# Падчерица смерти

Дана Арнаутова, Евгения С. Соловьева

Айлин Ревенгар – леди, но отказалась от рода, магесса, но сбежала из Академии, чужая невеста, но оставила жениха, чтобы спасти… просто друга? Ни горящая столица, ни демоны в Академии не страшны лорду-протектору Грегору Бастельеро, но его ученица исчезла вместе с последним из рода Дорвеннов, обреченным на смерть ради спасения королевства. Из этого путешествия может вернуться только один, и Грегору придется выбирать между сыном погибшего друга и своей единственной любовью.

Роман о захватывающих приключениях юной некромантки, дворцовых интригах и богах, которые вмешиваются в жизнь людей.

Новый цикл от Даны Арнаутовой, автора романа «Год некроманта. Ворон и ветвь», и Евгении Соловьевой.

Красивая обложка от топовой художницы tatkatmur (11 000 подписчиков в ВК) и внутренняя иллюстрация от Юлии Тар (больше 20 000 подписчиков в ВК).

В книгу также включены дополнительные рассказы «Внутренний голос» и «Тревожные сны Дарры Аранвена».

© Арнаутова Д., Соловьева Е., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

## Падчерица смерти

### Глава 1. Маленькая утренняя серенада

Айлин распахнула глаза, не сразу поняв, где она находится и почему за окном отчетливо слышится упоенный вой токующего вурдалака. Не сезон же! Самая середина весны, а токование у любой псевдонежити приходится на конец осени!

Она села на постели, осмотрелась, поежилась от тянущей из распахнутого окна промозглой сырости, заметила наконец томно сидящую у самого подоконника Иоланду и бессильно выругалась. Вот ведь… неймется соседке! И какого же болвана она на этот раз назначила своим кавалером? А кто, кроме полнейшего болвана, додумается петь серенаду не перед отбоем, а на самом рассвете? Вот перебудит все общежитие…

Айлин позволила себе минуту приятного злорадства: представила, как с треском распахиваются окна женского крыла и в горе-музыканта летят два-три «молота Пресветлого», десяток проклятий, пара стульев и большая ваза. Ох, да он еще и фальшивит!

Соседка не удостоила ее и взглядом, и Айлин, еще раз выругавшись себе под нос, улеглась обратно и накрыла голову подушкой. Не помогло. Голос у поклонника Иоланды был знатный, громкий, к тому же приглушенное подушкой: «Люблю-у-у я любо-о-о-овью безбрежною-у-у… как смерть безнадежною-у-у-у…» – приобретало совершенно непристойное звучание!

Вот бы месьор де Берже, фраганский поэт, приглашенный год назад для преподавания современной литературы, услышал, как тут изгаляются над его стихами!

– Люблю мою грезу прекра-а-асную, принцессу мою светлоокую-у-у…

– Иоланда! Да закрой же окно, во имя Претемной! – взмолилась Айлин, отбрасывая подушку и понимая, что так же, по-вурдалачьи, провытого: «Мечту дорогую, прекрасную!» – она просто не выдержит.

Лютня, под которую несчастный, возомнивший себя трубадуром, исполнял серенаду, зарыдала и смолкла. Айлин искренне понадеялась, что струны не выдержали.

Соседка обернулась и, одарив ее снисходительно-презрительным взглядом, протянула:

– Между прочим, Ревенгар, ты просто завидуешь!

– Завидую? – опешила Айлин. – Чему?!

– Тому, что я нравлюсь юношам! – победно сообщила Иоланда, поправляя кокетливый светлый локон.

О Претемнейшая, еще только рассвет, а она уже и прическу сделать успела? Ничего себе!

– Было бы чему завидовать, – проворчала Айлин, совершенно не желая признавать правоту Иоланды.

Да, соседка нравится юношам. Ну… ну и подумаешь! Зато у Айлин есть целых девять названых братьев… и мэтр Бастельеро ее хвалит, и милорд магистр Роверстан…

– Конечно-конечно, – ядовито-ласково согласилась Иоланда. – Ты ни капельки не завидуешь тому, что я нравлюсь юношам! И твоя однокурсница тоже, как там ее? Морьеза? И вообще все девушки, кроме тебя! Тебе уже целых шестнадцать…

– Семнадцать, – зло бурнула Айлин.

От беспощадно правдивых слов вредной соседки горчило на языке. Ну да, Ида действительно после каждых выходных утопает в букетах и подарках, а рядом с ней и похорошевшей к пятому курсу Лионоре перепадает внимание тех, кому привередливая итлийка отказывает. Айлин же обходят стороной даже те из боевиков, которые вообще никого из девиц не пропускают, хотя бы по разу не сходив с ними на свидание. Словно она заговоренная или проклятая… Или страшнее умертвия.

– Семнадцать! А ты даже не целовалась ни разу! И правильно, кому ты нужна, заучка несчастная? Кроме твоих Воронов, таких же ненормальных, как ты!

– Замолчи немедленно! – яростно вскрикнула Айлин, сжимая кулаки и пытаясь уговорить себя, что слова Иоланды не стоят внимания.

Просто-напросто она злится, потому что Саймон не обращает на нее никакого внимания, как Иоланда ни пытается его завлечь. Зато Айлин он по секрету шепнул: «Папа всегда говорил не связываться с иллюзорницами, кто знает, как они выглядят на самом деле?!»

– Сама ты завидуешь, – продолжила она уже куда спокойнее. – Потому что тебе нравится Саймон Эддерли и ты хотела пойти с ним на Вишневый бал! А он тебя не приглашал и не пригласит, и даже приворот не поможет! Я, между прочим, знаю, что ты его делала!

– Зато меня пригласит кто-нибудь другой! – прошипела Иоланда, покраснев. – А тебя не пригласит никто! Разве только кто-то из твоих Воронов! Из жалости, чтобы ты их курс не позорила! Интересно, они жребий бросят или твой драгоценный замороженный Аранвен назначит кого-нибудь? Сам-то он тебя только конфетками кормит, как маленькую девочку!

Айлин задохнулась от стыда и гнева. Как же позорно признавать, что слова противной соседки правда от первого до последнего слова!

Она и в самом деле ни разу не целовалась. Ни с кем. Хотя иногда пыталась представить что-то похожее на романтичную сцену из фраганского романа: вечер на балконе, запах цветов, соловьи… Вот только добавить ко всему этому великолепию кого-то из юношей ей не удавалось даже мысленно!

Саймон? Он сидел бы на перилах балкона, уплетал конфеты и иногда прицельно швырял в самого голосистого соловья какой-нибудь хитро закрученной порчей. Просто так, для тренировки. А потом по всему саду летали бы соловьи, ругающиеся на нескольких языках.

Дарра наверняка напомнил бы, что вместо соловьев следует заняться домашним заданием. Взял рабочие тетради Айлин, придирчиво проверил записи, подчеркнув ошибки тоненьким карандашом, чтобы она сама их исправила. А потом написал список, какие книги ей следует взять в библиотеке, чтобы улучшить знания по этой теме. И даже страницы указал бы.

Аластор… Тихо, уже привычно заныло сердце. Он так и не написал. Ни разу за все пять лет. Как удалось выяснить тетушке Элоизе, Вальдероны покинули столицу всего через несколько дней после памятной вечеринки… Аластору теперь уже целый двадцать один год, а скоро исполнится двадцать два, он не маг и единственный наследник своего отца и, наверное, теперь уже женат или помолвлен… Может быть, он слушает соловьев с невестой?

А Айлин – одна! И только молча слушает, как все девицы, которым уже исполнилось семнадцать, взахлеб говорят о Вишневом бале – первом взрослом бале любого адепта! В прошлом году Айлин на него не попала из-за возраста: Вишневый бал устраивают на весеннее равноденствие, а семнадцать ей исполнилось через неделю после него, и это было до ужаса обидно, ведь Вишневый бал в Академии – главное событие года! Сначала стихийники почти неделю колдуют, чтобы в день праздника непременно расцвели вишни в саду Академии, потом иллюзорники украшают бальный зал, а перед самой полуночью в саду устраивают фейерверк, может быть, не такой роскошный, как чинский, когда-то показанный ей Саймоном и Даррой, но все равно чудесный!

А еще на бал являются все преподаватели и преподавательницы от молодых лаборантов до милордов магистров! Девицы со всех факультетов каждый раз спорят, кто будет танцевать с милордом магистром Роверстаном, а за последний месяц несколько адепток даже подрались из-за этого. Ну и бестолковые курицы! Все равно магистр сам решит, кого пригласить на танец, дерись – не дерись. И вообще – драться недостойно магесс, вот!

А еще приглашение на бал обязательно делается с букетом цветов. Иоланда хвалилась, что ей как-то подарили редкие фраганские лилии, и даже показывала засушенный цветок с бархатисто-алыми лепестками. Тот самый, который, по обычаю, приглашенная адептка прикалывает на платье или в прическу, а после бала бережно хранит на память. А после бала юноша непременно провожает свою даму и дарит ей распустившуюся веточку вишни, за которую – и этикет это позволяет! – она может поблагодарить его поцелуем! Старшие же девицы шепчутся, что в эту ночь поцеловаться под цветущей вишней в академическом саду означает, что ты непременно встретишь свою любовь еще до следующего цветения вишен, и стоит подумать об этом – сердце замирает!

Да, на прошлом курсе пропустить Вишневый бал всего лишь из-за одной недели до дня рождения было ужасно жаль. Но в этом году все еще хуже: праздник уже через неделю, а Айлин ведь и в самом деле никто не пригласил… И это понятно, ведь приглашение на Вишневый бал означает самое настоящее признание в нежных чувствах! Или даже в далеко идущих намерениях после окончания Академии. Ну об этом ей точно рано задумываться, но остаться совсем без приглашения – как это немыслимо, невероятно, до слез обидно! Даже думать не хочется, что платье цвета бледного нефрита, сшитое по заказу тетушки Элоизы из лучшего арлезийского шелка, так и останется висеть в шкафу! И все-все будут знать… Вот обрадуются Ида с Лионорой, не говоря уж о дражайшей соседке.

– Я и сама не собиралась идти! – заявила Айлин, вздернув подбородок как можно выше. – Между прочим, у меня курсовая работа! И магистр Эддерли разрешил мне сдать экзамены экстерном и поехать на настоящую полевую практику с особым курсом! На балы ходят только те девицы…

– Которых туда приглашают! – с триумфальным злорадством закончила соседка и демонстративно отвернулась к окну.

– …Мечту-у-у-у дорогую, нея-а-а-асную! Дале-о-о-окую-у-у! – зарыдали голос и лютня, не попадая в унисон ни одной нотой.

Пушок, любящий музыку, восторженно заскреб пол под кроватью и громко зашипел, изо всех сил стараясь попасть в ритм, и Айлин почувствовала, что больше не выдержит.

Отбросив одеяло, она вскочила с постели и решительно направилась к окну. Ну, сейчас она покажет этому… музыканту!

– Хоть бы причесалась, – хихикнула Иоланда. – Может, на девицу стала бы похожа. С улицы.

– Некромантке положено быть страшной, – огрызнулась Айлин, высовываясь из окна и старательно выглядывая Иоландиного поклонника.

Нет, «молотом Пресветлого» она, конечно, кидаться не станет! Но вот Полог немоты этому незваному будильнику определенно не повредит и через пару часов развеется сам!

Ну-ка, где он? Айлин повертела головой и заметила певца – юноша с лютней изящно прислонился спиной к старой вишне. Его мантию украшал широкий белоснежный воротник и такие же манжеты… Разумник?! И будит по утрам адепток всех восьми факультетов?! Интересно, откуда он такой взялся, позор Белой Гильдии?!

Она уже сложила пальцы для Полога немоты, как вдруг юноша взглянул прямо ей в глаза и перестал играть! А не такой уж и болван этот разумник, не стал ждать заклятия!

– Добилась своего, – прошипела Иоланда сердито, выглядывая из-за плеча Айлин. – Своих кавалеров нет, так ты моих распугивать взялась?!

– Напиши кавалерам расписание, когда можно петь, – буркнула Айлин, взялась за створку, чтобы закрыть, наконец, окно, – комнату и так уже выстудило не хуже ледника – и замерла.

Юноша за окном прижал ладонь к сердцу и низко поклонился, а потом… потом… Послал воздушный поцелуй! И этой же рукой, свободной от лютни, красиво выписал в воздухе руны Ариф и Рейваз, на миг вспыхнувшие золотистым сиянием. Чтобы никто не перепутал, кому предназначалась серенада! И все, кто, подобно Айлин и ее соседке, успели выглянуть в окно женского крыла, это видели! Айлин точно знала, что больше ни одной девицы с такими инициалами здесь нет…

Глаза Иоланды стали круглыми, как две плошки.

– Он, наверное, слепой! – пробормотала соседка, а юноша снова тронул струны.

– Люблю – и ответа не жду я! Люблю – и не жду поцелуя…

И отчего это Айлин показалось, что он фальшивит?..

Нет, конечно, петь на рассвете – это нехорошо, и спать хочется ужасно, но все-таки… все-таки приятно, когда петь под окно приходят не только к Иоланде! Она отвернулась, осмотрела комнату: взгляд упал на стоящий в изголовье кровати кувшин с собранными по заданию мэтра Лориса веточками пурпурного упокойника – традиционнейшего цветка любого дорвенантского кладбища. Из упокойника на сегодняшнем уроке алхимии полагалось варить какое-то зелье, но… А, ничего страшного, если Айлин подарит всего один цветок!

Она решительно вытащила из кувшина самую красивую веточку, увенчанную пышной шапкой густо-багряных, зато абсолютно не имеющих запаха цветов, и, вернувшись к окну, бросила ее юноше. Тот, как ни странно, поймал, снова поклонился, прижав руку к сердцу, и поцеловал цветок.

Кровь бросилась Айлин в щеки – интересно, что себе вообразил этот разумник?!

– Слепой… И фальшивит! – сердито заключила Иоланда, с грохотом захлопнув свою половинку окна. – Это же надо было додуматься – на рассвете петь! Но отважен, надо признать. Даже твоих Воронов не испугался.

– Можно подумать, они такие… пугающие! – буркнула Айлин, хотя отвага неизвестного поклонника ей, пожалуй, польстила.

– Разумеется, нет! Подумаешь, самые отчаянные забияки своих курсов! К тому же некроманты! – фыркнула Иоланда, закатив глаза. – Ревенгар! Послушай редкого доброго совета, намекни им, что караулить тебя в сто глаз вовсе необязательно! Иначе они никогда в жизни к тебе никого не подпустят. Так и окончишь Академию нецелованой дурой!

Айлин не стала отвечать, да и ответа, к счастью, Иоланда явно не ждала. Отойдя от подоконника, от души зевнув и потянувшись, соседка побрела обратно в постель, досматривать прерванный утренним музыкантом сон. Айлин тоже задумалась: не поспать ли еще хоть чуть-чуть? С другой стороны, начертательная некромантия начнется всего через два часа, так стоит ли ложиться? Может быть, лучше еще раз перечитать учебник, тем более что мэтр Денвер на прошлом занятии грозил устроить письменную работу?

Подойдя к столу, на котором лежали вперемешку учебники и тетради, она уже протянула руку к рыжему корешку «Начертательной некромантии в примерах и схемах», как вдруг увидела длинный сверток из плотной коричневой бумаги, перевязанный ленточкой. Ой… интересно, что это и откуда оно взялось? Вчера утром никаких свертков на столе не было, днем – тоже, а после вечернего практикума по поиску маточника упырей Айлин так устала, что не бросила на стол ни единого взгляда. Да что там, у нее едва хватило сил, чтобы раздеться и умыться перед сном! Может быть, сверток принадлежит Иоланде? Но почему на ее столе?!

– Иоланда, – позвала она, надеясь, что соседка еще не заснула.

– Ну что тебе? – сонным недовольным голосом откликнулась та, и Айлин, осторожно подняв неожиданно тяжелый сверток двумя пальцами, показала его соседке.

– Это твое?

– Нет, – буркнула Иоланда, заразительно зевнув еще раз. – Вчера принес кто-то из обслуги. Сказали – для адептки Ревенгар… Отстань, я спать хочу.

Для адептки Ревенгар? Может быть, это подарок от тетушки? Айлин торопливо потянула за ленточку, и та неожиданно легко развязалась, открыв длинный, обтянутый кожей футляр. К футляру прилагалась карточка, и Айлин тут же схватила ее. Если это от тети Элоизы, на карточке должно быть что-то написано!

Но никакой надписи не было. Зато на карточке был изумительно красиво нарисован черной тушью цветок вишни… или яблони?.. с одним-единственным листиком на тонкой ветке. Над самой веткой восходила полная луна. И никакой подписи.

Что бы это значило? Айлин осторожно кончиками пальцев откинула крышку футляра и едва не вскрикнула. Внутри на светло-золотистом бархате лежал нож! Настоящий нож некроманта с длинным клинком, даже на вид необыкновенно острым и выполненным, сразу видно, из лучшей стали, а рукоять, роговая у ученических ножей, у этого была обтянута прекрасно выделанной кожей. Не выскользнет, если вдруг вспотеет рука! У основания клинка, почти у самой рукояти, Айлин заметила гравировку: те же цветок и луна, что были нарисованы на приложенной к ножу карточке.

Поколебавшись, она вынула нож из футляра и почти не удивилась тому, что он лег в ее ладонь как влитой. Сделан на заказ? И по ее мерке! Но кто мог сделать ей такой подарок?

Дарра? Несомненно, он мог бы, но подарок он принес бы сам и просто вручил, как обычно. Как и Саймон…

Или?..

Айлин вдруг вспомнила, как на прошлом практикуме мэтр Бастельеро заметил, что у ее старенького ножа, с которым она не расстается, сильно потрескалась рукоять, и сказал, что так можно повредить руки… Ой, но ведь не мог же мэтр Бастельеро прислать ей подарок?

Ведь не мог же?!

* * *

– Ваша рапира, юный лорд!

Месьор д’Альбрэ указал взглядом на острие шпаги Аластора, с которого слетел защитный колпачок, и по обыкновению не преминул съехидничать:

– Убить меня, конечно, проще, чем продолжать уроки, но неужели вам понадобилось целых пять лет, чтобы это осознать?

Аластор фыркнул, подобрал колпачок, вернул его на место, придирчиво проверив, чтобы такого конфуза больше не случилось, и отозвался в тон:

– Ну что вы, месьор! Убить вас я хотел только первые три года наших занятий!

– О! Неужели потом смирились и отказались от этой вдохновляющей мысли?

Месьор напоказ встал в фехтовальную позицию и даже рапиру взял как в учебнике, словно Аластор еще ловился на такие трюки.

– Ну что вы… – Аластор крутнул оружием, разминая слегка затекшее запястье. – Просто решил, что старость нужно уважать.

– Ну и наглец вы, юноша! – искренне и с огромным удовольствием восхитился фраганец. – Старость? Ну-ну…

Молниеносный укол из положения, в принципе при такой позиции почти невозможного, Аластор парировал. Но уже не возгордился собой, как непременно сделал бы раньше. Хотя то, с чего д’Альбрэ всего лишь начинал разминку, для менее искусного соперника стало бы концом поединка.

– А еще я подумал… – Аластор зорко следил за фраганцем, держа кисть в меру расслабленной, чтобы не перенапрячь ее раньше времени, – что освободить вас от своей персоны – это слишком великодушно. Вдруг вы уже и сами готовы помереть, лишь бы не… как же это… – Он припомнил и процитировал по-фрагански: «Не мучиться с упрямым ослом, у которого обе руки не просто левые, а еще растут пониже спины, завязавшись в узел!»

– Какая прекрасная память, – удовлетворенно сообщил д’Альбрэ на том же языке. – С такими способностями не пройдет и следующих пяти лет, как вы научитесь держать рапиру изящнее, чем конюх – лопату для навоза. А там уже рукой подать до возможности меня убить! Что касается желания это сделать, то я был непростительно благодушен в последнее время, если оно утихло. Постараюсь исправиться!

Его рапира взметнулась жалящей змеей – и Аластору стало не до острот. Стиснув зубы, он отбивался, иногда переходя в атаку, но гораздо реже, чем хотелось бы. И ни одна из этих атак не закончилась победным уколом. Улучив момент, Аластор перебросил шпагу в левую руку, но не потому, что это дало бы какое-то преимущество – только не с этим противником! – а просто ради тренировки. Месьор глазом не моргнув поддержал игру, пару минут поработав правой, а потом тоже сменил руку, но вдруг опустил оружие.

– Слишком медленно, – бросил он, ничуть не запыхавшись. – Что с вами сегодня такое? Устали?

Это уже была не привычная шутка, которыми они привыкли фехтовать так же часто и с не меньшим удовольствием, так что Аластор поморщился и откровенно признался:

– Нет настроения, простите. Да, я знаю, что противник не будет ждать, пока оно появится…

– Неужели вы и правда считаете меня брюзгливым старикашкой? – изумился д’Альбрэ. – Разницу между куражом и честным старанием мы давно выяснили, как мне казалось.

О да, еще в первый год. И Аластор вряд ли забудет, как до темноты в глазах ненавидел надменного фраганца, не принимающего в качестве оправдания никаких причин. Для слабости не может быть извинений! У вас дурное настроение, юноша? Пробегите разок вокруг усадьбы, а лучше – три раза. Либо ваше настроение исправится, либо для него появится более веское основание.

А потом злого, но уже измученного Аластора ждали ненавистные «танцы», как месьор называл тренировку на вкопанных в землю чурбачках разной высоты. Каждый день и не меньше часа! Сначала по ним приходилось бегать и прыгать, а потом, едва Аластор научился не падать с лично Барготом придуманных деревяшек, месьор коварно велел заменить их другими – потоньше! Вдобавок на некоторые чурбачки были положены круглые деревянные брусья, по которым тоже пришлось бегать, и ладно бы – прибитые, но они выскальзывали из-под ноги, как живые! Аластор, ругаясь, спрыгивал вниз, и это означало, что все упражнение следует проходить заново. Ну и, разумеется, потом к «пляскам» на чурбачках добавилось фехтование на них же. Нет, будь это игрой, она, пожалуй, показалась бы забавной. Но ведь не каждый день, да еще когда ноги трясутся от трех пробежек вокруг усадьбы, которые незаметно превратились в пять, потом в десять…

Когда в этом году месьор поздравил его с днем имянаречения, снисходительно «разрешив» по такому поводу пробежать полтора десятка раз, Аластор от возмущения даже не нашел, что сказать, хотя в чем занятия с фраганцем точно пошли ему на пользу, так это в умении не лезть за словом в карман. Остроты д’Альбрэ обожал и оценивал очень своеобразно: чем достойнее Аластору удавалось ответить на его вечные подначки, тем дороже приходилось расплачиваться за это на тренировке – игра, в которую они оба втянулись с азартом!

А полтора десятка кругов он тогда пробежал еще до праздничного завтрака, и, хотя рубашка промокла, дыхание осталось почти спокойным, так что месьор одобрительно кивнул и похвалил, сообщив, что теперь Аластор может спокойно выбирать, догонять ему будущего противника или спасаться от него бегством самому – и то и другое должно быть успешным. И почему он казался Аластору похожим на ворона? Змея, как есть змея!

– Прошу прощения, – буркнул Аластор, снова поднимая опущенную рапиру и показывая, что готов продолжать.

– Вы мне решительно не нравитесь, юноша, – еще через несколько минут поединка задумчиво сообщил д’Альбрэ. – То есть гораздо сильнее обычного. Не вздумайте в таком расположении духа с кем-нибудь драться, оно годится только для двух вещей: убить кого-то или умереть самому. А ни то ни другое сегодня в мои планы относительно вас не входит.

Он опустил рапиру и снял с нее колпачок, показывая, что тренировка закончена. Аластор вздохнул, молча признавая правоту наставника. Действительно, ни убивать, ни умирать ему не хотелось, но вот на душе творилось неладное.

Сняв ленту, которая держала волосы на лбу, он вытер лицо влажным полотенцем, им же обтер руки и пожалел, что нельзя прямо сейчас окатиться из ведра – как есть, в рубашке и полотняных штанах для тренировки. То есть можно, конечно, но тогда с тренировочной площадки в саду придется идти в дом мокрым, а ранней весной это не слишком приятно. Весна… Пятая весна его дурацкого добровольного заточения в поместье! Давно можно было бы уехать в Дорвенну, если бы не данное самому себе слово, что он появится в столице только тогда, когда сможет прийти к Айлин.

– Аластор, у вас что-то случилось? – спросил месьор д’Альбрэ, вытирая белоснежным батистовым платком и без того безупречно чистый клинок рапиры.

Смотрел он при этом только на оружие, разумеется, а голос был подчеркнуто равнодушным, но само по себе обращение по имени говорило достаточно много. К излишней заботе, равно как и фамильярности, фраганец был решительно не склонен. Это насколько же Аластор сегодня плох?!

– Ничего, месьор, – мрачно ответил он. – Совершенно ничего. В этом-то вся беда…

– Ваша почтенная матушка что-то упоминала о поездке в гости сегодня после обеда. Неплохой способ развеяться, – тем же ровным, ничего не выражающим тоном предположил фраганец.

– В гости? Благодарю покорно! Скука смертная!

Аластор накинул снятый перед тренировкой домашний камзол и принялся застегивать пуговицы. Скука – вот именно! А еще непременно кто-то из девиц откроет на него охоту, и придется чувствовать себя болваном, поскольку разочаровать милых дев негалантно и вообще подозрительно, а ответить на их ожидания…

Букеты, составленные на языке цветов, надушенные записочки, встречи в саду по итлийской моде, когда девица стоит на террасе за неимением балкона – ну кто видел балконы в сельских усадьбах? – а ты как дурак томишься в саду за перилами, но должен делать вид, что девушка далека и неприступна, хотя до нее рукой подать! А в кустах обязательно сидит кто-нибудь из ее тетушек! И то ли караулит, чтобы ты ничем не опорочил честь ее племянницы, то ли, напротив, надеется, что ты опорочишь эту честь настолько, что можно будет выскочить из укрытия и тащить тебя делать предложение. Бр-р-р!

А девицы? Все как одна жеманные кокетки! Ах, милорд, любите ли вы слушать соловьев? И когда именно, на закате или на рассвете? И ведь не объяснишь, что на закате он, высунув язык, плетется домой после вечерней тренировки, а на рассвете, едва разлепив глаза, собирается на утреннюю. И кто там щебечет в саду, ему решительно плевать! Но нет, надо обязательно сообщить милой деве, что если бы пение соловьев хотя бы немного приближалось по прелести к ее нежному голоску, то Аластор обязательно бы все рассветы и закаты проводил в саду, ловя возможность его услышать! А глаза у нее голубее неба! Ну или зеленее изумруда, например. И губки как кораллы, хотя вот он видел как-то в лавке редкостей эти кораллы, они белесые и смахивают на высушенные коряги, так что губы на них никак не похожи, разве что у умертвия какого!

– Хватит… – простонал фраганец, вытирая рукой в перчатке глаза и совершенно издевательски покатываясь со смеху. – Ради Благих… Вы меня все-таки уморите, юноша!

Просмеявшись, он взглянул на одевшегося Аластора на удивление серьезно и даже сочувственно, а потом медленно проговорил:

– Полагаю, будет глупо спрашивать, не отказались ли вы от своих планов, юный лорд. Непостоянство, к счастью, не входит в список ваших недостатков. Но по пути к цели полезно подумать, так ли вам нужна именно эта цель?

– Нужна, – с упрямой холодной уверенностью ответил Аластор. – Если я откажусь от нее, то сам, а не потому что меня заставили.

Он взглянул на левую руку, где привычно поблескивало простенькое колечко: начищенные медные завитушки, полупрозрачный зеленый камень. За пять лет руки Аластора стали куда крепче, а пальцы – толще, но колечко по-прежнему сидело как влитое, словно было выковано точно по размеру. Правда, пришлось переодеть его с указательного пальца на мизинец. «Айлин такая же, – само пришло на ум. – Яркая, живая, теплая… И бесценная, хотя для того, чтобы это понять, нужно к ней присмотреться». Зеленый камень в артефакте покойного магистра подмигнул ему, поймав солнечный лучик, и на сердце потеплело.

Это кольцо Аластор отстоял, хотя отец не раз деликатно намекал, что стоило бы вернуть его девице. Мол, нехорошо принимать подарки, если нет возможности отдариться… И замолчал только после того, как Аластор, не выдержав, пообещал в таком случае лично отвезти его Айлин прямо в Академию – и будь что будет! Матушка, разумеется, узнавшая всю историю, ничего не сказала, только погладила Аластора по волосам, а потом в каждом доме, который они посещали за эти пять то ли проклятых, то ли благословенных лет, обязательно оказывалась хотя бы одна девушка подходящего возраста. Были среди них миленькие и действительно красивые, были даже умные. Кое-кто – с магическим даром, а одна или две – рыжие! И Аластор ценил, каких усилий стоило его родителям устроить столько нужных визитов, но понятия не имел, как им объяснить, что это все не то! Что ему не нужна красивая, умная, магесса, рыжая… Ему вообще никто не нужен!

А чтобы не просыпаться от жарких снов и не позориться перед горничными испачканной постелью или неожиданными телесными шалостями, вполне достаточно пары двухчасовых тренировок в день, а между ними – обычных забот по поместью, охоты и конных прогулок. Ну и есть веселое заведение в соседнем городе, куда его пару лет назад отвез месьор д’Альбрэ, весьма деликатно для такой язвы объяснив, что спать или не спать с женщинами – это личный выбор каждого мужчины, но уметь это делать просто необходимо. Ладно, не совсем деликатно, но на фоне его обычных острот шутки про полировку клинка были почти безобидными. В том заведении Аластор за три года был раз пять-шесть, потом понял, что ничему особо новому уже не научится, а бывать там просто так, для удовольствия, почему-то противно.

– Я хочу сам решить, – упрямо повторил он, в который раз подумав, но не решившись спросить, что известно д’Альбрэ.

Например, знает ли фраганец, что в лице своего подопечного он кует и оттачивает рапиру, которая, возможно, скрестится с самим Бастельеро! И хотя Аластору давно уже не хочется убить некроманта из одного лишь оскорбленного самолюбия, этот счет следует закрыть. Вальдероны платят свои долги.

– Как скажете, юный лорд.

Улыбка тронула краешки узких губ фраганца, за эти пять лет почти не изменившегося, разве что чуть больше ставшего похожим на хищную птицу. И Аластор вдруг с изумлением понял, что даже не заметил, когда этот жесткий, словно высохшая на солнце кожа, человек стал ему так близок. Они редко разговаривали о прошлом, хотя Аластору было смертельно любопытно, как же отец уговорил фраганца остаться в Дорвенне так надолго! С д’Альбрэ было интересно! Он знал массу историй о войне и дуэлях, иногда забавных, а иногда жутких. Он был рядом каждый день, и когда Аластор поддавался слабости и думал, что все это не стоит затраченных усилий, при одном пойманном ироничном взгляде фраганца, словно ожидающего, когда от его услуг откажутся, становилось нестерпимо стыдно, а силы прибывали, как вода в колодце.

А еще месьор д’Альбрэ как-то незаметно и с вечной усмешкой научил его куче других вещей, кроме фехтования. Играть в кости и карты, например. А в случае нужды – учтиво и весело от игры отказываться. Очень полезное умение! И пить карвейн так, чтобы не пьянеть сразу, а чувствовать момент, когда еще вроде бы можно, но уже хватит. И правильно прыгать из окна… Аластор, правда, недоумевал, зачем ему это – ну он же не грабитель какой, но месьор утверждал, что в жизни пригодится.

Так же как способность по нескольким приметам отличить приличный веселый дом от такого, который следует обойти десятой дорогой. И полноценную монету – от фальшивой, а чистое вино – от разбавленного какой-нибудь дрянью… Судя по месьору д’Альбрэ, фраганские бретеры вели жизнь опасную, но безмерно увлекательную, и иногда Аластор бешено завидовал стольким приключениям! А потом ловил тщательно скрываемую тоску, иногда вдруг мелькавшую во взгляде фраганца, и зависть исчезала, напротив, было понятно, что у самого Аластора все прекрасно! Разумеется, он бы скорее язык себе откусил, чем выдал эти мысли.

– До вечера, месьор? – спросил он по-фрагански, поклонившись, и д’Альбрэ ответил кивком.

Оба они понимали, что если матушка Аластора все-таки настоит на поездке в гости, то вечерняя тренировка вряд ли состоится. А вот если Аластор от очередного визита отвертится, то можно будет встретиться и раньше, поскольку развлечений в поместье никаких, а посиделки в библиотеке с горячим вином под очередной рассказ бывшего бретера – это и вправду интересно!

Покинув тренировочную площадку, за пять лет разросшуюся и отвоевавшую изрядный кусок сада, Аластор взбежал по парадному крыльцу, промчался по холлу, потом по лестнице на второй этаж – и остановился только там, чувствуя, что сил еще хватило бы бежать до самой Дорвенны, да только нельзя! Кровь словно кипела в жилах, подстегивая его изнутри, как норовистого коня, толкала на что-то, непонятное разуму, но наверняка желанное.

Усилием воли смирив это буйство, он заставил себя войти в комнату, поплескался над приготовленным слугой тазом и сел за стол, подвинув письменный прибор. До завтрака оставалось еще достаточно времени, и эти минуты принадлежали только ему.

Взяв бумагу, Аластор обмакнул перо в чернильницу и вывел наверху чистого листа: «Здравствуй, моя милая Айлин…»

Строчки бежали ровно, словно сами выливаясь из-под его руки. Это случалось не так уж часто, обычно Аластор обдумывал каждую фразу, а иногда много дней не мог себя заставить даже сесть за письмо. Но только не сегодня.

«Все меньше недель, дней, часов и минут отделяет нас от новой встречи, а мне кажется, что я мог бы сосчитать каждое мгновение. Глупо, правда? Может быть, ты уже давно забыла своего рыцаря, моя драгоценная не леди. Я не знаю, что скажу тебе и как смогу оправдаться за глупость, что нас разлучила. Я только уверен, что эта встреча должна состояться. Прости, я пишу тебе столько лет, но так и не научился этому. Я мог бы писать, как положено этикетом, но мне кажется, что это будет оскорблением для нашей дружбы – приравнять тебя к тем, кто ждет подобных писем. Ты совсем иная… Но что же рассказать тебе сегодня? Может, о том, что в нашем саду появились первые фиалки? Совсем такие, как на том шарфе, что я тебе подарил. Я увидел их – и вспомнил о тебе. А еще о том, как единственный раз за эти пять лет приезжал в Дорвенну. Ты ведь помнишь, я писал тебе, что мои сестрички умудрились выйти замуж за кузенов Райнгартенов. До сих пор поверить не могу! Мэнди и Лоррейн – за лордов из Трех Дюжин, один из которых – главнокомандующий, а второй – магистр Оранжевой гильдии. Не подумай, я очень люблю своих сестричек, но решительно не понимаю, что эти в высшей степени почтенные господа в них нашли. Отец и матушка, конечно, счастливы, как и Мэнди с Лоррейн. Но если честно, я бы ни на одной из своих сестер не женился. Они такие… Представь кружевных кукол, у которых внутри смесь сиропа и булавок. Знаю, нехорошо так говорить, и пусть они будут счастливы, но я бы лучше назвал своей сестрой тебя…»

Он досадливо глянул на перо, едва не посадившее на бумагу кляксу, и, поспешно заменив его на новое, продолжил, будто боясь, что стоит остановиться – и уже не выйдет написать все так откровенно, как хочется.

«Так вот, я ведь не мог пропустить свадьбу собственных сестер? Пришлось изменить данному самому себе слову и съездить в столицу. Про венчание я тебе расскажу при встрече, если захочешь, а потом… Потом, вечером перед отъездом, я приехал к Академии и долго стоял на нашем условном месте. Была почти полночь, день перед выходными, и если бы ты – случайно, конечно! – вдруг решила в это время выбраться в город, это ведь не было бы нарушением клятвы? Или было? Я до сих пор не знаю. Светил тот же фонарь, что и всегда, и в башнях Академии огоньками сияли окна – их далеко видно даже из-за стены… А я ждал, хотя полночь давно прошла, и понимал, что ты не придешь. Это было глупо и недостойно данного мной слова, и тогда я решил, что больше не поеду в Дорвенну, пока не смогу сделать это, принимая все последствия. Я хочу увидеть тебя, моя милая Айлин, но не как вор в ночи, а открыто, уважая твою честь и гордость. Хочу встретиться с тобой и, может быть, спросить тебя кое о чем, но об этом рано говорить. И пока это не случилось, я буду беречь память о тебе так же заботливо, как охраняю твой покой своим молчанием. Твой Аластор Вальдерон».

Он закусил губу, глянув на исписанный лист, макнул перо еще раз и решительно добавил под последней строчкой: «Привет Пушку и мэтру Лоу!»

Дождавшись, пока высохнут чернила, он бережно сложил письмо, положил его в конверт, капнул сургучом и, припечатав перстнем наследника с гербом Вальдеронов, встал из-за стола. Открыл верхний ящик секретера и положил конверт на ровную толстую стопку точно таких же. На глаз – несколько десятков, хотя считать их ему, разумеется, и в голову не приходило. Мертвые письма, которые никогда не попадут в руки той, для кого написаны, потому что Аластор Вальдерон умеет выполнять клятвы. И хорошо, наверное, что не попадут, потому что они неправильные, совсем не такие, как положено писать юным знатным девицам. Но эти письма наряду с тренировками у месьора д’Альбрэ были еще одним спасением от дикого, не оставляющего Аластора желания наплевать на все и рвануть в Дорвенну, меняя лошадей. Не каждый день, конечно, но от этого не легче. «Скоро, – подумал Аластор, закрывая секретер на замок, ключом к которому служил тот же самый перстень. – Совсем скоро…»

### Глава 2. Предложение, от которого отказались

Вызов на Большой королевский совет Грегор получил ранним утром. Точнее, еще вечером, но вернулся с практикума спецкурса настолько усталым, что прочитал письмо, доставленное курьером, только сейчас. Потом перечитал трижды, недоумевая, что взбрело в голову Малкольму? Чего ради собирать Большой совет в самом начале весны, если по традиции он всегда проходит раз в год осенью, после сбора налогов?

Не Прорыв же, хвала Претемной и всем Благим, и не новая война – о ней Грегор узнал бы в числе первых и не на Королевском совете, а лично от Эжена Райнгартена, при встречах неизменно выражавшего ему свое почтение. Бывший подчиненный недавно женился. Они с кузеном, Райнгартеном-стихийником, умудрились выбрать в невесты двух сестер-близняшек, похожих настолько, что не отличить. Оба, разумеется, пригласили Грегора на свадьбу, но он увидел родовое имя невест, упомянутое в пригласительной карточке, и немедленно нашел несколько неотложных и важнейших дел. Поздравлять проныр-Вальдеронов с тем, что им все-таки удалось пробраться в высший свет через брак? Увольте!

Кстати, о браке! Возможно, на Совете речь пойдет о женитьбе старшего принца? Криспину на днях исполнится двадцать один год, и в самом деле пора бы найти юноше невесту…

Но до чего же не ко времени этот вызов! Сегодня Грегор как раз собирался заняться с Воронятами работой над ошибками в прошлом практикуме… Впрочем, какие они Воронята, вполне уже взрослые маги, хоть и ведут себя порой совершенно по-детски! Чего стоит одна только выходка Эддерли! Стоило ему увидеть матку упырей, как этот балбес развернул «Мертвецкую сеть» и кинулся вперед с радостными воплями, странно, что сам в свою же сеть не попал, как пять лет назад. А Аранвен с Ревенгар, конечно, кинулись за ним, как объяснил Аранвен: «Для контроля действий адепта Эддерли и подстраховки, милорд мэтр». Но это он объяснил позже, а в тот момент Грегору пришлось вмешаться! Он, конечно, обещал адептам полностью самостоятельную работу, но надо же и голову на плечах иметь? О Претемная, да неужели он в этом возрасте был таким же отчаянным болваном?

В самом деле, лучше бы Малкольм назначил совет на любой другой день или вовсе обошелся без Грегора… Нет, к Барготу такие мысли, участие в Королевском совете – право и долг главы рода!

«Тем более что в последний год ты не навестил Малкольма ни разу», – беспощадно напомнила совесть, и Грегор скрипнул зубами. И в самом деле, ни разу. Причем занятость в Академии – а Эддерли, стоило Грегору заикнуться об увеличении нагрузки, нехорошо обрадовался и поручил ему вести практические занятия по нежитеведению у старших курсов – была лишь поводом. Беда в том, что пить с Малкольмом Грегору не хотелось, на охоту или хотя бы конную прогулку отказывался ехать сам Малкольм, от разговоров о Джанет Вальдерон сводило зубы, а ни о чем другом король разговаривать не желал…

Отвратительное чувство собственного бессилия гнало Грегора из дворца в Академию – там он, по крайней мере, был на своем месте и всегда знал, что следует делать!

Впрочем, ведь на Большом совете не будет ни тягостных признаний Малкольма в собственной глупости, ни жалоб на разрушенную такими же собственными силами жизнь, ни бесстыдных, раз от раза становящихся все откровеннее воспоминаний о «Прекрасной Джанет», только государственные дела!

«А после Совета, видит Претемная, я все-таки попытаюсь поговорить с Малкольмом снова, – поклялся себе Грегор. – Хоть как-то его расшевелить! Нельзя же просто смотреть на то, что с ним происходит, и ничего с этим не делать! Хватит, и так долго ждал, пока все уладится как-нибудь само!»

* * *

Хмуро оглядев со своего места зал Совета, Грегор невольно подумал, что каких-нибудь полсотни-сотню лет назад здесь присутствовали и в самом деле Три Дюжины глав дворянских родов, а сейчас хорошо если наберется два десятка! Этьен Райнгартен, ставший главой рода всего год назад и сидящий почти напротив, приветливо кивнул.

«А вот Эжена здесь нет, и, значит, речь пойдет все-таки не о войне», – подумал Грегор, сам толком не зная, радует его это или все же огорчает? Нет, он вовсе не хотел новой войны! Но там он был на своем месте… Не жестокая ли насмешка судьбы: делать все, чтобы война закончилась, и не найти себя в мирной жизни? Впрочем, теперь его место – это Академия. Грегор невольно улыбнулся, вспомнив, как увлеченно изводил упырей его особый курс и как Эддерли, Аранвен и Ревенгар все-таки приволокли в Академию матку. «Трофей!» – гордо заявил Саймон. «Экспонат для музея», – осторожно поправил Дарра, а Ревенгар так умоляюще взглянула на Грегора, что он только рукой махнул и пообещал разобраться с ними завтра. То есть сегодня.

Видимо, приняв улыбку Грегора на свой счет, приподнялся с места и поклонился молодой Кастельмаро, внук Великого Магистра и тоже бывший подчиненный. Отличный офицер-боевик, насколько помнил Грегор. Друг Дориана Ревенгара… Кстати, о Ревенгарах!

Он осмотрел длинный стол, рассчитанный на три дюжины человек, ища взглядом наследника Дориана, и увидел его почти у самого дальнего края: блеклый, как моль, длинный, какой-то нескладный, словно месячный жеребенок, юноша неуверенно поглядывал на собравшихся. Пожалуй, если они хоть чем-то похожи с сестрой, то только этой нескладностью, свойственной ранней молодости. «Впрочем, Айлин она даже придает странное неуловимое очарование, – отметил Грегор. – А вот Артур выглядит беспомощным. Он, конечно, похож на Дориана – вот только Дориан в эти годы был уже плечист и крепок, не говоря уже об уверенности в себе. Наследник – всего лишь его бледная тень».

Рядом с Артуром Ревенгаром сидел лорд Логрейн, упитанный и благообразный, словно купец. Не глава рода – младшая ветвь, опекун единственной наследницы… Грегор плотнее сжал губы, кивая ему. Репутация у лорда была вполне безупречной, но чутье подсказывало, что к этому человеку поворачиваться спиной не стоит, а чутью Грегор привык доверять.

Милорда Мэрли он старательно миновал взглядом. Старик так искренне обрадовался ему перед Советом! Крепко обнял, едва не прослезившись, провозгласил, что у Грегора «глаза его любимой Аделин», сдержанно попенял «дорогому мальчику», что тот совсем забыл старика-деда, пригласил на праздник Всеблагой…

Грегор едва смог отказаться, сославшись на дела Академии. Видит Претемная, Мэрли ничем не заслужил пренебрежения, которое Грегор выказывал его роду уже почти тридцать лет! Но тем более стыдно было смотреть ему в глаза. Глаза человека, так и не узнавшего, кто виновен в смерти его дочери, мачехи Грегора. Бастельеро умеют хранить свои тайны, и дед Грегора, конечно же, был прав, взяв вину на себя. Но иногда казалось, что было бы проще однажды сказать правду, чем вечно прятать ее под маской «несчастного случая при эксперименте». Тем более что проклятие родной матери Грегора уже выплыло на свет, и младшие Мэрли наверняка что-то подозревают…

Он еще раз оглядел стол, выискивая среди собравшихся тех, кого хорошо знал или рад был увидеть, но таковых оказалось немного. Лорд Дортмундер, дядюшка убитого Тернером пять лет назад боевика, лорды Девериан и Сазерленд сидели рядом, и на них Грегор едва взглянул.

Магистр Эддерли приветливо кивнул ему, Грегор невольно улыбнулся в ответ, предвкушая, как расскажет главе гильдии о вчерашних подвигах его сына, и поразился – ведь еще года три назад он был бы возмущен легкомыслием Саймона до глубины души! Кажется, он постепенно становится настоящим преподавателем!

Переведя взгляд на соседа Эддерли, Грегор едва не вздрогнул. Что здесь делает Роверстан?! Это Королевский совет – или все же Совет глав гильдии в Академии?! В сравнении с щегольски разодетыми лордами разумник выглядел скромно в простом бежевом камзоле, а его серьга и орденский перстень терялись рядом с украшениями дворян. Однако больше всего Грегора поразило выражение его лица – хмурое и озабоченное, точно такое же, как у…

Грегор перевел взгляд на сидящего рядом канцлера, желая убедиться, что ему не померещилось. Да, Аранвен, по обыкновению строгий и величественный, разглядывал дворян так же хмуро, как и непонятно что забывший на Совете Трех Дюжин Роверстан. Да что же здесь происходит? И где, чтоб его, Малкольм?!

– Его Величество, король Дорвенанта Малкольм Пятый! – раздалось тут же, словно отвечая на его мысли, двери распахнулись, и Грегор, увидев старого друга и сюзерена, задохнулся от нахлынувших чувств.

Малкольм помедлил в дверях, обвел поспешно поднявшихся лордов тяжелым взглядом налитых кровью глаз, прошел к своему месту и грузно осел в кресло во главе стола. Вместе с ним в зал ворвался кислый дух выпитого накануне крепкого вина… или карвейна? Нет, карвейн Малкольм не жалует… не жаловал год назад.

– Сядьте все, – сипло бросил Малкольм, вяло шевельнув рукой.

Грегор бросил старательно незаметный взгляд на короля и прикусил губу, чтобы не выругаться вслух: небритый, помятый, с набрякшими веками и заметно дрожащими руками, Малкольм выглядел отвратительно! Куда, интересно, смотрят лейб-лекари?!

Лорды расселись по местам так же поспешно, как вставали, и старательно не глядя на короля. Кроме разве что Роверстана – но никто и не ожидал деликатности от разумника!

– Начинайте, Аранвен, – велел Малькольм, едва скосив глаза на канцлера, и скривился, сжав виски ладонями.

Претемная, у него, ко всему прочему, похмелье! Да еще год назад Малкольм бы в жизни не позволил себе явиться на Совет с похмелья! Зачем, если достаточно вызвать целителя?!

«А может, не явился бы и сейчас, если бы я вмешался раньше, а не надеялся непонятно на что?!»

Аранвен неспешно поднялся, осмотрел зал и негромко, но веско заговорил:

– Ваше Величество, милорды, мы оказались на грани катастрофы. Впервые за всю историю Дорвенанта финансовое положение королевства внушает такую тревогу. Вот здесь, – он указал взглядом на лежащую перед ним стопку листов, – подтверждение моим словам. Жалобы от купеческой гильдии Дорвенанта, а также итлийских и арлезийских купцов, на высокие провозные пошлины. Сводки от налогового ведомства. Налоговые сборы упали по сравнению с довоенным временем в четыре раза и так и не восстановились. Дефицит бюджета почти тридцать пять процентов и продолжает расти…

Он остановился, чтобы перевести дыхание, а Грегор еще раз осмотрел лордов. Кастельмаро, Райнгартен и Эддерли задумчиво хмурились, юный Ревенгар, похоже, не слишком понимал, о чем говорит канцлер… Логрейн и остальные слушали, но как-то без особого внимания, словно к ним слова Аранвена не относятся…

Малкольм, кажется, и вовсе думал о чем-то своем.

«Пусть хоть о трижды проклятой Джанет Вальдерон, – отчаянно подумал Грегор. – Лишь бы не об очередном кувшине!»

– Что вы имеете в виду под катастрофой, канцлер? – подал голос Девериан, заставив Грегора отвлеченно задуматься: он действительно такой болван или все же притворяется?

– Я имею в виду, лорд Девериан, – с холодной любезностью пояснил Аранвен, – что в казне государства нет денег ровно ни на что, а мы многое закупаем у других стран, но почти ничего не продаем. Что купцы отказываются возить товары по нашим землям, жалуясь, что родовитые аристократы ведут себя подобно грабителям с большой дороги. Что мелкие города и поселения приходят в упадок, да и столица нуждается в оживлении торговли и ремесленничества. Что Дорвенант должен Итлии и Арлезе такую сумму, которую просто не в состоянии выплатить, даже если отдавать всю прибыль, которую мы получим в течение десяти лет. Что, иными словами, если немедленно не сделать хоть что-нибудь, государству придет конец. Теперь вы понимаете, что я имею в виду?

– Так давайте поднимем налоги! – предложил Девериан воодушевленно, и Сазерленд с Дортмундером, переглянувшись, кивнули.

– Поднять налоги уже невозможно, лорд Девериан, – с прежней любезностью объяснил Аранвен, и только по неуловимо заледеневшей, в точности как у его сына, улыбке Грегор понял, что канцлер в ярости. – Налоги мы берем с людей. Дорвенантские купцы разорятся, если мы поднимем налоги хотя бы ненамного, иностранные просто сбегут, а если брать больше с селян, то они перемрут от голода…

– Что за беда? Нарожают новых, – искренне удивился Девериан.

«Видит Претемная, – беспомощно подумал Грегор. – Я и подумать не мог, что в Совете Трех Дюжин могут заседать подобные… он же не притворяется! Как можно быть таким безнадежным ослом?! Но, помилуйте Благие, я и предположить не мог, что дела Дорвенанта столь плохи! Да куда же смотрел Малкольм все эти годы?! А сам Аранвен?!»

– Некому будет рожать, – уронил он, и Аранвен коротко благодарно кивнул.

– Но… в таком случае нужно что-то делать… – растерянно протянул Кастельмаро, и Аранвен кивнул снова, теперь уже ему.

– Именно. Мы и делаем. Некоторое время назад Белая Гильдия любезно предложила помощь в исследовании происходящего и поиске путей, как выбраться из долговой ямы. Мы почти год работали с милордом магистром… – Он слегка поклонился в сторону учтиво привставшего и ответившего поклоном Роверстана. – И я взял на себя смелость предоставить Совету расчеты магов разума. Я изучил их лично, – сурово добавил он, прерывая возмущенно открывшего было рот Логрейна. – И могу заверить, что они безупречны. Если прямо сейчас никто из милордов не готов предложить решение наших трудностей, полагаю, стоит выслушать тех, кто это может, не так ли?.. Ваше Величество?..

– Пусть говорит, – пробормотал Малкольм, расстегивая камзол и откидываясь на спинку кресла.

«Если этот разумник только посмеет скривиться… если хоть кто-нибудь позволит себе хоть один лишний взгляд… Видит Претемная, прокляну!»

– Вам слово, милорд магистр, – кивнул Аранвен, и Грегор, хоть и разрывался от злости, стыда за Малкольма и жалости к нему же, не смог не оценить дипломатичности канцлера.

И в самом деле, назови Аранвен разумника господином, как следовало бы, и любой проект Белой гильдии не примут доброжелательно! Хотя бы потому, что представляет его не лорд. Конечно, любой маг, родившийся простолюдином, после получения перстня приравнивается в правах к лейб-дворянам, а уж магистр гильдии – тем более! Но гордость Трех Дюжин на сословных весах перевесит любые доводы рассудка.

– Благодарю, – сдержанно уронил Роверстан, поднимаясь, помолчал мгновение и ровно заговорил: – Ваше Величество, милорды Совет. Белая Гильдия предлагает взять кредит у Итлии…

– Судя по тому, что сказал Аранвен, мы и так кругом должны Итлии! – непочтительно фыркнул Сазерленд. – Не говорите чуши… магистр. Мы не получим нового кредита!

– Лорд Сазерленд, потрудитесь не перебивать докладчика, если предпочли промолчать, когда я предлагал высказаться! – холодно попросил Аранвен.

«Еще год… или два… а может быть, пять лет назад именно это сказал бы Малкольм, – с болью подумал Грегор. – Точнее проорал бы в совершенно других выражениях и швырнул чернильницей, а теперь…»

Он снова бросил взгляд на Малкольма – тот, откинув голову на высокий подголовник, часто неглубоко дышал и время от времени облизывал пересохшие губы. Проклятье! Трижды проклятье на голову Джанет Вальдерон, королевских лекарей и всех, кто позволяет Малкольму пить…

«Пусть только кончится этот Совет – я позабочусь, чтобы Малкольм не выпил больше ни капли! Нужно будет – силой заставлю обратиться к лекарям! Во всем дворце уничтожу запасы вина!»

– Еще один кредит на содержание королевского двора, безусловно, не дадут, – любезно согласился разумник. – Но на строительство конкретных производств и необходимые нужды – вполне. У Итлии, как милордам Совету, без сомнения, известно, сейчас крайне напряженные отношения с Фраганой, а потому нашим дорогим соседям пока выгоден сильный Дорвенант, и наша с вами задача – воспользоваться этим.

– И что конкретно вы предлагаете строить, коллега? – с интересом уточнил Райнгартен, и Грегор, с трудом отведя взгляд от Малкольма, заставил себя прислушаться.

– Оружейные фабрики, во‐первых, – спокойно ответил Роверстан. – Это значительно снизит наши расходы. Фрагана не продает нам пушки, и сейчас мы закупаем их либо у Итлии в три с половиной раза дороже, либо у той же Фраганы дороже всего вдвое, но только те, что не принимает их собственное военное ведомство, поэтому та артиллерия, что состоит на вооружении нашей армии, куда хуже фраганской…

– Еще одна чушь! – снова вскинулся Сазерленд. – К чему Дорвенанту какие-то пушки?! У нас есть корпус боевых магов!

– …Насчитывающий примерно две сотни человек, – согласился разумник. – Во время войны погибла или покалечилась примерно четверть, а еще четверть изъявила желание уйти в отставку. Не забывайте, милорд, что отнюдь не все воспитанники Красного факультета идут в армию. Боевых магов гораздо меньше, чем пушек у нашего противника, хотя любой боевик, несомненно, стоит целой батареи. Чтобы воспитать одного боевого мага, требуется двенадцать лет, а за это время Фрагана может наводнить нашу границу пушками. Если же я вас все-таки не убедил…

Он коротко поклонился Грегору и закончил:

– Спросите у мэтра-командора Бастельеро, нужны ли пушки армии Дорвенанта? Надеюсь, вы не сомневаетесь в словах человека, спасшего нашу страну от вражеского нашествия?

«Не хочется признавать, – подумал Грегор мельком. – Но…»

– Магистр Роверстан прав, – холодно бросил он. – Для полной победы в случае новой войны нам понадобится решительный перевес. Как в личном составе, так и в оружии. И в финансировании, поскольку – вам, милорды Сазерленд и Логрейн, это наверняка неизвестно – голодные солдаты в обносках – очень плохие бойцы.

– Присоединяюсь от имени нового главнокомандующего, – тихо уронил Райнгартен, а Эддерли молча кивнул.

Сазерленд гневно фыркнул, но смолчал, а Девериан, подавшись вперед, уточнил:

– Надо полагать, оружейные фабрики – это не единственное, что вы предлагаете строить?

– Разумеется, – невозмутимо согласился разумник. – Скорняжные и ткацкие мануфактуры. С магами-артефакторами в штате. Ткани, зачарованные от истирания и выцветания. Кожи, не пропускающие влагу, не горящие и не преющие. Та же Фрагана купит любое количество подобных материалов…

– С артефакторами в штате! – расхохотался Логрейн, откидываясь на спинку кресла и скрестив руки на груди. – Что ж, лично мне, милорды, уже все понятно. Маги снова придумали способ нажиться! Скажите еще, что управляющими на этих мануфактурах вы поставите своих разумников!

– Если вы, милорд Логрейн, предоставите хотя бы десяток профанов, способных возглавить и контролировать производство с применением магии… ах да, и, разумеется, не воровать… я буду только счастлив, – любезно улыбнулся разумник, и Грегор поневоле восхитился его выдержкой.

А Малкольм снова промолчал, только поморщился и потер виски.

– А я попрошу вас, милорд Логрейн, взять обратно свои слова насчет магов, которые хотят нажиться, – ласково сказал Эддерли, словно невзначай повертев на пальце орденский перстень.

– Прошу прощения, если не прав, – быстро согласился Логрейн, слегка побледнев.

– Благодарю, – улыбнулся Фиолетовый магистр и благожелательно кивнул Роверстану. – Прошу прощения, коллега, продолжайте.

– С вашего позволения, я все же отвечу милорду Логрейну, – сдержанно уронил разумник. – Прибыль с мануфактур, милорд, пойдет не Ордену, а в казну Дорвенанта, потому что контроль над производствами должен осуществляться короной. И никак иначе.

– А кто будет работать на этих мануфактурах? – уточнил молчащий до сих пор Кастельмаро.

– Во-первых, горожане, – откликнулся Роверстан. – В одной только Дорвенне хватает бедняков, у которых просто нет возможности заработать.

«Пожалуй, – мысленно согласился Грегор, с содроганием припомнив Северную окраину, грязь, в которой увязали колеса экипажа, вонь нечистот, запах праздничного супа из свиной шкуры… – Едва ли хоть кто-то согласится жить так, если дать им другую возможность».

– А во‐вторых, – продолжил разумник, чуть повысив голос. – Селяне с земель лордов, выкупленные короной для подобной работы. В этом случае мы рассчитаемся с долгами, наполним казну и выйдем в прибыль не более чем за десять лет. Конечно, в том случае, если сократим объем закупок там, где это возможно. Скажем, предметов роскоши…

– Вы предлагаете нам десять лет носить холстину вместо шелка? – издевательски протянул Логрейн.

Глаза Роверстана сверкнули так, что Грегор от всей души порадовался, что тот разумник, а не некромант. Он сам, пожалуй, не удержался бы и приложил заносчивого болвана чем-нибудь неприятным.

– В противном случае ваши внуки будут носить дерюгу, – негромко отчеканил Белый магистр.

Логрейн попытался было вскочить, но под ледяным взглядом Аранвена не тронулся с места и, к счастью, промолчал, только метнул на Роверстана гневный взгляд.

– А в чем, собственно, дело? – поинтересовался Грегор, понимая, что если не отвлечь внимание Логрейна от разумника, Совет не закончится и до утра, а Роверстан, следует отдать ему должное, предлагает вполне разумные вещи… Бывает же польза и от Белой Гильдии! – Бастельеро достаточно состоятельны, чтобы отпустить селян со своих земель работать на благо короны. Не всех, разумеется, но определенную часть – почему бы и нет? Или кто-то из Трех Дюжин настолько бедствует, что никак не может выполнить долг перед государством? Что касается вас, милорд Логрейн, то я не понимаю, почему вас так заботит, где именно будут работать селяне, которые даже и не ваши?

– Вы хотите обобрать мою бедную племянницу?!

– Если не ошибаюсь, речь шла о том, что корона возместит убытки, как только пойдет прибыль.

– Через десять лет?!

– Да заткнитесь же, – простонал Малкольм, и в зале Совета разом повисла тишина. Король громко судорожно сглотнул, сдавил ладонями виски и тихо прошипел: – Всем молчать, кроме… этого… магистра. Говорить по очереди. Всем ясно? А вы продолжайте. Мы слушаем.

– Ваше Величество, может быть, пригласить целителей? – шепнул Грегор, и Малкольм, скользнув по нему мутным взглядом, так же тихо ответил:

– В задницу всех целителей, Бастельеро! Пускай продолжает…

– Благодарю, Ваше Величество, – ровно откликнулся Роверстан, глядя поверх голов лордов. – Мы можем обойтись и без селян, если лорды выскажутся против. Однако в этом случае не стоит ожидать прибылей раньше чем через тридцать лет, и то если не случится ничего… неожиданного, вроде новой войны. Или требования Итлии немедленно оплатить долги. Теперь о налогах и пошлинах. Сейчас каждый лорд собирает налоги на своих землях, то же самое происходит и с провозными пошлинами торговцев…

– Так было с момента основания Дорвена… – взвился Логрейн, прокричал что-то еще, не слышное уже никому, и схватился за горло.

Магистр Эддерли невозмутимо разглядывал собственный перстень. Ангус Аранвен еле заметно усмехнулся.

– Присядьте, милорд, – попросил он участливо. – Кажется, вы сорвали голос, но не волнуйтесь, я уверен, что это быстро пройдет.

Логрейн, метнув на него злобный взгляд, опустился на массивный стул, а Грегор старательно сдержал улыбку. Использовать магию против профана прямо на Королевском совете – это, честно говоря, наглость, но хотел бы он посмотреть на того, кто обвинит Эддерли. Вон все маги дружно делают вид, что ровным счетом ничего не произошло – причем независимо от гильдии! А у остальных просто нет и не будет доказательств.

– Если я вас правильно понял, коллега, вы предлагаете перепоручить сбор пошлин и налогов короне? – уточнил Райнгартен, задумчиво подкручивая ус.

– И установить строго определенную сумму, которую следует платить разово, – кивнул разумник. – Любого, кто попытается взять что-либо сверх, считать грабителем и поступать соответственно. В этом случае, милорды Совет, мы получим дополнительный источник дохода – плату за провоз товаров по нашим землям, так как подобные пошлины будут куда дешевле порталов, которые купцы используют сейчас.

– Это неприемлемо! – возмутился Девериан. – Вы, видимо, забываете, что право собирать налоги с селян было даровано Трем Дюжинам еще Дорве Великим и считается неотчуждаемым! Кроме того, если налоги будет собирать корона, на что жить лордам?! Ваше Величество, это возмутительно!

«С налогами разумник действительно перегнул палку, – молча согласился Грегор. – В остальном его план выглядит вполне… приемлемо. Проклятье, неужели Малкольм снова промолчит?»

– Налоги, пошлины… мануфактуры… – пробормотал Малкольм и снова вяло отмахнулся. – Пусть… пусть лорды голосуют. Если Совет будет не против…

Грегор едва не застонал. Даже если он сам выскажется за предложение Роверстана, а это стоит сделать хотя бы ради того, чтобы вернуть долг, – поддержал же его разумник с порталами! – и если то же самое сделают присутствующие маги, оставшихся профанов вполне хватит, чтобы провалить дерзкий, но, надо признать, вполне возможный проект!

– Я против, – сипло буркнул Логрейн. И зачем только Эддерли вернул ему голос? – Дорвенант силен традициями! Если кто-то и попытается на нас напасть, то пожалеет. О деньгах должны думать купцы. Потрясти их хорошенько – и все тут.

– Согласен с милордом Логрейном, – сказали Дортмундер, Девериан и Сазерленд едва ли не в один голос, а мальчишка Ревенгар, о котором Грегор успел забыть, бросил на них взгляд и поспешно закивал.

Хорошо, что Дориан не знает, каким болваном вырос его наследник! Видит Претемная, насколько было бы лучше, если бы главой рода стала его сестра! По крайней мере, ее Благие не обделили ни умом, ни отвагой!

– Поддерживаю магистра Роверстана, – сухо бросил Грегор, сплетая пальцы перед собой на столе и оглядывая остальных.

– Вполне разумный план действий, – подтвердил Эддерли. – Мой голос – за.

– Поддерживаю, – кивнул Райнгартен.

– Я, разумеется, тоже, – бесстрастно сказал Аранвен и обвел всех пристальным холодным взглядом. – И призываю милордов Совета голосовать мудро. Если Дорвенант разорится и станет легкой добычей для фраганских и прочих стервятников, никому из присутствующих не удастся сохранить собственное богатство.

Кое-кто из лордов выдерживал его взгляд спокойно, однако были и те, кто отводил либо опускал глаза.

– Я против, – процедил Корсон, старательно не глядя на канцлера.

– Поддерживаю предложение, – сказал Кастельмаро, глянув на Грегора так, что без слов было понятно, кому предназначается эта поддержка на самом деле.

– Против… против… – слышалось из-за стола тут и там, и Грегор понял, что идея Роверстана проваливается.

Кто-то еще высказался за, и снова это были маги. Совет наглядно раскололся пополам, и, к сожалению, профанов было больше. «Нехорошо, – признал Грегор. – Орден, разумеется, привык держаться вместе, и предложение Роверстана гораздо выгоднее для магов, но как же здравый смысл!»

Он просительно взглянул на старого Мэрли, оставшегося последним, и тот ответил извиняющейся улыбкой. Действительно, всего еще один голос при таком перевесе уже ничего не решал.

– Я поддерживаю предложение, – в наступившей тишине утомленно проговорил Мэрли, и Грегор с благодарностью подумал, что нужно все-таки наступить на горло своим прихотям и навестить старика, как того требует учтивость.

– Девять голосов за предложение магистра Роверстана, – с обреченной ледяной сдержанностью сообщил Аранвен. – Тринадцать – против.

– Ха! – расплылся в ухмылке Логрейн, но тут же увял под внимательным многообещающим взглядом Эддерли.

А толку теперь? К величайшему сожалению, нельзя запретить лорду из Трех Дюжин голосовать, как он посчитает нужным, даже если лорд – беспросветный тупица! Грегор поймал взгляд Роверстана и вдруг вспомнил себя на очередном штабном заседании про Корсоне. Проклятье, вот никогда не подумал бы, что посочувствует разумнику! Но, похоже, именно так Роверстан себя и ощущает – единственным, кто видит путь выхода из вражеской западни, но бессилен что-либо сделать.

– Ваше Величество…

Аранвен повернулся к Малкольму и глубоко поклонился.

– Ваше Величество! – почти одновременно с ним прозвучал на весь зал голос Роверстана. – Я прошу вас… нет, я умоляю применить к решению Совета королевское вето! Вы ведь можете назначить дополнительные исследования, а потом собрать другой Совет! Умоляю, Ваше Величество! Клянусь, если вы это сделаете, Дорвенант за несколько десятилетий расплатится со всеми долгами и разбогатеет не хуже Итлии!

«Ну это он, пожалуй, лишнего пообещал… – признал Грегор. – Но, в самом деле, Малкольм, да сделай же ты что-нибудь! О Претемная, почему Беатрис не поговорила со мной? Если бы я только знал, насколько далеко все зашло!»

– Спасите свою страну! – почти выкрикнул разумник, лихорадочно горя глазами.

Глядя на Малкольма, он сплел руки перед собой, как это недавно сделал Грегор – привычная поза для любого мага в сложном положении, – следя, впрочем, чтобы не коснуться перстня даже ненароком. Воздействовать магией на короля – это не шалость вроде немоты на крикливого соседа по столу. Этого не позволят ни присутствующие маги – и Грегор будет первым! – ни артефакты в Зале Совета. Ах, как Роверстану хотелось качнуть чашу весов в свою пользу! Грегор его понимал и даже сочувствовал, но…

– Какова наглость! – заорал Логрейн, тоже вскакивая и опираясь на стол руками. – Маги совсем утратили почтение! Требовать чего-то от короля!

– Логрейн, прекратите! – велел Аранвен, но его голос потонул в выкриках Девериана и Сазерленда, поддержавших своего негласного предводителя.

Еще миг – и Грегор врезал бы по Залу Совета «пологом тишины», разом накрыв всех присутствующих, и пусть защитные артефакты хоть сгорят! Но тут Малкольм покраснел совсем уж пугающе – кровь бросилась ему в лицо, уши и шею, по-бычьи короткую и растолстевшую за этот год до неприличия. Оглядев помутневшим взором пустой стол перед собой, он грохнул по нему сразу двумя кулаками и заорал:

– Молчать!

Тишина, упавшая на зал, оказалась такой мертвой, что Грегор всерьез заподозрил – без «полога» и вправду не обошлось. Но нет, никаких магических влияний… Эддерли и так рисковал, затыкая Логрейна, а больше сплести некромантское заклятие никто, кроме него и Грегора, здесь не смог бы.

– Молчать! – повторил король и рванул на груди камзол вместе с рубахой, обнажая широкую волосатую грудь, покрытую каплями пота. – Р-р-распустились! Бар-ргота вам в глотку…

«Ну же! – взмолился Грегор. – Давай! Хоть на пару минут стань прежним!»

Но король снова откинулся на спинку кресла и невнятно проговорил:

– Совет пр-рголосовал… значит… пусть. Ар-ранвен, просто сделайте с этим всем… что-нибудь…

«И все?!»

– Ваше Величество! – рявкнул разумник, в досаде потерев щеку и ухо, в котором блеснула серьга.

– Непочтение к королю! – взвизгнул Девериан, и Роверстан в ярости обернулся к нему:

– К какому королю? К этому?!

Он задохнулся следующей фразой, и Грегор, изнывая от мучительного мерзкого стыда, даже порадовался. Закон об оскорблении королевского величия никто не отменял, вовремя Роверстан об этом вспомнил. Сверкнув черными углями глаз, разумник прошипел какое-то арлезийское ругательство и, отшвырнув свой стул, вылетел из-за стола.

– Дункан! – окликнул его Аранвен, на памяти Грегора никогда никого не звавший по имени, кроме магистра Эддерли. – Остановитесь!

Но Роверстан, даже не оглянувшись, вышел из зала совета, и лучше бы он хлопнул дверью, пожалуй. Спокойно прикрытая, она вдруг испугала Грегора до ледяной дрожи, пробежавшей по телу.

– Вон. Все – вон, – четко проговорил Малкольм, роняя голову на грудь.

Грегор подался к нему, но Аранвен, перехватив его взгляд, молча покачал головой и шепнул: «Потом…»

А вслух, поднявшись, объявил с той же холодной учтивостью, которую Грегор теперь оценил в полной мере:

– Совет объявляется закрытым. Милорды, благодарю вас и прошу разойтись. Его Величество нездоров, как видите. Если понадобится, вас соберут снова.

* * *

Роверстан, как и надеялся Грегор, не успел уйти далеко. Он стоял на галерее всего в паре десятков шагов от зала Совета и на первый взгляд казался абсолютно спокойным. Но уже через мгновение Грегор заметил и неестественно прямую спину разумника, и слишком бесстрастное лицо, и ладонь, не спокойно лежащую на перилах, а вцепившуюся в них так, что побелели пальцы, – и осознал, что разумник взбешен до предела.

– Послушайте, Роверстан, – неловко окликнул его Грегор, мучительно надеясь, что сможет подобрать нужные слова. – Этот ваш проект… Конечно, лорды его провалили, но Аранвен все равно попытается что-то сделать.

– Принять подобный проект за спиной короля, увы, невозможно, – преувеличенно ровно отозвался разумник, даже не повернув головы. – Иначе милорд Аранвен давно сделал бы именно это. А если бы королем был именно он… К моему глубочайшему сожалению, это не так.

– Потрудитесь выбирать выражения, когда говорите о Его Величестве, – бросил Грегор и тут же спохватился.

Видит Претемная, сейчас речь идет о куда более важных вещах, чем вопиющая непочтительность разумника! Роверстан, по-прежнему глядя только перед собой, еле заметно поморщился.

– Да помилуйте, Бастельеро! Вы же сами присутствовали на этом Совете! Видит Странник, я вас терпеть не могу, но вы ведь разумный человек, воевали за Дорвенант сначала с Фраганой, потом – с Советом Магистров, не становитесь же теперь слепцом! Как можно доверять такие решения людям, которых заботит лишь собственный кошель?!

«Никак, – мрачно подумал Грегор. – Так же, как нельзя было доверять командование армией ныне покойному Корсону! Но тогда я мог вмешаться и знал, что делать. Корсон губил армию, и я прекратил это, а что делать сейчас?»

– Его Величество призовет лордов к порядку, – упрямо сказал он вслух, истово надеясь, что так оно и будет. – А затем можно будет обсудить ваши предложения снова.

– Вы все-таки слепец, Бастельеро! – бросил разумник с тяжелой тоскливой злобой. – Король не способен призвать к порядку самого себя! Он давно утонул в бутылке и жалости к себе самому, а его наследник не удержит страну! Принцу двадцать один год, а он не присутствует на советах и интересуется только охотой и дамами!

– Еще слово о Его Величестве, и я вас вызову, – процедил Грегор, признавая беспощадную правоту слов Роверстана.

Но, проклятье, как он смеет говорить так о Малкольме, будь хоть сто раз прав?!

– Да провалитесь вы к Барготу с вашей вечной гордыней, Бастельеро! – тихо и яростно выдохнул Роверстан. – Странник свидетель, я пытался говорить с вами как с разумным человеком, но вы…

Он безнадежно махнул рукой, отвернулся и быстро пошел прочь по галерее.

Посмотрев ему вслед, Грегор еще немного постоял, безразлично глядя вниз, на пустой мощеный дворик. Потом, встрепенувшись, решительно зашагал в обратную сторону. Почти бегом прошел галерею и несколько коридоров, торопясь, будто каждое упущенное мгновение было на вес даже не золота – а победы в бою. И остановился только у двери личных покоев Малкольма, где незнакомый гвардейский лейтенант, темноволосый, скуластый и с перебитым, плохо сросшимся носом, преградил ему путь.

– Прошу прощения, милорд, – приложил он руку к груди, отдавая честь. – К Его Величеству нельзя.

– Мне – можно, – с привычной уверенностью бросил Грегор, ожидая, что гвардеец посторонится.

Вот сейчас рассмотрит, кто перед ним, и…

– Простите, милорд, – напряженно и с извиняющейся улыбкой сообщил тот. – Его Величество не принимает.

– Сударь… – с ледяной пугающей вежливостью Грегор. – У меня личное позволение Его Величества входить к нему в любое время без доклада. И если вы сейчас же…

– Милорд, мне известно об этом позволении, – прервал его гвардеец. – Но я вас не пропущу. Это тоже приказ Его Величества, причем более поздний, отменяющий предыдущие.

Он посмотрел прямо в глаза Грегору и с мужеством, заслуживающим уважения, добавил:

– Лорд Бастельеро, я всего лишь следую приказу короля. Разумеется, вы можете им пренебречь, и мне придется вас останавливать. Я не смогу, но попытаюсь. Только поверьте, прошу… Даже если вы пройдете туда, переступив через мой труп, это ничего не изменит. Его Величество не в состоянии вас принять… – Он прервался, потому что за дверью раздался безобразно пьяный рык Малкольма, закончившийся звуками рвоты. Гвардеец опустил глаза и тихо закончил: – Я очень сожалею.

Грегор хотел что-нибудь сказать – и не смог. Просто глянул на лейтенанта, по привычке постаравшись его запомнить – хороших солдат надо знать в лицо, – и, коротко кивнув, ушел. Только выйдя из дворца, он остановился, вдохнул воздух, чувствуя соленый вкус во рту, и, опомнившись, понял, что закусил губу изнутри до крови. Возвращаться домой в таком состоянии было нельзя, и он так же бездумно пошел по парку, еще пустому и холодному. Добрел до какого-то фонтана, присел на бортик, глянул на статую – и захлебнулся очередным вдохом холодного воздуха с примесью каких-то ранних цветов.

Мраморная дева, склонившаяся над фонтаном, смотрела на него глазами Джанет Вальдерон. В остальном – ничуть не похожа! Фигура тонкая, ничего общего с пышкой Джанет, но лицо и улыбка… Грустная понимающая улыбка… Да что же это за проклятое наваждение! И второй раз за день по спине Грегора пробежал холод.

### Глава 3. Розы и пролески

– А к балу папенька обещал мне платье из фраганского бархата! Завтра должны порталом доставить!

– Неужели из самой Люрьезы? – ахнула Иоландина подружка-алхимичка и отпила еще глоток шамьета.

– Иоланда, душечка, но ты ведь нам его покажешь? Какого оно цвета? – поддержала вторая, целительница.

– Золотистое, – с придыханием откликнулась Иоланда. – С отделкой из арлезийского кружева! А нижнее – голубое, и вырез квадратный! Вот такой…

Девицы заахали, и Айлин сделала вид, что совершенно их не слушает. Какая, в самом деле, разница, в чем пойдет на бал Иоланда? И, подумаешь, платье! У самой Айлин в шкафу висит платье ничуть не хуже, тетушка Элоиза расстаралась. Шили его, правда, здесь, в Дорвенне, зато именно для Айлин, а не подгоняли готовое, как Иоланде. И не из бархата, который пышку Иоланду сделает похожей на подрумяненную булочку со сливочным кремом, а из настоящего арлезийского шелка, струистого и переливчатого. Прекрасное платье… только ненужное.

Глаза защипало; Айлин поспешно уткнулась в «Нежитеведение». Ничуточки она Иоланде не завидует! И подружкам ее – тоже!

Подумаешь, все идут на бал, а она – нет. И подумать только, что каких-то четыре дня назад она еще надеялась… Но адепт-разумник, спев серенаду под ее окном, так к ней и не подошел… да что там, Айлин его даже больше не видела!

А сегодня, между прочим, последний день, когда еще можно приглашать на бал.

Нет, хватит, никакого бала! «Нежитеведение» куда интереснее.

«Стригои (иначе – морои, мормо, а также легендарная, ныне вымершая разновидность – аккару) – стайная высокоорганизованная нежить. Образ жизни – ночной. Охотятся обыкновенно в одиночку, реже парами. Чувствительны к…»

– А слышали новость про Финнигана?

– Финнигана с какого факультета?

«…“тленной сути” не ниже пятого уровня, “праху веков”, а также огненным заклинаниям либо заклинаниям, разрушающим мозг. Зачарованная сталь также может оказаться действенной, если не подпускать стригоя достаточно близко…»

– Конечно же, с Белого! Ну, того Финнигана, что четыре дня назад пел на рассвете! У нас в тот день была первая лекция с разумниками. Ах, Иоланда, душечка, жаль, что у вас тогда были другие уроки! Так вот, а Финниган пришел, представь себе, с приколотым на мантию цветком! Красненьким таким. А он… ну ты понимаешь, о ком я… велел снять, потому что это же не по форме. А Финниган сказал, что не снимет, потому что это – подарок от леди, вообрази себе!

– Не может быть! – с жадным любопытством выдохнула Иоланда, а Айлин почувствовала, как кровь бросилась ей в щеки.

Вот… вот позер! Но все-таки… он и правда спорил не просто с преподавателем, а с главой своей гильдии?! Из-за ее цветка?! Но Айлин вовсе этого не хотела!

– А что же… он?

– А магистр сказал, – продолжила девица, явно упиваясь каждым словом, – что это меняет дело и что цветок Финниган может оставить. Но назначил ему отработку, вот! Потому что за нарушение правил всегда надо отвечать, особенно если нарушаешь сознательно. Так и сказал!

Иоланда ахнула, прижав руки к груди, а Айлин закусила губу. Ну вот! Теперь еще адепту Финнигану из-за нее попало!

…Вот поэтому он больше и не появлялся. Наверняка! Кому захочется видеть человека, из-за которого тебе назначили отработку? Как все-таки нехорошо получилось! А ведь Айлин даже толком его не рассмотрела!

– Да-да, – возбужденно закивала алхимичка, довольная вниманием подружек. – Ужасно романтично, правда? Мне сказал мой Эдмон, он тоже разумник… Ой, ну вы же знаете моего Эдмона? Так вот, он сказал, весь курс гадает, что же это за девица. Даже у меня спрашивал, – хихикнула она. – Но я не сказала. Мало ли что сделают Вороны, если услышат, правда же? Айлин, бедняжка, как тебе, наверное, нелегко!

– Благодарю за сочувствие, – процедила Айлин, сердито захлопывая учебник. – Но оно совершенно излишне. Меня полностью устраивает моя жизнь. Кстати, мне пора. Мы договаривались с Саймоном о встрече… встрече… в библиотеке!

Вскочив с кровати, она направилась к двери, заставив себя не обернуться на делано сочувственный шепот:

– Конечно, кто ж признается…

– Как, должно быть, обидно: целых девять юношей – и никакого толку…

– Так это правда, что она не идет на бал?!

Дверь захлопнулась за спиной, и Айлин наконец смогла выдохнуть ставший противно горьким воздух. Все еще хуже, чем ей казалось! Уже все знают… Фу, сплетницы! Лучше бы следили за своей жизнью, а не за ее!

Ладонь сама легла на рукоять ножа – и тут же отдернулась. Айлин так и не удалось узнать, кто его прислал, хотя на позавчерашнем практикуме – «работе над ошибками», как сказал мэтр Бастельеро, – нож увидели все Вороны. Но Дарра всего лишь похвалил «превосходную работу и удачное сочетание материалов». Саймон, разглядев гравировку, возмущенно фыркнул: «Ревенгар, ты же некромантка! И боевик к тому же! Зачем было портить такой нож цветочком?» Оуэнн Кэдоган, увлеченно занимающийся живописью, сказал, что нарисует ее портрет именно с этим ножом. Мэтр Бастельеро просто рассеянно похвалил за внимательность к его замечанию…

А ведь Айлин так надеялась, что даритель выдаст себя хоть чем-нибудь! Но либо никто из Воронов и в самом деле не имел никакого отношения к подарку, либо очень хорошо владел собой. Как… как мэтр Бастельеро, например. Ах, да что за глупости лезут в голову? Это никак не может быть он! С какой стати мэтру дарить ей подарки, да еще тайно?

И вообще, рано или поздно все выяснится само собой, а пока… Айлин беспомощно огляделась. По коридору, громко топоча, пробежала стайка первокурсников, хлопнула дверь где-то в конце крыла, и снова повисла тишина.

Куда ей пойти? Не возвращаться же в комнату, пока там сплетничают подружки Иоланды? Может быть, и в самом деле навестить Саймона и Дарру? Уж они-то точно не станут обсуждать бал?

Снова послышались шаги – уверенно приближающиеся, как показалось Айлин, от лестницы. Ох, как не хочется, чтобы ее увидели у двери собственной комнаты, не смеющей вернуться!

Может, и в самом деле пойти в библиотеку, и… и что? Взять гору книг, выучить что-нибудь совсем новое, что еще не преподают их курсу… ради чего? Только затем, чтобы не думать о ядовитом сочувствии Иоландиных подружек? Да плевать на их сочувствие! Она хотела пойти на этот бал, потому что…

Потому что даже во сне она танцует! Кружится в легкой паэране с незнакомцем в нарядном камзоле… Нет, не так! Во сне она точно знает, кто это, и сердце сладко замирает от того, как уверенно и умело он ведет в танце, какие сильные у него руки и широкие плечи, как падает на его щеку темная прядь, выбившаяся из-под ленты… Ничего, кроме этой пряди, такой же черной, как цветок на присланном кинжале, она не помнила, но во сне точно знала, что этот человек – ее судьба… А если она не попадет на бал, все пропало!

Шаги затихли, и Айлин от души понадеялась, что тот, кто шел по коридору, уже дошел, куда собирался. А она… Решено – она пойдет в библиотеку!

– Леди Айлин?

«Зря надеялась!» – сердито подумала она, поворачиваясь на незнакомый голос. И едва не задохнулась. Всего в пяти шагах от нее, прижав к груди букетик голубых пролесков и улыбаясь, стоял тот самый адепт Финниган, о котором только что рассказывала алхимичка!

– Позвольте представиться, миледи, – улыбнулся он и изящно поклонился. – Меня зовут Дерек. Дерек Финниган.

– Рада знакомству, – растерянно откликнулась Айлин. – Я… наверное, должна попросить у вас прощения, адепт Финниган, говорят, у вас были неприятности…

И поспешно прикусила язык. Дура! Кто же говорит о таком при первой встрече!

– Неприятности? – недоуменно переспросил Дерек Финниган, озадаченно нахмурившись и тут же просветлев лицом. – А! Вы говорите об отработке? Ну что вы, прекрасная леди! Я согласился бы отрабатывать и вдвое дольше ради одной вашей улыбки! Даже если бы меня послали чистить конюшни. Впрочем, это я должен просить у вас прощения за дерзость…

– Но вы не сказали ничего дерзкого! – запротестовала Айлин, почувствовав, как загорелись щеки.

«Прекрасная!» Выдумал тоже этот… Финниган! Да она выскочила из комнаты, даже не причесавшись и не переплетя косу – вот уж чудо красоты! Но все-таки… вот бы кто-то и в самом деле считал ее красивой! «Не просто кто-то, а незнакомец из сна, – подсказал лукаво ее собственный голос. – И перестань уже себя обманывать, ты отлично знаешь, кто это. Просто не можешь признаться даже себе. Потому что скорее тебя пригласит на танец сам Великий магистр, дай ему Милосердная Сестра здоровья, чем… он».

– Сейчас скажу, – заверил адепт Финниган и протянул ей букет. – Леди Айлин! Я понимаю, что у такой… такой… такой прекрасной девушки, как вы, отбоя нет от поклонников… и вы, несомненно, мне откажете… Но поймите, я не могу не попытаться! Окажите мне честь пойти со мной на Вишневый бал!

– На… бал? – глупо переспросила Айлин, едва удерживаясь от желания ущипнуть себя за руку – вдруг ей это просто снится? – Но…

– Вы не согласны? – выдохнул Дерек отчаянно. – Вас… вас пригласил кто-то другой, да? Я должен был ожидать… я и ожидал, но надеялся! Сам не знаю, на что… Я должен был пригласить вас раньше, но не мог решиться, а потом… потом эта отработка, и только теперь… Знаете, она ведь еще не закончилась, просто я сбежал. Совсем ненадолго, только чтобы вас увидеть. Не через окно, а вот так. И пригласить… Простите, я…

– Я согласна! – выпалила Айлин, не успев даже подумать.

У адепта Финнигана был такой несчастный вид! Как будто от ее согласия зависело что-то ужасно важное!

– Правда? Благодарю вас, леди Айлин! Я и мечтать не смел…

С лестницы послышался пронзительный свист, и Дерек вздрогнул.

– Это мой приятель, – виновато пояснил он. – Разумник, как и я. Он… сторожит, чтобы никто не узнал, что я сбежал. На нашей кафедре с этим очень, очень строго! Но одно ваше слово – и я останусь, даже если за это мне назначат месяц отработок!

– Нет-нет, зачем же… – пролепетала совершенно ошарашенная Айлин. – Я вовсе не хочу доставлять вам неприятности, адепт…

– Дерек! Умоляю, прекрасная леди, просто Дерек! Вы сделали меня счастливейшим из всех, кто…

Свист повторился, и адепт Финниган, то есть просто Дерек, поморщился.

– Как же не вовремя! Я вынужден исчезнуть, прекрасная леди. Итак, вы обещали пойти со мной! Через три дня в восемь часов вечера у центральной лестницы!

Он быстро, но низко поклонился и нырнул за угол. Айлин замерла, стиснув нежные стебли пролесков, глядя ему вслед и пытаясь понять, как так вышло, что она пообещала пойти на бал с юношей, которого совершенно не знает?

Впрочем, ведь речь идет всего лишь о нескольких танцах, и ей даже не обязательно позволять себя проводить… а уж целоваться с этим Дереком она и вовсе не намерена, что бы он себе ни думал!

Она заколебалась, переводя взгляд с пролесков на угол, за которым скрылся адепт Финниган, на дверь собственной комнаты, снова на пролески… Не идти же в библиотеку с цветами?! Но появись она сейчас в комнате, сплетен и пересудов не оберешься!

Или? Да пусть их сплетничают! Все равно ведь станут!

Она решительно толкнула двери и вошла, делая вид, что совершенно не замечает пораженных взглядов умолкших Иоландиных подруг.

Дар речи девицы обрели, когда Айлин уже почти пристроила пролески в забытой Саймоном пару дней назад кружке из-под шамьета.

– Милочка, тебе подарили цветы? – недоверчиво протянула алхимичка. – И кто же? Он и на бал тебя пригласил? Ну же, не будь букой, скажи нам, кто он?!

Вместо ответа Айлин только улыбнулась как можно загадочнее и снова направилась к двери. Ну уж нет, ничего она никому не скажет! Зато как все удивятся, когда и она тоже придет на бал!

* * *

В библиотеку она летела как на крыльях и даже почти не удивилась, в самом деле застав там Саймона. Одного! Да еще сидящего над целой горой книг…

«А вот это уже странно!» – невольно подумала Айлин, подходя к давно облюбованному их компанией столу у самого дальнего окна.

– Саймон?

– Привет, Ревенгар, – рассеянно откликнулся он, перевернул страницу и, вдруг вскинув голову, уставился на Айлин с таким изумлением, словно с ним стол заговорил! – Что ты здесь делаешь?

– Пришла поработать, – ответила Айлин удивленно и немного обиженно. Нет, конечно, Саймон вовсе не обязан радоваться ее приходу, но… – Извини, я не хотела тебе мешать. Я в другой секции устроюсь.

– Что? – поразился Саймон и подвинулся на скамье. – Вовсе ты мне не мешаешь! Садись! Просто тебя Дарра искал, вот я и удивился… Ну неважно. Раз он тебя не нашел, значит, скоро придет сюда. А ты пока нам поможешь. Ведь поможешь?

– Конечно! А в чем?

Вытянув шею, Айлин заглянула Саймону через плечо и едва удержалась от удивленного возгласа: он делал выписки из «Полного свода проклятий»! Как интересно… Но мэтр Бастельеро точно не задавал ничего подобного, а проклятия у курса Саймона ведет он.

– Как – в чем? В мести, разумеется, – бодро заявил Саймон. – Нужно придумать что-нибудь… этакое. Поизящнее!

– Для кого? – обреченно вздохнула Айлин, невольно подумав, что лучше бы Саймон, как другие Вороны, вызывал своих обидчиков на дуэли.

И просто, и лечится быстро. А сплетенные ими проклятия приходилось распутывать самому мэтру Бастельеро, и заканчивались они обыкновенно какой-нибудь неприятной отработкой. Но не бросать же друзей!

– Для той черненькой итлийки с твоего курса, – усмехнулся Саймон. – Как там ее… Морьеза? Представляешь? – возмущенно фыркнул он. – Она хотела, чтоб Дарра ее пригласил на бал! Надо же было додуматься?! Месяц перед ним юбкой крутила!

– Ну так пригласил бы, – неискренне сказала Айлин. Представлять Дарру рядом с Идой было неприятно до ужаса! Хотя они так изумительно смотрелись бы, наверное. Как северный зимний рассвет и южная летняя ночь! – Она красивая… Что? – смутилась она, глядя, как Саймон отодвигает тетрадь, опирается локтями о стол и, положив подбородок на сцепленные пальцы, рассматривает ее, Айлин, как невиданную прежде диковинку.

– Да вот думаю, Ревенгар, все девчонки такие слепые или только ты? – загадочно протянул он. – Но дело-то не в тебе! В общем, ждала она, ждала… и ждала… и не дождалась, разумеется! И не придумала ничего умнее, чем сделать приворот. На Дарру-то! Представляешь?

– Кошмар какой, – ахнула Айлин, представив себе последствия. Ида – это не иллюзорница какая! У тех привороты слабые, вызовут разве что легкий интерес. А Ида – некромантка, причем почти самая сильная на курсе! Некромантские привороты, между прочим, проходят по разряду проклятий и в Академии запрещены под страхом отчисления! – А что же Дарра?

– Можно подумать, ты Дарру не знаешь, – фыркнул Саймон. – Представь, проснулся он утром и говорит мне: «Саймон!» Ну, знаешь, как он обычно говорит? «Я, говорит, ощущаю несвойственные мне эмоции. Думаю, мне нужно посетить мэтра Бреннана». В общем, нашла ваша Ида, с кем связываться! Приворот, конечно, сняли, а Дарра ей прямо сказал, что будет за ней следить. И что еще один такой номер – и вылетит она из Академии пташкой. Но я думаю, отомстить ей все равно надо.

– Конечно, надо! – поддержала Айлин, представив, что было бы, если бы мэтр Бреннан не смог снять проклятье. – А как? Ну не приворот же ей делать? Сами вылетим…

– Вот и я думаю – как? Может, «Паутиной Безликого» ее? На парочку ночей! Посмотрит кошмар-другой…

– Да ну, это слишком, – засомневалась Айлин. – И не перед балом же, Саймон! Если «Паутиной», то Иде будет совсем не до праздника.

– А тебе ее жалко! – возмутился Саймон. – А Дарру?!

– Но с Даррой же ничего не случилось! И я ведь не говорю, что мстить не надо, просто… давай подождем немного? И придумаем еще что-нибудь… поизящнее «Паутины».

– Ты какая-то слишком добрая, – проворчал Саймон недовольно. – Ну ладно. А если зачаровать ей зеркало? Чтоб советы давало, стоит только посмотреть? Голосом мэтра Бастельеро, а?

Представив, как настенное зеркало голосом мэтра Бастельеро упрекает Иду за слишком вызывающую прическу, Айлин рассмеялась. А что? Отличная получится месть! Но все-таки… Все-таки лучше ее отложить.

– Саймон, ты невыносим, – послышался от дверей прохладный голос Дарры. – Я оставил тебя в библиотеке всего четверть часа назад, а ты уже собрался зачаровать кому-то зеркало. Милая Айлин?

Повернувшись к двери, чтобы поздороваться с Даррой, Айлин пораженно замерла. Не из-за Дарры, а из-за букета… нет, охапки… то есть корзины свежих, едва распустившихся нежно-кремовых роз.

Айлин лихорадочно попыталась вспомнить, видела ли она когда-либо Дарру с цветами? Кажется, только однажды, когда они на первом курсе втроем зачаровали в точности такую же розу. А что Дарра собирается делать с ними сейчас?

– Я вас искал, – сообщил Дарра своим обычным приветливо-спокойным голосом и ласково улыбнулся, а Саймон, поудобнее устроившись на скамье, уставился на Дарру выжидательно и нетерпеливо потребовал:

– Ну, начинай же!

– Саймон, ты бестактен! – возмутился Дарра, а Айлин почему-то почувствовала себя неловко.

– Эй, я хочу как лучше! – обиделся Саймон. – Сам ты еще неизвестно сколько… В общем, Ревенгар, этот зануда…

– Саймон, замолчи, – так холодно и веско уронил Дарра, что Саймон и в самом деле мгновенно смолк, а Айлин даже поежилась. – Милая Айлин, вы уделите мне несколько минут вашего времени? Не в библиотеке, поскольку, боюсь, наш общий друг не способен помолчать и пары минут. Из самых благих побуждений, разумеется.

– Я… да, конечно, – неловко пробормотала Айлин.

Дарра учтиво открыл для нее дверь библиотеки и вышел следом под возмущенный возглас Саймона:

– Эй, это было нечестно!

– Саймон! – простонал Дарра, плотно закрывая дверь. – Прошу прощения за нашего общего друга, милая Айлин. Иногда он бывает…

– …Излишне пылок, – закончила Айлин и невольно рассмеялась.

Как все-таки прекрасно, что есть вещи, которые не меняются!

Дарра развел руками и тоже улыбнулся, но почти тут же посерьезнел.

– Я искал вас, чтобы пригласить на Вишневый бал, – проговорил он негромко, протягивая ей корзинку с розами. – Вы ведь не откажете? Я знаю, что вы не приглашены никем другим…

Хорошее настроение Айлин как ветром сдуло. Вот, значит, как? Даже Дарра не верит, что ее может пригласить кто-нибудь посторонний! То есть совсем посторонний, не из побратимов! И если бы не Дерек Финниган, то она приняла бы приглашение Дарры, не задумываясь, а потом все в Академии шептались бы, что Айлин пригласили… как там сказала Иоланда? Ну да, из жалости, чтобы не позорила особый курс! Она прикусила губу, чтобы не бросить в ответ что-нибудь бессовестно, незаслуженно-резкое – Дарра ведь не виноват, что ей обидно! Он по-настоящему заботится, а она… она…

– Благодарю за приглашение, – улыбнулась Айлин как можно естественнее и ласковее. – Но принять его, к сожалению, не могу. Я уже пообещала… одному человеку.

– Вы… что? – переспросил Дарра так растерянно и изумленно, что Айлин едва не обиделась еще сильнее. – Вы… Вас кто-то пригласил?!

– Еще раз прошу прощения за отказ, – вежливо откликнулась Айлин.

– О… не стоит… – пробормотал Дарра, почему-то побледнев. – Это я прошу прощения. Кажется, я невольно нагрубил вам. И мне пора.

Он резко отвернулся и направился в сторону мужского крыла, оставив Айлин растерянно смотреть на розы. И что за день сегодня такой? То ни одного приглашения, то целых два, и… не мог ведь Дарра обидеться на отказ? Зато теперь он сможет пригласить кого-нибудь, кого правда захочет видеть рядом с собой, а не младшую сестренку, которую просто не пригласил никто другой!

* * *

– Ай! Осторожнее! Ты меня шнуруешь или душишь?! – прохрипела Иоланда.

Обеими руками она вцепилась в спинку кровати, давая Айлин возможность справиться со шнуровкой на том самом верхнем платье из золотистого бархата. Очень красивом платье, следовало признать! Особенно если кому-то нравятся румяные булочки с кремом.

– Шнурую! К сожалению, – фыркнула Айлин, последним рывком затягивая шнуровку и завязывая ее двойным бантом, чтобы не развязалась. – И не тебя, а платье. Все, отцепляйся. Мне тоже одеться надо!

Иоланда, в кои-то веки не съязвив в ответ – может, ей просто воздуха не хватало? – отпустила спинку кровати и подплыла к зеркалу, проверяя, не растрепалась ли прическа, не размазалась ли краска на губах и достаточно ли естественно подчернены ресницы? В пятый уже раз за последний час!

Ну и… ну и подумаешь! Айлин бы и сама, наверное, бегала к зеркалу, приди ей в голову тоже подкрасить губы, но делать это ей решительно отсоветовала тетушка Элоиза.

«Ты так ярка от природы, милая, – почти услышала Айлин голос тети, – что совершенно не нуждаешься в искусственных красках. Не говоря уже о том, что при… хм… следовании традициям Вишневого бала краска имеет обыкновение размазываться. А еще она совершенно отвратительна на вкус!»

Нет уж, без размазанной вокруг рта краски она точно обойдется. Не хватало только стать похожей на стригоя, как их рисуют в учебнике! А вот платье…

Едва сдерживая нетерпение, Айлин открыла шкаф, достала платье и, зажмурившись, решительно нырнула в тяжелое и прохладное шелковое облако цвета зеленого нефрита. Платье скользнуло по коже, лаская ее и вызывая мурашки, Айлин одернула юбку, торопливо затянула на талии пояс и тоже метнулась к зеркалу.

И замерла: в зеркале отражалась… не она… То есть не совсем она! Девушка, глядящая оттуда огромными, изумрудно сияющими глазами, была возмутительно хороша собой! Айлин завороженно провела ладонями по шелку, с готовностью обрисовавшему ее фигуру. Тонкая талия, подчеркнутая широким поясом, небольшая, но высокая грудь, плавные очертания всего… остального… Рыжие волосы, пока еще рассыпавшиеся по плечам, горели, как костер! И даже веснушки не очень портили вид, кажется. Во всяком случае, сводить их или замазывать эликсиром уже точно поздно. И пусть! Зато девушка в зеркале такая яркая!

– Почти похожа на девицу! – протянула Иоланда с одобрительной завистью. – Если еще причешешься…

Айлин едва не рассмеялась – будто в жилах вместо крови потекла вдруг чистая радость, замешанная на ожидании чуда. Вот-вот произойдет что-то прекрасное, что останется с ней навсегда!

– Спасибо, Иоланда! Ты тоже прелестно выглядишь!

– Ненормальная, – проворчала Иоланда как-то совершенно беззлобно и даже добровольно отодвинулась от зеркала. – Ладно уж, смотрись. Тебе нужнее. Да поторапливайся, слышишь? Уже половина восьмого!

– Да-да, – рассеянно отмахнулась Айлин, бросив последний взгляд в зеркало, и метнулась к тумбочке у кровати.

Там, в верхнем ящике, в маленькой шкатулке прятались ее сокровища: подаренный тетей Элоизой жемчужный гарнитур, шпилька-перо, с которой Айлин не расставалась на занятиях, как и остальные Вороны, и завернутый в лоскуток серебристого шелка хрустальный флакон – память о тайной поездке в Люрьезу. Духи почти закончились, только на самом дне флакона посверкивала, если посмотреть на просвет, последняя капелька – ее Айлин приберегала для особого случая, и вот он настал!

Осторожно вытянув пробку, она вдохнула томительно-сладкий и вместе с тем щемяще-горький аромат и перевернула флакон. Коснулась влажным горлышком ямочки между ключиц, провела за ушами. А потом убрала флакон обратно в шкатулку. Пусть духи закончились – флакон она оставит на память! А потом – когда-нибудь оказавшись в Люрьезе – закажет такие же!

Шпильку-перо Айлин, поколебавшись, оставила в шкатулке, а вот цепочку с жемчужиной надела, не раздумывая. И серьги тоже…

Она как раз застегивала вторую сережку, когда в дверь постучали. Открыла Иоланда, по-прежнему крутившаяся перед зеркалом, и Айлин только услышала:

– Для адептки Ревенгар!

– Постойте! – вскрикнула она, оборачиваясь, но дверь уже захлопнулась.

– Кто-то из обслуги, – пробормотала Иоланда, разглядывая сверток, который ей вручили. В точности такой же, как тот, с ножом, – из шелковистой коричневой бумаги и перевязанный ленточкой. – Открой! Интересно, что тебе такое прислали… за час до начала бала…

«Еще интереснее – кто бы это мог быть! – подумала Айлин. – Может, на этот раз неизвестный сочтет нужным назваться?»

Ленточка легко развязалась, и бумага слетела сама, открывая футляр, тоже очень похожий на предыдущий. И с карточкой!

На карточке был нарисован все тот же цветок под луной. И никакого имени.

– Как романтично, – выдохнула Иоланда.

«Романтично! – от души согласилась Айлин. – И ужасно, ужасно таинственно!»

– Ну, открывай же, Ревенгар! Чего ты ждешь?

Айлин, помедлив, открыла крышку – и ойкнула. Или это ойкнула Иоланда?

– Какая красота, – завороженно пробормотала соседка, глядя на нежащиеся на тепло-золотистом, почти как ее верхнее платье, бархате парные шпильки изумительной работы: одинокий цветок с листиком на тонкой голой ветви. Эмалевые цветки на черненом золоте казались почти живыми! – Везет же кому не надо! Ревенгар! Если у тебя есть хоть капля ума, то ты закрепишь ими прическу!

– Почему именно ими? – машинально спросила Айлин, не в силах оторвать взгляд от нового подарка.

Точь-в-точь те же цветы, что нарисованы на карточках и выгравированы на ноже… Может ли она принять такой подарок? По этикету, наверное, нет! И стоило бы отослать их обратно, но куда и кому?

– Потому что даритель явно рассчитывал, что ты их наденешь, разумеется! – закатила глаза соседка. – Иначе прислал бы в другое время! Ты вообще хочешь узнать, кто это? Тогда надевай! Сегодня на балу будет вся Академия, а значит, и тот, кто присылает тебе подарки – тоже! Ну и вообще, – добавила она, переведя дыхание – Ты же не собираешься прицепить на волосы эти кошмарные синие цветочки? Они тебе не подходят к платью! И к тому же подвяли!

Айлин вздохнула. Пролески и в самом деле подвяли, жалобно склонили головки и не годились ни на платье, ни в прическу. В отличие от роз Дарры, которые и через три дня не утратили свежести. Еще бы, наверняка зачарованы стихийником… Но не прикалывать же на платье розу, если она отказалась идти на бал с Даррой? Во-первых, по традиции прикалывать следует цветы спутника и никак иначе. Во-вторых, адепт Финниган… то есть Дерек… наверняка обидится!

Но вот если и правда надеть шпильки… Это ведь не настоящие цветы, а значит, не противоречат традиции. И вдруг Иоланда права и именно сегодня Айлин узнает, кто же их прислал?! Ох, нехорошо так думать, ведь Дерек…

– Да надевай же! – потеряла терпение Иоланда, и Айлин, снова взглянув на пролески, а потом – в шкатулку, сдалась и поспешно принялась собирать волосы в простой низкий узел.

Иоланда подала шпильки, и Айлин, взглянув на соседку в зеркало, поблагодарила ее улыбкой. Вот бы Иоланда всегда была такой, как сегодня! Они, наверное, жили бы намного лучше!

– На висках закрепи, – ворчливо посоветовала Иоланда. – Да не так! Криво цепляешь, дай я! Ну вот, совсем другое дело! Какая все-таки красота, даже ты ее не портишь…

– Спасибо, Иоланда, – вздохнула Айлин.

Вот не может соседка не сказать колкость! Но ведь помогла же!

«Может быть, – подумала она невольно, – с этого дня все пойдет как-нибудь иначе, и мы сможем… Ну, подружиться вряд ли получится, но хотя бы жить мирно?»

– Не за что, – буркнула Иоланда довольно. – Пошли уже!

– Сейчас, – виновато откликнулась Айлин и, высмотрев среди пролесков один цветок посвежее, приложила его к платью.

Ох, в самом деле не идет… Но…

– Ты безнадежна, – фыркнула Иоланда и, подумав, добавила: – Можно на плече закрепить. Так он и в глаза бросаться не будет, и традицию соблюдешь. Ну и, может, в танце потеряешь. Только тогда не признавайся, что твой!