным. Гай всё никак не удосуживался спросить – что именно служит топливом для энергоустановки? Дядя Миша обернулся и глянул на парня:

– Дон не обманет?

– Обещал быть, – развел руками Кормак. – В любом случае – нам отступать некуда.

– Pozadi Moskva! – оскалился дядя Миша и зашагал вперед, своими широкими плечами раздвигая каторжан.

Медвежатки пристроились в фарватере, Гай держался несколько особняком.

– Доброго и приятного дня, мистер Скруп! – помахал лапищей дядя Миша. – Какими судьбами занесло в наши края? И друзей с собой, смотрю, привели…

Мистер Скруп – тщедушный киборг с непомерно длинными кибернетическими руками и ногами был в этой группе явно за главного. Его аугметированные глаза поблескивали красными огоньками, а пальцы на руках постоянно были в движении, как будто что-то перебирали. Говорили – он был зачинщиком одного из мятежей киборгов на Либерти, и эльфы выкупили Скрупа чтобы изучить аномалии его мозга. Но мозга там оказалось совсем мало – сплошные микросхемы. Так что его отправили на Жмых – подыхать. Но он тут здорово вписался в общество, и пробился на самый верх касты киборгов – унижать людей доставляло ему удовольствие.

– Приятного мало, рашен. Я пришел забрать то, что нам причитается. Забрать своё.

– Здесь всё принадлежит корпорантам, мистер Скруп. Или вы забыли, что мы находимся на Жмыхе? Глупо качать права и строить из себя элиту, когда находишься по уши в дерьме – точно так же как и остальные.

– Слова-слова… Мне нужны мои люди. Поставки мумиё падают, конвейеры простаивают – и в этом ваша вина.

– Кха-ха-ха! Глянь – вон там, под навесом – стоит конвейер. Даже пока мы тут с тобой разговариваем – он работает. Того, что мы добыли – хватит еще на пару часов! Где ж тут моя вина, если вы лодыри и не умеете пахать так, как положено мужчинам?

В глазах киборга замелькали искры, а пальцы задвигались еще сильнее:

– Я не собираюсь вести с тобой дискуссию. Я собираюсь забрать своих людей. Эй, вы, ублюдки! Собрали свои манатки и двинули в штольни – иначе я сдеру с вас кожу живьем!

Каторжане загудели, покрепче сжимая в руках инструмент.

– Вы такие смелые? Кто-то из вас, ублюдков, хочет бросить вызов киборгам? Вы спрятались за спины этих шерстяных монстров из сектора Рашен и думаете, что мы не одолеем вас? Тьфу, – мистер Скруп плюнул, и желтый плевок попал прямо на комбинезон Гая. – Ваша судьба – сдохнуть первыми.

Кормак тряхнул ногой, но плевок крепко засел на ноге.

– Эй, мистер Скруп! – сказал он. – Ты плюнул мне на ногу!

По большому счету парень не особенно отличался от обычных людей – и цифру три на его спине было не видать. Он сильно похудел и осунулся, зарос бородой, а длинные, отросшие волосы свисали до самых бровей грязными сосульками.

– Это что, бунт на корабле? Слизняк, я еще и нассу на тебя, а ты закроешь свой рот и будешь терпеть! – киборг явно провоцировал, ища повода наброситься на рашенов – и этот молодой каторжанин был отличной жертвой.

Так он думал.

– Я думаю, мистер Скруп, тебе следует вытереть свои слюни с моей ноги, – Гай шагнул вперед, оказавшись лицом к лицу с киборгом и сложил руки на груди.

Скруп глянул на него, прочистил горло и харкнул парню на вторую ногу.

– Доходчиво? – спросил он.

– У-у-у-у-у, – киборги за спиной своего лидера демонстрировали неприличные жесты.

– Что ж, вполне доходчиво! – Гай крутанул правой рукой, наматывая на кулак вафельное полотенце.

Те из каторжан, что видели его в деле, многозначительно переглянулись.

– Дац! – одним слитным движением Кормак оказался в клинче – поднырнув под взмахи металлических рук – и, привставая на носочках, пробил чудовищной силы апперкот в солнечное сплетение киборгу.

Ребра у него были явно имплантированные, а вот пресс – мягкий и дряблый, так что с утробным звуком лидер киборгов разлома взлетел в воздух метра на два и по пологой траектории миновал ряды своих сторонников, рухнув на землю и шевеля лапками.

– Низко пошел – видать к дождю, – хмыкнул дядя Миша.

Гай растолкал киборгов и протиснулся к Скрупу. Тот попытался встать, неестественно вывернув конечности, но…

– Дац! – прямой в челюсь и полотенце оказалось заляпано кровью. Гай огорченно покачал головой: – Теперь еще и полотенце… Слушай, давай я тебе просто всё это отдам – и ты постираешь? Так принято у приличных людей: запачкал – исправь положение.

Стоит отдать должное – мистер Скруп всё-таки встал, и даже изобразил одну-две серии ударов, от которых Гай просто уклонялся. Блоки ставить – себе дороже, отобьешь предплечья и голени – и вся недолга. Всё-таки Жмых постепенно выпивал жизнь – а этот киборг был тут уже несколько месяцев, и реакция его оставляла желать лучшего. Никакие железяки не спасут, если координация у бойца на уровне алкоголика из-под магазина. Все эти агрессивные заходы и клацанье металла действовало на коростных доходяг из штолен, но не на Гая.

Он улучил момент и – хрясь – вломил в коленный сустав кромкой стопы.

Сандалии – не Бог весть что, но главное – это сила, скорость и точка приложения – так что нога киборга подломилась и он снова рухнул на землю.

– Так и быть, я сам постираю свои вещи, а ты собирай своих ребят и валите туда, откуда пришли.

– Эй, вы… Лаки, Билл, Косоглазый… Вы что, не видите, что он делает? Убейте его, убейте скорее! – шипел скруп, пытаясь вытереть с лица кровь и грязь. – Вы хотите остаться без батарей? Без пайки? Копаться в грязи… Убейте его!

Гай пнул Скрупа еще раз и он заткнулся. Находясь сейчас в кольце врагов, парень остро чувствовал жизнь. Сюрреалистические фигуры киборгов в зеленом тумане, свет электрических фонарей, гул работающих конвейеров, скрип грунта под ногами… Даже здесь, на самом дне мира – жизнь стоила того, чтобы за нее бороться.

– Бу! – сказал он и киборги дернулись.

– Р-а-а-а-а!!! – заорали модификанты, которые во время всего этого спектакля занимали позиции и подбирались поближе.

Они набросились на киборгов со всех сторон, орудуя обрезками труб, и началась бойня. Медвежата во главе с дядей Мишей возглавили атаку каторжан, а Гай поднатужился и выломал у мистера скрупа ногу – с мясом, и теперь орудовал ей как неким футуристически цепом. Вспоминая Горго и схватки с мехами он решил, что такое оружие будет весьма кстати против киборгов.

Осмелевшие работяги добивали поверженных на землю бывших своих мучителей, модификанты и медвежатки явно одерживали верх, несмотря на численное превосходство двоек. В какой-то момент киборги обраились в бегство, и люди Дона, улюлюкая и охаживая врагов по спинам.

– Победа! – сказал одноглазый.

Его лицо было перемазано красным, он и сейчас еще жевал что-то, энергично шевеля челюстями. Глянув на кибернетическую ногу в руках Гая, он покачал головой:

– Ну ты жесткий вообще! Псих ненормальный, где таких берут?

Гай отшвырнул конечность Скрупа и всплеснул руками:

– Да чего я жесткий-то?! Ты на себя посмотри! Вся рожа в крови, руки в крови по локоть, жрешь небось кого-то снова!

– Так не пропадать же…

– Тьфу, ёлки…

* * *

Новые правила понравились не всем. Недовольных было особенно много среди выживших киборгов – еще бы! Теперь им приходилось трудиться вдвое больше остальных – халявные батареи закончились. С помощью Дона, который на свободе руководил одним из цехов обогатительного завода, в Разломе удалось создать что-то вроде настоящего производства – с использованием всех имеющихся водных потоков и максимальной отдачей разведанных месторождений.

Киборгов пристроили на сортировку – их металлическим лапам местная отравленная водичка была не страшна, так что они шерудили в желобах, выуживая мумиё и зарабатывая себе на батареи и хлеб насущный. К тому же, популяция двоек уменьшилась почти в три раза – многих из них прикончили сгоряча в первые дни после бойни, и теперь батареек было нужно намного меньше…

Людей-четверок откормили и подлечили – настолько, насколько это было возможно. Одним из нововведений была эвтаназия – если работяге становилось совсем плохо – пятикратная доза обезбола отправляла его в мир иной мягко и без страданий. Но для этого нужно было еще хорошенько поработать – никто за так медикаменты раздавать не собирался.

Производительность труда действительно выросла – если не в пять, то в три раза точно. Всё-таки приходилось делать скидку на контингент: наркоторговцы, рецидивисты и прочие низы социума – не тот народ, который привык работать засучив рукава. Но в целом – круговая порука работала, и бригады следили за тем, чтобы каторжане махали кайлом и мыли мумиё наравне со всеми. Не будет нормы – не будет пайки.

Дон, дядя Миша и Гай ухитрялись выделять ресурсы под то, что они называли «стачечной кассой» – запасы еды, воды и медикаментов, которые складировались в убежище одноглазого – на случай забастовки. В этот план посвящать остальных было рано – тем более, как бы это мерзко ни звучало – счастья для всех и даром они добиваться не собирались. Девяносто процентов гниющей в Разломе публики заслужили такую участь, и вытаскивать их на свет Божий было бы слишком плохим подарком человечеству в целом. Другое дело – узкий круг, члены которого умудрились сохранить волю, рассудок и облик человеческий даже в невыносимых услвоиях Жмыха.

В общем – рабочий процесс шел, на дне Разлома образовалось даже некое подобие порядка – с пешеходными дорожками, сортирами, столовыми и спальными навесами.

Так что когда лифты заработали и прибыла новая порция свежака – то, что люди в чистых оранжевых комбинезонах встретили на выходе из подъемников было совсем непохоже на беспредел, с которым столкнулись Гай и рашены в первый свой день на каторге.

Глава 5, в которой эльфы спускаются с небес на землю

Время – вот самая главная сложность в Разломе. Огромное табло, отмерявшее минуты и часы, висело на отвесном утёсе, на высоте сотни метров. Красные, геометрические, древнего дизайна цифры отсчитывали двадцать пять часов по шестьдесят минут, достигали значения в 00:00, и всё начиналось заново. Одноглазый, который уверял, что провёл здесь пять лет, имел в виду летоисчисление Кондопоги. Период обращения их планеты вокруг своего светила составлял 202 дня – так что, считая стандартными годами старой Терры – он пробыл в Разломе примерно три года. Рашен отмечал каждый день чёрточкой на стене – и у него уже получился целый орнамент.

Гай пытался понять сколько времени прошло с того момента, как Админ уделал их на Дюплесси – и подкатил с этим вопросом к одноглазому.

– Так, ну, никаких мехов я не помню. Я-то новости читал, и хотя мне насрать на ваш сектор Атлантик со всей вашей Конфедерацией – такое я бы не пропустил. Говоришь, ОБЧР-ы на Ред Сокс? Ахахаха, а вот не хрен кино снимать, как их Готэм постоянно кто-то уничтожает! Дождались, неженки! – радовался рашен. Он водил пальцем по стене с насечками и ткнул пальцем в одну из них. – Вот! Вот здесь вы появились, хотя, может я дней десять и пропустил – я ведь на цепи сидел, по милости этой падлы мистера Скрупа. И человек был – дерьмо, и печёнка у него на вкус – такая же. Тьфу!

У Гая отлегло от сердца – по всему выходило, что проваландался в анабиозе он не больше полугода. Один из потаённых ужасов – проснуться лет через пятьдесят, когда все родные или близкие или состарились, или умерли, или их жизнь ушла настолько далеко вперёд, что появление молодого и ничуть не изменившегося Гая Кормака вызвало бы сплошное недоумение и неловкость. Лучше уж скрыться на другом конце освоенного космоса и не отсвечивать – чтоб не портить людям жизнь. Полгода – это не так страшно! Досчитав ещё сто пятьдесят насечек до сегодняшнего дня, парень окончательно выдохнул – в общем получался примерно год.

Год – это, конечно, много. Но – не критично. Не такой народ нынче на Ярре подобрался, чтобы за год всё профукать. Крюгер, Ллевелин, Зборовски, Давыд Маркович и остальные – цепко будут держать систему, и не отдадут её ни за какие коврижки. А Эбигайль… Эх! Год – это и правда много. Бог знает, как всё сложится… В любом случае – он обещал ей вернуться – и вернётся. Даже если на это нужно будет потратить ещё один год.

– Спасибо, одноглазый, ты меня выручил… А то я уже дёргаться начал – кажется, целую вечность здесь торчим.

– А ты никак, торопишься куда-то? У нас тут – остановка конечная, мы приехали… Платим по счетам за всё, что задолжали в прошлой жизни…

– Ты даже не представляешь, насколько сильно ошибаешься, друг мой, даже не представляешь…

– Ну-ну, – буркнул одноглазый.

По всему выходило – он был уверен, что здесь за дело, и теперь искупает прегрешения. И уже за одну эту уверенность Гай был готов вытащить его отсюда и забрать с собой на Ярр или доставить на Кондопогу.

Большая часть каторжан предпочитала ныть и обвинять в своих бедах кого угодно, только не себя. Виноваты были родители, плохая компания, копы, судья, прокурор, адвокат, присяжные и всё общество в целом. «Не мы такие – жизнь такая!» – рефреном звучало во время перекуров и обеденных перерывов. Все кругом были виноваты.

* * *

Не ныл Думбийя. Он как-то рассказал Гаю, что подался в пираты из-за того, что хотел стать самым крутым парнем в деревне. После того как знойная красотка Платиша отказала ему и уехала на пикапе с полевым командиром местных повстанцев в ярком малиновом берете, Дум-Дум – тихий домашний юноша, любивший математику, пауэрлифтинг, собак и Платишу – попросился на корабль к контрабандистам, которые периодически залетали к ним в джунгли пополнить запасы продовольствия, поразвлечься и почувствовать под ногами твёрдую землю. Думбийя был из тех огромных увальней, которые не осознают свою силу и позволяют издеваться над собой ребятам гораздо более щуплым – и потому никогда не пользовался авторитетом.

Но на корабле его допекли. Тихого юнгу попыталась взять в оборот парочка гомиков. Осознав суть их посягательств, юный зумбиец[К1] проломил извращенцам головы о переборку. И, почувствовав первый раз запах крови, он понял – насилием можно решить если не все проблемы, то очень, очень многие. Путь от юнги до боцмана был для него коротким и кровавым. Новый опыт и знания попадали в благодатную почву – Думбийя впитывал всё как губка. Несколько рейсов с синтетическими наркотиками – и он вернулся в родную деревню обеспеченным кавалером, завидным женихом-астронавтом со стальным блеском в глазах и решительно оттопыренной челюстью. Всего год прошёл – и такие перемены!

Поменялась и красавица Платиша. Весь этот год она исправно работала походно-полевой женой в лагере повстанцев. Пресытившись ласками, бравый командир отдал её своим бойцам. Видимо, она была не против – после того, как подсела на синтетические наркотики, которые поставляли на Зумбу контрабандисты. И вот теперь она – с выпавшими зубами, посеревшей кожей и трясущимися руками торговала на рыночной площади кукурузными лепёшками.

Дум-Дум купил у неё одну и, поглядев в её мутные глаза, которые и не пытались распознать в статном астронавте бывшего тюфяка-одноклассника, вернулся на корабль и, дождавшись подходящего момента, подорвал его к чёртовой матери – вместе с экипажем, капитаном и наркотиками.

Ксавьер Саваж подобрал громилу на одной из космических станций, где Думбийя подрабатывал вышибалой между турнирами по боям без правил, и предложил должность абордажника, модификацию организма и хорошие деньги. Бывшему домашнему мальчику теперь было на всё плевать – и он согласился. Ему нравились лихие кавалерийские наскоки на торговцев, адреналин и кровь коротких рукопашных схваток с достойными противниками. И не нравились карательные операции на планетах и зачистки, а особенно не нравился Курт Волосан с его садизмом и заскоками. Он был неплохим парнем, которого засосало – этот Думбийя.

И он не ныл. Он считал, что получает по заслугам – но не собирался упускать шанс всё изменить. Он искренне уважал Гая и надеялся на его помощь, и при этом сам оказывал поддержку в его инициативах.

Не ныли медвежата и дядя Миша – эти безбашенные каннибалы воспринимали мир как данность, объективную реальность, в которой нужно жить. Для них везде было «zakon – tajga, medved' – prokuror». Похоже, одинаково комфортно они бы чувствовали себя в каменных джунглях Либерти, на просторах Абеляра и при двойной гравитации Ярра. Покряхтели бы, почесали свои бакенбарды – и приспособились постепенно, разобравшись в правилах игры.

Не ныл лидер модификантов Дон – его история была слишком мрачной, чтобы ныть. Шептались, что у него погибла семья, задохнувшись в жилом модуле рабочего посёлка при шахте – кислород не доставили вовремя. Он, будучи модификантом, выжил. Нашёл логиста, который управлял перевозками, и поджёг его респектабельный особняк на Талейране. В пламени сгорели сам логист, его жена и двое детей – и Дон сдался полиции. История мести провинциального промышленника впечатлила присяжных – и он оказался на Жмыхе вместо электрического стула.

С Фредди было посложнее. Ныть – это было его хобби. Но в справедливости своего здесь заключения он не сомневался. Он был с Либерти, детдомовский. В мире победившего киберпанка он должен был работать на овечьей автоматизированной ферме – стричь шерсть. Элита везде предпочитала натуральные продукты и ручную работу – даже если это руки-ножницы паренька, которому отчекрыжили собственные конечности по локти и колени, чтобы лучше выполнял функцию. Фредди сильно обиделся на то, что его лишили детства, рук и ног одновременно – и потому при первой же возможности отрезал голову социальному работнику, который рассказывал юным воспитанникам детдома для киборгов-функционалов о том, что каждый должен делать свою работу и вносить вклад в общее дело. После того, как прибежала охрана, Фредди отрезал головы и охранникам тоже и сбежал. Шлялся по трущобам несколько лет, охотясь на голубей, крыс и сражаясь с такими же маргиналами, как и он сам – пока не попался копам и не был продан эльфам. Фредди ныл постоянно – но делал это скорее по привычке.

В общем – этим людям Гай был готов доверить прикрывать себе спину. И готов был дать им шанс на Ярре – если у них, конечно, получится окончить подготовительное отделение Академии. Но говорить об этом была пока рано – «стачечная касса» до конца не заполнилась, и кое-кто из свежака не до конца ассимилировался – особенно эльфы.

* * *

Эльфов было двое – они прибыли на том самом лифте, который всегда доставлял троек. Встречали их Гай с Дум-Думом, остальные были заняты с более многочисленными партиями модификантов, киборгов и четвёрок – обычных людей.

– Гляди-ка, кого к нам занесло, – прогудел Думбийя. – Это какими судьбами-то пресветлые эльфы на дне оказались?

Коротко остриженные, с затравленным выражением глаз, сутулыми спинами и в комбинезонах – они вовсе не походили на утончённых уроженцев Рованиона. Скорее – на обычную шпану, которая волей хитрого выверта генетики была награждена особой формой ушей и смазливыми мордашками.

– Давай, Думбийя, проведи среди них разъяснительную работу… – Гай поглядывал в сторону лифтов с киборгами – их там было человек двадцать, и одноглазому приходилось здорово напрягать глотку, чтобы перекричать балаган, который устроили железячки.

Вновь прибывших троек определили на Медвежий прииск – очень уж хотелось к ним присмотреться. Популяцию вновь прибывших киборгов пришлось сократить – попалась там компания буйных. С четвёрками и единичками вопросов не возникло – они, в целом, адаптировались неплохо – настолько, насколько это вообще возможно в обществе, основная парадигма которого – тяжко работать до самой смерти.

Через три дня один из эльфов пропал. Был человек – и нет человека. Как будто растворился! Гай даже на медвежат грешил – может, сожрали? А потом Дон взял в оборот второго. Его звали Левассер, и был он прямиком с Рованиона. Гай вытащил оставшегося эльфа из карьера, отвёл под навес, усадил на табуретку и протянул бутылку с водой:

– Так куда, говоришь, он делся?

– Н-наверх забрали… Помиловали…

– А тебя чего не забрали?

– А я им н-не нужен. Я этого, ну… Я преступник.

– О как? Прям признаешь, что преступник? Мол, за дело сюда отправили? И как звать такого сознательного гражданина?

– Таир, меня зовут Таир из Дома… – эльф дёрнулся. – Таир, просто Таир.

– Что ж, просто Таир… Тут не принято спрашивать, за что оказался на дне мира, так что я спрошу кое-что другое – как так получилось, что второго эльфа забрали отсюда?

– А он не преступник. Он не должен был тут находится. Он как бы это… Ну, разведчик.

– Подсадной, значит… Типа, «эльф – лазутчик эльфов» – это слишком очевидно и никто не подумает, что так и есть на самом деле? И чего такого он должен был разведывать?

Таир поник. Судя по всему, его здорово запугали, да и сам он давно поставил крест на своей жизни.

– Ну-ну, чего ты? Не станет тебя никто потрошить за прегрешения твоего дружка. Тут у нас безгрешных нет. Полно тех, кто считает, что не заслуживает такой участи, а вот зайчиков с розовыми ушками точно не водится. Ты ведь сидишь здесь, разговариваешь со мной, пытаешься помочь…

– Они думали, что вы будете над нами издеваться – мы ведь эльфы! – выпалил Таир.

– Хо-хо, пару месяцев назад всё так и было бы… Но теперь тут другие порядки, так что вам, можно сказать, повезло. Вон, твой бригадир говорит, ты хорошо работаешь – машешь кайлом и не жалуешься, несмотря на то, что вон какой дрыщ! С чего бы нам над тобой издеваться?

– Я не дрыщ! – взблеснул глазами эльф. – Я стройный!

– Во-от, это мне уже больше нравится. Боевой дух, однако! Ты, давай, рассказывай, кой хрен нужно было твоему товарищу здесь?

– Он не мой товарищ, и нужно было не ему, а Сигуранце. Это… Ну, тайная полиция, да? У них сведения, что кто-то с помощью корпорации «Инис Мона» избавляется от неугодных. Что эльфов используют для дел тёмных и неправедных…

– Ишь какие красивые слова! И, типа, это кого-то волнует? То, что пара десятков человек из тысячи на самом деле не являются преступниками?

Таир даже встал и сжал кулаки от возмущения:

– Светлый Совет всегда стоял за правду! Эльфы никогда не будут потворствовать тёмным делам, и никогда не наказывают невинных! А если ошибки и случаются – то их исправляют!

– Ух ты! – Гай покачался на табуретке, почёсывая затылок. – Сказка, а не жизнь. И что, этому твоему земляку хватило трёх дней, чтобы разобраться?

– Э-э-э-э… Точно сказать нельзя, но мне кажется, что ему просто надоело, устал… Нет, неподходящие слова… Стало противно…

– Zaebalsya, – подсказал дядя Миша, который неслышно подошёл со спины. – Второй эльф просто zaebalsya тут находится – обстановка гнетущая, пахнет плохо, для организма вредно, работы много, информации – мало. Он срисовал наши лица, скорее всего, взял даже образцы генетического материала – и смылся.

– А на кой хрен ему наши лица и ДНК? У них же всё есть – нас досматривали и обследовали сверху!

– Нет доверия коменданту, верно? – рашен глянул на эльфа.

Тот кивнул:

– Я так понял, что да. В конце концов, со мной не откровенничали – я всё же преступник и смерти достоин…

– Эй, одноглазый! – крикнул дядя Миша. – Тут раньше эльфы бывали?

Одноглазый ремонтировал тачку, так что откликнулся не сразу.

– Сам я не видал их в Разломе, но один старый каторжанин, который сдох пару лет назад, говорил, что ему кто-то рассказывал о целой банде ушастых, которые тут всех в страхе держали, пока не померли. Жмых доконает всех – раньше или позже.

– День да ночь – сутки прочь, а всё к смерти ближе, – снова включил режим поговорок дядя Миша. – В любом случае, тебе, Таир, доверия нет, я вообще думаю, что ты сам Сигуранца такая же, как и твой товарищ… Но новости неплохие – может кто-то отсюда и выберется, если Светлый Совет комиссию пришлёт…

А когда Таир отправился обратно – в карьер, то Гай задумчиво проговорил:

– А если нам нашу акцию устроить как раз в тот момент, когда комиссия эта самая прибудет – вот это будет шуму, а? Только как нам узнать, что комиссия приехала?

– Аха-ха-ха, Гай, это же чрезвычайно просто! Когда станут присылать непросроченные батончики, включат все фонари и вышлют детали для двух сломанных конвейеров – это и будет значить, что комиссия вот-вот прибудет! Это везде работает одинаково – что на Пангее, что на Кондопоге, что здесь, на уродском Жмыхе! Мы почти готовы – можем тормознуть добычу дней на десять точно, а через три дня – накопим запасов на две недели.

– А что делать с работягами? Как с ними будем объясняться? Они нас лопатами не забьют, когда поймут, что мы ставим под угрозу поставки с поверхности?

– Потребуем для них медицинского обслуживания. Мол, готовы работать – не готовы подыхать. Мол, процесс налажен, работники опытные – это же логично ими не жертвовать! Думаю, с такими требованиями люди пойдут за нами. Улучшение условий труда и всё такое – это всем по нутру. В конце концов – потребуем, чтобы нас обеспечили нормальными кроватями! Да, мы уроды – но мы стойко искупаем! Много пафоса, много правды – и у тебя-то точно появится шанс выбраться отсюда!

– Стоп, стоп, дядя Миша! У меня?

Седой медвед задумчиво посмотрел в глаза парню.

– Ну ты совсем за идиота меня не держи, Гай Кормак. Я же вижу – ты не нашей породы. Ты – как раз тот случай, за которым сюда комиссия прибыла. На Жмых тебя заперли, чтобы убрать с дороги важных дядей, да? Убивать им было тебя не с руки – может чистоплюи, может ещё какие-то причины… А вот сгноить постепенно – это для них выход. Я таких моралистов в пиджаках навидался – боятся ручки запачкать. А я так думаю: охотишься – имей уважение сожрать добычу! Приговорил к смерти – будь добр сам рубить голову!

Гай кивнул. Он, в общем-то, так и делал. А какие у него были варианты во времена, когда он сам был и монархом, и судьёй, и палачом и всем населением Ярра в одном лице?

– Потому – ты можешь громко об этом заявить, когда они спустятся сюда. Ты, и ещё несколько парней – у Дона есть кое-кто, ещё один священник из четвёрок… Вас видно. Вы – не такие, – вещал рашен.

– Полегче, дядя Миша, полегче! Я вас не оставлю, даже не думайте… Мне не по душе, что вы жрёте человеческую печёнку, но я тоже кое-чего навидался и потому не готов просто так разбрасываться людьми, которые готовы прикрыть спину и поделиться последним…

– Пафос! Пафос и благие намерения… – отмахнулся лапищей медвед. – Моя задача – сделать своё существование тут более комфортным, а выбраться из этой дыры я, если честно, не надеюсь.

Гай упрямо сжал зубы – ему плевать было на фатализм рашенов. Они нужны были ему – все вместе. У него, на Ярре, каждый человек на вес золота, и разбрасываться такими кадрами – просто грешно. А печёнка… Может быть, печёнка диких бизонов понравится им больше, чем печёнка токсичных киборгов?

[К1]Проверить правильность

Глава 6, в которой торжествует правосудие по-эльфийски

Дроиды починили фонари через пять дней. И заменили лампочки в остальных – ну надо же! Непросроченные батончики прибыли на следующие сутки. Дядя Миша, разглядев этикетку, которую ему под самый нос сунул Фредди, отбросил лопату и громко крикнул:

– Всё, баста, ребята! Наработались!

Люди Дона и медвежатки уже провели разъяснительную работу, и большая часть каторжан согласилась поучаствовать в страйке. Медкапсулы – это то, о чём мечтали многие. Хотя бы на день, на два перестать ощущать постоянно ноющие суставы, вдохнуть полной грудью, поссать как человек, не скрючиваясь при этом от боли. За это можно было и рискнуть!

Не только обычным каторжанам – даже тройкам и единичкам худо приходилось на Жмыхе. Гай перестал покрываться испариной и страдать одышкой только через сто дней, а суставы и слизистые перестали беспокоить и того позже. Сейчас он чувствовал себя вполне сносно – повышенная утомляемость и сильная потеря веса – это то, с чем приходилось смириться.

Один за другим переставали работать конвейеры. Работяги составляли инструменты в козлы и шли под навесы – теперь можно было дать волю праздности – резаться в шашки, морру, травить байки, просто отсыпаться… Люди знали, что получат ежедневный паёк – точно так же, как и раньше. Стачечная касса была полна, и на раздаче стоял Дон – а это значило, что всем всего хватит. По крайней мере, целых десять дней.

Тишина повисла над Разломом. Не орали бригадиры, не стучали кирки и лопаты. Даже мерное гудение конвейеров, ставшее привычным и игнорируемое сознанием, теперь прекратилось.

– И сколько нам ждать? – с наслаждением потянувшись на топчане, поинтересовался одноглазый.

– Я думаю – среагируют быстро. Сначала будет запрос на терминалах конвейеров, потом пришлют беспилотник, потом… О! Запрос на терминале!

Гай лениво поднялся и подошёл к экрану, на котором крупными буквами мигала надпись: «Продолжайте отгрузку руды!» Ответить было невозможно, но Кормак придумал выход: в меню заказа поставок выбрал пункт «спальное место», уточнение – «односпальная кровать с бельём» и ввёл количество – 1200 штук. После этого в разделе «медицина» таким же образом запросил медкапсулы – 20 штук, а в разделе «гигиена» – душевые кабины – тоже 20 штук.

– Вот и подождём, что они ответят!

– Нагле-е-ец! – довольно протянул дядя Миша. – Они теперь точно будут знать… О, беспилотник!

Медвед своей когтистой лапой скрутил внушительный кукиш и продемонстрировал его небольшому квадрокоптеру. А Гай продублировал рашенский оскорбительный жест международным средним пальцем. И демонстративно улёгся на топчан, закинув ногу на ногу и шевеля босой грязной ступней.

– Как думаешь, до них дойдёт?

– А куда они денутся? – пробормотал дядя Миша, явно готовясь вздремнуть. – Вот комиссия приедет – то-то они охренеют! Думаю, через пару часов заявятся нас прессовать, а когда не получится – вот тогда и разговор будет.

Прессовать их никто не стал. Видимо, основные разборки проходили наверху – по крайней мере, когда все лифты одновременно загудели, спускаясь, и грохнули днищами об уложенные на землю рельсы, ни одного киборга оттуда не вышло – только эльфы в чешуйчатой небесно-голубой броне.

Впереди вышагивала весьма примечательная особа. Гай ожидал увидеть коменданта в чёрном плаще, а никак не классическую эльфийку супермодельной внешности. Боевая эргономичная броня смотрелась на её сногсшибательной фигуре как лучший наряд от кутюр. Длинные прямые платинового цвета волосы идеально уложены – волосок к волоску. Коралловые губки кривились в презрительной гримасе, глаза скрывались под очками дополненной реальности.

Полусотня элитных бойцов в глухих шлемах держали наизготовку станнеры, оставив лазганы в креплениях за спинами.

– Не скрою, вам удалось удивить Высокую комиссию. Забастовка на каторге – ну надо же! Я попрошу зачинщиков и организаторов этого безобразия встать и выйти из ряда вон – чтобы мы могли начать переговоры. Дон, Миша, Гай, – она выдавливала их имена из себя, как будто её тошнило от одних только звуков. – Вы можете говорить от лица всех осуждённых, я прекрасно знаю это.

Гай, шагнув вперёд, уцепился за это слово – «осуждённые» и решил использовать впоследствии: его-то никто не судил – просто взяли в плен и поместили на каторгу.

– Vstat' i vyjti iz ryada von! Sest' na elektricheskij stul ili tron! – хрипло пропел дядя Миша, довольно скалясь.

Дон погладил свою лысину и тоже поднялся, отбросив недожёванный батончик в руки кого-то из товарищей.

– Прежде чем вступать с вами в диалог, я должна кое-что прояснить, – эльфийка приняла горделивую позу. – Сигуранца провела расследование и установила виновность коменданта комплекса «Разлом–1» в коррупции, присвоении казёных средств и отмывании денег. Он смещён с должности, на его место назначен кризисный менеджер, который разберётся в ситуации и наладит работу комплекса заново. Систему поставок и бонусную систему пересмотрят – в пользу осуждённых, готовых честным трудом искупать причинённый социуму ущерб. Если после нашей встречи вы вернётесь к работе – этот демарш с остановкой конвейеров не будет иметь последствий. Более того – ваш провокационный заказ на спальные места и медицинское оборудование будет выполнен – в полном объёме. Ровно в тот момент, когда вы поставите необходимую массу мумиё… Вот вам моё слово – слово Светлой княжны Кейнэ Аркуэнэ!

Броня эльфийки внезапно вспыхнула, разогнав на мгновенье туманный полумрак разлома.

«Эльфы могут в пафос!» – ухмыльнулся Гай. Вообще-то княжна зашла с козырей – одним щелчком решила все вопросы каторжан. Кровати – а пожалуйста. Медкапсулы – берите, сколько сможете удержать! Только не снижайте поставки. По всему выходило – комендант тут реально мутил гешефты, как сказал бы Давыд Маркович. Толкал, небось, налево мумиё, помогал своим сообщникам спрятать концы в землю – точнее, неудобного человека – в разлом… Да и охрана из киборгов – это явно не в духе Рованиона… По-хорошему Разлом теперь превратится в чуть менее паскудное место, и денег приносить будет больше – всё-таки система, налаженная после того, как авторитет двоек упал на уровень ниже дна Разлома, работала куда лучше, чем кастовый бред, задачей которого было обеспечение кибернетического меньшинства батарейками!

– Ты! Осуждённый Гай! – голос эльфийской княжны был резким, как удар хлыста. – Как смеешь ты насмехаться надо мной? Даже равные мне платили кровью за усмешки!

Кормак поднял взгляд, и его глаза загорелись зелёным огнём.

– Ровня? Ваша светлость знает, с кем имеет честь беседовать? – его тон был тяжёлым, как удары молота.

– Осуждённый Гай, убийца и контрабандист… – чуть менее уверенно проговорила эльфийка, не меняя надменной позы.

– Осуждённый? Это какой такой суд вынес мне приговор? Мы тут пообщались с ребятами – почти два десятка человек не видели ни судью, ни адвоката с присяжными… Ваш комендант брал деньги со своих подельников, помогая им избавиться от проблем и сохранить чистыми руки – Разлом убьёт человека медленно, но верно. Да и есть ли суд, который имеет право судить меня? – он тоже умел в пафос, если была такая необходимость.

Кайнэ Аркуэнэ сделала шаг назад: этот каторжанин говорил слишком уверенно, и совсем не был похож на измордованного нечеловеческими условиями и тяжким трудом доходягу! Грязный комбинезон, спутанные волосы и кое-как обстриженная борода не могли спрятать энергичных, властных движений, гордой осанки и блеска зелёных глаз.

– Учитывая деяния коменданта – мы не исключаем такой возможности… Проверка проводится в данный момент и будет окончена в самые… – начала княжна, но была бесцеремонно перебита.

– Я – Гай Джедидайя Кормак, самовластный монарх Ярра, хозяин системы Суатолла и всех прилегающих небесных тел, король Эстоков, вождь Номадов, покровитель сталкеров и протектор Универсальной Академии открытого космоса! Имеешь ли ты право удерживать меня здесь?

Пафос, эстетика, мистицизм и почтение к легендам, традициям и титулам – это было у эльфов в крови. Это был такой особенный народ, который основали мечтатели и сказочники со старой Терры – поэтому тирада Гая произвела впечатление на госпожу Аркуэнэ.

– Можете считать это официальным протестом со стороны главы нейтрального государства, – сбавил тон Гай.

Княжна на секунду смешалась и опустила взгляд.

– Лейтенант, связь со Светлым советом! – наконец очнулась она и поднесла ладонь к виску.

В три слитных щелчка вокруг её головы сформировался шлем, прозрачное забрало покрылось рябью, и у парня в голове мелькнуло две мысли: «Во дают эльфы, не хуже Пангеи!» и «А волосы-то куда делись?»

– Слышали, мужики? Будут кровати, будут капсулы! Расходимся, расходимся! – замахал руками Дон. – Наша взяла, коменданта-ублюдка посадят или казнят к чёрту!

– Е-е-е-е-е!!! – загудели каторжане и потянулись к навесам – доигрывать партии в шашки и досматривать сны.

Осталась только основа – Гай, рашены, пара модификантов и Фредди – он приобрёл немалый авторитет у киборгов в последнее время. Дон удовлетворённо кивнул – всё получилось!

Внезапно один из эльфов-охранников повернулся к своему напарнику и спросил, поднимая забрало:

– А на что они вообще рассчитывали? Мы бы положили их здесь всех, будь приказ!

Напарник пожал плечами, но забрало тоже поднял – и тут же поморщился: миазмы Разлома оскорбляли утончённое эльфийское обоняние.

Дядя Миша широко улыбнулся, демонстрируя клыки:

– А вы попрыгайте, господа. Попрыгайте на месте!

Тот эльф, который спрашивал, нерешительно топнул ногой.

– Сильнее, не бойся! – доброжелательно рыкнул дядя Миша.

Эльф топнул сильнее – и раздался гулкий звук, как будто под ними была пустота. Дядя Миша наклонился и продемонстрировал длинную цепь, которая начиналась где-то под ногами у спустившихся на дно гостей и заканчивалась в районе конвейера.

– Тут у нас была целая куча времени, чтобы подготовить для вас сюрпризы… Вот как покинете наши милые сердцу места – мы тут же всё сделаем как было… А пока – сделайте пару шагов назад, будьте любезны, господа эльфы…

Таким вежливым Гай старого медведа ещё никогда не видел. И таких удивлённых эльфов он тоже не видел – конвейер дёрнулся, цепь намоталась на лебёдку, и на том месте, где только что стояли воины Рованиона, разверзлась не то чтобы бездна – но вполне себе конкретная яма, даже скорее ров глубиной около трёх метров, дно которого было утыкано острыми кольями.

– Бывший комендант предпочитал полагаться на киборгов – они помогали ему наладить какую-никакую добычу и держали всех в страхе – так зачем тратиться на дроны и видеонаблюдение? Мы делали всё это в открытую – но всем было плевать, раз объёмы растут… В общем, не ходите по разлому без сопровождающих, ага? А то кто к нам с мечом придёт, тот тут и останется… – разглагольствовал дядя Миша.

– Светлый Совет сказал своё слово! – вернулась в реальный мир Кайнэ Аркуэнэ.

И тут же с удивлением и испугом уставилась себе под ноги – наверное, анализировала способности доспеха защитить её княжеское тело от металлических заострённых кольев.

– Решение обжалованию не подлежит… Все, кто хочет оспорить приговор – могут это сделать. Суд богов пустоты – вот слово Совета.

Гай почесал затылок:

– И что бы это значило?

Дядя Миша довольно заворчал:

– Поединки. Это суд поединком! Если ты до хрена уверен в собственной невиновности – то пройдёшь проверку и получишь право участвовать в судебном поединке. Может быть даже с тем, кто тебя сюда упёк! Знаешь, я начинаю думать, что ты был прав, когда говорил, что у нас тоже есть шансы выбраться отсюда. Эти эльфы – у них фляга свистит, ну… Ума палата, да разума маловато, да… Но нам это сейчас очень кстати. Мне, например, кажется, что я имею право оспорить приговор – в конце концов, это они первые начали – кой хрен было меня травить? Так что… М-да.

Явно было видно, что многие задумались.

Княжна развернулась, взмахнув шлейфом платиновых волос, и зашагала к подъёмнику. Теперь она ступала куда более медленно и осторожно, глядя под ноги – от походки хозяйки жизни осталось совсем мало.

– Когда часы покажут 00:00, лифты будут ждать желающих, – сказала она, и в окружении охраны покинула Разлом.

– М-да-а-а-а… – проговорил Дон. – Отличный день, чтобы сдохнуть! Пойду, ребятам скажу – может, ещё кто-нибудь попытает счастья?

* * *

У лифтов собралась пёстрая компания из двадцати человек – по большей части это были киборги и модификанты. Вообще, критерий отбора был странный: желающий поучаствовать в судебном поединке должен быть абсолютно уверен в том, что наказание его несправедливо – иначе, по словам дяди Миши, его просто распылит на атомы хитроумная эльфийская аппаратура.

– А если я просто считаю, что с меня хватит? Что больше пользы я принесу снаружи? В конце концов, я не мучил маленьких детей, сражался только с воинами, у которых в руках было оружие, и людей не кушал… – завёлся Дум-Дум.

– А-хм! – клацнул пастью дядя Миша. – Вот и проверишь как раз. Раз ты здесь – значит, решил рискнуть…

На самом деле многих каторжан – даже тех, которые считали себя невиновными, пугала перспектива схватки с неизвестными противниками на арене. После Разлома почти никто из обычных людей не был в хорошей форме, только пара новичков. Остальные предпочли медкапсулы, непросроченные батончики, мягкие кровати и медленное угасание на Жмыхе яркому и кровавому финалу.

Дон и дядя Миша были уверены – они оставляют Разлом в надёжных руках. За старшего оставались Фредди и одноглазый – по разным причинам. Киборг с реактором нашёл, наконец-то, нишу социума, в которой он был востребован и пользовался уважением – и это для него было гораздо важнее смутных перспектив свободы. А одноглазый рашен просто отмахнулся: мол, чётко знает, за что должен сдохнуть здесь, добывая мумиё.

– Меня точно распылит, – сказал он. – А тут – ребятам помогу. И кровать новая – это дело!

Неожиданно напросился с ними и Таир.

– Ты же преступник! – удивился Гай.

– Ты не понимаешь… Я тогда боялся – теперь не боюсь… Меня почему – сюда? Потому что боялся! Теперь вижу – есть кое-что похуже смерти! – его передёрнуло. – Теперь я видел ад, и видел, что люди могут превратить этот ад в приемлемое местечко! Теперь, если меня распылит или я умру на арене и предстану перед богами пустоты – я просто попрошу их определить меня в то пекло, где будете вы, ребята… Небось, приспособимся: кондиционер там, прохладительные напитки и противомоскитные сетки…

– А противомоскитные сетки зачем? – Гай сдерживал нервный смех. – На хрена в аду противомоскитные сетки?

– Комары – исчадия ада! – заявил эльф, и его снова передёрнуло. – Это совершенно точно известно!

Лифт ударился о рельсы, и команда каторжан шагнула на платформу.

– V dalekij kraj tovarishch uletaet, rodnye vetry vsled za nim letyat… – пропел дядя Миша и хрипло расхохотался, наблюдая, как остаются внизу штольни, карьеры, навесы, конвейеры и зелёный туман Разлома.

– Настроение у вас, дядя Миша, несерьёзное! – буркнул рыжий. – И дались вам эти ретро-песни!

– Тогда умели петь, умели пить, умели жить… А нынче что? Срамота… Вы, молодёжь, ни черта не понимаете, да и музыка у вас – полное дерьмо… Вот в наше время…

Рыжий закатил глаза, а Гай слушал всё это и сжимал кулаки, придушивая внутри возникающее чувство эйфории. Перемены, конечно, вдохновляли. Но по всему выходило – за свободу ещё придётся побороться!

Глава 7, в которой присутствуют хлеб и зрелища

Привыкнуть к прохладному, стерильному воздуху было очень сложно. Гай даже новый термин для себя изобрёл – «обдышаться». Он просто лежал на кровати и дышал – нормально! Это ощущение было сродни той лёгкости, которую он испытал, выбравшись с Ярра. Корабельная атмосфера из азота, небольшой доли углекислого газа и 22% кислорода доставляла истинное наслаждение.

– Чёрт, как же хорошо! – Дум-Дум повернулся с боку на бок на своей койке. – Лежать, дышать и ни-хре-на не делать! Сказка! А ещё, говорят, будет ужин!

– Из листьев, – буркнул Гай.

– Это почему это из листьев? – удивился Думбийя.

– Потому что они веганы.

– Это какие веганы? Это которые мальчики с мальчиками…

– Кх-х-х-х… Это которые не едят продуктов животного происхождения! Какие, к чёрту, мальчики?

– А я думал, ну… – смутился зумбиец. – То есть стейка не будет? Я, на хрен, мечтаю о стейке уже больше года – такой хорошо прожаренный, с корочкой, знаешь?

– Никаких стейков! Погрызёшь спаржу – и спать, – злорадствовал парень.

– Что, и синтезированный стейк не дадут?

– Не дадут. Ты думаешь из чего белковый концентрат делают?

– Из сои? – с надеждой спросил Думбийя.

– На Тильде Бэ, например, белковый концентрат делали из опарышей, наивный!

– Фу! – поморщился бывший пират. – Кошмар какой!

– Это тебе кошмар, а эльфам жалко живых существ – вот они и жуют свою спаржу с брокколи…

– Брокколи? Вот же гадство! Может, тогда лучше опарышей?..

Ни опарышей, ни брокколи им не досталось. На ужин предложили отличный овощной суп-пюре, сколько угодно свежеиспечённого хлеба и пресловутые листья – свежий салат из зелени, огурцов, помидоров и оливок. Думбийя проглотил свою порцию за считанные мгновенья и отправился за добавкой – на раздачу. Эльфийка в белом передничке и чепце удивлённо вздёрнула бровь – тут было не принято просить ещё, но налила ему в миску новую порцию – с горкой.

– Эх, красота тут у них! – мечтательно оглядываясь на рельефный бюст поварихи, протянул зумбиец. – Вот и панно на потолке, и посуда, и стулья – всё такое на вид и на ощупь приятное, и сами тоже вполне себе… Чудной народ!

В столовую ввалились рашены, и сразу стало тесно. Медвежатки и дядя Миша встали в общую очередь, пристроившись за командой техников в прекрасно подогнанных серых комбинезонах. Эльфы оборачивались на странных пассажиров и негромко переговаривались на своём мелодичном наречии – но недовольства не проявляли. Это был приказ княжны, а приказы не обсуждаются.

Бухнув на стол рядом с Гаем поднос и расплескав суп-пюре, дядя Миша недовольно тряхнул головой:

– Бесит. Браслет этот – бесит, еда эта – бесит, рожи эти слащавые… Бр-р-р-р! Ты глянь на них – как будто только что из салона красоты! Мужик вроде – а причёска волосок к волоску! А морды-то, морды! Они себе на лице эпиляцию делают, или у них не растёт?

– Не растёт, – кивнул Гай. – Они тоже генетики. Поколениями подгоняли свой внешний вид и физическую форму под канонические понятия об эльфах. А браслеты – ну, придётся потерпеть. Зато по кораблю свободно ходим, а не по каютам сидим. Что, лучше было бы в клетке торчать?

И тряхнул ногой, на которой мигал огонёк следящего устройства. За стол уселись медвежатки, и рыжий, ухватив обеими лапищами миску, с жутким сёрбаньем и чавканьем принялся пить из неё, время от времени останавливаясь, чтобы отдышаться и смахнуть с бакенбардов капли. Дядя Миша с размаху влупил ему ложкой по лбу:

– Ты медвед, а не свин! А ну, ешь как человек!

– Ну дядь Миша, ну ёлки! – развёл руками рыжий, демонстрируя вылитый на грудь суп. – Вот что теперь делать?

– Горе мне с вами! – старый медвед мрачно обвёл взглядом своих подопечных.

Рыжий и чёрный покорно взялись за ложки и со скорбным видом принялись за еду. По всему выходило – они бы с удовольствием последовали примеру рыжего, но седой вожак был непреклонен. Вести себя следовало прилично!

– А где Дон?

– Спит. Он вообще, как добрался до кровати – всё время спит. Это шахтёрская фишка – у них есть функция отложенной усталости. Он сейчас может недели две проспать! Похудеет, правда, ну да ничего – потом отожрётся! – беспечно махнул рукой Дум-Дум.

Они, в основном, таким узким кругом и общались: медвежатки, зумбиец, Дон и Гай. Иногда к ним присоединялся и эльф Таир, травил байки про Рованион – но кроме Гая его никто особенно не слушал. «Гил-Гэлад» – галеон торгового флота Рованиона бороздил гиперпространство, двигаясь к эльфийской метрополии.

А Гай Кормак думал о том, что по всем косвенным признакам этот километровый корабль в два счёта можно переоборудовать в нечто, весьма напоминающее крейсер – который, в принципе, может потягаться с патрульными крейсерами конфедератов.

Особенно напрягало отсутствие связи – никто не давал каторжанам со Жмыха доступа к терминалам, а узнать какую-то достоверную информацию от членов экипажа «Гил-Гэлада» не представлялось возможным – они говорили исключительно по-эльфийски и делали удивлённые глаза всякий раз, когда кто-то из пассажиров пытался заговорить с ними. Княжна тоже не появлялась – проконтролировала, чтобы каторжан разместили, и скрылась из виду.

С остальным всё было в порядке – Гай даже получил доступ в тренажёрку и гонял себя до седьмого пота, физически ощущая как обновляется организм, очищаясь от миазмов Жмыха. Пять-шесть литров воды в день он точно выпивал – и постепенно приходил в норму. Остальные, даже неугомонные медвежатки, предпочитали безделье и отдых.

* * *

Рованион предстал перед взорами людей во всей своей красоте. Золотистые облака, в которых парили летающие острова-замки местных аристократов, зелёный ковёр покрывающего всю планету леса, ленты рек и сверкающая гладь пресноводных морей, ажурные шпили и воздушные колоннады городов…

«Гил-Гэлад» завис на низкой орбите, и к нему тут же полетели челноки, похожие на гигантских белых птиц.

– Нерациональный расход ресурса, – буркнул Дон, глядя в иллюминатор. – Они слишком многое делают просто для красоты, понимаете? Это неэффективно.

– Что-то немного красоты я на Жмыхе заметил, – резонно прокомментировал чёрный медвед.

– Так то коммерческий проект, для извлечения прибыли. А это – Рованион! Родина! – объяснил Таир. – Не думал, что когда-то увижу её снова… Жаль, что свидание это будет недолгим…

– Это с хрена ли «недолгим»? – рыкнул дядя Миша. – Ты что-то знаешь? Что нас ждёт?

– Испытание… – пожал плечами Таир. – Потом – арена.

Больше из эльфа так ничего и не вытянули.

– Вы можете подобрать себе одежду по вкусу, – раздался за их спинами голос княжны Кайнэ Аркуэнэ. – Постарайтесь выглядеть прилично, когда будете проходить испытание. Нелепо будет умереть в старом затасканном комбинезоне из Разлома.

Гай обернулся и увидел, что княжна движением фокусника распахнула двери одного из помещений.

– Прошу, господа!

Каторжане толпой ринулись внутрь – осточертевшие оранжевые комбинезоны хотелось поскорее снять. Гай задержался немного, гадая – в чём была необходимость княжне лично работать гардеробщицей? Она выжидательно посмотрела на него, подняв бровь.

– Чего же вы ждёте? Вам не по душе выбор одежды?

– Я бы предпочёл бронескаф, если честно… – мрачно ухмыльнулся Кормак.

Княжна обозначила улыбку, дав понять, что оценила шутку.

– Думаю, у вас всё получится, ваше величество, – сказала она. – Я не сомневаюсь в вашей невиновности – уже. Но согласно канону вы должны предстать перед Древом.

* * *

Челнок мчал их сквозь золотые облака, каменные лица эльфийской стражи в голубых чешуйчатых доспехах не выражали ни единой эмоции, бывшие узники Жмыха разместились на мягких сиденьях и пытались не думать о том, что в самое ближайшее время их судьба решится.

В обновках они теперь выглядели почти нормальными людьми – насколько вообще модификантов, киборгов и генетиков можно считать нормальными. Гай пошаркал подошвами тяжёлых ботинок и довольно хмыкнул. Обувь – решает. О чём думали эльфы, когда предоставляли им настолько широкий выбор экипировки – он не знал, но такую обувку вполне можно было причислить к дробящему оружию. Металлические вставки на носках и пятках, тонкая бронепластина внутри подошвы – всё это предназначалось для защиты от противопехотных мин. Или для нанесения мощных ударов нижними конечностями.

Уверенности придавала и плотная куртка из материала, похожего на дублёную кожу – такая может служить лёгким доспехом, защитить от царапин и ссадин… Ну и штаны – с карманами, конечно. Карманы постепенно наполнялись разными полезными мелочами, которые можно было найти в каюте, столовой, гардеробе и техническом отсеке.

– «Клептомания» – говорили они. «Барахольщик» – говорили они… Из чего я сделаю пращу или куботан, если не оставлю себе вот этот ремешок и этот болт – вот что я спрашиваю! – парню не хватало нормального ножа, и спрятанное за голенищем керамическое убожество из столовой вовсе не решало этот насущный вопрос.

– Что ты там бормочешь, Гай? – дядя Миша блаженно растянулся в кресле. – Посмотри – красота-то какая! Лепота-а-а!

– «Лепота-а-а!» – передразнил рашена Кормак. – Мне бы до гала-связи добраться – вот то была бы настоящая лепота!

Челнок дёрнулся, останавливаясь. Раздались резкие команды на эльфийском, и каторжанам недвусмысленно указали на открывшийся шлюз. Выстроившись в цепочку, они один за другим покидали шаттл. Шагнув наружу, Гай вдруг почувствовал, что совершенно оправился от последствий Жмыха. Да и гравитация на Рованионе была очень близка к стандартной – так сворачивать горы парень был готов теперь в самом что ни на есть буквальном смысле.

– Следуйте за мной! – проговорила княжна, вновь явившаяся из ниоткуда.

Теперь на ней не было чешуйчатой брони – и два десятка пар глаз просто пожирали взглядами изгибы точёной фигуры, которую скрывало лёгкое летящее платье из тончайшего шелка. Затейливо уложенные волосы удерживались диадемой из самоцветов, в которых Гай с удивлением узнал гессельгадолины с Горго.

«Для сложных оптических приборов, значит!» – подумал он, внимательно глядя себе под ноги, чтобы не пялиться на пятую точку её светлости. Наверняка никто из каторжан не запомнил дороги – так все они были увлечены зрелищем, которого были лишены во время жалкого существования в Разломе.

А Гай думал о том, что всё это может быть частью хитрого плана – их покормили, дали отдохнуть, приодели – и перевели на другой уровень потребностей, о которых свора одичавших мужиков и думать не думала до этого, сосредоточившись на выживании и проблемах сиюминутных. Что это за психологические игры, он понятия не имел, но играть в них точно не собирался. Обойдутся ушастые мозгоправы…

Вдоль тропинки, по которой княжна Кайнэ вела гостей (пленников?) Рованиона, тянулась живая изгородь из густого жестколистного кустарника. Гай в просветах между ветвями замечал тени в голубых доспехах – стражи были тут, неподалёку. Свобода была мнимой.

Над головами нависали кроны деревьев – зелёных лиственных исполинов, сквозь которые едва-едва проникали лучи солнца – вокруг царил полумрак.

– Пришли! – внезапно сказала эльфийка и исчезла.

Только что была – и р-раз – пропала! Каторжане загудели, а дядя Миша, принюхавшись, заявил:

– Никакого колдовства или телепортации. Я чую её запах – она совсем близко. Спряталась.

Они высыпали на поляну и осмотрелись. В самом её центре располагался круг из огромных замшелых валунов, создающих как бы ограду вокруг странного на вид дерева – белого, лишённого коры и листьев.

– Вы должны подойти к дереву, коснуться его рукой и сказать, почему считаете, что ваше пребывание в Разломе – это ошибка, – раздался глубокий и выразительный голос.

Из-за дерева шагнул высокий эльф в длинном церемониальном одеянии, с золотистым посохом и золотой же диадемой на белых, в цвет дерева волосах. Увидев, что люди не решаются, он взглянул на Таира и кивнул:

– Ты знаешь, зачем ты здесь, Таир Тамбаро. Сделай то, зачем пришёл!

Таир шагнул вперёд. Он весь трясся, но, перебарывая себя, шагал к дереву. Прислонив руку к его гладкой поверхности, он сказал:

– Я виновен, многократно виновен. Я хотел лишь увидеть родные леса ещё один раз – и умереть.

В ту же секунду он рухнул на траву, как подкошенный, выдохнул и замер.

– Охренеть! – сказал дядя Миша. – И что бы это значило?

– Умер! – сказал Дон.

– Да ладно?! – глянул на него рашен.

– Кто из вас желает быть следующим? – седовласый эльф повёл рукой. – Таир недостоин сражаться на арене – и он знал это заранее. Потому он лежит сейчас здесь, а душа его – далеко в чертогах Манве.

Дядя Миша тряхнул головой, рявкнул что-то вроде «абанамат» и «дахусим» и в несколько шагов пересёк поляну:

– Я невиновен! Они хотели отравить меня и забрать моё имущество, а я убил их – это было честно! В традициях моего народа есть печёнку – и я съел печёнку, и они были уже мертвы в тот момент, когда я ел их печёнку, и не страдали! Полиция не стала разговаривать со мной, а стала стрелять в меня – и я стал сражаться с полицией! Я невиновен, тысячу раз невиновен, и готов отстаивать своё виденье с оружием в руках, или без оружия – мне всё равно! А? А, деревяшка?

Ничего не происходило. Эльф кивнул и указал дяде Мише на открывшийся в живой изгороди проход. Старый медвед всё порыкивал и стучал кулаками себе в грудь – его колотило от нервного напряжения. Следующим был Дон. Он просто подошёл к дереву, прислонил к нему обе ладони и сказал:

– Это была месть. Месть за самых дорогих и любимых мне людей. Я не знал, что там была его семья, но я не жалею, что сделал это. Я хочу умереть – и встретиться с моими любимыми, но не могу покончить с собой – хотя пробовал уже восемнадцать раз. Можно считать – сейчас девятнадцатый.

Он постоял ещё немного – потом хлопнул по дереву и отошёл, покачав головой. Повинуясь жесту эльфа, он исчез во вновь открывшемся проходе.

Гай будто в прострации наблюдал за тем, как один за другим к дереву подходили каторжане. Оба новичка-четвёрки рухнули на землю, как и большинство киборгов – из них осталось только двое. После того, как медвежатки остались живы все втроём – Кормак всё больше начинал понимать, что дело вовсе не в справедливости приговора – а во внутренней уверенности в собственной невинности того, кто прикасается к дереву. Что это было за устройство – он не брался гадать. В любом случае – его уверенность проистекала из твёрдых фактов, а потому он мог не волноваться. Они остались вдвоём с Дум-Думом, и чернокожий зумбиец наконец шагнул вперёд.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.