Сергей Куковякин
Ванька XII

Глава 1 Уже не один

– Что за гостя привели, товарищ Зубов?

Глаза-льдинки за круглыми очками куда-то мне в переносицу уперлись. Недобрые такие глаза, всего чего угодно можно от их хозяина ожидать.

«Привели», значит – из бывших.

– Вот, Семен на дороге остановил. Идёт и песни распевает.

Мой сопровождающий даже взгляда не был удостоен. Только – кивка.

– Что, всех певцов надо сюда водить?

Нехорошо так это было сказано. Свысока, с убеждением в умственной неполноценности собеседника.

– По-русски поет…

– По-русски?

Во взгляде, что был на меня обращен, мелькнула заинтересованность. Мелькнула и исчезла.

Я стою и молчу. Ну, меня же пока не спрашивают.

– Кто такой? – снизошел и до меня товарищ в круглых очках.

Тут, гадать не надо, старший он. Весь в коже – кепка кожаная, куртка – кожаная, галифе – тоже. Причем, всё это – красного цвета. Не черного, как чаще бывает, а именно – красного. Да, сапоги – опять же красные.

Что-то такое в памяти моей ворохнулось, но никак вспомнить не могу. Кто таким образом у нас обмундирован был? Кажется, с товарищем Троцким это как-то связано…

Я представился, что теперь таиться-то?

– Разрешите сапог снять?

Кожаный человек в очках на меня как на деревенского дурачка посмотрел. Вот де, какой пердимонокль приведенный с дороги придумал выкинуть.

– Документы там у меня, – пояснил я.

Свои бумаги, удостоверяющие личность, я в лесу зарывать не стал. Хоть и опасно это было, оставил при себе.

– Снимай.

Строгий товарищ в очках сказал это и на пару шагов отошел. То ли опасается чего, то ли не желает запашок учуять, который сейчас из сапога пахнёт.

Как метко говорят – нос воротит.

Опасается, это – правильно. Мало ли что там у меня за голенищем спрятано. Сказал – документы, а сам нож вытащу и как начну всех подряд резать…

Нож у меня есть, но спрятан он в правом сапоге. Как без него, без ножа-то? Без ножа на войне нельзя, пусть и прогрессивной революционной, а не какой-то там буржуазно-империалистической.

Документы у меня в левом сапоге. Его я и стянул.

Товарищ в красном поморщился.

Точно – из бывших. Военспец.

Впрочем, я – тоже.

– Вот. – протягиваю товарищу в очках свои бумаги.

Тот, сука, даже руки за спину спрятал. Брезгует. Вот и делай с такими мировую революцию…

– Товарищ Зубов, посмотрите, что там за бумаги.

Опять не глядя на приведшего меня это было сказано.

Товарищ Зубов, как у Федора в селе говорили, не поморговал. Внимательно ознакомился с бумагами, что я из сапога извлек.

– Всё верно, что товарищ Нинель сказал.

Зубов протянул было мои документы военспецу в красной коже. Тот отмахнулся.

– Вот и хорошо. – морда его выразила недовольство. – Куда следуете?

Чем он недоволен? Да, получалось, что я его по положению повыше буду, пусть и по другому ведомству, но я же не претендую отряд под свою руку взять?

– Вызван в Москву.

Сказанного я посчитал достаточным. Таких как я на самый верх обычно вызывают. Не к дворнику чайку попить.

В общем, дальше я пошел уже не один. Отряд в Россию пробивался, а мне с ним было по дороге.

Глава 2 Гонят, как поганого таракана…

В бывшей первопрестольной, а теперь – столице освобожденного пролетариата и передового крестьянства меня встретили… никак.

Словно от надоедливой навозной мухи отмахнулись.

Не до меня тут сейчас. Франция потеряна, ещё и с войсками, которые туда были введены. Spartakusbund в Германии – подвёл. Не оказалось у них тех сил, о которых они Москве говорили.

Нас де те поддерживают, другие… Оказалось – обманули прогрессивные германские марксисты товарищей Ленина и Троцкого.

На самом деле на тонкой ниточке они в Берлине висели, а чтобы у власти удержаться, им войска из России и требовались. Мы за них кровь пролили, сколько верных товарищей похоронили, а всё впустую.

Германские социал-демократы слили Союз Спартака по полной. Поддержали правые фрайкоры, деньги незамедлительно нашли, стихийно организующиеся отряды озлобленных фронтовиков в мощную военную структуру мгновенно превратили.

Немецкие коммунисты по аналогии с нашими себя красными называли, а фрайкористов – белыми. Так вот, германские белые крепче наших белых оказались, ни секунды не миндальничали и железной рукой прихлопнули спартакинцев.

Фрайкоры захватили Берлин, местных красных беззубых болтунов развесили на фонарных столбах или к стенке поставили. Наших войск в Германии было мало – почти все во Францию ушли пожар мировой революции раздувать.

Кто остался – насмерть стояли, но сила солому везде ломит.

Германских красных просто втоптали в землю.

Я было заикнулся про лечение током пострадавших во Франции, но это результата не имело.

– Подготовьте, товарищ Нинель, подробную докладную записку. После её рассмотрения результаты будут до Вас доведены.

Ну, подготовил я, представил. Меня поблагодарили.

– Ждите, товарищ Нинель. Сообщим.

Вежливо выпроводили, ручкой помахали.

Ждал я в Москве почти два месяца, еженедельно ответственных товарищей своим видом раздражал.

По невеселым и унылым каким-то московским улицам гулял, газеты читал. Про заграничные события и мировую революцию там ничего не сообщалось, все словно в рот воды набрали.

Что, линия партии сменилась?

Иной курс выбрали?

Владимир Ильич всё хворал и никак ему лучше не становилось.

На меня уже как на врага народа начали поглядывать и наконец посоветовали из Москвы на все четыре стороны убираться.

Не прямо об этом сказали, но понять дали, что я как та кошка себе сейчас на хребет скребу.

– Адрес будущего местопребывания, товарищ Нинель, оставьте, а если пока не знаете, где остановитесь, то сообщите по прибытию, – это последнее, что мне было сказано.

Заикнулся было я о продолжении службы, но…

– Бога не гневите, товарищ Нинель.

Далее такой взгляд последовал, что даже дебил бы всё понял.

Куда податься?

Кроме, как в Вятскую губернию уехать – некуда. Там у меня деньжата приличные прикопаны. Есть ещё сокровища бьярмов в пермских землях, но со временем и до них руки дойдут.

Казанское золото всё в императорской монете, а она сейчас в ходу. Как в соответствующем декрете было прописано – является законным платежным средством.

Ещё и в нынешней советской республике предпринимательство теперь приветствуется – Россию-матушку накормить-напоить, одеть-обуть требуется. Снаряды и патроны Армии Мировой Социалистической Революции нужны, а также аэропланы, бронеавтомобили, танки, орудия… Или она, армия наша, уже не предназначена для освобождения всего мира от оков капитала? Что-то об этом сейчас помалкивают. Больше говорят о строительстве светлого будущего в отдельно взятой стране.

Мне, как бывшему дома комсомольцем, вроде и в предприниматели подаваться не с руки. Да, до Великой войны участвовал я в бизнесе, но чисто номинально. Всё князь Александр Владимирович на себе тащил, я лишь иногда бумаги подписывал да радовался пополнению своих счетов в банках. Что там сейчас с моими деньгами в Лондоне? Поди уж одних процентов гора накапала? Князенька в надежных местах наши денежки размещал, говорил, что скорее небо на землю упадет, чем с ними что-то случится.

– Коечку бы освободить надо…

Комендант общежития старшего комсостава с ноги на ногу переминается. Неудобно ему. Я, как вселился, немного полечил его. Вот он и обязанным мне себя считает.

– Бумагу в отношении Вас, Нинель Иванович, прислали… С завтрашнего дня коечка за Вами не сохраняется…

Ну, коли гонят меня из Москвы как таракана из-под лавки – уеду. Пусть им самим будет хуже. Завтра в распределителе все карточки отоварю и ручкой столице помашу. Немного денег у меня имеется – жалование за нынешний месяц получено, а больше его, скорее всего, и не будет.

Поеду в Вятку, часть золотишка из земли извлеку, а там и будем посмотреть.

Глава 3 Начало пути в Вятку

На железнодорожном вокзале за билет до Вятки платить не потребовалось.

Да и не было билетов. Вместо него в кассе мне выдали небольшой прямоугольничек желтого полукартона. При императоре Николае Александровиче на таком книжки врачебного освидетельствования проституток печатали.

Сейчас проституции в России как бы не существовало, два раза в неделю на врачебный осмотр жрицам продажной любви ходить было не нужно, а запасы полукартона в типографиях и на складах остались. Вот его для благого дела и использовали.

– Как не надо платить? – удивился я. – За чей счёт банкет?

– Вы, что, товарищ? С Луны свалились? С сегодняшнего для новые правила проезда по России в силу вступили. Газет не читаете? – из окошечка кассы на меня как рой ос устремился.

Мне доходчиво объяснили, что введен налог на железнодорожный транспорт. Все его платят, а кому потребовалось – едут. В новой России и жизнь по- новому строится – на принципах социального партнерства и всенародной справедливости.

– Да я и не против…

Всё бы хорошо, но на желтом прямоугольничке значилось, что могу я занять своё место в вагоне, что до нужного мне места следует, только через десять дней.

– Ранее – всё разобрано, – дали мне пояснение в кассе.

Оставалось только надеяться, что не все ещё родимые пятна капитализма в стране изничтожили.

Мне повезло. За соответствующую сумму, удивительно – живём по-новому ещё первый день, а тариф уже сложился, проводник обкусанным карандашиком мне дату в праве на разовый проезд переправил и предложил место на выбор в вагоне занять.

– Садись где свободно. Скоро уже отправляемся.

Во как… Ничего не боится, не страшит его карающий меч справедливого пролетарского закона.

– Надо что будет – обращайся. Водка, пиво, закусить там или ещё чего. – проводник мне хитро подмигнул и изобразил на себе волнующие воображение женские выпуклости.

Вид у меня, действительно, был пока умеренно платежеспособный.

Да, с такими светлое будущее не построишь…

В вагоне стояла холодрыга, но хоть не дуло и сверху не капало. Пассажиры рассаживались поплотнее – так теплее. А что зимой тут будет?

– Топить-то здесь предполагается? – задал мне почти риторический вопрос сосед. По виду – из бывших.

– Ишь, чего захотел… Не при старом режиме, – зашипел на него парень блатной наружности, что разместился напротив нас. Места справа и слева от него пустовали. – Нет в тебе, дядя, пролетарского огня – вот и мёрзнешь.

У меня, по всей видимости, пролетарский огонь в груди также отсутствовал.

– Будут, будут. Тронемся и будут, – внесла ясность молодушка, замотанная как капуста в три платка. – Согреимся…

Она хохотнула и гордо оглядела соседей. Вот де, какая она информированная.

Парень, что занял место напротив меня, был весь как на шарнирах. Всё время его даже сидя дергало. Причем – непредсказуемо.

Не первый раз я такое у блатных вижу. У бузников они это переняли? Из их ломания свой арсенал пополнили? Так-то полезно это во время схватки, но не всё же время…

– Чо пялишься? – парень переключился на меня. Чем-то я ему не понравился. Ещё и нож он достал и стал с ним играться.

Не, не противник он мне.

– Убери. Порежешься.

Я и так с утра был не в настроении, а тут ещё он такое вытворять будет…

– Чо? – у сидящего напротив меня глаза на лоб полезли.

Какой-то лох его учить вздумал. Сейчас он у нас быстренько в разряд терпил перейдёт…

Многие неверно думают, что лох и терпила это одно и то же. Не-не-не. Лох ещё только своим поведением или видом напрашивается на противоправные действия, а в отношении терпилы они уже совершены.

Парень только успел бурлящее безумие в своих глазах изобразить и за каким-то лешим руку с ножом в сторону отвести, точно – не всё у него с головой ладно, как я в кадык его резко ударил. Одного раза хватило.

– Поберегите, пожалуйста, моё место, – попросил я того, что из бывших. Сам же крепко взял что-то ещё хрипящего за шкирку и волоком вытащил его из вагона на перрон.

– Тут человеку внезапно плохо стало, – пояснил я свои действия проводнику. – Пусть на холодке полежит, очухается. Наверное, у него с головой что-то.

Проводник быстро-быстро закивал. Руками ещё всплеснул.

– Вот ведь война-то! Сколько после её контуженных!

– И не говорите, – разделил я его высказанное мнение о происходящем.

– Отправляемся! Посадка закончена! – чуть не оглушил меня своим криком проводник. Наш состав, и правда, зазвенел буферами.

Глава 4 Новые декреты

– Вот. Располагайтесь. Поберегли.

Тот, который из бывших, даже вскочил при моем возвращении.

Пободрей он как-то даже стал, плечи расправил. На лицо порозовел чуток. Исчез тревожащий его фактор.

Что? На место, которое парень занимал, он мне указывает? Я совсем другое имел в виду, но – от хорошего не отказываются. Сейчас мне даже прилечь можно…

– Благодарю.

Мой вещевой мешок уже обрел новое место расположения и я рядом с ним присел. Чем в дороге голод унять у меня по пути на вокзал было куплено – не в первый раз путешествую. Пусть лучше останется, чем бурчать пустым брюхом. Впрочем, в этот раз мне такое не грозило. Полученное по карточкам в распределителе было весьма скудным – опять нормы урезали, так мне было сказано при отоваривании. Ну, и за это спасибо. Пришлось закупаться в лавочках у вокзала. Цены там кусались, но на своем здоровье не экономят. Всю полученное и купленное съестное теперь у меня в вещевом мешке и содержалось.

Сегодняшние газеты я тоже приобрел, но уже после новости, которую узнал в кассовом зале. Тут обычно новые декреты сразу не по одному принимали, может что я ещё пропустил кроме изменений в порядке работы железнодорожного транспорта?

Так и оказалось. Были ещё и изменения в области народного здравоохранения. Опять же под лозунгами общедоступности и бесплатности. Второй раз за сегодня меня посетила одна и та же мысль – за чей счёт банкет? Головушка моя не раз контужена, вот и не страдает разнообразием оформления мыслей. Да что там, с памятью у меня сейчас подозрительно нехорошие проблемы после Парижа. Забываю слова на ровном месте. Хорошо, что не полностью. Вспоминаю, что нужно, но не сразу. Приходится для этого постараться…

Всё это – пугает.

Эх, война…

Медицинский декрет не сильно отличался от железнодорожного. Опять же, если появилась такая потребность – иди к врачу на прием. Нет в месте проживания оного – к фельдшеру. Всё – и осмотр, и лечение, и медикаменты будут тебе совершенно бесплатными как амбулаторно так и в стационаре. Откуда денежки на это чудо? Рецепт как для железнодорожного транспорта – налог. Медицинский. С каждого работающего.

А кто за неработающих будет платить? За стариков, детей, инвалидов? Опять же в Наркомздрав социальное партнерство на щит поднимал – работающий платит за неработающего, здоровый – за немощного… Мы же теперь все сознательные.

Не, всё хорошо и красиво. Однако, собираемость налогов сейчас оставляет желать лучшего. Это ещё мягко сказано.

Очередь опять же. Получится как сегодня с моим проездным документом. Да, получил я его совершенно даром, но не на сегодня, а мог им воспользоваться только через десять дней. Ехать же мне надо было именно сейчас! А в случае болезни, травмы? За десять дней за милую душу подохнешь…

Доктора и фельдшеры у нас ещё за годы военных действий повыбиты. А медицинские сестры? А сиделки?

Про медикаменты я уже и не говорю. В армии у нас с ними плохо было, особенно в последнее время.

Так, а с системой возмещения затрат что? С оплатой труда?

В Государственной Медицинской Кассе выдают тебе талончик. Не опять ли на желтом полукартоне? Доктор его получает за проведенное лечение и сдает на оплату обратно в ГМК. Столько-то положено за то, столько – за это. Всё от диагноза зависит.

Ой, ребята! Там, в Наркомздраве вы хоть день в амбулатории или в больничке работали? Одной и той же болезнью все страдают по-своему, лечатся индивидуально! Волей-неволей жульничество и приписки пойдут. Эта же система на первое место процесс, а не результат выводит. Тут – чем больше лечишь, тем больше денежек в карман положишь. Намаетесь скоро до колик и кровавого поноса. За каждым фельдшером проверяльщика на целый день не поставишь…

Я, грешным делом, и на войне, и на каторге, и в плену сколько над этим вопросом голову ломал. Так и сяк прикидывал. Везде клин выходил. Всё в ресурсы утыкалось. Когда их нехватка – хоть голой жопой на раскаленную сковородку садись…

Вот и сейчас под перестук колесных пар я туда-сюда, туда-сюда на голых досочках верчусь. Вагон-то наш новому государству ещё от империи достался. К тому же он – серенький, четвертого класса, а какая-то умная голова ещё его и двух верхних ярусов коек лишила. Первый ярус только и остался. На этих полках и сидит народец, а я – лежу. Блаженствую, можно сказать…

Тут у меня вещевой мешок из-под головы чуть и не поперли. Думали – не замечу. Голову мягонько придерживают, а мешочек – тянут.

Кто же на такое сподобился?

О! Молодушка-капуста в трёх платках!

Вот бы не подумал!

– Миленький! Не губи! – своим ором половину вагона она на ноги подняла, когда я её за руку схватил. – Дяденька! Я больше не буду!

Нет, в сегодняшней газете ещё одного декрета не хватает – про тюрьмы. Основательного такого, с введением специального налога на их содержание, реализацию права гражданина сегодняшней России на социальную защиту.

Пока такой декрет не приняли, наш проводник выкинул молодушку из вагона прямо на ходу. Состав еле-еле плелся, видно – дрова для паровоза были совсем плохи, но хоть были. Приходилось мне как-то здесь их и по ходу движения будучи пассажиром самому заготавливать. Наготовим в лесу рядом с путями и дальше едем, наготовим – снова едем. При новой власти такое частенько случалось.

Эх, везде нехватка ресурсов.

Уже снова задремывая, я басню про Тришкин кафтан вспомнил.

Вот ведь – классика. Отражает законы бытия.

Глава 5 Вятка

Почему я в Вятку направился?

Люди там хорошие. Это раз.

Был я здесь уже, не в совсем новое для себя место еду. Это – два.

Кое-какие знакомые тут у меня имеются. Вернее – имелись. Теперь всяко может быть. Сейчас ничего загадывать заранее нельзя. Всё очень быстро меняется. Но, с натяжечкой, примем это за третий пункт.

Ну, и сокровища мои здесь до поры до времени прикопанные. Это – очень даже немаловажно. Вот и четыре.

Опять же – не голодно тут. Хлебушка хватает. Про грибы и ягоды, рыбу в реках я и не говорю. Ежели чего – не как в столице будет прокормиться.

Чем займусь? Хотелось бы по специальности. Может, частную практику открою.

До Вятки я добрался долго. Не как раньше. Много раз по непонятной причине стояли, однажды даже на уже промелькнувшую мимо станцию вернулись. Просто удивительно! Однако, мои попутчики на это спокойно реагировали, вроде – так и положено. Не возмущались, терпели. Мне только и оставалось что присоединиться к коллективу.

Вот и знакомый вокзал.

– Всем доброй дороги, – попрощался я с теми, кто в нашем вагоне дальше ехал. На вятский перрон я один сходил, больше никому сюда было не надо.

– Вам того же, – прозвучало мне вслед.

Я ещё только пару шагов от своего бывшего места в вагоне ступил, как его тут же заняли. Ну, а что? Всё правильно…

Куда сейчас? Попробую доктора Александра Петровича разыскать. Вины у меня перед ним нет, человек он порядочный, может и подскажет, как лучше мне здесь обустроиться.

Дом Александра Петровича я нашел без труда. Где он был, там и находился. Не избушка на курьих ножках – с улицы на улицу не бегает. Только… что-то он более населенным стал. Ранее в уютном теремке только сам Александр Петрович с супругой проживали, а сейчас – муравейник какой-то.

У курящего на лавочке перед домом мужика я спросил о докторе и его супруге.

– Не знаем таких. Тут – дом-коммуна, передовой социалистический быт. Всё у нас общее – и столовая с кухней, и читальня, и помещение для стирки… Низвержена семья как ячейка общества!

Последнее было объявлено с особой гордостью.

Что это, как будто он передо мной отчитывается? За кого-то меня другого принял? Сказал бы – нет таких и на этом разговор закончил.

– Живем весело – вечеринки, девушки, атеизм… – никак не умолкал мужик. Затянется махорочным дымком и снова агитирует меня за новый уклад жизни.

– Спасибо. Всего доброго. – я развернулся и двинулся по улице подальше от непонятного мужика.

У соседних домов снова про Александра Петровича поспрашивал.

– Съехали, – таков был самый информативный ответ.

– Давно? – попробовал уточнить я.

– Давненько. Не один год.

– Не знаете, куда-то в другое место в городе?

– Не. Говорили, что совсем. Вроде в Пермь…

Ну, вот одна моя явка и отпала…

Куда теперь? Куда-куда – в гостиницу. Не на улице же ночевать. Устроюсь, отдохну, а завтра с утра – в губздравотдел. Надо обстановку разведать…

Вятка, за годы что я здесь не был, как-то… облиняла. Её и раньше-то со столицами нельзя было сравнить, но теперь во всем чувствовалась какая-то упадничествость. Неухоженность, неопрятность так и лезли в глаза. Ни один извозчик мне не встретился и пришлось свои ноги бить. Сунулся в одно место, в другое – всё занято. Беда…

Ещё и есть хотелось. Вещевой мешок у меня давным-давно дорогой опустел.

В «Европейской» раньше хорошо кормили, вот поэтому я туда и направился. Благо, почти рядом уже находился.

И тут – избушка на клюшке. Вместо гостиницы с рестораном – губсоюз потребительских обществ. Так значилось на вывеске, а вот в здании напротив, похоже, кормили. Даже и поили с музыкой. Мне уже на подходе к заведению это было слышно.

Репертуар… вызывал вопросы.

Ночь туманна и дождлива, за окном темно,

Мальчик маленький рыдает только об одном.

Он стоит, к стене прижатый

И на вид чуть-чуть горбатый,

И поет на языке родном:

Граждане, купите папиросы!

Подходи, пехота и матросы!

Подходите, пожалейте,

Сироту меня согрейте!

Посмотрите, ноги мои босы…

И тут же, сразу и без перерыва, весело грянуло…

Как на Дерибасовской,

Угол Ришельевской,

В восемь часов вечера

Разнеслася весть,

Что у нашей бабушки,

Бабушки-старушки,

Шестеро налётчиков

Отобрали честь!

Оц-тоц-первертоц.

Бабушка здорова,

Оц-тоц-первертоц,

Кушает компот,

Оц-тоц-первертоц,

И мечтает снова,

Оц-тоц-первертоц,

Пережить налёт…

Нет, сюда точно стоит зайти.

Глава 6 У дверей советского ресторана

Стоит зайти, но не из-за репертуара.

У входа в заведение я углядел знакомца. Шапочного, но ещё какого.

Спиридон Спиридонович собственной персоной. Бывший смотритель Вятской губернской земской больницы.

Почему бывший? Очень просто – Наркомздрав систему управления лечебными заведениями реформировал ещё когда я в нем имел честь работать. Недолго и на невысоком посту, но есть такой факт в моей биографии. Раньше как было? Губернской больницей руководили смотритель и старший врач. Смотритель ведал хозяйственно-административными делами, а старший врач – что касалось лечебной работы. Все ресурсы в руках у смотрителя были. А больницы чем занимаются? Правильно, превращают ресурсы в медицинские услуги. Так что реальной власти у смотрителя зачастую и побольше было, а старший врач при нем – типа заместителя по лечебной работе.

Когда я в психиатрическое отделение губернской земской больницы на работу нанимался, меня к кому в первую очередь повели? К Спиридону Спиридоновичу. Он и решал – взять меня или нет.

Наркомздрав смотрителей ликвидировал. Всю власть вложил в руки старшего врача. Сейчас он – главный. Смотрителей поувольняли, тем более, что они все со старой властью на местах до революционных событий в одну дуду дули. Угнетали простой народ, работать так заставляли, что у некоторых бездельников на них много зла накопилось.

Многие из старших врачей больничных заведений тогда за головы схватились – нам лечить надо, а не о мягком и твердом инвентаре озабочиваться. Хороший доктор – редко нормальный хозяйственник. Не уживается это чаще одно с другим. Он в операционной пропадает, а больница постепенно в заброс приходит. Счастье великое, если при таком главном враче путёвый заведующий хозяйством имеется. А ещё ведь финансами надо заниматься, закупкой лекарств и оборудования, инструментария… Юридические вопросы то и дело возникают.

Ну, и второе – почему бывший? Сейчас на Спиридоне Спиридоновиче был наряд швейцара или что-то около этого. Рулил он не больничным заведением, а входом и выходом из места приема пищи в музыкальном сопровождении. Да, ещё и алкогольные напитки здесь подавались желающим и платежеспособным.

С парочкой таких Спиридон Спиридонович сейчас и конфликтовал на профессиональном поприще. Сила была на стороне покушавших и принявших на грудь. Ну, их же больше и они моложе.

Я огляделся по сторонам. Представителей власти не наблюдалось.

Вот и ладненько… Восстановим общественный порядок путем вмешательства неравнодушных граждан.

Времени на это потребовалось – дошагать в среднем темпе до дверей заведения, а там уже через пару мгновений я того и другого хулиганов за шкирки за угол дома затаскивал. Часа два-три они никого беспокоить теперь не будут.

– Добрый вечер, Спиридон Спиридонович, – вежливо поздоровался я со швейцаром вернувшись к дверям храма приема пищи.

Тот со света немного пощурился, но всё же опознал меня. Про память смотрителя у нас легенды ходили. Кстати, не зря.

– Иван? – промелькнула перед моим именем небольшая запиночка, понятно – сколько лет прошло. Однако – узнал.

– Правильно, но сейчас – Нинель. Новые времена – новые имена…

Я даже попробовал пошутить. В рифму.

– Нинель… – покатал на языке моё имя Спиридон Спиридонович. – В святцах такого нет…

После этого хранитель дверей тяжело вздохнул и кивнул мне.

– Нинель. Запомнил. Спасибо тебе за этих…

– Не за что. Рад был помочь.

– Что в город наш привело? – был задан мне нейтральный вопрос.

– Ищу применение своим врачебным знаниям и умениям. Навоевался…

Спиридон Спиридонович понимающе покивал.

– Не всё мертвить, надо и пользовать нуждающихся. А я – вот… Удален за ненадобностью. Никуда не берут, руками как на сифилитика какого машут, сюда еле-еле пристроился… Есть хочешь?

Он, что, услышал, как у меня кишка кишке бьют по башке?

– Не помешало бы, – не стал врать я.

– Пошли. В зале всё занято, я тебя в гардеробе угощу. Лев Васильевич сейчас там дела правит… Помнишь такого?

Я, честно говоря, не помнил. Так об этом и сказал.

– Ну, из духовной консистории же. – на меня посмотрели как на умалишенного.

Где я и где духовная консистория…

– Не помню, несколько раз контужен был, – оправдался я.

– Пошли, нам там немного выделяют. – Спиридон Спиридонович хитро подмигнул мне.

Надеюсь, не объедки. Такого мне даже сейчас… не надо. Дам этому самому Льву Васильевичу из духовной консистории денег, пусть что-то нормальное купит.

Мои опасения оправдались.

– Возьмите на своё усмотрение. – я протянул гардеробщику несколько купюр. – Без алкоголя только. Мне ещё на ночлег устраиваться.

– Ко мне почивать пойдём, Нинель, не беспокойся. Бери, Лев, и беленькую.

Не забыл Спиридон Спиридонович, как я ему представился. Помнит.

Ужинал я в компании гардеробщика, бывшего смотрителя больницы на его боевой пост быстро потребовали. Ну, не самим же посетителям двери открывать-закрывать. Ими денежки плочены, отрабатывать их надо…

Глава 7 Прогулка по территории губбольницы

Как ни банально звучит – а, жизнь-то, налаживается.

Перекусил, сто грамм принял с устатку, перспектива переночевать под крышей имеется.

Гуляния с песнями и плясками до самого утра в заведении не были предусмотрены. Вятка и сейчас осталась весьма патриархальной. К полуночи посетители разошлись, музыканты в уголке за столик присели заработанное поделить под не одну закуску, по полу тряпка зашаркала, дверь в ресторанчик прикрыли… Всё, на сегодня Спиридон Спиридонович свободен.

– Пошли.

Меня два раза приглашать не надо. От добра добра не ищут.

Оказывается, не только род деятельности у Спиридона Спиридоновича сменился, но и условия проживания. Место – прежнее осталось. Как квартировал он на территории губернской больницы, так и живёт. Только уже не просторную казенную квартиру имеет, а комнату во флигеле. Там мне коечка сегодня на ночь обещана.

– Клопов нет, с потолка не капает, – ознакомил меня с условиями ночлега бывший смотритель больничного заведения губернского земства. – Топят.

Последнее – важно. Не май месяц на дворе.

Выспался я на удивление хорошо. Ни бьярмы, ни прочее плохое не снилось.

С утра решил по территории больницы пройтись. Можно сказать – по местам боевой славы.

Вскоре мне на глаза попалась доска объявлений. Добротно изготовленная, со стеклянными створочками для сохранности вывешиваемых на всеобщее обозрение казанных бумаг. Внизу на петельках даже маленький замочек присутствовал. Изготовлен он был ещё до революционных событий, поставивших жизнь в России с ног на голову. Кстати, замочек тут не лишним будет. Скурят несознательные граждане без него быстренько то, что на данной доске размещается.

Мне интересно стало, что там за стеклышками? Подошел. Поближе придвинулся. Бумага, на которой напечатаны объявления, плохонькая, да и вывешены не первые экземпляры.

«…всем хозяйственным и дежурным надзирателям предлагается остатки от обедов больных не бросать, а сливать в ведра также и куски хлеба следует приносить на главную кухню и сливать в общий ушат. Надзирательнице кухни сдавать последние… для корма животных».

Правильно. Под каждым словом этого приказа я тоже подписываюсь. Не то сейчас время хлебом разбрасываться. И, ещё – достаточно пациентам тут хлебушка-то дают. Вон, некоторые даже его и не доедают.

Листочек, висящий рядом мне тоже показался интересным.

«…с сего момента предлагается с территории губбольницы ликвидировать весь бродячий скот, чей бы таковой не был, путем предупреждения всех владельцев последнего, в случае ими неисполнения скот забирать и отправлять в милицию с отношением, указывая о нанесении вреда культуре растений усадьбы народной губбольницы Вятского губздрава».

Да, подобных «посетителей» на территории больницы хватает. Я уже сегодня и несколько коз встретил, и даже – корову. Интересно, что их сюда манит? Очередная вятская загадка…

Так, а тут что?

«…предлагается строго следить за своевременной очисткой всех тротуар, проездов и дорог, которые по мере просухи гладить доской, точно также строго следить за своевременной очисткой всех помойных ям и ватеров. Следить, чтобы приезжающие крестьяне не ставили своих лошадей куда не следует, а ставили бы только к коновязям. Строго следить, чтобы не было на дворе бродячего скота, животных и птиц на деревьях грачей. Гнезда грачей удалить, скот забирать и отправлять в милицию, как бродячих».

Опять про скот… Видно в печенках уже сидит он у местного больничного руководства.

Следующий листочек за стеклом заставил меня покачать головой.

«… служителей религиозных культов без разрешения старшего врача в губбольницу не допускать. Особенно вменяется в обязанность следить за посещением служителя религиозного культа Якобсона Александра Яковлевича, как вносящего антисоветское настроение среди больных и служащих».

В самом уголке внизу справа незаметно притулился ещё один листочек. По краям весь он был в дырочках – не раз его уже перевешивали и наконец вот это местечко он обрел. Была бумажка грязными руками захватана и имела вид, как будто в неё не раз уже селедку заворачивали.

Однако, с доски объявлений лист так и не убирали.

Мне даже любопытно стало, что за такая грамотка?

«… работники больницы обязаны подчиняться всем законным распоряжениям лиц, несущих ответственность за правильное ведение дел в учреждении, в случаях, вызывающих сомнения в отданным администрацией распоряжениях, работники, не приостанавливая распоряжения, должны заявить в соответствующую союзную инстанцию (месткому или делегату). Возложение администрацией на рабочих и служащих каких–либо служебных обязанностей в свободное время от работ, а также в выходные дни, не допускается. Работники губбольницы не могут быть использованы администрацией для личных услуг и поручений».

Тут я на себе чей-то взгляд почувствовал. Кого-то моя персона сильно заинтересовала.

Стекло доски объявлений за моей спиной никого не отражало.

Интересненько…

Глава 8 Как меня задумали полечить

Оборачиваюсь – никого.

Кто же на меня тогда весьма пристально смотрел? Почудилось?

По окнам больничного здания глазами пробежался. Опять же – пусто, только на утреннем солнышке стекла поблескивают.

Дела… Пора током мне лечиться…

Я ещё немного погулял по территории теперь уже народной губбольницы Вятского губздрава, ранее – больницы губернского земства. Даже через Московский тракт перешел и рядом с павильонами психиатрической лечебницы прошелся. В барак, где я в своё время трудился, заходить не стал. Вряд ли там что-то изменилось. Если заглянуть, даже можно и знакомых пациентов из числа неизлечимых хроников встретить. Куда им деваться? Они там долгие-долгие годы под наблюдением могут находиться. Что при императоре Николае Александровиче было, то и сейчас при советской власти осталось.

Так, а что это дверь в барак открыта? Совсем не порядок! Разбаловались тут они без Спиридона Спиридоновича! Что, послабление от рабоче-крестьянской власти объявили в лечебно-охранительном режиме при пользовании умом скорбных?!

Разбегутся пациенты, а потом лови их по городу или в полях-лесах. Причем, не все они и безобидные. Могут некоторые и плохого наделать. Не со зла, а из-за своей болезни.

Тут мне со спины по голове и прилетело. Не полотенцем мягоньким, а чем-то твёрдым. В который уже раз таким образом белый свет в моих глазах выключили.

Что всё по голове-то? Других частей тела не нашлось?

Через какое-то время сознание ко мне вернулось, а вот возможность смотреть глазами – нет. Какой-то вонючей тряпкой мои глазоньки были завязаны. Так ещё и конъюнктивит заработать можно! Что, чистенькой тряпицы не нашлось? Никакого понятия о гигиене органов зрения не имеется?

Руки? Связаны.

Ноги? Та же ситуация.

На чем-то похожем на стул сижу.

Это, что всё значит? Как-то совсем не хорошо встречает меня Вятка…

Сыростью ещё тянет. Гнилью какой-то.

Одно радует, что не в гробу очнулся. Про подобное я как-то слышал.

Так, со слухом у меня что? Вроде – нормально. Даже шепоток какой-то слышу.

– Он?

– Он.

– Точно, он?

– Точно.

Тот и другой голос совершенно без эмоций. Вопросительные интонации я больше даже не слышу, а сам додумываю.

– Точно-точно?

– Точно-точно.

– Хорошо.

– Хорошо.

Голоса глуховатые, бесцветные, слова несколько тянут.

– Младший надзиратель наш.

– Палатный.

Стоп. Третий голос появился.

Я даже не заострил внимание на том, что меня кто-то как младшего палатного надзирателя опознал. Да, был я в такой должности, но сколько уже с того времени минуло…

Интересно, сколько их всего?

Понял я уже, что это тутошние пациенты психиатрической лечебницы. Как раз те, что из нехороших. Болезнь в них сидит и правит, на плохое толкает…

Что они удумали? Явно, не завтраком накормить меня желают.

– Вы бы развязали меня, – подал я голос.

– Ожил, – констатировал факт первый голос.

– Быстро, – вступил в разговор второй.

– Нет, – проявил себя третий.

Что – нет? Небыстро в себя я пришел? Или, это – отказ меня развязать?

Скорее – второе.

– Развяжите, пожалуйста, – вежливо попросил я.

– Нет. Сейчас твой ум больной будем к жизни возвращать.

Меня аж передернуло. Во врачей они поиграть задумали!

Тут мне в голову анекдот пришел, ещё дома слышанный. Сидят де трое в палате и спорят, кто такой врач. Один говорит – у кого халат белый. Второй – что не просто халат, а именно с короткими рукавами, не с длинными и не на завязках. Третий имеет своё мнение – не просто халат, а такой, в кармане которого ключ от дверей лежит. Вот эти гаврики сперли ключи и сейчас себя врачами посчитали. Мой ум больной решили к жизни возвратить.

Освободить руки не получалось. Связали меня крепко. То же наблюдалось и в отношении моих ног.

Чем они меня лечить собираются? Только ведь утром вспоминал, что током мне было бы нужно оздоровиться! Накаркал!!!

Между тем рядом со мной начался консилиум. Предлагались в его ходе и очень смелые методы, научного обоснования не имеющие.

Погулял по больнице, называется… Что меня сюда потащило?

Тут скрипнула дверь, что-то с грохотом упало.

– Тут они! – заорал кто-то мне невидимый. – Тут! Нашли!

– Ну, выходи! – рявкнул ещё кто-то. – Быстро!

– Что здесь творится? – последнее было произнесено уже взволнованным женским голосом.

Глава 9 Доктор Громозова

– Вот… Сбежали, ключи стащили… – оправдывался невидимый мне мужчина. Щепоточку интеллигентности ему в голос было бы нелишне добавить.

– Тут ещё кто-то есть! – опять рявкнуло где-то сверху.

Слава тебе, Господи! Наконец и меня заметить удосужились…

В мою сторону сверху пробухали сапоги.

– Нож давай! Тут такого напутано! – это опять тот, глазастый, что меня обнаружил. – Межеумки недоделанные…

Женский голос тем временем громко отчитывал пациентов, что меня исцелять по своему разумению хотели. Хороший такой голос, приятный. Мне он сразу почему-то понравился. Слушал бы и слушал.

Наконец от веревок меня освободили, под руки вверх по ступенькам повели. Такая поддержка сейчас была не лишней – ноги у меня что-то заплетались.

– Повязку снимите, – попросил я пока ещё невидимых мне спасителей. Руки у меня только-только отходить начали, ещё плохо чувствовали и пальцы еле-еле шевелились.

Сняли.

Ох, хорошо-то как!

Весь я был в какой-то столетней паутине.

Ну, правильно. Если пациенты психиатрической лечебницы, то это ещё не значит, что круглые дураки. Ключи вон украсть они смогли, лечить меня утащили в малопосещаемое место. Почему малопосещаемое? А, паутина об этом свидетельствует. Давно там никого не было, вот и успели пауки там всюду свои ловчие сети раскинуть.

– Извините, пожалуйста. – ко мне подошла очень миловидная на мой взгляд женщина. – Все виновные в этом инциденте будут строго наказаны. Да, я – старший врач Вятской психиатрической лечебницы Громозова Людмила Константиновна.

– Красный, Нинель Иванович, доктор медицины, – представился я на прежний манер. Так мне показалось почему-то правильным.

– Ой, как неудобно! Ещё и коллега! – щечки у Людмилы Константиновны заиграли красненьким. Ушки от них не отставали.

– Ничего страшного. Всё же хорошо завершилось.

Я стоял и улыбался во весь рот с идиотским видом. Весь в пыли, паутине, глазами моргаю. Что-то нехорошее туда всё же попало с грязной тряпки. Руками тереть я пока глаза опасаюсь. Они у меня очень отдаленно стерильные. Ну, пусть слёзки немного там сейчас всё лишнее вымоют…

– Платок возьмите. – заметила мои страдания старший врач.

– Спасибо. Не помещает.

Я промокнул глаза. При этом немного рожи покорчил.

Людмила Константиновна на это даже хихикнула.

– Вот, смешно Вам… А меня чуть там лечить не начали.

Я рассказал доктору-психиатру о чуть-чуть нереализованных задумках её пациентов. Людмила Константиновна нахмурилась.

– Ну я им задам… – это она не о скорбных умом, а в отношении персонала. – Будут знать, как ключи где попало разбрасывать.

– Не браните их строго. Я ещё и сам виноват – придумал по территории лечебницы прогуливаться. Давно здесь не был, вот и потянуло.

В глазах доктора Громозовой профессиональная искорка мелькнула, буквально на секундочку, но я заметил.

– Нет, нет. Не подумайте, чего. Трудился я здесь во времена Спиридона Спиридоновича.

Сам бывший смотритель всю эту картину сейчас наблюдал в стороночке на лавочке посиживая. Потерял он меня скорее всего, разыскивать пошел, а тут шум-гам и цирковое представление. Спасение доктора Нинеля Красного от хитромудрых психиатрических пациентов.

Я указал Людмиле Константиновне глазами на упомянутого.

– Доброе утро, Спиридон Спиридонович, – сказано это было старику как старому хорошему знакомому.

– Доброе утро, Людмила Константиновна. Могу я доктора в свои палестины забрать?

– Да, конечно.

Это было произнесено для отставного смотрителя больничного заведения. Мне же прилетел неожиданный вопрос.

– Нинель Иванович, поработать у меня не желаете? Кадровый голод – страшный. Вот подобное и происходит…

Неожиданно…

Нет, лучше не обнадеживать. Пожалуй, сразу откажусь.

– Спасибо за предложение, Людмила Константиновна. Я больше – отрезать, пришить… Людские головы для меня – вопрос темный и непознанный в достаточной степени, – всё же завилял я как уж на сковородке, хотя и думал однозначно отказаться.

– Подумайте. Вот так сразу не отвечайте…

Молодец. Так и надо. Хороший, наверное, она тут руководитель…

На этом мы и расстались.

– Самовар уж остыл… – посетовал Спиридон Спиридонович. – Пошли.

Надо сказать, до самовара в моем теперешнем виде меня не допустили. Бывший смотритель выдал мне видавшую виды платяную щетку и велел почиститься.

– Неча грязь в дом таскать…

Я был совершенно с ним согласен.

– Куда теперь? – поинтересовался старик у меня после завтрака.

– В губздравотдел.

От моего ответа Спиридона Спиридоновича аж перекосило. Словно одномоментно у него все оставшиеся зубы заломило.

Отношение старого человека к данному учреждение было у него просто на лице написано.

– Козлы… – зашевелил он зло губами.

– Что, козлы? – не понял я.

– Не что, а кто, – получил я пояснение.

Глава 10 Заседание в вятском губздраве

Во как Спиридон Спиридонович губздравотделовцев-то клянет… Из души в душу.

Козлы де они. Самые настоящие.

«Козёл» – здесь очень сильное оскорбление.

Это, почти как бесом назвать.

Пословица даже имеется – «Козел хорош, да на беса похож».

Это дома, где все почти поголовно комсомольцы-атеисты, «козёл» чуть ли не самое обычное обиходное слово. Ну, назовут кого-то «козлом», так, почти походя… Большинство и внимания не обратит, с кулаками на вас не полезет. Козёл и козёл, подумаешь…

Тут же народ в Бога верует, поэтому бранное слово «козёл» совершенно иной вес имеет. Бес де ты, самый настоящий. С хвостом и рогами.

– Козлы там одни. Не ходи к ним, Нинель. Не надо.

Спиридон Спиридонович даже лицом густо покраснел, свою чайную чашку по столу туда-сюда начал двигать. Обидели его в вятском губздравотделе, должности лишили. Может, и не только?

– Вредители они… Как есть, вредители.

Ну, ему виднее. Мне же, однако, в губздрав надо.

– Спасибо, Спиридон Спиридонович, за прием, за ночлег. Пойду дела свои устраивать, – поблагодарил я старика.

– Бог в помощь, – не стал меня задерживать за столом бывший смотритель больничного заведения. Ему уже собираться на своё рабочее место пора, если я правильно из нашего с ним вчерашнего вечернего разговора понял.

Губздрав я нашел быстро. Вятка не велика, всё тут рядышком. Это тебе не Москва или город на Неве.

Вход в данное советское учреждение был свободный, меня даже не окликнули, никакого документа не спросили. Однако, на этом моя удача иссякла.

– Заседают, – таков был ответ на заданный мною вопрос о возможности попасть на прием к кому-то из ответственных товарищей из губернского органа управления здравоохранением. Справился я об этом у строгой дамы в приемной, куда опять же проник без единого препятствия. Просто тут всё, не как в столице. Одно слово – губерния.

– Когда закончат? – поинтересовался я.

– Долго ещё. Час как начали, – совсем не ласково было мне сказано. Через губу.

Заседать здесь сейчас любят. Коллегиально, якобы, решать. Коллективным разумом и с размыванием ответственности.

Я послонялся некоторое время по коридору, поприслушивался.

Где тут заседают? Может и мне поприсутствовать, влиться в текущий момент?

Ага, похоже – тут.

Дверь в зал была приоткрыта, народу набилось порядочно, но свободные места имелись. Зайду, авось не выгонят…

– За текущий год сыпным тифом уже переболели 44 122 человека, возвратным – 18 307, трахомой 13 365 человек… Всего заразными болезнями за тот год уже переболело 140 900 вятчан… – неслось с трибуны.

Печальненько… Радости в этом мало.

Выступающий думал так же. Его лицо это подтверждало.

После статистики заболеваемости докладчик начал сообщать о проведенных мероприятиях. Речь его полилась бодрее.

– В нынешнем году несмотря на увеличение бюджета, губздрав сократил одну выездную лошадь, были урезаны штаты учреждений на 203 человека из общего числа 1146, сократили десять врачей. Эти мероприятия дали сокращение расходов 2 822 рубля в месяц…

Что-то не то… Бюджет им увеличили, а они всё сокращают – лошадь, десять врачей, штаты учреждений чуть ли не на двадцать процентов. Точно – бесы в них вселились… К чему экономят?

– Отсутствие медицинской помощи приводит к распространению шарлатанства. Например, когда мы в Подрельской волости Халтуринского уезда упразднили фельдшерский пункт, жители стали ходить к некому гражданину Навозову, который лечит больных «электрическими уколами»…

А что ждали? Какого результата? Свято место пусто не бывает. Не стало фельдшера, вот и заместил его Навозов со своей хиромантией.

Всё с вами, товарищи понятно. Я ещё хотел здесь на работу устроиться. Своих докторов сокращаете, на улицу гоните, а тут я такой красивый приперся хлеб у местных эскулапов отнимать…

С такими мыслями я покинул зал заседаний. Сам пришел, сам ушел – никого не отвлек и не побеспокоил. Как меня тут и не было.

А, если не в государственную медицину податься? Частную практику замутить? Как тот же Навозов лечить народ «электрическими уколами»? Стоп, что-то там ещё Людмила Константиновна о работе в психиатрической лечебнице говорила? Психиатр из меня – никакой, но там ещё много кого лечат. Тех же алкоголиков…

Может на медицине не зацикливаться? Чем-то другим заняться? Пока же золото казанское из земли извлечь, сколько оно у меня уже там своего часа дожидается?

Вариантов было много и я решил пока лошадей не гнать.

Глава 11 Опять… Кто?

Так, для начала перекусить бы мне не помешало…

Утром у Спиридона Спиридоновича я только немного свои кишочки кипятком пополоскал. То, что как чай мне было предложено, данным благородным напитком никак не являлось. Чем-то непонятным горячая водичка была подкрашена и всё. Про сахар я и не говорю. Трудно бывший смотритель жил, объедать его мне совесть не позволила. Так, отщипнул я чуть-чуть хлебушка и всё. Воробушек за раз больше съедает.

После посещения губздравотдела голод на меня и напал, заявил свои права на полноценное питание мой организм.

Где тут нормально кормят?

Кое-какие деньги у меня пока имелись, а скоро я казанским золотом своё благосостояние значительно поправлю. Поэтому переходить в режим экономии мне не было смысла и поесть я решил в хорошем месте.

Я шел и по сторонам поглядывал. Ещё и носом поводил. Не пахнет ли где вкусненьким?

Людей на улице было на удивление много. Что, в советских учреждениях данного губернского города сегодня перерыв на обед раньше времени наступил? Или, в Вятке он всегда так бывает? Недаром ведь говорят – на Вятке свои порядки. Артели и прочие организованные коллективы-производители общественно-полезного продукта вдруг ни с того ни с сего одномоментно прекратили свою работу?

Да нет, не похоже. Скорее что-то произошло, пока я на заседании губздрава время коту под хвост пускал. Люди всё какие-то встревоженные, головами вертят, на небо всё посматривают. Я тоже на тучки полюбовался, ничего в них особенного не нашел.

– Скоро уже…

– Послушаем, что скажут…

– Слышали, не у нас одних?

Так в основном негромко переговаривались между собой окружавшие меня вятчане.

Что опять? Чего тут со мной ещё не было?! Луна налетела на земную ось?

Горожане и по виду гости губернского центра скапливались в определенных местах. Их объединяло одно – наличие на столбе репродуктора. Советское государство сейчас сообщение новостей опять же на себя безвозмездно взяло, навывешивали на всех углах жестяных изделий вещательного назначения и работали они от зари до зари. Стой и слушай сколько твоей душеньке угодно.

– Что ещё скажут?

– Тише, тише!

– Скоро начнут! – это и подобное неслось со всех сторон.

Мля… Уехал из столицы в тишь и покой, называется.

– Что, случилось-то? – поинтересовался я у стоявшего рядом со мной мужчины интеллигентной наружности.

– Беда, – не обрадовал он меня. – Сейчас разъяснения должны давать. Напал на нас кто-то.

Тут громкоговоритель на столбе как-то металлически щелкнул и уже через краткое время я понял, что опять всё складывается в моей жизни непросто. Впрочем, не у меня одного.

– Граждане и гражданки Советского Союза! Советское Правительство поручило мне сделать следующее заявление: Сегодня, в четыре часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, кто-то напал на нашу страну, подверг безжалостной бомбёжке наши города – Москву, Петроград, Киев, Севастополь, Нижний Новгород, Пермь и некоторые другие, причём убито и ранено много людей. Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством. Уже после совершившегося нападения нам стало известно, что бомбардировке подверглись Лондон, Берлин, Мадрид и ещё много крупных городов Европы. То же происходит в Северной и Южной Америках. По поручению Правительства Советского Союза я должен также заявить, что сами мы ни на кого не нападали. Теперь, когда нападение на Советский Союз уже свершилось, советским правительством дан нашим войскам приказ – разбить врага. Народ не должен оставаться в стороне и его обязанность – помочь армии. Правительство Советского Союза выражает непоколебимую уверенность в том, что наши доблестные армия и флот, смелые соколы советской авиации с честью выполнят долг перед родиной, перед советским народом, и нанесут сокрушительный удар агрессору. Не первый раз нашему народу приходится иметь дело с нападающим врагом. В своё время на поход Наполеона в Россию наш народ ответил отечественной войной и Наполеон потерпел поражение, пришёл к своему краху. То же будет и сейчас. Правительство Советского Союза выражает твёрдую уверенность в том, что всё население нашей страны, все рабочие, крестьяне, интеллигенция, мужчины и женщины отнесутся с должным сознанием к своим обязанностям, к своему труду. Весь наш народ теперь должен быть сплочён и един, как никогда. Каждый из нас должен требовать от себя и от других дисциплины, организованности, самоотверженности, достойной настоящего советского патриота, чтобы обеспечить все нужды Красной Армии, флота и авиации, чтобы обеспечить победу над врагом. Правительство призывает вас, граждане и гражданки Советского Союза, ещё теснее сплотить свои ряды вокруг нашей славной большевистской партии, вокруг нашего советского правительства, вокруг наших великих вождей товарищей Ленина и Сталина. Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.