# Ванька XI

Сергей Куковякин

В мире, куда попал студент советского медицинского вуза из 80-х, история встала на альтернативные рельсы. В Европе взвилось пламя мировой пролетарской социалистической революции…

## Глава 1 На Париж!

После парада в Берлине, всё как положено, был банкет. Я, оказалось, числился в списке приглашенных. Узнал об этом в последний момент – Сормах забегался-закрутился и забыл мне заранее сказать об этом.

Как удостоился присутствия на данном мероприятии? В дивизии разнарядку спустили о количестве участников и сами комдивы поименные списки готовили. Сормах это дело на Сабанцева спихнул, делегировал ему полномочия в данном вопросе. Ну, бывший знаменщик меня и не забыл.

Честно, я немного побаивался. Даже и не совсем не много. Светиться на подобных мероприятиях, где вожди присутствовали, мне было как-то не с руки. Вдруг кто мою морду лица опять признает? Встречи с чекистами в Москве мне как-то уже хватило.

Впрочем, хрен меня теперь опознаешь. Голову я в настоящий момент брил наголо по последней моде, а бороду, ту – отпустил. Зарос, как не знаю кто. Очочки ещё на моем лице присутствовали. Стеклышки в них были затемненные. В общем – замаскировался.

– Рядом со мной садись – подсказывать будешь.

Сабанцев и за столом определил мне место. Он теперь комполка, для красных командиров этого уровня свой стол. У комдивов – свой, поменьше, у командиров полков – большущий, их-то в Армии Мировой Социалистической Революции больше, чем комдивов.

– Что помогать, есть за тебя? – пошутил я.

Впрочем, тут особой помощи не требовалось. Стол был бедноват на угощения, зато приборов…

– Что чем есть. – комполка кивнул на вилки, ложки и прочее.

А, понятно…

Ну, я обрисовал Сабанцеву столовый этикет в общих чертах. Тот тяжело вздохнул.

– Запутаюсь…

– Делай по-моему, – вышел я из положения.

Скудость угощений на банкете компенсировалась обилием речей. Сначала хозяева этим отметились, а потом уже и наши эстафету переняли.

Лейб Давидович всех переплюнул. По времени.

В процессе его выступления на меня улыбание напало. По совсем глупому поводу. Почему-то вспомнилось, на основании чего он из Бронштейна Троцким стал. Придумал же, обозвать себя фамилией старшего надзирателя из одесской тюрьмы. Как-то это не по-революционному.

Был Бронштейн, а стал – Троцкий. Я, и то лучше себе новую фамилию выбрал – Красный. Красный, это – звучит гордо, по пролетарски и соответствует текущему моменту.

Всё длиннющее выступление Троцкого можно было заменить всего двумя словами, которые им в заключение речи и были сказаны.

– На Париж!

Так было обозначено дальнейшее направление наступления Армии Мировой Социалистической Революции.

## Глава 2 Штальхельмы с красными звездами

Выступать из Берлина дивизия Сормаха должна была через три дня. Кто чем занимался, а я решил за это время себе будущую жизнь облегчить. Причем, путем через пользу общественную к пользе личной. Ничего в прогрессивных социалистических моральных нормах не нарушая.

Отчего у нас в экспедиционном корпусе больше всего бед было? От пуль? От отравляющих газов? Три раза ха-ха. От осколков снарядов и шрапнели. Причем, ранения в голову вызывали наиболее тяжелые последствия. Я, как врач, лучше других это знал.

– Сормах, каски нужны, – озадачил я комдива.

Богатырка на голове, это хорошо… от дождя. Тут же нам совсем другое на голову может с неба прилететь.

– Нужны.

Ну, в здравомыслии комдива я и не сомневался.

– Нужны, – как попугай повторил я за Сормахом. – Вот и добыть их надо.

– Добывай, – поддержал мою инициативу комдив. В армии всегда так – инициатива имеет инициатора.

– Не мой уровень. Тут тебе карты в руки.

Германцы штальхельмов за прошедшую войну наделали – хоть грудничков в них купай. Это, я так, образно. Они тут в Берлине даже в специализированных магазинах продаются. По двадцать рейхсмарок за штуку. Любого из пяти размеров – хоть шестидесятого, хоть шестьдесят восьмого. Примеряй, оплачивай и носи.

Шлемы с «рожками» – полыми втулками для вентиляции. Впрочем, это у «рожек» не главное. На них штирнпанцер – дополнительная бронепластина крепится. Она отдельно продается, три с половиной килограмма весит. Больше, чем сам шлем.

Хороша пластина, слов нет. От пули защищает, но… шею ломает. Пуля в её – тюк, голова в целости и сохранности, а позвоночник в шейном отделе переломлен…

Тут уж сам выбирай…

Мы пленных, когда во Франции ещё воевали, спрашивали. Большинство, снимали бронепластины, нарушали установленный порядок.

Да, «рожки»… Они четырёх размеров, поэтому одни германские каски более рогатые, чем другие.

– Есть «рогачи» в продаже, но – дорого… Нам бы на всю дивизию у местных бесплатно добыть. Мы их тут спасли, пусть касками со складов поделятся. Боевое-то крыло Союза Спартака на параде всё в касках было. Есть они у них, есть…

– Сделаем. Сегодня же.

Сормах – за своих горой. Бережет он солдат, за это его любят.

– Стой. Прикажи в дивизии головы обмерить, а то выпросим ненужных размеров, – уточнил я необходимое.

– Сделаем, – взял себе на заметку и это Сормах. Он никогда дельных советов подчиненных не пропускал. Кстати, всем бы так…

– Ещё одно, комдив. Для экипажей наших бронеавтомобилей бери каски без козырьков. Они обзору в тесноте сильно мешают. Германцы специально такие делают.

– Нинель… Мне ещё никто никаких не дал…

– Дадут, – сказал я убежденно. – Куда они денутся.

– Стой, Нинель. Как, головы-то мерять? Шлем – не кепка…

Я объяснил. Не зря же германскую прошел.

– От стенки шлема до самой головы два поперечных пальца должно входить. Со всех сторон. – для наглядности я даже показал. Хотя, на себе показывать – плохая примета.

Сормах шлемы для всей дивизии за сутки добыл. Как уж там и что было, я про это не интересовался.

– Красные звёзды впереди на касках нарисовать. Не криво и однообразно.

Такой приказ в полки от комдива поступил при получении ими защитного обмундирования.

Некоторые при виде касок хмыкали, но старослужащие им быстро мозги вправляли.

– Лучше три фунта на голове носить, так она целее будет…

Сормах и бронепластины к шлемам добыл, но я их посоветовал пока в обоз отправить. Пусть там хранятся до поры до времени.

Кстати, нашему примеру и другие дивизии Армии Мировой Социалистической Революции последовали. Прижимистые германцы покряхтели, а шлемы всем выдали. Мне же ещё от командования благодарность вызвездила. За находчивость и сообразительность.

## Глава 3 Отзыв в Берлин

Прошлый раз, когда я через Германию в Россию на поезде возвращался, я её толком и не рассмотрел. На остановках нас из вагона не выпускали, а много ли из окна увидишь…

Великая война на территории Германии почти и не велась. Дороги несколько подзапущены были, но целыми остались, города и сельские поселения не разрушены, предприятия трубами не везде дымили, но сохранились.

Народ местный пообносился, сытостью лица не маслились. Много инвалидов по пути нам встречалось, но – куда уж без этого…

До границы Франции нашей дивизии даже ни разу повоевать не пришлось. Красными флагами нас встречали. Правда, без хлеба и соли. Чаще на наших полевых кухнях местное население столовалось. Сормах так приказал – если есть возможность, делиться пищей с германцами. Особенно, детишек не забывать.

Как только перешли на территорию Франции, совсем другая картина началась. Просто, апокалипсис какой-то. Там и сям – развалины, бесконечные линии траншей, сейчас уже пустых, но даже по прошествии времени видно – хорошо здесь повоевали…

Земля была перекопана артиллерийскими обстрелами, засеяна пулями. Местами даже не вся колючая проволока была снята. Некому этим было заниматься.

Потери Франции в войне были огромны. В войне с французской стороны принимали участие более восьми миллионов военнослужащих. Из мужчин, что по возрасту подлежали мобилизации, тут почти восемьдесят процентов одели в шинели. Погибло их почти миллион, ещё три – было ранено. Миллион инвалидов война Франции подарила, а сколько ещё приобрели серьезные проблемы со здоровьем…

Так, это или не так, но наши газеты именно такую информацию давали. Сообщали о плачевных итогах империалистической войны, о горе, какое она народам мира принесла. Откуда только такие сведения они получили? Это же – военная тайна, кто и сколько чего потерял.

Из-за Вердена и Марны по всей стране, как грибы после тёплого летнего дождика появились, а сейчас печально стеколками поблёскивали дома инвалидов и даже целые посёлки для увечных бывших солдат французской армии. Тут тебе не Россия-матушка. Это дома, в наших городах, селах и деревнях с распростертыми объятиями и слезами счастья увечных принимали. Хоть безногий-безрукий, но свой, родная кровиночка, докормим тебя, допоим, радость-то какая – живой вернулся… Нет, были и исключения, но здесь это было массовым явлением. Отвернулись от инвалидов французские семьи, не нужны они им стали.

Французов-мужчин мы дорогой почти и не видели, почти одни женщины нам встречались. Кстати, красивых почти и не было.

– Вот тебе и француженки… – ворчал Сормах. – Наши бабы – лучше.

Я был с ним совершенно согласен.

– Ещё и жадюги все…

Это комдив опять про француженок. Многие нам что-то продать пытались, но цены такие ломили… Несусветные.

Мне они, местные цены, тоже очень велики показались. Раза в четыре, не меньше, они выросли с тех пор, когда я сам что-то тут, будучи во время войны во Франции покупал.

Почти после самой границы Франции меня обратно в Берлин и вернули. В штаб нашей дивизии пакет пришел. Отзывается де срочно Красный Нинель Иванович в распоряжение Главного медицинского управления Армии Мировой Социалистической Революции.

Зачем? Почему? Написать про это не удосужились.

Я, если честно, даже струхнул. Вот, опять где-то засветился… Доходил по банкетам…

– Ты, Нинель, давай как-то по-быстрому. Одна нога здесь, другая там. Придумали – отзывать…

Сормах моим отзывом был сильно не доволен. В дивизии я ему был нужен.

– Постараюсь… – а, что я мог ещё ответить.

В Берлин я ехал с тяжелым сердцем, а всё просто и хорошо оказалось. Не одного меня сюда вызвали, всех, кто на уровне дивизии медицинскими службами руководил.

Совещание по вопросу обеспечения армии медикаментами они тут решили устроить! Мля! Мля! Мля! Я дорогой чуть не поседел, хотел уж опять лыжи вострить!

Новое коммунистическое правительство Германии решило Армии Мировой Социалистической Революции помочь не только стальными шлемами, но и медикаментами! Нет, это всё хорошо, но людей-то не надо с ума сводить! Это, я про себя…

Германия ещё до Великой войны пятую часть всех медикаментов в мире производила, все российские аптеки изделиями германской фармацевтической промышленности были завалены. Правда, с началом войны они России поставлять медикаменты прекратили. Вот тут-то мы взвыли, запели репку-матушку! «Аспирина» от Bayer, и того не стало… Своё, своё, надо было производить, а не на кого-то надеяться. Мы де, чо надо – купим!

Однако, не одним они, байеровцы, «Аспирином» торговали, «Героином» ещё народ травили. Выпускали его в форме сиропов, пилюль, порошков и рекламировали как чудодейственное средство от всего, вплоть до лечения склероза. Кашель у тебя – покупай «Героин», насморк у малыша – «Героин» будет самым лучшим от него спасением. Даже для того, чтобы волосы лучше росли и красивей были, российские барышни его использовали.

Нам, начальникам медицинских служб дивизий, предоставили список медикаментов, которые у германцев имелись, и предложили выбирать, что нужно.

Я и выбрал. «Героин» тоже заказал, но уже не насморк лечить. «Героин» лучше морфина боль снимает. Тут, главное, дело до зависимости не доводить.

## Глава 4 Человеческий зоопарк

Хоть Сормах и просил меня в Берлине не задерживаться, но тут я сам себе не хозяин. Как отпустят, так отпустят.

Сегодня, вон вообще, ещё перед обедом всех нас распустили до завтра. Отдохните мол, по городу погуляйте, у нас свои срочные дела образовались – некогда с вами валандаться. Ну, не этими самыми словами сказали, а смысл был такой.

Вот тебе и германский порядок… Ещё и нас стыдят, за безалаберность.

По Берлину погулять? Не откажемся… Когда ещё придётся.

Серый какой-то город. Хмурый. Неприветливый.

Так, а это что? Зоопарк? Berlin Zoo?

По обе стороны от входа – каменные слоны. Большущие, вида внушительного, но что-то у них не так с передними лапами. Лежат на животах, передние ноги как-то так изогнули неестественно. Кстати, как правильно – ноги, лапы? Что там у слонов имеется?

Я не большой специалист по слонам, но мне кажется, что у нормального слона суставы на передних ногах не в ту сторону выгнуты. Или в ту? Не в ту?

Решил я в сам зоопарк зайти и посмотреть на живых слонов. Как там у них всё на самом деле устроено? Что-то меня заело. Тем более – очереди нет. Обнищали здорово за годы войны берлинцы, им бы брюквы у бауеров купить, маслицем себя побаловать, какой уж тут зоопарк.

Я за вход заплатил, внутрь вошел между этим самых слонов каменных. Так, что тут и где? Ага, всё понятно. До слонов не так уж и близко, но у меня времени – вагон и маленькая тележка.

Иду, не тороплюсь, по сторонам поглядываю.

Так, а это что за дела?

За решеткой пол дюжины негров сидят. Зубами чечетку выстукивают, в половички какие-то разноцветные завернулись. Холодно им. Я в шинельке, но и меня временами сегодня на берлинских улицах мысль посещала, что пододеть что-то под неё было бы не лишнее. Телогреечку стёганую ватную или даже меховую.

Негры – того и другого пола. Один из негров-мужиков на руках обезьянку держит. Она, бедняга, сейчас тоже по родине мечтает. Сожгулилась вся, негра лапами обхватила. Более тёплый климат обезьяне по душе, а сегодня ещё и ветерок холодненький.

Чуть я нагнулся, на табличке, что на клетку прицеплена, буковки разобрал. Этнографическая экспозиция. Коренные жители Африканского континента.

Негры мой интерес к себе заметили, половички свои с плеч скинули, что-то этакое стали изображать. Один камнем о камень стал стучать, дескать какое-то своё негритянское орудие труда он изготавливает. Они же – дикие совсем, железа не знают, на уровне каменного века в развитии остановились. Бабы-негритянки начали что-то палками в ступах толочь, а два оставшихся мужика луками вооружились и якобы охоту изобразили.

Самих их от холода поколачивает, но – представление белому человеку показывают…

Обезьяна вокруг них скачет. Ученая, видно знает свою роль в этих бесовских игрищах.

Мне так всё это противно стало. Не хотел, а испоганился, человеческий зоопарк посетил. Никакая это не этнографическая экспозиция, а самый настоящий человеческий зверинец. Цивилизованные европейцы так себя развлекать любят, за океаном в соединившихся между собой штатах тоже недалеко ушли. Индейцев разных племен они за решетками и загородками экспонируют, коренных жителей своего континента. Угробили их миллионы и миллионы разными способами, а сейчас ещё и изгаляются – вот, посмотрите на чудо-чудное, такие зверушки двуногие здесь раньше обитали. В перьях.

Я чуть замешкался, а негры и обезьяна быстренько отстрелялись по своей стандартной программе и мне начали через решетку руки и лапу протягивать. Дай де нам, дяденька, белый человек, что-то вкусненькое. Заслужили мы это своими кривляньями. Обезьяна от негров не отстает, сначала одну, а потом и вторую лапу мне протянула.

Мля…

Стыдобища-то какая…

Мне стыдобища, а не неграм и обезьяне…

Я чуть не бегом от клетки с неграми и обезьяной отбежал. Матерясь про себя в сторону слонов зашагал. Черт меня к этим слонам дернул!

Чуть из-за всех этих дел на соседнюю клетку не налетел. Как говорится, поспешишь – людей насмешишь.

Там было – ещё хуже…

Посреди клетки что-то типа постамента было устроено. Ну, как тумба в цирке у тигров. На тумбе невысоконькая негритянка как танцовщица в музыкальной шкатулке топталась, себя со всех сторон показывала. Бедра, а особенно её ягодицы, имели огромные жировые отложения, зад просто горой выпирал. Я, как врач, сразу ей диагноз поставил – стеатопигия. Есть такая генетическая особенность. Чаще в Африке встречается. У племен бушменов, зулусов и готтентотов женщины с такими выдающимися выпуклостями первыми красавицами считаются.

Вокруг тумбы в клетке – обезьяна расхаживает. Задница у неё… опять же выдающихся размеров. Намек весьма тонкий.

В общем, не пошел я дальше. Хрен с ними, со слоновьими ногами. Пусть хоть как в суставах изгибаются.

Развернулся я и вон из зоопарка вышел.

Что творят, суки! Людей вместе с обезьянами в клетки сажают!

Нет, требуется им чистка в пламени мировой революции, надо им мозги в серной кислоте промыть за такие дела.

Настроение у меня было испорчено и я решил пивка выпить. Смыть с души грязь налипшую.

Ишь, устроили тут такое…

Зла не хватает.

## Глава 5 Хорошо, но мало

Из рассказов князя Александра Владимировича я знал о Берлине, как об одной из мировых столиц пивоварения. Князенька не только высокой кухней потчевался, но не чурался и чего-то местного, автохтонами любимого. Берлин у него с сосисками и Berliner Weisse был связан.

Непрозрачное, кисловатое, с низким содержанием алкоголя… Но, по словам князя, его распробовать надо было. Германские императоры такое пиво любили, не говоря уж про простонародье.

Мне германские императоры не указ, но попробовать этот сорт пива очень хотелось. Как же, князь рекомендует. Я вкусам Александра Владимировича доверял.

Опять же, по его словам, в Берлине почти четыре сотни пивоварен и торгуют пивом чуть ли не на каждом углу. Пиво – народный германский напиток.

Однако, Великая война внесла свои коррективы, мужского населения в Берлине значительно убавилось и пиво пить стало некому. Пивоварни одна за другой, буквально наперегонки, закрываться стали. То же можно сказать и о пивных заведениях.

Закрыто.

Закрыто.

Закрыто.

Куда не ткнись – избушка на клюшке.

Наконец – работающее заведение.

Темновато, грязновато, пол из красного кирпича подмести бы не помешало. На стенах стеклянные фонарики со свечными огарками. Столики протереть требуется мокрой тряпкой – липкие они какие-то.

Ладно, не будем кочевряжиться. Хорошо, хоть такое заведение нашел.

Сосиски?

Leberwurst.

По-нашему – ливерная колбаса.

Всё, больше никаких нет. На ливерку и то цена заоблачная…

Как они тут живут? Не живут, а маются.

Berliner Weisse было и я большую кружку заказал. Пить так пить, а не душу травить.

Пена первоначально была обильная, но не долго продержалась. Алкоголь практически не чувствовался. Сырым тестом каким-то пиво отдавало. В общем – ничего особенного. На любителя.

Я огляделся по сторонам. Посетители пивного заведения пивко со шнапсом мешали. Один я, похоже, чистый продукт употреблял.

Ну, как все, так и я. Вторая кружка у меня с прицепом пошла.

Правда, так оно лучше будет.

Душа у меня немного отходить начала, от посещения человеческого зоопарка очищаться. Даже кислятина в воздухе пивного заведения уже дышать не мешала.

Вторая кружка была допита. Третью взять? Или в сторону гостиницы подаваться?

Вроде, всё в заведении было нормально, но… как-то не уютно. Чужие взгляды спину и затылок мне сверлили. Другой бы человек и не заметил, но – у меня зверьки под мундиром.

Ментальная чувствительность с ними у меня гораздо выше, чем у обычного человека. Мысли читать я не умею, но чувствую что-то такое…

Просто сказать – тут мне не рады. Нет, сначала всё нормально было, но на моей второй кружке в заведении новая компания появилась и при моем присутствии им пиво поперёк горла вставало. Готовы были они российского офицера на мелкие кусочки порвать.

Пойду, пожалуй. Лучший бой, как мой учитель ещё в Японии говорил, тот, которого удалось избежать.

Данным благим намерениям не суждено было сбыться. Куском ливерной колбасы в затылок мне прилетело. Хорошо, видно, бросивший колбасу живёт. Не голодает и не бедствует. Пищей разбрасывается. Для сегодняшней Германии это совсем не типично.

Я оглянулся.

Через столик от меня компашка расположилась.

Четверо. Один… больно уж знаком на лицо. Где я его видел? Где? Дома, в кино про войну. Во, дела…

– Что надо? – на родном для посетителей питейного заведения языке я к четверке обратился.

Злость у меня не совсем ещё прошла. Так, отмяк я после пива немного.

Морды им набить? Пусть первые начнут, а там уж огребут они у меня по полной программе.

Сидящие через столик на меня как бы с недоумением уставились. Что российскому военному от них надо. Сидят они, пивко попивают, никого не трогают.

Я обратно к столу обернулся. Решил всё же ещё одну кружку взять. Напиток-то водянистый совсем, не цепляет.

Только начал заказанную кружку пить, опять что-то мне по затылку прилетело.

Мля! Ну, сами напросились…

Я встал из-за стола, на четверых за столиком посмотрел. Выбрал жертву.

Подошел и показавшемуся мне знакомым дойчу кружку пива на голову вылил. Тот вскочил, морду ладонями вытирать начал. Сидевшие с ним за столом привставать со своих мест задумали.

Я – уже в плыне. Своей пустой теперь кружкой одного обратно на табурет приземлил. На второй германской голове она целостность свою утратила. Керамика, что с неё взять.

В общем, отвёл я душеньку, похулиганил немного.

Только уже на улице вспомнил, что за пиво я не расплатился. Да и хрен с ним. Не обратно же возвращаться.

На сердце у меня полегчало, настроение поднялось. Хорошо, но мало… Вслед за мной из пивной никто не выбежал, значит, на этом и закончим воспитание местного населения…

## Глава 6 Вот те и на…

В номере гостиницы меня ждали.

Оба кресла были товарищами в кожанках заняты. Сидели они и покуривали. Я, как только к двери своего временного жилища подошел, сразу табачину почуял. Сам я после поисков христовых камешков не курил. Не знаю, надолго ли. Любая хроническая болезнь – на всю жизнь. Можно и пять лет не курить, а потом задымить хуже паровоза.

Непрофессионально это, в номере ожидая меня курить…

– Иван Иванович, собирайтесь.

Так, Иван Иванович… Не Нинель…

– Да, всё хорошо доктор. Для исполнения профессиональных обязанностей Вы потребовались.

Спокойненько так всё это мне представителем стального кулака партии было сказано.

Наивный я чукотский юноша… В глуши прячусь, имя и фамилию меняю…

Держали меня всё это время как козлика на веревочке. Я же, башку побрил, бороду отрастил, очочками замаскировался… Детский сад, штаны на лямках.

У ЧК руки длинные… Время пришло – по темечку постучали. Тю-тю, дурашка…

– Самолёт ждёт… Собирайтесь.

Самолёт? Ни себе хренасеньки! Это для чего такого я потребовался? Авиапочтой меня куда-то хотят доставить!

Пришедшие ко мне в номер, рака за камень заводить не стали, с пролетарской прямотой мне было сказано для чего во мне нужда возникла.

– Сам ногу сломал. Вашим аппаратом лечить надо.

Так… Они и про аппарат знают… Кто его придумал, методику применения разработал. Молодцы, тут сказать нечего.

Сам? Кто это, сам? Неужто…?

Спрашивать я не стал. Пивком на гостей дыхнул и головой согласно мотнул.

Ну, а что мне делать оставалось.

Ответственность, конечно – колоссальная. А, вдруг что-то не так пойдёт? Медицина – искусство вероятности и наука неопределенности. Три каких-то осложнения предупредишь, а тут – четвертое как чертик из коробочки выскочит. Всяк болеет по-своему, индивидуально. Лечить, тоже каждого не по схеме требуется. Да, уж…

– Пошли, – последовал мне приказ.

– Пошли…

У дверей гостиницы нас ждал автомобиль. Сели. Поехали.

Куда? Понятно куда. Если самолёт ждет, то в Flugplatz Johannisthal. Аэропорт-то сейчас в Берлине один. Второй только строят.

Так, так, так… Мы, что, на ночь глядя полетим? Нет, ночью тут уже летают, но редкость, это всё же большая.

Кто же это ногу-то сломал? Уж не сам ли…?

Да, везет мне сегодня на вождей. Одному башку проломил, второго чинить требуется.

Что теперь гадать. Прилетим – увидим…

Летели мы с промежуточной посадкой.

– Кёнигсберг, – объявил весь затянутый в кожу пилот.

Все, кто с высокими технологиями тут связан, в коже ходят. Пилоты, водители, даже – самокатчики. Последних тоже благодать своим крылышком накрыла.

На взлётном поле в Кёнигсберге мои попутчики перекурили, хотя им и в самолете это никто не запрещал. Меня тоже что-то на папироску потянуло, но я сдержался. Тут раз себе слабинку дал и всё – увяз коготок…

– Вы бы, Иван Иванович, поспали. Вам свежая голова в Москве потребуется. Почти девять часов ещё нам лететь, – проявил о мне заботу один из сопровождающих.

Не до сна мне сейчас. Весь я на нервах…

Кто сейчас личным врачом у Самого? Когда я в Наркомздраве подвизался, это был Абрам Залманов. Умнющий еврей. Имел три медицинских диплома – российский, германский и итальянский.

Тут я улыбнулся. Вспомнил, как Абрам приятеля своего Алексея Толстого на цепочке по санитарному поезду водил. Говорил, что это сын персидской королевы и … леопарда. Толстой шапку в зубах держал и предлагал в неё медяки бросать. Раненые мелочь в шапку не бросали, но в происхождение чудища в человечьем обличье верили…

Залманов – врач отличный, но не хирург. Что там он про своего пациента говорил? Что он на редкость непослушный, лечить его трудно. Это – плохо. Для победы над болезнью врач и больной должны объединиться, пациент все предписания доктора обязан очень точно и аккуратно выполнять. Непослушный пациент – это горе-горькое. Такое может выкинуть…

Я не заметил, как задремал.

Проснулся уже на подлёте к Москве.

## Глава 7 Пациент

Садились мы на Ходынке.

Приземлились без проблем. Мягонько.

Тут уже автомобиль меня и сопровождающих ждал. Вот такой почёт мне выпал, как оперной диве какой.

За рулем авто – Степан Гиль. Ну, точно, с Самим беда случилась…

Раньше Степан Казимирович императрицу Александру Федоровну возил. Кому попало такое не доверят. После известных событий к Предсовнаркома его прикрепили. Ещё и револьвер выдали, защищать вождя в его обязанности входило.

Входило-то входило, а когда Яшка Кошелек на Владимира Ильича и сестру его напал, что-то револьвер Степан из кармана не достал и стрелять не начал. Отобрал тогда Яшка у вождя документы, бумажник и браунинг. Хорошо в заложники вождя не взял или не застрелил его. Простил его Ильич. Казимировича. Про этот случай в Москве живенько так судачили…

Чекисты, конечно, Кошелька и его подельников вычислили и уничтожили, всех их в безымянной могилке прикопали. Браунинг Ленину вернули. При Яшке ещё и его дневник нашли. Писал он, что не разобрался на месте, кого ограбил. Сожалел очень бандит, что не пристрелил Ленина.

– Добрый день, Степан Казимирович, – вежливо поздоровался я с водителем.

Гиль не соизволил мне так же ответить, только своими усами пошевелил.

– Садись. Сколько ждать уже можно…

Во как… Ну, большой человек… Что тут скажешь.

Лимузин Delaunay-Belleville 45 промчался по московским улицам – разбегайся народ. Машина – зверь. Ранее им император Николай Александрович пользовался.

До недавнего времени у вождя Turcat-Mery был, но угнали его. Тут дорогие авто частенько воровали, перегоняли в Финляндию. Там уже их умельцы разбирали по винтику и в Европу как запчасти продавали.

Машинка угнанная тоже была с историей. Прежним её почётным пассажиром являлся министр-председатель Временного правительства Александр Керенский, а до него автомобиль принадлежал Великой Княжне Татьяне, старшей дочери Николая Александровича.

Я машинами интересовался. Это у меня ещё со знакомства с князем Александром Владимировичем пошло. Ну, а после спасения императора, даже на этом Delaunay-Belleville 45 как-то меня прокатили. На награждение привезли. Эх, когда это и было… Вроде, и годочков-то с того момента не много прошло, а сколько всего в них уместилось. Вот и опять я на этом авто я еду. Уже к другому первому лицу России.

Вот и Кремль. Опять меня вели по каким-то коридорам, лестницам, переходам…

В комнате без всякого обозначения на дверях меня встретил Залманов.

– Вот результаты сквозного просвечивания…

Как же так мой пациент поломаться умудрился?

Случай не простой…

Без моего аппарата, уворованного у Гавриила Абрамовича, тут точно не обойтись…

– Сколько времени с момента перелома прошло?

Залманов ввел меня в курс дела.

– Пациент капризный, особенный…

Ну, про это я уже осведомлен.

– Не удивляйтесь, Иван Иванович. Для подобных случаев у нас все специалисты на учете. И здесь, и там… Это – давно сложившаяся практика.

– Понял…

Я само-собой про такое и не знал раньше. Не приходилось как-то на высший уровень пациентов залетать.

– Думаю, ничего Вам объяснять не надо. Операционная готова, пациент – тоже.

Эх, избави нас Господь от таких пациентов…

Зря Залманов на Самого наговаривал. У меня и похуже подопечные попадались. А, оборудование и всё прочее тут… лучше не бывает. Виден серьезный подход и вдумчивое отношение к делу.

– Пока тут жить будете. Выход из медблока запрещен. Всё необходимое Вам по первому слову будет предоставлено.

Сам Залманов медикаменты не очень любил. Путь к исцелению своим пациентам пробивал несколько другим образом. Больше на жизненные силы подопечного надеялся и активировал их. Получалось у него, надо сказать, хорошо.

Сормах меня, наверное, уже потерял. Осталась дивизия без руководителя медицинского обеспечения…

Понятное дело, ему ничему о мне не сообщили. Может, похоронил он уже меня.

Медблок прямо за рабочим кабинетом Владимира Ильича находился. А, что – удобно. Случись что, медицина рядом. Постоянно там доктор присутствовал и хорошо подготовленный средний медицинский персонал. Мне тоже место выделили. Когда я не занят со своим пациентом был, то новинки медицинской литературы штудировал. Проводил время с пользой. Сидел тихонько, как мышка. Не мешал вождю работать. Тот книгами, бумагами какими-то обложился, писал, переписывал, правил…

Когда вождь решал дела с ответственными товарищами по партии, меня за дверь выставляли. Правильно, нечего лишнего мне знать. Во многих знаниях – многие печали. Услышишь что-то неположенное, можно и головы лишиться.

Зря Залманов на Ильича грешил. Всё тот исполнял и меня слушался. Шутил, что я сейчас его главнее. Угощал меня чаем. Самым обычным. Не каким-то особенным.

Так шел день за днем. Я иногда задумывался, а что, дальше со мной будет? Куда судьба моя после такого пациента повернётся?

## Глава 8 Что в газетах пишут

Моя дивизия, вернее, дивизия Сормаха, где я служил, двигалась на Париж, а я находился в Москве. Занят был важным и нужным делом, но сердце и душа рвались туда, где сейчас сражались мои товарищи.

Как там дела? Что с ними?

Владимир Ильич ежедневно получал массу газет, как российских, так и из большинства мировых столиц. Доступ к ним мне был совершенно свободен и я в первую очередь выискивал на газетных листах новости из Франции.

Про собственно боевые действия информации было мало. Победоносно вступили в тот-то населенный пункт, взвились красные флаги над таким-то городком, Армия Мировой Социалистической Революции стала ближе на столько-то верст к столице Франции…

Меня же что-то более конкретное интересовало, а не одни общие фразы.

Нет, было что-то и про частности. Скажем, про то, как шестая французская армия попыталась перейти в контрнаступление, но попала под наш мощный перекрестный огонь, понесла большие потери и вернулась на свои первоначальные позиции. Из двадцати восьми танков, что были использованы французами против нас, на поле боя осталось восемнадцать.

Как будто про наступление роты, ну, или батальона написано. Только количество поддерживающих пехоту танков велико. Вообще-то, у французов танков много, не одна тысяча. «Шнейдеры» и «Сен-Шамоны» громоздкие и неповоротливые, они – лёгкая добыча артиллерии. В последнее время у французов, правда, Renault FT-17 появились. Они уже получше.

На «Красном Сормове» такой танк наши инженеры по болтику-винтику разобрали, скопировали и теперь производят там танки для Армии Мировой Социалистической Революции. Называется русский танк «Борец за свободу товарищ Ленин».

Газеты, что наши, что иностранные всё больше сообщают о забастовках, митингах, демонстрациях французов. Данные приводят, конечно, официальные, а значит – сильно преуменьшенные. Если де, год назад, когда ещё Великая война бушевала, произошло за двенадцать месяцев девяносто восемь стачек, в которых участвовало около десяти тысяч человек, то уже в текущем году их было чуть не семьсот с участием трёх сотен тысяч подданных Франции.

Трёх дневной давности берлинская газета писала, что в бассейне Луары и в парижском промышленном районе бастуют двести тысяч металлистов. Это враз перечеркивало всю французскую статистику, показывало, как Франция занижает данные о бастующих.

Поляки, им, как оказывается, тоже было дело до Франции, похихикивали над тем, что на заводах Рено и Сальмсона в Билланкур бастует сорок тысяч рабочих. Повод – отправка на фронт против Армии Мировой Социалистической Революции работающих на этих промышленных предприятиях.

Это всё хорошо, но в Германии как-то посильнее было. Там зерна мировой пролетарской революции в момент бурно проросли, крепкие всходы дали. Германская армия на удивление слабо нам сопротивлялась, а вот во Франции – упорствуют, даже какие-то контрнаступления пытаются организовать лягушатники и любители улиток.

Не думал я, что в этой свободолюбивой стране так всё будет.

Аннамиты больше всех продвижению наших войск сопротивляются. Вот казалось бы, что им до спасения метрополии? Отправлялись бы домой и там революционный пожар разжигали. Нет, воюют с нами. Даже в усмирении бунтующих подразделений французской армии участвуют, стреляют своих хозяев почем зря.

Правительство Франции ещё свирепствует. Петэн восстановил отмененные военно-полевые суды, Пуанкаре отказался от своего права помилования…

Солдат французской армии расстреливали по суду и без суда за отказ в повиновении, оставление позиций перед неприятелем и за многое другое. Как в древние времена к стенке ставили по системе отбора каждого десятого. Гильом открыто в одной из парижских газет заявлял, что не надо бояться расстрелять десять, сто или даже тысячу человек и это единственный способ добиться результата.

Видя мой неподдельный интерес к событиям во Франции, Владимир Ильич даже как-то в нашем разговоре отметил, что дела там обстоят неважно, а всё из-за отсутствия единого руководства революционным движением и стихийности выступлений.

– Так, как у них дела обстоят, революции не делаются…

Ну, ему виднее…

Между тем, лечение вождя шло своим чередом. Результаты проведенного сегодня рентгеновского контроля заживления перелома меня порадовали.

– Даже трость, Владимир Ильич, Вам не понадобится. Нога будет как новенькая, – обнадежил я своего пациента. – Скоро я тут и не нужен буду.

Ленин на меня прищурился, покивал каким-то своим мыслям. Что-то его поведение в отношении меня мне не очень понравилось.

Отпустят меня? Тут цепями прикуют на всякий случай? Случаи-то разные бывают…

## Глава 9 Ленинский мёд

– Нинеля Ивановича больше ни по какому поводу не трогать, всенепременно и всемерно помочь, если с чем обратиться… – Владимир Ильич сделал упор на словах «ни по какому».

Строгим взглядом ещё обвел всех собравшихся.

Сегодня «день выписки», так я его для себя и всех причастных к этому событию определил. Три недели назад я свой аппарат с ноги вождя снял, прошедшие дни никаких осложнений моего лечения не выявили.

Слёзно попросился я у своего пациента обратно на фронт. Тот, опять на меня с прищуром посмотрел и утвердительно кивнул. Хорошо мол, отпускаю. Приближайте, товарищ Красный, победу мировой революции.

«На выписку» чуть ли не все члены советского правительства заявились, как родственники в роддом к малютке и молодой мамочке.

Тут и Джугашвили-Сталин сейчас находился, и сын столбового дворянина Чичерин, и Ларин-Лурье, и нарком госконтроля Ландер, и председатель РВСР Бронштейн-Троцкий, нарком просвещения Луначарский, Семашко, а как без него, Урицкий из Петрограда даже приехал. Тут же перетаптывались с ноги на ногу Штейнберг, Равич, Мовшин-Свердлов. Чуть в сторонке от всех стоял Феликс Дзержинский.

Семашко даже ко мне поздороваться подошел. Кстати, не узнал он меня, хоть ранее в Наркомздраве мы неоднократно общались. Работала моя маскировка, ну и золотые зверьки тут тоже были мне в помощь. Немного, но изменяли они моё восприятие окружающими, спасибо им за это.

– Товарищ Брам, – тут я глазами захлопал – Ленин обратился к главковерху Крыленко. – С собою в Париж товарища Красного возьмете. Ему попасть в дивизию товарища Сормаха не терпится.

В Париж Армия Мировой Социалистической Революции ещё вчера вошла. Вот туда Крыленко сейчас и направлялся.

Я за время своего лечения Ленина всех руководителей страны в лицо хорошо запомнил, знал кто есть кто. Они чуть не каждый день, то за одним, то за другим в медблок заглядывали, лечебно-охранительный режим моего подопечного нарушали. Я им и время посещения отмерял, можно сказать – командовал чуть-чуть.

Такое – помнится. Пусть тебе кто-то даже один раз укажет-прикажет, а зарубочка в голове-то останется.

Вот и сейчас все собравшиеся на меня с некоторым уважением поглядывали.

– Конечно, конечно, Владимир Ильич. В самолете место товарищу Красному найдется.

Николай Васильевич ответил Ленину и приветливо махнул мне рукой.

Я стоял как дурак с банкой меда в руках. Подарок такой был мне от Владимира Ильича. Я сначала от него отнекивался, а потом всё же принял. Неудобно мне было. Ленину ходоки мёд принесли, а он мне его передарил. Мёд ему самому сейчас хорошо есть, он – одна сплошная польза. Ну, если на данный продукт аллергии не имеешь.

Быстрее мне нужно из Москвы сматываться, пока Ленин не передумал. Или, пока кто-то из правительства или членов их семей и близкого круга что-то себе из костей не поломал. Буду тут в этом случае я в роли переходящего Красного знамени.

Мёдом я Сормаха и всех наших угощу. Пусть даже каждому по маленькой ложечке достанется. Детям и внукам будут рассказывать, что ленинский мёд ели. В мемуарах напишут о его вкусе непередаваемом.

У меня всё было уже собрано. Я с Владимиром Ильичом попрощался и теперь посматривал, как Николай Васильевич к дверям двинется. Мне от главковерха отставать сейчас нельзя. Назначено мне быть его попутчиком в Париж.

Автомобиль Крыленко доставил меня и его на Ходынку. Семь с половиной часов и мы в Кёнигсберге. Пока самолёт заправляли, я и Николай Васильевич чуть ноги размяли. Он курил, а я незаметно нос морщил. Как сам курить перестал, табачный дым мне стал неприятен. Я и раньше только на вольном воздухе курил, а сейчас вообще табак начал на нюх не переносить.

– Каков пациент Владимир Ильич? – поинтересовался у меня Крыленко.

– Хороший. Дисциплинированный, – не покривил я душой. – Мёд ещё подарил.

– Мёд? – переспросил главковерх.

– Мёд, – подтвердил я.

– Дашь попробовать?

Мля… Я чуть в осадок не выпал. Этот-то зачем ленинского меда возжелал? Не раз ведь с вождём за одним столом ел-пил, чаи гонял.

– Дам…

Как я отказать могу? Хотя и мог. Мёд-то у меня для Сормаха и товарищей.

Не прошло и пяти минут, как содержимое моей банки уменьшилось на ложку. Николай Васильевич не нагличал, как сказал – чуть-чуть и попробовал.

Оказалось, наш разговор пилоты слышали. Пришлось и их немного угостить. Только на кончике ножа. Так если и дальше дело пойдёт, у меня до Парижа и пол банки не останется.

Следующая посадка у нас была в Берлине. Там мне мёдом никого угощать не пришлось.

В Париже мы должны были садиться на Елисейских Полях, улице, что берёт начало от площади Согласия и тянется до Триумфальной Арки.

Почему там?

– Так надо, – главковерх был немногословен.

Вид у Крыленко был весьма бледный. Полёт на самолете, как оказалось, на него действовал самым неблагоприятным образом. До Кёнигсберга он ещё как-то крепился, а потом его организм начал не выдерживать.

## Глава 10 Париж

Париж…

Конечно, не во время войны там бы побывать, но такая уж русская традиция – в данных обстоятельствах в товарном количестве здесь появляться.

В полете мне заняться было нечем. Спать? Ну, столько спать я не могу. До Кёнигсберга я ещё подремал, а дальше сна не было ни в одном глазу.

Сидел и думал. О чем? О жизни здешней.

Совсем что-то она интересненько пошла, не как дома было. Не рассказывали нам в школе на уроках истории такое. Там говорили про белых и красных, про то, как интервенты во всех портах страны высаживались, как Финляндия и Польша отделились в самостоятельные государства. Причем, не только они.

Здесь, уже не империя, а советская республика, после событий в Петрограде тоже ко всему этому шла, на лоскутки задумали её разорвать, но большевики всячески, сколько сил было, этому противились. Полякам и финнам мозги вправили, с другими окраинами как-то вопросы худо-бедно решили…

Белые, да были. Кроме них – зелёные и всякие другие разные. Крестьянские восстания, бунты рабочих то и дело вспыхивали. В Сибири российская кровушка лилась…

Тут же, не иностранные войска в Архангельске и Одессе высадились, а на фоне гражданской войны в стране сами мы в Европу двинулись на помощь их восставшим пролетариям и примкнувшим к ним сознательным народным массам. Берлин и Париж сейчас под красными флагами, про Варшаву я и не говорю. Ну, Варшава-то и так наша была, просто в первый момент там процесс на самотек пустили, вот и огребли по полной программе. Они уж там плохое стали на деле осуществлять, но вовремя были поправлены всею мощью центра.

Что дальше тут случиться? Через Ла-Манш двинем?

Полёту моей мысли помешала посадка.

– Садимся! Крепче держитесь! – попытался перекричать шум мотора пилот.

Так, банку с медом бы не разбить, а то Сормах у меня без подарка останется…

Сели.

Главковерха встречал автомобиль. Так как сам Ленин меня к нему в попутчики определил, то и ко мне уважение проявили.

– Товарища Красного необходимо к товарищу Сормаху доставить, – таково было распоряжение Крыленко водителю транспортного средства.

Понятно, сначала его, куда требовалось автомобиль довёз, а потом уже и до меня очередь дошла. Всё как всегда, тут хоть старый режим, хоть период построения социализма и мировая революция. Каждый сверчок должен знать свой шесток и ему положенное.

Наша дивизия была расквартирована в Люксембургском саду, а самого комдива, как мне подсказали, можно найти во дворце, который в данном садово-парковом ансамбле и находился.

За что честь ему такая?

Положено. Комдив Сормах в настоящее время – военный комендант французской столицы. Где же ему ещё быть?

Для Марии Медичи данный дворец был построен по проекту Соломона Деброса, а Сормах, что – хуже?

Наполеон в Люксембургском дворце принимал должность главы государства, а сейчас вот я по нему расхаживаю, комдива своего разыскиваю. Вот до чего дожил…

– Явился не запылился, – сердито мне буркнул Сормах.

Вон как меня встречают, никакой тебе радости, распростертых объятий.

Сормах чай пил. Предпочитал он данный напиток всему другому. На столе перед ним огромное блюдо с круассанами стояло.

Понятное дело, в Париже, да без круассанов…

– Плюшками балуетесь?

Сормах данного устойчивого словосочетания из моего мира не знал. Откуда ему…

– Круассанами, – поправил он меня, даже как бы укорил озвученным невежеством.

– Ну, я и говорю… Медку не желаете? От самого Владимира Ильича?

Банка с медом при посадке мною была сохранена от разбития и сейчас я её в руках держал.

– Ленина?!

Сормах даже привстал с кресла.

Тут, всё, что с вождём связано, чуть ли не святым считается.

– Сам подарил. Угости, говорит, знатного большевика товарища Сормаха сладеньким, – начал я на ходу импровизировать самым бессовестным образом.

– Давай.

Сормах с банки в моих руках глаз не сводил. Место для неё на столе освободил, самое почетное.

Что и как со мной было, даже и не спрашивал. Ленинский мёд всё ему затмил.

Откушал он, впрочем, одну только ложечку.

– Всем дадим попробовать.

Меня он даже ни о чем не спросил, единолично вынес решение.

– Садись, чай пей. Только быстро.

Мне было указано на свободное кресло.

– Вечером всё расскажешь, сейчас дел у меня невпроворот. Откусили-то мы много, сейчас надо всё хорошо прожевать, а потом уж и глотать…

Вот в этом я с Сормахом согласен. У самих гражданская война идёт, а мы ещё и в Европе красные флаги развешиваем. Даже временами я удивлялся – ресурсы-то для этого откуда? Степень достижения цели зависит от наличия ресурсов и эффективности их использования. Сама республика чуть не с голой жопой, а мы у соседей революции на крепкие ноги ставим. Как бы не надорваться. От Великой войны ещё не оправились, сколько народу потеряли, а всё туда же…

## Глава 11 Опыт императорских времен

– Сейчас наших в Париже ещё много… Первый Варшавский полк, Второй Люблинский полк, Третий Седлецкий полк, Вторая стрелковая дивизия Армии Советской Латвии, Первая Чехословацкая советская дивизия, Петроградский китайский интернациональный отряд… – начал как по писаному перечислять Сормах. – Первый и Третий интернациональный легион Красной Армии, спартакинцы, Корейский отдельный стрелковый батальон…

Как он только всё это помнит? Впрочем, Сормах никогда на память не жаловался.

– Ещё корейский отряд товарища Цоя, – влез в разговор Сабанцев.

Комдив на него хмуро глянул.

– Не дошел ещё я до него, чай пей, не лезь поперёк батьки.

Комполка кивнул, круассан взял с тарелки. Своей огромной лапищей его в рот отправил.

– Французский сводный полк, Вятский отряд интернационалистов, Второй интернациональный полк имени Либкнехта…

Сормах продолжал сыпать названиями частей и подразделений ещё минут пять. У меня уже уши в трубочку начали свёртываться.

Зачем он это всё мне и Сабанцеву рассказывает?

– Всех расквартируй, питанием и прочим обеспечь…

А, понятно. Хочет показать нам военный комендант, какой он занятый человек.

Собираемся мы такой компанией каждый вечер – Сормах, Сабанцев и я. Чаи гоняем. Ну, и не только.

Тут все свои, лишних ушей нет.

Сормах – осторожный, себя знает. Иногда у него в разговоре лишнее проскакивает. Тут же, что ни скажи – никуда не уйдет.

– Это – сейчас, а сколько было?

Комдив-комендант на нас пристально посмотрел.

– Много, Николай, много, – по свойски ответил ему Сабанцев.

– Вот, много. Даже – много-много, а завязли мы тут, в этой самой Франции…

Это уж точно. Завязли. Как я и боялся – сил на всё не хватило. Ещё и сами французы теми помощниками в деле мировой революции оказались. Толку от них, как от козла молока. За волосы их надо в светлое будущее тащить.

– Фронт встал… – раскрыл нам военную тайну комендант Парижа. – Ни туда, ни сюда. Англичане ещё куда не надо влезли.

Ну, эти всегда куда не надо без мыла лезут. Понимают – они на очереди.

– Нинель, у меня ведь к тебе дело важное. – Сормах тяжело вздохнул.

Вот, начинается… Попил с начальством чайку…

– У тебя ведь сейчас дел особых нет, раненых – мало.

Тут комендант Парижа прав. Мало. Зато больные срамными недугами в наличии. Расслабилась дивизия, на сладенькое многих потянуло. Они де кровушку на фронте лили, а теперь культурно отдохнуть желают. Культурно! Карты, водка, бабы! Ну, про водку, я загнул. Тут больше вино в ходу. Женщины же – в широчайшем ассортименте. Беленькие, черненькие, желтенькие. Наши оглоеды, глаза расшаперив, и бросились во все тяжкие, забыли о революционной дисциплине и высоком долге бойца Армии Мировой Социалистической Революции.

– Командиры расквартированных частей жалуются, что у них большие санитарные потери от этого самого…

Прямо бы уж Сормах говорил, от чего. Не тянул кота за хвост. Я-то в курсе.

Впрочем, это в том числе его недоработка получается! Не обезопасил место нахождения Армии Мировой Социалистической Революции. Боком Николаю это всё может выйти.

Сам он, вроде и ни при чем, а неизвестно, как на это в Москве посмотреть могут. Чужой блуд будет ему хуже горькой редьки.

– Солдату винтовку в руках держать надо, а они за другое место держатся и поссать без боли не могут, – с пролетарской прямотой выразился комдив.

– Да, не дело это, – поддержал его Сабанцев.

– Ты бы, Нинель, придумал чего. – постучал по столешнице ладонью Сормах.

Тут и придумывать ничего не надо. Российский позитивный опыт только нужно на французской земле внедрить. Сделать так, как при императоре у нас было.

– Врачебно-полицейские комитеты, – выдал я решение.

– Что за комитеты? – проявил неосведомленность комдив.

Он с малолетства в революционной борьбе за свержение самодержавия, ему по домам терпимости бегать было некогда.

Я объяснять начал, рассказал о надзоре за городской проституцией в Российской империи.

– А, ведь не всё при Николашке плохо было, – в который уже раз неосторожно высказался Сормах.

Водится за ним такое, водится. Доведёт его несдержанный язычок до плохого.

– У нас на Ижевском заводе тоже буча была. Совет энтот комитет разогнал, публичные дома прикрыл, а бабенки тогда на тайный промысел вышли без докторского контроля. Тут у мужиков и закапало… – усмехнулся Сабанцев. – Целую демонстрацию мужики и бабы устроили. Возвращайте де, как раньше было…

– Всё. Завтра с утра этим ты, Нинель, и займёшься. Сделаешь как надо, второй орден тебе выхлопочу.

Сормах пальцем на награду на моей груди указал.

Господи, воля твоя… О чем он говорит! Точно, попадет как кур в ощип. Орден с изображением Вождя за такое.

– Николай, давай без этого! Сделаем, но тут время потребуется.

– Неделя тебе сроку. Мы тут навсегда, надо местных к порядку приучать.

## Глава 12 Выполнение поручения Сормаха

За неделю я не управился.

Какой там…

Сначала надо было положение о надзоре за публичными домами Парижа подготовить. За основу я решил наше российское, времен империи, взять. Где его найти в столице Франции? По логике вещей – в библиотеке.