Вера Викторовна Камша
Яд минувшего

© Камша В.В., текст, 2024

© Толоконникова Е. В., стихи, 2024

© Оформление. ООО Издательство «Эксмо», 2024

Автор благодарит за оказанную помощь Александра Бурдакова, Георгия Виноградова, Эльберда Гаглоева, Ирину Гейнц, Дмитрия Касперовича, Александра Куцаева, Константина Линника, Игоря Майорова, Елену Цыганову.

…А могла ли судьба промахнуться – кто скажет сейчас?..
Ничего не исправить уже. Не схватиться с ней. Поздно…
Над холмами закат дымно-алый дотлел и угас —
И осыпано небо осеннее инеем звёздным.

Хоть кричи в него – только звон трав отзовётся в ответ…
Тяжко? Зубы сцепи и терпи. Знай, что легче не станет.
У тебя, рэй Алонсо, был друг – и его больше нет.
И дыру в сердце рваную эту рубец не затянет.

И того, что в бою ты закрыть собой друга не смог,
Не сотрёт и не выжжет из сердца и памяти время…
Больше лезвием солнце его не поймает клинок.
Больше вашим коням не идти на рысях стремя в стремя.

Никогда он, к тебе обернувшись с улыбкой в седле,
Больше гриву уже своему не растреплет гнедому…
Рядом с ним, точно с жарким костром, становилось светлей.
Как теперь написать обо всём тем, кто ждёт его дома?

Смерть привыкла бить в спину. Ты ей не сумел помешать.
В душу холод ворвался – и сделал победу бескрылой…
То, что вы не закончили вместе – тебе завершать.
Вывозить на себе – пусть трещать будут кости и жилы.

По-иному – никак. С этих пор – за двоих тебе жить.
Воевать. Побеждать. И любить. И с судьбой снова спорить…
На потом ты не можешь ни дело, ни жизнь отложить —
Значит, сил у тебя хватит, чтобы скрутить в себе горе.

За плечами покуда – всего-то три года войны…
Полыхают в ночи звёзды стылые пламенем белым.
Тянет ветром с холмов. И придёт он не раз в твои сны —
Сталью, кровью и порохом пахнущий ветер Каделы…

Елена Толоконникова (Красный Волк)

Андрею «Мурзу» Морозову

Hasta siempre, Gato Brave…

Hasta la victoria siempre.

За неуспех и успех на войне

надо платить кровью,

ибо другой платы нет.

Юрий Бондарев

Ветер Каделы

Вместо пролога

16 день Осенних Ветров, 270 года к. С.

Новая Эпинэ, брега Каделы.

Отец, приветствую!

Извини, что пишу лишь сейчас, очень долго было не о чем (не считая одного обстоятельства, которым я тебя огорошу в конце письма), зато потом на меня рухнула уйма дел, подчас нелепых, здесь вообще нелепо многое. Переход мира в войну, если смотреть на него со стороны, забавен, как переполох в курятнике, только курам при этом не до смеха. Я пережил подобное три года назад, до моих нынешних товарищей настоящая война докатывается лишь сейчас. Мне смешно, им – не слишком, поэтому я по возможности стараюсь не веселиться, однако тебя как отставного (кстати, не думаешь вернуться в строй?) маршала более всего занимают не чувства, но диспозиция. Что ж, изволь.

Как ты наверняка уже знаешь, Гайифская империя решилась, наконец, на прямое вторжение и потащила за собой свою распрекрасную Уэрту. Судя по всему, цель павлиньего визита – раздробить наши силы и отвлечь внимание от севера, где мы потихоньку перестаем пятиться. Барон Карлион, с которым я недавно встречался и который про здешние дела знает всё и больше, уверяет, что на Паону нажали Эйнрехт с Липпе, и императору не удалось на сей раз ни отвертеться, ни откупиться. Тем не менее, «павлины» остаются верны себе и намерены отделаться относительно малой кровью.

Штурмовать хорошо укрепленные крепости не по ним, а наш командующий не зря принадлежит к достойному семейству Манриков. Вояка он никакой, зато не ворует и не жалеет средств на фортификацию. Кадельскую цитадель старик укрепил знатно, и застревать под ее стенами имперцам неинтересно. Доверенный стратег Каракис (именно он возглавляет вломившееся к нам воинство) задумал обходный маневр с форсированием Каделы выше одноименного города – там, у городишки под названием Нифаж, имеется мост и неподалеку несколько бродов, что дает возможность выбора пути, затем логичен выход на Алатский тракт и марш на Майдю. Этот город, как ты помнишь, стоит на пересечении сразу нескольких важных трактов, и его захват дает союзничкам неплохое преимущество. Не говоря о том, что Майдю – хорошая добыча, да и перезимовать там можно.

Когда в начале лета к Манрику стали поступать донесения о гайифской возне, он принялся стягивать в Каделу те силы, что имелись под рукой, и просить помощи у родни, которая, в свою очередь, насела на нашего доброго короля. Маршал оказался настолько честен и, по большому счету, умен, что признал полную свою несостоятельность в том, что не касается фуражировки и учебы новобранцев. Он, диво дивное, просил не денег, не резервов и даже не артиллерию, а боевых офицеров с опытом и отдельно – толкового помощника по батальной части для себя. Его величество умилился, посовещался сам с собой как с Первым маршалом Талига и остановил свой выбор на твоем сыне и наследнике. Не скажу, что это комплимент, ведь на юг можно отправить лишь того, без кого обойдется север, так что я, признаться, поначалу изрядно разозлился. Командовать авангардом Первой Северной мне казалось более интересным, чем стоять за спиной Манрика, но куда денешься?

О самой аудиенции много писать лень, хотя все прошло очень мило. Его Величество вручил мне прошлогодних «Франциска» с «Охотой», расчувствовался и пожелал догнать и перегнать тебя на военной стезе. Пришлось пообещать, а обещанное женщине, другу и королю приличные люди исполняют. Боюсь, тебе рано или поздно придется мной гордиться.

К Манрику я добрался на следующий день после того, как он получил известие о переходе «павлинами» границы. Старик принял меня как родного, а я едва не довел его своими идеями по спасению здешней части отечества до апоплексического удара. Отечество маршал любит, не отнять, но при этом он труслив, причем боится отнюдь не вражеских полчищ. Сам не знаю, как мне удалось внушить бедняге, что гайифцы опасней неодобрения Его Величества и позволять им переправиться ни через Кайн, ни через Каделу нельзя. Мы, хоть и промешкав, двинулись на перехват, и тут, уже на марше, нас догнал первый из королевских подарков, а именно отряд тяжелой бергерской пехоты под командованием наследника старины фок Варзов, малого тертого, а при ближайшем рассмотрении еще и славного. Этим пополнение не ограничилось: сегодня утром с веселым «Не ждали?» нам на голову свалился еще один наследник и в придачу твой бывший адъютант. Разумеется, я про Алонсо, приволокшего с собой пять тысяч алвасетских, как он выражается, эгуэстрос. Бродяга полгода проболтался у родни в Багряных Землях и даже успел там принять какую-то капитуляцию, но наши войны ему заметно ближе. Он передает тебе привет и грозится нагрянуть в гости, но сперва нам придется выиграть завтрашнюю баталию.

Мы с Манриком успели преградить Каракису прямой путь к мосту в Нифаже и лежащим выше по течению бродам. Обходить нас было и далеко, и неудобно, к тому же мы снова могли выйти наперерез. «Павлин» подумал и решился на сражение, полагая, что у него полуторное превосходство в силах и решающее – в тяжелой кавалерии, которой у нас нет. О подходе бергеров и корпуса Алонсо он не знает до сих пор.

В чужую голову, конечно, не влезешь, но я очень надеюсь, что Каракис осведомлен о талантах Манрика и его прежних помощников: Кракл с Ожери умом и спесью вылитые нухутские петухи и даже булдыкают похоже.

На месте «павлина» я бы точно решил, что Манрик куда успел добежать, там путь и перекрыл. Гайифцам просто не может не показаться, что мы встали так, как позволила местность – пехота по большей части разместилась на гряде холмов за ручьем, а чуть ли не вся кавалерия сгрудилась на левом фланге, где открытое поле и возможен обход. В центре и ближе к Каделе атаковать, преодолевая топкую низину с ручьем, невкусно для обеих сторон, но наша позиция выгоднее – мы выше. Зато слева Каракис наверняка углядит искомую возможность. Согласно воинской науке, если создать там нужный перевес, а силы у стратега, по его мнению, для этого есть, нас вполне можно опрокинуть, после чего обойти рассекающий местность овраг, продвинуться дальше и охватить остальные силы Манрика с тыла. Ну или заставить поспешно отступать, после чего погнать к реке, уничтожая бегущих.

Исходя из того, что я знаю о павлиньих орлах, им в голову должна прийти очевидная идея – собираем ударный кулак на своем правом фланге и давим талигойцев силой. Не надо придумывать ничего особо хитрого там, где можно сделать просто.

Прости, отец, но меня вынуждают прерваться. К счастью, то есть, конечно же, к глубочайшему моему сожалению, есть люди, просто созданные для того, чтобы отвлекать друзей от исполнения сыновнего долга, и Алонсо – один из них, к тому же мы слишком долго не виделись. С другой стороны, тебе этот обормот тоже не чужой, так что ты вряд ли нас осудишь. О приключениях Каракиса на кадельских брегах доскажу завтра или послезавтра, надеюсь, тебе понравится…

Часть первая

Глава 1

1

Перед боем нужно как следует выспаться. Мудрость эта приходит с опытом, вот юнцы – те накануне битвы пишут стихи и письма дальним возлюбленным, смотрят на звезды, хорохорятся, порой философствуют. Алонсо Алва маркиз Алвасете и Арно Савиньяк виконт Савари были неприлично молоды – для генералов, однако юношеские метания давно переросли. И все же выспаться они не удосужились: за три года неудачной войны на душе накипело слишком много такого, чем абы с кем не поделишься, вот и засиделись. Полночи Арно, успевший за месяц обжиться во Второй Южной армии, объяснял бывшему однокорытнику, с чем едят маршала Манрика и его ораву и что творится на берегах Кайна. Еще полночи перескакивали из Северной Придды в Лаик и обратно, вспоминая то милягу-капитана, то подонка Пэллота, то собственные выходки, как унарские, так и нынешние, за которые можно было схлопотать как разжалование, так и орден. В зависимости от результата.

О том, что рассвело, заболтавшимся генералам сообщила взвывшая за пологом палатки труба. Пора было прощаться: в теперь уже сегодняшнем сражении друзьям предстояло действовать порознь. Савиньяк, согласно сочиненному им же самим плану, оставался держать левый фланг. Алонсо, о подходе которого вражеские морды прознать еще никак не успевали, предписывалось ждать в укрытии «надлежащего момента». Момент, по всем прикидкам, никак не мог наступить раньше полудня, так что Алва, добравшись до своих сорвиголов, мог часок-другой и прикорнуть.

– Хорошо тебе, – хозяин поднялся первым и, потянувшись, отдернул полог. – О, солнечно… Удачно, далеко видно будет.

– Вот и возьми на удачу, – Алонсо выкопал из-под брошенных плащей видавший виды футляр с поцарапанной, но не ставшей от этого хуже трубой агирнийской работы. – Будешь созерцать с вершин.

– Ты ей что, кошек дразнил? – Арно немедленно выскочил из палатки и припал к окуляру. – Хороша, не откажусь! Тогда забирай мою.

– Ты бы еще гербами на бергерский лад махнуться предложил! У меня во вьюках вторая не хуже, морисский кузен осчастливил.

– Просто так или заслужил?

– Пожалуй, что и второе. Всю весну на родственные чувства угробил. И на садрийцев, уж больно упорные оказались… Пока догнали, пока к озеру прижали, восемь потов сошло. Ладно, бывай!

– И тебе не печалиться, – Арно махнул рукой, подзывая болтавшегося поблизости высокого адъютанта. – До вечера.

– Лучше до раньше. Ты никак мелким Колиньяром разжился?

– Угу, Манрик от сердца оторвал. А что?

– Да ничего, просто на братца похож. Хаста[1]!

Эскорт Алонсо, десяток легкоконных, топтался у коновязи и пересмеивался, как испокон века пересмеиваются уверенные в себе и в придачу хорошо выспавшиеся вояки. Тоже отдохнувший Лирио всхрапнул и потянулся мордой к хозяину, заждался, проказник! Алонсо со смешком растрепал серебряную челку, дунул в любопытный бархатистый нос и вскочил в седло. Как всегда, его захватила почти бездумная радость, общая для всадника и коня. Лирио тоже был счастлив и немного горд: сейчас он понесет своего человека с той бережной радостью, с какой не всякий влюбленный несет на руках невесту.

Радость… Кэналлийцы знают: в любых отношениях, с людьми ли, с лошадьми ли, иди вслед за ней. Нет радости – не будет ни дороги, ни песни, ни смысла, ни побед.

Подбирая себе коней и находя друзей, Алонсо всегда чуял, что встретил родную душу, с которой долго ли, коротко ли, но радоваться будешь. Так оно и выходило, пусть и не без приключений, как со строптивцем Лирио или забиякой Арно. Начинается с прижатых ушей и клацанья зубами, а потом сам не заметишь, как обоих накроет нечто неповторимое. Ты уже не сам по себе, и он не сам по себе, и быть иначе не может.

Небольшая кавалькада более или менее неспешно спустилась с пологой гряды в давно убранные поля. Вообще-то Алва запросто мог дождаться рядом с другом хотя бы первой атаки, время позволяло… Не догадался, а что сделано, то сделано. Генерал ослабил поводья, позволяя Лирио выбрать аллюр. Кэналлийцы, как и их родичи-багряноземельцы, никогда не оглядываются, Алонсо и не оглянулся.

2

– Стивен, – в голосе теньента Вардена отчетливо слышалось удивление, – это еще кто такие?

Вышагивавший в беспокойном ожидании перед строем своей роты капитан Хейл с готовностью обернулся, чтобы увидеть, как с десяток укутанных в невзрачные серо-коричневые плащи всадников быстрой рысью идут вдоль занятой талигойской пехотой гряды. Врагам здесь взяться было неоткуда, да и посадка, и кони, кровные мориски, говорили сами за себя. Кэналлийцев, единожды повидав, ни с кем не спутаешь, но сюда-то их каким ветром?

– Алвасетские эквестры, – удовлетворил любопытство сразу и подчиненного, и приятеля Стивен. – Видел их в Придде пару раз… Кажутся сумасшедшими, но головы у них варят, всем бы так! У Бересклетки они старину Фарнэби лихо из задницы выдернули, никто понять ничего не успел, ни мы, ни дриксы.

– Тогда жаль, что лишь десяток. Пара полков нам бы точно не помешала!

– Кто же знал, что и у вас загорится…

– У «вас»? – возмутился Варден, причем совершенно справедливо. – А ты что тут делаешь? Жаб считаешь?

– Не считаю, учу… Ладно, неправ был, но резервов нам все равно не видать, тем паче таких. Не заслужили.

На юге война и впрямь до этого лета шла словно бы нехотя. Уэртские и с недавних пор гайифские корпуса ограничивались тем, что неспешно маневрировали вдоль талигойской границы. За три с лишним года к этому привыкли. В Придде и Ноймаринен кипели жесточайшие схватки, а здесь до поры до времени все сводилось к наскокам агарийских легкоконных на приграничные городки. Да уж, война… Ничего подобного той сумасшедшей мясорубке у Лаутензее, где дриксенская алебарда чудом не вышибла мозги Хейлу, тогда еще теньенту…

Залечивать раны пришлось долго, родной полк успел чуть ли не полностью полечь у Танненвальда, спасибо хоть не зря. В строю оставалась рота, не более, но даже с ней свидеться не вышло. Кое-как оклемавшемуся Стивену надели капитанскую перевязь, хлопнули по заживающему плечу и отправили на юг «до полного излечения». Нести гарнизонную службу и делиться с местными офицерами ценным военным опытом. Хейл нес и делился, в итоге в пехотном полку полковника Пуэна его рота стала лучшей и теперь по праву стояла у полкового штандарта. Только одно дело повод для личной гордости, другое – стойкость и выучка всего полка. Капитан чувствовал бы себя спокойней, будь рядом с ним успевшие заматереть в боях северяне, но где их на кадельских берегах взять?

Разумеется, никто не скажет, что юг разучился держать в руках оружие и утратил боевой дух, но вот же смех – самые решительные, сильные и умелые с началом войны рванули в Придду. С некоторыми из них Стивену довелось стоять в одном строю, про других, таких, как молодой Савиньяк, капитан лишь слышал.

Лихой кавалерийский полковник в генералы прыгнул стремительно, но по делу, а вот к здешнему начальству Хейл относился с подозрением. Может, конечно, Манрик с главным «павлином» и стоили друг друга, но во главе идущей в бой армии хотелось видеть кого-нибудь поприличней. Тот же Савиньяк не раз выкручивался из, по общему мнению, безнадежных ситуаций. Казалось бы, вот вам если не готовый командующий, то хотя бы его заместитель, но какое там – чужака ставят на левый фланг и загоняют за овраг. Похоже, чтобы не мешал, хотя блеснуть героической обороной против превосходящих сил там можно. Если очень повезет.

На левом фланге нет благословенной низины с ручьем, там до самой лесной опушки ровное поле, на котором гайифская латная конница будет чувствовать себя как дома. Удержат ли её пехотные полки из Дорака и кавалерия Старой Эпинэ? Если нет, будет скверно…

– Как думаешь, «левые», если что, отступить успеют? – Варден явно думал о том же. – «Павлинам» там в наш тыл заехать раз плюнуть!

– Савиньяк справится, – для вящей убедительности Стивен повысил голос, – в Придде мог, и здесь сможет!

– Про Савиньяка ты мне уже месяц объясняешь, только не Савиньяком единым… У нас тут, если ты вдруг забыл, цельный маршал и еще пяток генералов.

Крыть было нечем. И Стивен, уходя от поганого разговора, вернулся к своим обязанностям, в смысле обернулся к строю. Строй глаз радовал – хорошо вооруженные, прилично одетые, стоят ровно. Дохлых, кривобоких, хромых не наблюдалось, как и дерганых, боящихся близкого боя, скорей уж наоборот – на многих физиономиях читались нетерпение и готовность совершать подвиги. Одно слово, новички, не хлебнувшие еще кровавой похлебки… И таких две трети роты, что в сравнении с соседями – вполне терпимо, ведь целая треть – уже испытавшие себя в боях и при этом уцелевшие. Потому и рота – лучшая, и капитан у неё соответствующий. Значит, сегодня все будут смотреть на первую роту, остается не сплоховать.

Словно в ответ по соседству грохнуло. Спереди и вроде бы слева… Гайифцы на правах гостей решили поздороваться первыми. Своими манерочками «павлины» славились на все Золотые Земли, и это они вломились в Талиг, а не наоборот. На приветствия принято отвечать, и талигойские артиллеристы ответили.

3

Резкий, наглотавшийся речной сырости ветер так и норовил если не сорвать нахлобученный по самые брови берет, то забраться за шиворот. Алонсо ежился, недовольно поводил подотвыкшими от доспехов плечами, но покидать вершину холма, откуда открывался неплохой вид на выстроившуюся вражескую пехоту, не собирался.

– Хончо, – маркиз Дьегаррон, тезка, родич и соратник по багряноземельским похождениям, скучать любил не больше самого Алонсо, – долго нам еще лихорадку ловить? Холодно же.

– Станцуй, – Алва потрепал по шее тоже скучавшего жеребца, – полегчает.

– Без музыки? – возмутился Дьегаррон. – Лучше мерзнуть.

– Пожалуй… – протянул Алонсо, пытаясь в густеющем дыму разглядеть что-то вразумительное. Центр и левый фланг гайифско-уэртского воинства, огородившись рогатками и выкатив вперед пушки, стояли на месте, обмениваясь с талигойцами ядрами, зато своим правым крылом атаковали упорно. Стратег Каракис делал именно то, чего от него ожидали, а значит, все шло хорошо.

По всему выходило, что Арно, который, собственно, и уболтал Манрика рискнуть, вот-вот начнет отступление, коварно заманивая «павлинов» на свидание с только того и ждущими незнакомцами. И это свидание с бергерской тяжелой пехотой должно стать для Каракиса весьма неприятным сюрпризом.

За три с лишним года здешней полудохлой войны «павлиньи» шпионы не могли не составить полный список полков обеих талигойских Южных армий с их численностью и именами командиров вплоть до рот. Доверенный стратег наверняка полагал, что знает, с кем связывается, а проведать о присоединившихся к Манрику бергерах и тем паче донести сие открытие до начальственных ушей его прознатчики уже не успевали. Каракис оставался в счастливом неведении, а значит и планы на сражение строил, исходя из устаревших сведений. На этом и решил сыграть Арно, еще в Придде приохотившийся устраивать врагам всяческие неожиданности.

Манрик привлекательность задумки оценил, но отнесся к ней настороженно, и винить старика не приходилось, риск имелся, причем существенный. Во всех смыслах безопасней казалось отступить, отписав в столицу, что другого выхода не оставалось, зато, мол, удалось сохранить армию. Привыкший к неудачам король понял бы и никого наказывать не стал. Как можно наказывать толком не воевавшего Манрика, если опытные военачальники профукали половину Придды и предательство Пэллота? А не профукать не получалось: уж слишком неудачным оказался общий расклад.

Разгром командованию Второй Южной мог обойтись дороже отступления, вот Манрик и метался, а его генералы терзались и сомневались, склоняясь то к риску, то к осмотрительности. И все же план Арно был принят, после чего командующий вновь задергался, и тут судьба расщедрилась на второй подарок. Маркиз Алвасете, ведший из Кэналлоа на север пятитысячный конный корпус, свернул по королевскому приказу к Каделе и объявился в расположении Второй армии всего за пару часов до того, как на западной дороге показались первые имперские разъезды. Теперь сил для ловушки хватало, оставалось ее захлопнуть.

– Думаю, пора, – Алва подмигнул замерзающему родичу, – но тихо. Не в Садре.

– Ты уже говорил, – Дьегаррон попытался изобразить сомнение, не вышло, тезки смотрели на жизнь одними глазами. – Мы готовы, хотя с литаврами веселей.

– Не спорю, – маркиз неспешно провел трубой: прямоугольники чужой и своей пехоты стояли неподвижно, только ветер сносил пороховые облачка на северо-запад, – все на месте. Это радует, но…

Готовая сорваться с языка шутка внезапно словно бы высохла, а руки сами собой сжали поводья. Правда, не натянули, на это Алонсо все же хватило. Кэналлиец разом подобрался, будто заслышавший что-то нехорошее зверь, только он ничего не слышал, а впереди все оставалось по-прежнему.

– Что с твоим конем? – дурашливая сварливость из голоса Дьегаррона тоже исчезла. – Уши просто так не прижимают.

– С конем – ничего.

– Тогда с тобой. Хончо, что стряслось?

– Попробую узнать. Не у Манрика, так у Леворукого. Остаешься за меня, и чтоб были готовы!

Лошади, когда любят, понимают многое, если не все. Лирио бросился вперед длинным, почти оленьим прыжком, не дожидаясь приказа.

4

Луговина за оврагом тонула в густеющей мгле. Разобрать подробности не выходило, сколько капитан Хейл ни вглядывался, но если судить по отмечавшим позиции противников двум толстенным полосам порохового дыма, все пока оставались на своих местах. Артиллерия била с обеих сторон, звук выстрелов, пусть и приглушенный расстоянием, как бы свидетельствовал: «мы не спим, воюем». Мушкетной трескотни по причине расстояния слышно не было, но свой посильный вклад в создание густеющей на глазах дымной завесы стрелки` вносили. Стивену оставалось либо слушать отрывистое буханье, представляя, как обнаглевшие гайифцы напирают на вставшего стеной Савиньяка, либо спросить – в десятке шагов возле полкового штандарта высился Пуэн, уставивший в желанном направлении зрительную трубу. Это все и решило. Стивен одернул пока еще чистую куртку и подозвал Вардена.

– Я к полковнику, присмотри тут…

– Угу. Кошачий ветер…

– Зря ты так. Когда и у нас начнется, пригодится дым сдувать.

– Когда или если? Ну и скука эти ваши сраженья, хоть ложись да засыпай.

В центре позиции талигойской армии, преградившей незваным гостям дорогу к переправам, и впрямь было спокойно. Подкрашенные «павлиньей» лазурью или как еще назвать эту переливчатую синь с прозеленью, отряды, выстроившись в две линии, топтались на противоположном берегу ручья. В наступление не шли, так с утра и стояли, и капитан Хейл их отлично понимал: атаковать сперва через топкую низину, потом вверх по склонам каких-никаких, а все же холмов, под летящими сверху пулями и ядрами, неприятно. И плевать, что имперцев в центре больше, чем талигойцев, местность шансы уравнивает. На правом фланге тоже смотреть было не на что, Пуэн и не смотрел, сосредоточившись на позициях Савиньяка, причем лицо полковника было… странным.

Хоть и уродившийся графским племянником, Пуэн нос перед подчиненными не задирал и частенько был не прочь поболтать. Стивен это ценил и, когда требовалось, дергал начальство без стеснения, но сейчас отчего-то замялся. Полковник оторвался от окуляра своей трубы сам.

– Да раздери меня Леворукий, – выдал он с какой-то растерянностью, – что происходит? Куда он полез?!

Ответить Хейл мог разве что недоуменным взглядом. Пуэн хмыкнул, почти чихнул, и внес некоторую ясность:

– Только что Савиньяк пошел в атаку.

Стивен зачем-то взялся за эфес шпаги, вытянул клинок на пол-ладони из ножен и с силой вогнал обратно. Капитанам замыслы командования знать не по чину, но Пуэн понимать, что творится, обязан, и он откровенно удивлен, выходит… атаковать Савиньяк не должен?!

Все случавшиеся на памяти Хейла неожиданности означали всякую дрянь – потери, поражения, отступления… Но ведь Савиньяк не бежит и даже не отходит, а совсем наоборот. Может, все не так уж и плохо?

– Согласно… известным мне планам, – недоумение на лице подчиненного было настолько явным, что полковник решил объясниться, – командующий левым флангом никак не должен был бросать свою кавалерию в атаку на превосходящие его силы неприятеля. Но то, что я сейчас вижу… Это очень отважно, но непонятно! Будет встречный кавалерийский бой, на невыгодных условиях. Помогай им Создатель!

5

На первый взгляд в ставке было чинно, на второй – неуютно. Командующий восседал перед своей палаткой в походном кресле и – это и коростель бы заметил – от беспокойства был малость не в себе. Компания вырядившихся по случаю баталии генералов и полковников, колыхая перьями и лязгая железом, торчала рядом. Господа озирали поле боя и обменивались впечатлениями, разумеется, глубокомысленными. Никаких новостей у них не имелось, а ввязываться в пустую болтовню Алонсо не тянуло, маркиз молча вытащил пресловутую кузенову трубу и встал слегка наособицу. Вопиющее нарушение субординации прошло без последствий: желающих связываться с кэналлийским наследником среди свитских не нашлось, а командующий был слишком поглощен борьбой с собственными страхами, чтобы вертеть головой.

Центр позиции и правый фланг из ставки просматривались неплохо, и там ничего скверного не творилось. Разобрать с облюбованного Манриком холма, что происходит за оврагом на левом фланге, не выходило, а вставшее на дыбы чутье упорно колотило воздух копытами и злобно визжало. Оно требовало что-то делать, причем немедленно, но что именно, генерал не представлял. Вернуться к своим и ждать там? Рвануть к Арно? Объехать позиции? Разъезды и так разосланы, и им велено, случись что, гнать в ставку.

– Маркиз, – генерал Кракл быстро глянул на сопящего командующего, но разговор решил все же завести, – у вас возникли сложности?

– У меня? – поднял бровь Алонсо. – Какой странный вывод.

– Однако вы здесь, – вмешался престарелый, но все еще статный артиллерист с одним глазом. Последнее обстоятельство несколько обнадеживало, ибо предполагало боевой опыт. – Вчера мы с вами разминулись. Барон Понси, хозяин здешних пушечек… В свое время я знавал соберано Луиса, вы не слишком-то похожи!

– Что поделать… – Алва с готовностью тряханул ручищу отцовского знакомца. – Отсюда заметно лучше видно, да и приказ надежней получить самому. Адъютанты такие путаники, к тому же они всегда могут заблудиться.

– Знаменитое кэналлийское остроумие, – Кракл на правах старшего снисходительно покачал головой, но взгляд у него был тревожным. – Впрочем, я вас понимаю. Ждать трудней, чем действовать.

– Маркиз, – Манрик все же обернулся, вчера он выглядел заметно лучше, – надеюсь, вас не обнаружили?

– И, пока не потребуется, не обнаружат, – командующий сейчас спокойным быть не может, но с тобой-то самим что творится? – Встали удачно, со стороны врага не разглядеть, а чужих глаз поблизости мы не допустим. Люди и лошади готовы идти в бой в любой момент.

– Благодарю, – маршал пожевал губами. – Я рад, что вы к нам присоединились… Вы молоды, это так, но имеете опыт, а таких среди нас… мммм… увы, немного.

– С сегодняшнего дня опыт обретет вся наша армия, – обрадовал Кракл. – Да, нам три года приходилось довольствоваться малым и ждать своей очереди, но удачи на севере придали врагам Талига наглости. Теперь если не все, то многое зависит от нашей стойкости. Надеюсь, на берегах Каделы удастся то, что оказалась не по силам в Придде и Ноймаринен. Кто-то же должен дать отпор захватчикам, не правда ли, господа?

– Да-да, – взгляд, которым Манрик обвел своих орлов, мог быть и поуверенней. – Разумеется, мы сделаем все, что в наших силах… Но излишняя уверенность… не знаю… Конечно, мы должны ее выказывать перед подчиненными, но наше положение не из простых.

– Нам выпало непростое время, – Кракл многозначительно поднял палец, – но мы принимаем вызов. И мы победим. С именем его величества и с помощью Создателя. Так и будет.

– Лет через двадцать, – буркнул себе под нос Понси. Кракл и несколько полковников громко захохотали над удачной шуткой, а маршал поморщился, будто от зубной боли, и заерзал в своем кресле. Он не был глупцом и тревожился о деле, иначе не просил бы короля прислать ему на подмогу кого-нибудь молодого и толкового. Его величество прислал аж двоих, оставалось эту самую толковость доказать делом.

В себя маркиз Алвасете до сего дня верил твердо. Он и теперь не сомневался, что не оплошает, вот только поймет, что же на него накатило. Вокруг все оставалось по-прежнему: две армии топтались друг против друга, Манрик то бледнел, то багровел, свита сопела, переговаривалась, переминалась с ноги на ногу, и какой же она была противной. Или дело не в свите? Отойти и проверить? Пожалуй… А это еще что?

Взлетевшего на холм всадника на взмыленном рыжем линарце Алонсо узнал сразу: младший Колиньяр, тот самый, что утром торчал возле палатки Арно. Спешился парень довольно ловко, хоть на рожденного в седле и не походил.

– Срочно! – пушки вдали били по-прежнему, но показалось, что вопль дежурного свитского прозвучал в полной тишине. – От генерала Савиньяка! Донесение.

– От генерала Савиньяка… – а ведь действительно срочно, и сам еле дух переводит, и конь, считай, загнан. – Господин маршал, приказано передать.

Руку к красно-черному футляру командующий протянул быстро, кажется, она слегка дрожала. Вестник, и вряд ли добрый, немедленно занялся вымотанным рыжим, но на сегодня бедолага свое отскакал. Колиньяру требовался свежий конь, Алве – свежие известия, а Манрик молчал, уткнувшись в записку чуть ли не носом. Свита почтительно ждала, свита, но не Алонсо! Маркиз оттеснил хмурящегося Понси и чудом успел подхватить начавшего сползать вправо командующего. По счастью, кресло оказалось достаточно устойчивым, чтобы просто привалить хрипло дышащего маршала к спинке. Старик был в сознании, и на том спасибо.

– Дайте-ка руку, – пульс скачет, лицо багровое, дело плохо… – В висках стучит? Видите нормально?

– Да и… нет.

– Врача, живо! – рык у Алонсо вышел превосходно, с места сорвалось сразу аж два полковника. – Вам сейчас пустят кровь, и будете лежать. Это жизненно необходимо, говорю вам как морисское отродье.

– Бергеры… Где бергеры?.. Куда к…

– Помолчите! – не бредит. Глаза кровью налиты, но глядят осмысленно. – Удар вам сейчас без надобности.

– Да-да… Рапорт Са… виньяка… Прочтите…

– Сейчас, – записку из скрюченных пальцев Алва выдернул на мгновенье раньше вспомнившего, наконец, о своих обязанностях Кракла. – Живо! Снимите с него железо… Всё, какое есть, о поножах не забудьте.

– Рапорт…

– Уже читаю.

Алонсо вчитывался в неровные строки и не понимал ничего. То есть понимал, что весь план летит к Змею. Варзов пропасть не мог. Манрик не идиот, и отправить адъютантов с приказами не туда тоже не мог. Ну так что? Что? Что?!

Глава 2

1

Сборная дружина Горной Марки пребывала в деловитом ожидании. Бергеров не нужно учить выдержке: раз приказано ждать сигнала, значит, стоим и ждем. Можно, благо есть время, еще разок проверить крепления доспехов, подтянуть, где надо, ремни, осмотреть оружие, а закончив, перекинуться словечком-другим с соседом или просто усесться на сухую траву и, глядя в небо, слушать отдаленные орудийные раскаты. Придет время – встанем и отправимся выдирать пока еще незнакомым «павлинам» перья, но суетиться-то зачем?

В своей способности управиться с разряженными в сине-зеленое задаваками никто не сомневается, за тем и шли. Долго, три с лишним месяца, но оно и к лучшему: подгадали аккурат к сражению, а сведенные в подобие усиленного талигойского полка лучшие приграничные отряды за время пути притерлись и друг к другу, и к полковнику-талигойцу. Рейнхард фок Варзов чужаком для горцев ни по крови, ни по судьбе не был, но одно дело рядом воевать, пусть и не один год, и совсем другое – безоговорочно признать за старшего.

В Бергмарк вожаков выбирают сами воины, в Талиге – назначает начальство, а оно отнюдь не всеведуще. Могут и слабака прислать, и проныру, и дурня. Фок Варзов не являлся ни первым, ни вторым, ни, тем паче, третьим, и на душе у него было тревожно. Причина беспокойства крылась в утреннем приказе, верней, в полной его неожиданности. Рейнхарду осталось лишь пожать закованными в сталь плечами, дескать, спасибо, что не по ходу битвы передумали, и исполнить, но зло брало.

Ведь вроде же вечером всё решили, обсудили, выбрали подходящее место для засады, и нá тебе – вскакивай и тайком перебирайся на другую сторону препоганого оврага. И сам Рейнхард, и его «лоси» толк в расщелинах и обрывах знали и по каким только склонам не карабкались, но желтоватые растрескавшиеся склоны грозили начать рушиться целыми пластами, только тронь. Поскольку ничего не горело, рванули в обход. До жмущейся к обрыву рощи, где предписывалось «ждать вестей с левого фланга, будучи при этом готовыми закрыть брешь в боевых порядках армии», добрались без приключений, и вот тут-то полковника несвоевременные мысли и одолели.

Резоны у маршала Манрика имелись, не поспоришь. Гайифцы и впрямь могли попробовать просочиться мимо центра позиции краем оврага, откуда до гряды, где стоит талигойская пехота, шагов пятьсот заросшего кустами и высоченным сухим придорожником пространства. Сам фок Варзов так бы и поступил, но эта угроза была очевидна и вчера, и позавчера. Не подумали, а в последний миг спохватились? Непохоже. Манрик не слеп, да и Савиньяк мелочами не пренебрегает, уж это-то Рейнхард понял быстро. Что-то случилось ночью? Может, и так… Маршалы не обязаны объяснять полковникам причину своих решений, но фок Варзов было бы спокойней, подпиши приказ еще и генерал Арно.

Время шло, а вестей слева – мол, приготовьтесь, начинаем отход, – всё не было, хотя держаться Савиньяк собирался не больше часа. Разжечь «павлинам» аппетит, поманить близким успехом – как раз хватит, а дальше-то чего упираться, теряя людей? Но вот нет гонца и всё, а ты сиди и гадай!

Полковник сдунул в сторону летящую к нему паутинку с серебристым паучишкой на конце и махнул рукой поджидавшим неподалеку «старшим», которых на талигойский манер называл капитанами. Достойная четверка – все познавшие и пламень, и камень ветераны – без суеты и при этом быстро выстроилась перед вожаком. Длинные лошадиные физиономии и хитроватый прищур превращали «капитанов» в почти близнецов, но родство там и не ночевало. За Шпрехау все такие хитрые – вроде пастухи пастухами, а к гаунау за добром как к себе домой ходят, да и с ответными гостями на разных тайных тропках привычно режутся, но вид при этом ни разу не разбойничий. Если б не шрамы, хоть сейчас в негоцианты, а то и в клирики, впрочем, в Бергмарк каждый сам себе пастырь.

– У меня возникли сомнения, – в юности лающий горский выговор фок Варзов не давался, но к тридцати полковник заговорил свободно, хоть длиннющих бергерских фраз с бесконечными уточнениями так и не освоил. – Нам предписано ждать приказа, однако его нет. Прошло много времени, «левым» давно пора отступать, а нам – нападать на их преследователей. Может быть, наши просто задерживаются, но на войне нельзя гадать, надо знать, так что обычных дозоров сегодня мало. Отберите самых шустрых и глазастых и разошлите, как вперед, поближе к сражению, так и назад. Нас не должны застать врасплох, если имперцы начнут обход, а Савиньяк почему-то не предупредит. Говорите.

– Нечего говорить, – Длинный Ульрих часто отвечал за всех на правах самого везучего, а, значит, первого среди равных. – Мы не понимаем причины, по которой нас сорвали с заранее выбранного хорошего места, и не имеем своевременных вестей от тех, кому должны помогать. Значит, нужно идти и смотреть.

2

У начальства все опять пошло не так, это Стивен понял сразу. Кто-то что-то, кошки их раздери, очередной раз проспал, и сейчас опять будет как при Лаутензее… Вот ведь пакость, и ведь даже не спросишь: на глазах толком не обстрелянных соседей нужно источать уверенность.

– Господин полковник, – командир третьей роты ждать и молчать не умел, – а что мы? Ну, раз так…

– Скоро все узнаем, а пока взгляните своими глазами.

Трубу Хейл на правах командира лучшей роты получил первым. Изначальные позиции Савиньяка за оврагом были видны плохо даже в окуляр, но понять, что черно-белые знамена на месте, а значит, своя пехота никуда не двинулась, капитан смог. А если глянуть в сторону «павлинов»? Тут местность открытая, и все видно гораздо лучше.

Так, пехота под золотыми имперскими штандартами то ли готовится к новой атаке, то ли просто топчется на месте… Ага, вот и то, что разглядывал Пуэн. Похоже, Савиньяк собрал всю свою конницу и сейчас, обогнув вражеские баталии, на рысях идет дальше, навстречу лавине чужих всадников. Закатные твари, зачем?!

Решил прорваться к главному «павлину»? Нелепость. Конницы у имперцев куда больше, причем не меньше трети – тяжелая латная. Надеяться, что от такого удара враги побегут, глупо – в глубине гайифских построений на широкой, словно специально для того разровненной луговине, бурлит целое конное море. При таком раскладе никакие лихость и доблесть не пересилят. Охватят с флангов, начнут сбивать в кучу… ага, еще и пехота сзади приложит! Но зачем-то же Савиньяк в эту западню полез? Неужели так недооценил «павлинов» по сравнению с северными «гусями»? Да нет, не может быть. Тогда что за ерунда там творится?

– Хейл, имейте совесть, мы тоже посмотреть хотим.

– Смотрите.

Что за кошка цапнула Савиньяка, не понять, но это не глупость и не молодечество. Генерал рискнул, либо углядев шанс выиграть по-крупному, либо потому, что иначе вообще не выходило.

– Ну, Стивен, что скажешь?

– Ничего, – зачем финтить? Умней, чем ты есть, все равно не покажешься. – Но это не ошибка.

– Ну, спасибо. Объяснил.

Пока еще бесполезный ветер за неимением дыма хлопал тканью знамен, трепал плащи и черно-белые султаны на офицерских шлемах. Созванные Пуэном к знамени командиры рот и полурот по очереди глядели за овраг, в меру сил и разумения пытаясь осмыслить увиденное. Осмысление по большей части сводилось к глубокомысленным «а Леворукий его знает» и «Савиньяку там виднее»…

– Да и «павлины» вам не дриксы с гаунау…

– Ну, наши здешние вояки пока тоже не ноймары…

– Тут баш на баш, но «этих» больше… Особенно, если считать Уэрту…

– С Уэртой не так и просто. Агарийцы в седле не ахти…

– Зато алатские панцирники кого хочешь сметут…

– Когда захотят. Агарийцев, будь их воля, они б в капусту изрубили…

Болтовню прервал конский топот. Мальчишка в изумрудной с розовым тунике оруженосца осадил недовольно мотнувшего головой линарца и возвестил ломающимся тенорком:

– По приказу командующего Второй Южной армии его величества Карла. Кто здесь полковник Пуэн?

– Я, – не скрывавший своей перевязи полковник все же счел уместным откликнуться согласно уставу. – Вверенный мне полк готов к выполнению приказа.

– Да будет так! – вестник с лихим щелчком открыл розовый футляр и вытащил сложенный и запечатанный листок. – Сражайтесь во славу Олларов!

Корявый разворот – Стивен, хоть и служил в пехоте, такого бы себе не позволил – и исполненный собственной значимости мальчишка уносится вдоль линии выстроенных баталий в сторону полка из Линарэ. Похоже, диспозицию и впрямь в последний момент поменяли, но зачем?

Изумрудное пятнышко исчезает из глаз. Ветер несет запах гари, кажется, он становится все сильнее. Полковник аккуратно складывает приказ и с недовольным видом убирает в поясную сумку.

– Господа, приготовьтесь к отступлению, – кислая мина как нельзя лучше соответствует словам. – Начать оное нам предписано по получении отдельного приказа. Пока же – ждать.

Отступать? И здесь тоже?! И куда, за Каделу? В Старую Эпинэ? В Олларию? Да пропади оно все пропадом вместе с таким командующим! Отступать… А Савиньяк вместо этого атакует, и не потому ли, что получил этот же подлый приказ?

– Возвращайтесь к своим людям, – чеканит Пуэн. – И готовьтесь, но только готовьтесь. Никаких самостоятельных действий. Вы меня поняли?

3

Месяц назад Дени Колиньяр ходил в адъютантах командующего и считал себя хорошим наездником, а Факела – отличным конем. Затем во Вторую армию прислали генерала Савиньяка. Свиты у него не имелось, и Манрик поделился своей, расставшись с тремя теньентами и легкоконным полуэскадроном. Это было сразу и понижением – от маршала к генералу, и честью – от ничем не примечательного старикана к герою Гаезау. Дени решил считать это честью, но сложности начались с первого же дня. Среди прочего теньенту пришлось опытным путем осознать, что умные люди на линарцах не воюют, а сам он – криворукий неумеха, впрочем, последнее поправимо. Адъютант твердо решил выучиться ездить не хуже своего генерала и разжиться приличной лошадью. И разжился, правда, отнюдь не так, как думалась.

Вороную с белой пежиной на плече Манчу Колиньяру дали люди Алвы вместе с советом не влететь в гайифские объятия и не сломать шею ни себе, ни кобыле. Огрызаться Дени не стал – во-первых, Факела он и впрямь почти загнал, а во-вторых, было не до фанаберий. То, что все летит к Змею, теньент заподозрил, когда потерялись бергеры, а в ставке эти подозрения переросли в уверенность. Передвинь горцев командующий, он, прочитав записку Савиньяка, в обморок бы не грохнулся. Полнокровие полнокровием, однако на памяти Дени Манрика так еще не прикладывало, значит, дело плохо. Мало того, что замыслы начальства пошли коту под хвост, так еще и армия, того гляди, останется без головы.

В таланты командующего центром генерала Ожери теньент не верил, Сэц-Рафле сидел на правом фланге и вообще хорошо умел только подчиняться, Кракл был силен разве что рапортами, Понси стар и откровенно глуп, Люра осторожен до трусливости, Алва здесь ничего не знал и его не знали, а Савиньяка для начала следовало хотя бы найти. Последний раз своего генерала Дени видел, когда тот готовился вести в бой конницу. Разобрать из ставки, что куда сместилось, у адъютанта не вышло, но рывок напрямую исключался: слишком велик был риск налететь на «павлинов» и вообще никуда не добраться. Пришлось возвращаться по своим же следам, то есть второй раз огибать пресловутый овраг и уже за ним поворачивать к западу. Это Колиньяр и проделал, заодно получив возможность по достоинству оценить как кентер Манчи, так и ее выезженность.

Худшие опасения не сбылись: тонувший в сухом придорожнике луг был пуст – ни отходящих в порядке отрядов, ни бегущих толп не наблюдалось, как и оставленных раненых, брошенных повозок и прочих следов поражения. Значит, позиции Савиньяк удерживает, оставалось до него добраться. Дени привстал в стременах, чтоб оценить висевшую впереди пороховую тучу, после чего двинул рысью, прикидывая, как ловчей избежать встреч с чужими дозорами, не потеряв при этом времени.

Размышления прервала Манча. Внезапно сдав вбок, кобыла коротко фыркнула и перешла на шаг. Точно так же себя вел, почуяв чужих, мориск Савиньяка, но сюда-то кого занесло? Талигойский разъезд? «Павлиньих» лазутчиков? Могло быть и то, и другое, но сомненья разрешились быстро – впереди в сероватых мертвых зарослях мелькнул черно-белый султан конского волоса. Свой, причем кто-то из собратьев-офицеров, а один, потому что такой же гонец. То ли генерал усомнился в том, что адъютант добрался до ставки, то ли понадобилось сообщить о чем-то дополнительно.

Дени угадал верно. Затрещало, и из возомнившей себя лесом травищи выехал корнет Сэц-Лумэль. Порученцев во время сражения Савиньяку требовалось больше, чем было, и в дело пошли офицеры охраны, только чего корнет глаза-то так вытаращил? Не ждал тут встретить? Вообще не ждал?

– Антуан, вы куда?

– Эээ, сударь… Вы?!? Как неожиданно…

– Почему? Съездил в ставку, теперь возвращаюсь. Ладно, что тут у нас?

– Ну… Атакуем…

– По вам не скажешь, – вот так о чужом косноязычии и узнаешь. Или это он так военную тайну хранит? – Где сейчас Савиньяк?

– Должен был… пойти в атаку.

– Проклятье, где он был, когда вы отъезжали?

– Вон там… – Сэц-Лумэль с готовностью ткнул рукой себе за спину. – Был бы рад вас проводить, но… должен доставить срочный приказ.

– Кому? – неужели бергеров нашли? Больше тут приказывать некому.

– Эээ, ааа… полковнику Аррижу.

К командующему пехотой левого фланга Савиньяк одного из своих адъютантов послал как раз перед тем, как отправить самого Дени в ставку. Конечно, могло возникнуть и новое дело, только позиции пехоты корнет давным-давно проскочил.

Догадка была дикой и подловатой, но она все ставила на свои места. Никакого приказа у Сэц-Лумэля не имелось, как и поручения. Мерзавец собрался удрать, потому что дела у Савиньяка дрянь, а умирать не хочется. В суматохе затеряться просто, а потом будет… потом. Главное уцелеть, дальше как-нибудь да отовремся.

– В таком случае, – старательно удивился Колиньяр – странно, что вы оказались именно здесь.

– Я… – ничего себе, как глазенки бегают! – похоже… выбрал не то направление.

– Да, в самом деле, очень похоже, – Дени широко и, как он надеялся, беспечно усмехнулся. – Что ж, корнет, придется вам помочь. Полковника Аррижа мы обязательно найдем. Следуйте за мной.

– Но вы же торопитесь!.. У вас важные сведения, а генерал Савиньяк…

– И опять вы правы. Что ж, едемте к генералу вместе. Готов поклясться, что Арриж, пока вы плутали, нашелся сам. Не тревожьтесь, вся ответственность на мне как на старшем по званию.

Кобылу Дени развернул, не дожидаясь ответа. Теперь шагом вперед с предполагаемым дезертиром за спиной. Ну, корнет, что будешь делать? Поставишь на то, что как всадник ты лучше? От Факела на своем сером ты бы ушел запросто, но Манча – мориска из конюшен Алвы, а не заметить сине-черный чепрак невозможно. А может, болван и впрямь заблудился в придорожниках, да и трусы порой в себя приходят. Сперва стало страшно, потом – стыдно.

Лошадиного топота позади не слыхать, зато коротко скрипнула кожа. Манча прижимает уши и хочет повернуть. Нет, милая, не оборачиваемся и ничего не замечаем. Так, что у нас дальше?.. Вроде бы шорох и уже без всяких «вроде» жужжание «часового» пистолетного замка. Ах ты ж гадина!

Не жди теньент чего-то подобного, точно схлопотал бы пулю в спину, но это если б не ждал…

Дени успел пригнуться и дать лошади шпоры за полмгновенья до выстрела. Теперь дернуть повод, разворачивая кобылу, одновременно выпрямляясь в седле и обнажая шпагу. Манча, словно понимая, что нужно, прыгает вперед сама, без приказа… А неудачливый стрелок засуетился, начал было совать пистолет в ольстру, не попал, выпустил рукоять и… за вторым, дрянь такая, полез, не за шпагой! Почти успел, только Колиньяр уже был рядом.

Пытаться отбивать клинком пули глупо, остается бить первым.

Привстав в стременах, Дени, спасибо генералу за науку, наклонился вперед и выбросил руку со шпагой, целя выше обреза нагрудника. Легкоконные шею с плечами доспехом не прикрывают, и Сэц-Лумэль свое получил. Всхлипнул, плеснул фонтанчиком крови из раны, выронил пистолет и повалился под копыта. Короткие судороги… Всё.

– Подонок! – Дени не выдержал, сплюнул. Покойник возле конских ног выглядел картинно, хоть сейчас на гравюру, но теньенту было не до мрачноватых гармоний.

4

Вестей, причем поганых, фок Варзов больше ждал с тыла, однако первым прибежал отправленный любоваться сражением Щеголь Франц.

– Вашмилость, – выпалил он, малость запыхавшись, – дурные сине-зеленые птицы не наступают ни здесь, ни дальше, а вот наши, которые конница… в атаку пошла. Бьется во всю мочь, может до самого главного негодного врага… который есть на поле боя, прорваться хочет. Наши всадники рубятся не хуже, чем делали сине-черные воители с далекого юга прошлым летом… Только сегодня наших мало… очень сильно меньше, чем этих… пришлецов имперских, которые…

– А пехота? – если бергера не перебивать, да еще дать отдышаться, он станет говорить обо всем по порядку, пока не доберется до главного. К зиме. – Где пехота?

– Наша – как должна была стоять, так и стоит, против сине-зеленой, которая множественная, – отдышавшийся Щеголь на глазах обретал достойную воителя степенность и многословие, – почти так, как было у нас в конце весны. Пешие птицы сильно давят наших, но это не самое нехорошее и опасное. Чуть не вся их вторая линия назад развернулась и делает наступление против нашей конницы… Это все сейчас происходит на лугу, который очень сухой и большой, и это хорошо, потому что на нем можно долго уворачиваться и хитрить, если уметь это делать. Только любая веревка имеет свой второй конец, и нашу конницу, если не произойдет ничего чудесного, зажмут, как получилось при Хённе, а тогда произошла большая и нехорошая беда.

Рейнхард только и смог, что кивнуть. Скученная, лишенная пространства для разгона, зажатая со всех сторон кавалерия – это и впрямь смерть. Зачем явно не склонному к самоубийству Савиньяку понадобилось без предупреждения срываться с места, никакой разведчик не объяснит, да не так уж оно и важно. Главное – задуманного постепенного отступления не будет. Значит, не будет и внезапного удара по преследующим отходящую кавалерию «павлинам». Но тогда за каким Змеем здесь торчать?

По-хорошему, нужно либо ждать, либо мчаться в ставку, и желательно самому – доложить об увиденном и запросить новый приказ. Должен же Манрик знать, что делать, только пока туда сгоняешь, пока обратно… А потом еще добираться, куда пошлют – тоже время. А куда, кстати, пошлют? Не в обоз же!

Собираясь с мыслями, Рейнхард обвел взглядом своих «капитанов». На насупленных рожах – всех четырех – отчетливо читалось: «там рубятся насмерть, а мы что? На кой вообще сюда шли?»

– Вы всё слышали? – спрашивая, фок Варзов уже знал, и что ему ответят, и что он прикажет. – Говорите.

– Смысла в нашей засаде больше нет никакого, – на этот раз Ульрих был предельно краток: если все ясно всем, зачем объяснять? Стоящий рядом Кнуд просто засопел и вперил взгляд в полковника. Приказы своего командира бергеры исполняют всегда. Они простоят, сколько велено, молча, без вопросов и тем более без советов. Скажут уйти – уйдут, но их внуки будут знать, что в жилах тех, кто проиграл у Каделы, текла не кровь, а собачья моча, и ведь не поспоришь.

– Раз нет приказов, – будничным тоном объявил Рейнхард, – думаем своей головой и решаем. Поднимайте людей.

5

Будь капитан Хейл один, он бы не выдержал, разразился б от охватившей его злости последними ругательствами, может, и кулаками бы потрясал, и Создателя хулил. Но когда на тебя смотрят под сотню парней, которых надо куда-то вести, поневоле зажмешь себя в тиски. Пусть до поры до времени думают, что все идет, как надо.

Стивен покосился туда, где парой минут назад реял полковой штандарт, и коротко рявкнул:

– Спускаемся и строимся прямо у подножья, не дальше. Выполнять!

Хмурые десятники без лишних вопросов кинулись к своим десяткам, лишь Варден на правах помощника задержался, но ничего не спросил. Стоял, холера такая, и ждал, словно от командира сейчас что-то зависело. Ну и дождался.

– Проследи, – ледяным тоном велел Хейл, – чтобы дальше подножья не разбежались.

Варден понял, что лучше убраться, и убрался, а, может, не понял и честно помчался выполнять приказ. Непонятный, тошный, но другого-то нет. Ну всё, зашевелились…

Суета, толкотня, резкие выкрики. «Быстрее, быстрее!..» Рота с топотом и звоном шустро сползает вниз по склону, держать ряды нет и в мыслях. Ладно хоть не бегом, а то вовсе бы в рыночную толпу превратились. Под ногу суется непонятно откуда взявшийся на холме корявый сук с бурыми увядшими листьями. Очень хочется пнуть, но пинающий сучья, камни, мешки офицер – дурной знак для подчиненных. Если нет сил ходить бодрячком, держи морду каменной, но не бесись. Не бесись, кому сказано!

Стивен спускался, глядя прямо перед собой и печатая шаг, будто на торжественном проходе. Те, кто оглядывался, его видели, а оглядывались многие. Командир отходит последним, с обнаженным клинком. Кто и когда это придумал, Хейл не представлял, но шпагу вытащил – тяжелый длинный клинок с надежно прикрывающим руку корзинчатым эфесом в простом «надорском» стиле, даже без простеньких украшений, допускавшихся ноймарами. Строгая красотка прошла с хозяином все три северные кампании, чудом не пропала при последнем ранении и теперь словно бы напоминала: «бывало и хуже». Ну да, бывало, именно поэтому сегодня так быть не должно.

Вот и подножье. Добрались быстро, но это было самым легким, дальше пришлось вместе с Варденом и десятниками орать, останавливая особо разогнавшихся. Остановили, перевели дух, вновь построились. Капитан трижды прошелся вдоль строя, теньент проверил задние шеренги. Вроде бы все на месте, вроде бы молодцы…

То, что отступать тоже надо уметь, Хейл понял в свой первый северный год, а теперь и сам научился, и людей своих научил, при взгляде на соседей это стало очевидным. Слева и справа с холма скатывались остальные роты полка. Порядка там было заметно меньше, а начальственного ора соответственно больше. Дальше – та же картина, вся пехота центра Второй Южной в спешке, вразнобой покидала позиции. Чтобы лучше видеть, Стивен поднялся по склону шагов на десять – полковой штандарт на новом месте уже укрепили, но полковника под ним не было. Убыл к соседям? К начальству?

– Что там с пушками? – подоспевший Варден силился разглядеть соседний холм. – Их-то хоть «павлинам» не оставили?

– Леворукий знает, – орудия были выкачены вперед, их так просто не утащить. – Поворачиваться и уходить на виду у неприятеля… без издержек не выходит.

– Любопытно, – приятель наверняка считал, что улыбается, но на самом деле скалился, – насколько смешно это безобразие выглядит с той стороны?

– От смеха «павлины» вряд ли помрут, – в свою очередь оскалился Стивен, – но повеселятся изрядно.

– А мы? Дальше-то что? Только на Леворукого со Змеем не кивай.

– Могу на Манрика. Хочешь?

Дурацкий разговор оборвался, не перейдя ни в смешки, ни в перебранку; наступило новое время ожидания, и отнюдь не в том духе, что проповедует церковь. Чтить никого не хотелось, а вот проклясть…

– Слушай, а если вверху, на гребне, возьмут и объявятся «павлины»? – опять не выдержал Варден. – А мы тут топчемся, ни вперед, ни назад?

Ответ у капитана имелся, причем вполне тянувший на богохульство.

Глава 3

1

Пехота левого крыла стояла, считай, там же, где она была, когда Дени отправлялся в ставку командующего. «Разлохмаченные», хоть и не слишком, баталии уступили часть поля «павлинам», потеряв шагов четыреста-пятьсот. Пришлось им и немного растянуть свои ряды, но больше на первый взгляд не изменилось ничего, впрочем, теньент не особо и вглядывался. Выбравшись из придорожникового сухостоя, он увидел знакомые штандарты и тут же погнал Манчу вперед. Узнавать, что происходит. Или не происходит, поскольку никакого «кипения битвы», или как там у поэтов, не наблюдалось.

Поэтичного вообще было мало, особенно когда пришлось пробираться лекарским обозом, куда как раз стаскивали раненых. Такого Колиньяр повидать еще не успел, хотя братец из своего Надора по горячим следам как-то и расписал. Все в точности так и оказалось – стоны, вопли, брань, запах крови и всякой дряни, обозные с окровавленными тряпками и ведрами бегают и орут, кое-как прикрытые трупы смирно лежат в сторонке. Хотелось побыстрей все это проскочить, а приходилось лавировать меж телегами и трупами, но все оказалось к лучшему. За очередной телегой Колиньяр столкнулся с адъютантом того самого Аррижа, которого якобы искал Сэц-Лумэль. Парень как раз проводил раненых и возвращался к своему полковнику, так что данное покойному дезертиру обещание отыскать командующего пехотой левого крыла Дени выполнил с легкостью, оставалось найти собственное начальство.

Склонившись с коня, целуют дам, но не расспрашивают старших по званию, даже если те – милейшие люди, а ты – герцогский сын и генеральский адъютант. Дени не только спешился, но и, пока полковник слушал про лекарский обоз, успел смахнуть пыль с рукавов и оглядеться. Радостно у знамени, мягко говоря, не было. На обычно благодушной физиономии Аррижа читалось явственное желание кого-то укусить, окружавшие полковника офицеры выглядели не веселее начальства.

– Ну, Дени, – Арриж угрюмо поправил шлем, – говорят, ты из ставки? Что там?

– Я доставил пакет и вручил его командующему, – сообщать о хватившем Манрика ударе теньент счел излишним. – Ответ обещали позднее. Господин полковник, поручение генерала Савиньяка я выполнил, теперь мой долг – присоединиться к нему. Не могли бы вы подсказать, где он сейчас может находиться?

– Только очень и очень приблизительно, – Арриж ткнул рукой куда-то меж знаменем и головой дюжего порученца. – Видишь? Хотя в эдакой сумятице только Леворукий что-то поймет, ну, может, еще его кошки…

Теньент честно проследил взглядом за указующим перстом: понять и впрямь не получалось. Нет, в пределах ближайших полутысячи шагов все было как на ладони – вот потрепанные, но не сломленные талигойские баталии и сразу за ними примерно такие же силы гайифцев. Тоже стоят, дух переводят. Хочется думать, что потрепаны они не меньше… А вот потом… Баталии второй линии, которым надлежало поддерживать «павлинью» атаку, отсутствовали, дальше лежал луг, на котором творилось то, что Арриж обозвал сумятицей. Когда Дени уезжал, там готовилась к очередному натиску имперская кавалерия, и именно туда собирался вести свои эскадроны Савиньяк. Видимо, повел, но с такого расстояния полускрытая пылью и дымом многотысячная конная свалка казалась каким-то очумевшим облаком, по недоразумению рухнувшим на землю. И попробуй, отыщи там хоть бы и генерала, да не просто глазами, издали, а пробейся к нему через все препоны.

– Господин полковник, где все же сейчас Савиньяк?

– Сам бы понять хотел… – Арриж всем телом повернулся к Дени, и взгляд у него был мрачным. – Когда генерал пошел вперед, «павлины» нас почти оставили в покое. Атака, хоть и сильная, здесь была всего одна. Теперь вот стоим, любуемся друг на друга, зато там… Сначала Савиньяк разметал тех, кто был перед ним, но на помощь тут же подтянулись эскадроны с другого края поля. Им тоже досталось, это я разобрать еще смог. Дальше только и было видно, как вступают в бой свежие силы, а потом еще и откуда-то из глубины пошли. Похоже, Каракис свой личный резерв двинул, а это вообще-то латники. Мало того, он свою пехоту второй линии развернул туда же, поэтому у нас здесь и ничья. До поры до времени… И вот что, Дени, ты свое дело сделал, дальше все зависит от Савиньяка с Манриком. Будь у тебя что-то важное, я б тебя, само собой, не держал, но сейчас тебе лучше остаться здесь. Под мою ответственность, разумеется.

– Господин полковник, я должен доложить об исполнении! – как же противно врать хорошим людям! – Ну, что… командующий… всё получил.

– Тут докладывай не докладывай… – Арриж явно переживал не только за адъютантов, но и за генералов. – Имперцев сейчас в два раза больше, и почти треть – латники. Охватывают с трех сторон, да и еще пехота с тыла… Савиньяк и сейчас мог бы отступить, вон, смотри, пути еще есть. Но нет, не отходит. Я достаточно давно воюю, чтобы понять: еще полчаса, ну, три четверти, и наших так зажмут, что мало кто прорвется. Тут только Создателя молить, чтобы генерал знал, что делает. Иначе – сначала их там, потом нас здесь, и хорошо, если этим все и обойдется…

– Господин полковник, – Савиньяк может знать, что делает, а может дожидаться вестей из ставки. Любых! – Какой путь мне лучше выбрать?

Арриж без лишних слов сунул теньенту в руки свою трубу:

– Смотри влево, – велел он тусклым голосом, – вон там, балкой, обойдешь их крайнюю баталию подальше, мушкеты не достанут. Потом забирай еще дальше в сторону, чтоб на их вторую линию не налететь. Ну а дальше уже не знаю, придется самому смотреть, где там кто. Удачи тебе… адъютант.

2

Первым странности на вершине опустевшей гряды заметил Варден, присвистнул и потребовал, чтоб начальство тоже взглянуло. Начальство нарочито зевнуло и обернулось. Оказалось, наверху выстроилась редкая цепочка фигурок, в руках ближайших можно было разглядеть нечто белое, не то шарфы, не то какие-то тряпки. Видимо, это что-то означало, но придумать ответ Стивен не успел. Глухо простучали копыта, и из-за молчаливой шеренги показался полковник; значит, и впрямь отъезжал, но куда? Точно не к Савиньяку, туда с парой адъютантов не прорваться, Значит в ставку или к командующему центром.

– Стивен, – спешиваться Пуэн и не подумал, – собирать вас всех нет времени. Прочь печали, мы атакуем!

– Где? – не выдержал капитан. – Кого?

– Видите, – кивнул в сторону вершины полковник, – сигнальщиков с флагами? Когда вместо белого поднимут черное, живо наверх. Стрелков – вперед. Подниметесь на гребень – «павлины» будут уже перед вами. Один или два залпа, уж как выйдет, и решительный удар. Ротам держать одну линию, сами должны понимать… Нужно опрокинуть этот птичник, размазать по склону, а остатки свалить в ручей. И еще. Как начнем, нас поддержат… Понятно?

– Да, сударь.

– Выполняйте.

Крапчатая полковничья кобыла, словно подтверждая приказ, фыркнула и шустро зарысила в сторону второй роты. Когда подпирало, Пуэн на субординацию плевал, за что, помимо всего прочего, его и ценили. Но выходит, весь этот балаган с отступлением затеяли, чтобы заставить осторожных гайифцев пойти вперед? А если бы они не полезли? Хотя чего сейчас голову над ерундой ломать, полезли же! Значит, кто-то сообразил правильно. А, к Змею! Сейчас главное – подняться наверх, не теряя строя.

– Всем выровняться, – когда надо, Варден шевелить подчиненных умел. – Кто при подъеме нарушит строй, наизнанку выверну! Все слышат? Там у гребня столкнемся с «павлинами». У нас должна быть железная стена, а не овечье стадо!

Рота не подвела. Черные полотнища в руках сигнальщиков – плащи офицерские небось располовинили – заполоскались ровно в тот миг, когда Стивен проорал:

– Стрелкам запалить фитили!

Сзади, за спиной строя, ударили полковые барабаны, задавая умеренный темп.

– Вперед! – показывая пример, капитан зашагал вверх по склону, на ходу проверяя ремень шлема – вошло в привычку после Лаутензее и той алебарды. – И всем слушать команды, глухие станут покойниками!

– Вперед, пошли, клячи хромоногие! – поддержали начальство десятники, и согласный топот сотен тяжелых башмаков подтвердил: пошли.

3

Искать Савиньяка следовало в гуще сражения. Сражение не потеряешь при всем желании, но гуща – понятие расплывчатое, да и не в гуще может оказаться весело. Нарвешься на «павлиний» разъезд и доложишь в итоге не генералу, а закатным кошкам. Допустить подобное Колиньяр не мог: Савиньяк должен знать, что бергеров потерял не только он, но и командующий, который в придачу захворал.

Поможет ли его доклад, Дени не думал, не его дело, но чем дальше он ехал, тем становилось неуютней. Ждать, что из-за любого холмика выскочат чужие всадники, было тошно, и все же теньент упорно следовал советам Аррижа. Прикрываясь разбросанными тут и там зарослями чего-то увядающего, обогнул гайифские баталии, и, не забывая оглядываться, порысил в указанную сторону. Вовремя, шагов за двести, заметил ту самую пехоту, что стояла у имперцев во второй линии. «Павлины» собирались действовать против вражеской конницы, поэтому назад не глядели и одинокого всадника не заметили, но пришлось давать еще один крюк, забирая дальше к опушке. Пусть расстояние и большое, из залпа в два-три десятка мушкетов пара пуль запросто может попасть не в человека, так в лошадь, и что тогда?

Теньент объехал выпиравший из ржавых придорожников бугорок в два человеческих роста, даже пригорком не назовешь, и внезапно оказался там, где хотел. Почти. Впереди, рукой подать, шла нешуточная рубка: знакомые кирасиры из валмонского полка выясняли отношения с паонскими «собратьями».

Вид сцепившихся эскадронов принес нешуточное облегчение – Савиньяк где-то поблизости, только что делать прямо сейчас? Вроде надо искать генерала, но воин, избегающий схватки? Но рыцарь, оставляющий соратников без помощи? Это не про Колиньяров, господа!

Благоразумия Дени хватило исключительно на то, чтоб наскоро проверить пистолеты. Сунув в ольстру последний, теньент тронул рукой шлем – порядок, сидит плотно; выдвинул и вернул в ножны шпагу. Ну, к кошкам вас, куры лазоревые!

Манча, все поняв верно, устремилась вперед. Навстречу пронеслась гнедая с пустым седлом, вид залитого красным черно-белого чепрака царапнул душу. Ничего, сейчас рассчитаемся! И даже есть с кем – прямо на глазах Дени выбравшийся из общей свалки «павлин» достал огромный, чуть не в пол-мушкета длиной, пистолет и, держа это чудище стволом вверх, принялся деловито выискивать себе цель. Ну наглец – прямо как на охоте дичь разглядывает… Все. Выбрал.

До «охотника» было далеко, шагов двадцать, они с Манчей не успевали. Дени торопливо – надо опередить! – рванул из ольстры пистолет, как-то навел, нажал на спуск. Грохнуло; чужой конь с пробившимся сквозь общий шум пронзительным ржаньем вскинулся на дыбы и тут же отбил задом – так и не успевший выстрелить седок выронил пистолет и кувыркнулся из седла. Вот ведь, целил в стрелка, угодил в невинную животину…

Лошадь, хромая, подается куда-то в сторону, «охотник» трясет башкой, пытается встать. Не выйдет, даже не думай! Шпага уже в руке, умница Манча приостанавливается, и наточенное лезвие с маху рассекает чужую шею. Один готов. С выстрелом получилось не очень, но зарубил-то хорошо!

Азарт – штука заразная. Больше не думая, верней, думая лишь о схватке, Колиньяр влетел в сражающуюся толпу. Отмахнулся от одного, не слишком удачно попытался рубануть другого, уворачиваясь от чужого удара, послал кобылу через какую-то кучу. Над ухом свистнуло, впереди сцепились двое, причем «павлин» противника явно теснил. Жаль, но помочь своему не вышло: очередной «сине-зеленый» был уже рядом. Этот попытался кольнуть, промахнулся, получил сзади по плечу и куда-то исчез. Справа ткнулся лицом в гриву свой; паонский кирасир развернулся, выискивая новую жертву, ну, сейчас я тебя… Замахнулся Дени просто шикарно, однако ударить не вышло. В ушах раздался звон, перед глазами всё поплыло…

Конское ржанье, хищное короткое чавканье… Кто-то поддерживает за плечо, из тумана выплывает усатая рожа. Вроде знакомая.

– Живы? За спиной следите лучше!

Спаситель пропадает в орущей, стреляющей, ржущей круговерти. Дени встряхивает головой, та отвечает глухой болью. Огреб, похоже, хорошо, но шлем выручил. И снова – удар, защита, ответный укол в бок… Манча крутится, почти танцует, не позволяя ударить в спину сразу двоим. Цвета, свои и чужие, скрежет стали о сталь, ставший жарким ветер… Сине-зеленый негодяй рубанул в плечо, закрылся, ответ поперек лица – есть! Имперец хватается за голову, но в седле держится, его рыжий уносит всадника из-под нового удара, и на этом, кажется, всё. Врагов вокруг нет, зато вовсю орут на талиг – «в ряды, в ряды, собраться!» Это что, выходит, мы победили? Наверное, раз «павлины» кончились первыми.

Голова почти прошла, зато кисть разнылась – похоже, принял на гарду пару-тройку хороших ударов и не заметил, зато Манчу даже не задело, значит, дальше поскачем. Выкупить бы ее потом! С Алвой о таком не заговоришь, но, может, генерала попросить, они ведь дружат…

– Дени?! Какими судьбами? С приказом к капитану, небось?

Надо же, Луи! Кираса помята, шлем сбит набок, правый рукав в лохмотья, зато рот до ушей. Он и в Лаик вечно ржал, особенно после поединков.

– Рад видеть, – в самом деле рад, без дураков. – Вообще-то мне к генералу, но если твой капитан знает, где его искать, то да, я к нему!

– Ха-ха, изящно сказано!

– Изящно, нет ли, но Савиньяка я найти должен.

– Ну в этом-то я тебе не хуже капитана помогу, – Луи привстал в стременах и завертел головой, – видишь вот те два дерева, рядом красного… макового много? Там и ищи. По крайней мере, перед этой атакой генерал был там.

4

Выглядели имперцы, ничего не скажешь, шикарно. Лес пик, «подлесок» алебард, до блеска начищенные кирасы и знаменитые «павлиньи» шлемы с широкими, опускающимися по бокам полями и переливчатой сине-зеленой окантовкой. Эмаль – штука недешевая, но золота в империи хватает, на что хотят, на то и тратят, и пусть их. Здесь и сейчас важней, что своих стрелков гайифцы вперед не выдвинули, красавцы так и топают группами по краям баталий. Ничего не скажешь, повезло!

Стивен, пригибаясь, отскочил от очень кстати выросшего у самого гребня разлапистого куста и припустился к своим. Имперцы были уже шагах в сорока от вершины, и подошедшим малость пораньше талигойцам времени хватало только на один залп. Если, конечно, «павлины» попрут вперед, а не покажут тут же спину, во что Хейлу не верилось: наглость сама собой не проходит, наглость надо выбивать, вырезать, выдавливать…

– Пора? – спрашивает глазами первый ряд. Резкий ветер вновь обдувает лицо, здесь, наверху, он чувствуется куда сильней, чем у подножья, но это сущая ерунда. Главное, дотащились, и дотащились вовремя!

– Стрелки`, – шпага с шелестом вновь покидает ножны; на сей раз, дорогая, ты, кажется, дождалась, – вперед!

Раздутые фитили уже вовсю дымят, ротные стрелки` выбегают вперед и буквально на последних шагах перед вершиной выстраиваются в две неровные шеренги.

Успели, даже лучше – подгадали, как кэналлийцы под Бересклеткой! Мало того, завидев высыпающих из-за гребня чужих пехотинцев, «павлины» невольно придерживают шаг, и талигойские стрелки первой шеренги без суеты поднимают мушкеты:

– Пли! – взмах шпаги и залп.

У врага валятся пикинеры первого ряда, достается и стрелкам. Справа и слева тоже трещат выстрелы, другие роты не отстают, они тоже добрались до верха и теперь вовсю «салютуют» гайифцам. Частокол вражеских пик вздрагивает и редеет, но не слишком. Строй и не подумал развалиться, только слышится тревожный галдеж в чужих рядах.

– Пли!

Еще залп – вторая шеренга разряжает мушкеты с не меньшим успехом, чем первая, и спешит укрыться за спинами пикинеров, времени на подготовку к новому выстрелу уже нет. Внизу звучат команды на гайи, бреши в своих шеренгах имперцы, считай, затянули, сейчас снова двинутся… двинулись вперед.

– Пошли! – рявкает и Хейл. Его возглас подхватывают соседи, и талигойская баталия трогается с места. Никакого бега, никакой торопливости, держать строй, плечом к плечу с соседями. Щетина пик опускается навстречу такому же свихнувшемуся ежу, но ползущему вверх.

Как же не хочется замедлять шаг, пропуская уходящих в бой вперед, но делать нечего. Сейчас место капитана позади и повыше, он должен видеть и своих ребят, и «павлинов», видеть и решать. А лезть в первые ряды просто из желания подраться, теша самолюбие – от таких глупостей Стивена отучили еще три года назад, в самом начале его боевой жизни.

«Ты не столичный вертопрах, которому главное – покрасоваться своим умением да лихостью»…

«Времена танов-единоборцев прошли…»

«Нет, если хочешь помереть неоперившимся птенцом, пожалуйста…»

«И чем быстрей, тем лучше»…

«В бою делай, что нужно, а не что хочется…»

«Надо – в одиночку геройствуешь в десяти шагах от твоего строя, надо – стоишь позади или сбоку…»

Ну вот он и стоит.

– Хорош, – восхищается Варден. – Была б подзорная труба, за генерала бы сошел.

– Подаришь – сойду.

Помощник хмыкает и уходит вперед. Ему можно. Последние несколько шагов и сразу взрыв ора и звериного воя с обеих сторон. Наконечники пик ищут уязвимые места на защищенных доспехом телах, стук, треск, первые вопли боли – началось. А ты стой тут даже без подзорной трубы.

Глава 4

1

Спуститься в глубокий овраг, когда и на тебе много железа, и в руках, не всякий сумеет, но для привычных к горам бергеров это не сложность, главное, чтобы склон держал. Здешние склоны доверия не вызывали, зато повезло с промоиной, которая с успехом заменила тропу, а дальше – вперед меж серовато-желтых растрескавшихся стен. Наверху синеет небесная полоса, под ногами пересохший ручей, впереди враги и долгожданный бой. Всему свое время. Сперва все обдумай, потом начинай действовать и не останавливайся, пока не исполнишь замысленное. О неудачах, решившись, не думают, сделав первый шаг, не останавливаются.

«И раз, и раз, и раз…»

Волчья рысь. Знаменитый «аллюр» бергеров – очень быстрый, прыгающий шаг или, если угодно, неторопливый бег, позволяет привычным к нему бойцам перемещаться быстро и далеко. И это при том, что «тяжелой пехотой» отряд Рейнхарда называли отнюдь не случайно: на каждом если не латный полудоспех, то хотя бы кольчуга с наклепанными стальными пластинами, наручи, шлем, у многих – небольшой кулачный щит, ну и оружие, конечно, без него все бессмысленно. Привычные скальные топоры, моргенштерны, укороченные алебарды, а у вожаков и тех, кто поудачливей – длинные мечи и редкие для пехоты диковинки – пистолеты. Вот чего почитай что и нет, так это мушкетов, два десятка на всю ораву, не до долгих перестрелок сейчас.

«И раз, и раз, и раз…»

Ушедшая вперед дюжина Щеголя должна уже быть возле выхода из оврага, еще столько же торскими оленями скачут поверху, поглядывая по сторонам и прикрывая колонну – неважно, что до врагов далеко, всякие неожиданности случаются, а они сейчас не к месту. Той, что уже случилась, вполне хватает… А ведь пока они тут топают, не видя ничего за высокими откосами, Савиньяк может исхитриться выйти из боя и вытащить своих людей из намечающейся ловушки. Хотя нет, желай генерал всего-навсего ударить, ошеломить и отскочить назад, он бы не повел за собой всю доверенную ему конницу, достало бы и пары знамен. Лишнего парень не сделает, с головой там все в порядке, значит, нужно понять, что он затеял, и помочь. Не зря же они вчера на пару сперва лазили по здешним холмам, а потом прикидывали, как ловчей зажать имперцев. И ведь отлично же все сложилось, а потом пошла какая-то чепуха. То ли старый маршал свихнулся, то ли гонцы пропали, хотя что теперь гадать и дергаться? Все сомнения перед боем от Врага, а его желательно посрамлять, и почему бы не на берегах Каделы? Началось не так, как задумано, зато кончится правильно.

«И раз, и раз, и раз…»

«Лоси», идущие «волчьей рысью», это прекрасно само по себе! Как и задержавшаяся на гербах память о морском прошлом. У бергеров – кораблик, у фок Варзов – косатка, при желании это можно счесть знаком судьбы и вестником удачи. Дед, когда просил руки племянницы маркграфа, так и сказал. Будущей родне это понравилось, хотя куда больше им понравилось, что жених на мечах уступал лишь брату невесты. Деву отдали заезжему воителю, и фок Варзов, оставшись талигойцами, стали немного бергерами. Это могло пригодиться, и это пригодилось, когда загорелось на агарийской границе, вот тогда-то маркграф и оторвал от сердца еще полторы тысячи бойцов. Ну в самом деле, не отставать же северу от юга, а кэналлийцы два года выручали Придду.

Впереди – заминка. Спины перед глазами вздрагивают и останавливаются, похоже, вернулись разведчики. Ну, вот и конец пробежки. Как и думалось, у горла оврага спокойно, чужих рядом нет. Не рядом – есть.

– На пригорке, который будет прямо напротив нас, когда мы выйдем из оврага, – докладывает Щеголь, – стоит не очень большой отряд, который караулит выход из оврага, из которого мы выйдем. От нас до этих птиц без перьев шагов семьсот-восемьсот, но по ровному месту, по которому подобраться тихо не выйдет, потому что…

– Я услышал, – мелкий отряд – ерунда, он не остановит и даже не задержит. Пошлют сообщить своим, ну так мы, когда пойдем вперед, всем о себе доложим сами. – Как там дальше?

– Там очень серьезно бьются. Сине-зеленых проходимцев, на которых нападают наши всадники, стало больше. Мы были слишком далеко, чтобы посчитать тех, кто подошел, но они занимают больше места, чем раньше, сильно давят и продвигаются вперед, на что смотреть воителям издали недостойно.

Всё, как и ожидалось: Савиньяк не ушел, «павлины» подошли. Ошибки не было, а если была, то не твоя.

– Мой приказ, – сосчитать по бергерской традиции до четырех, поднять взгляд на знамя Горной марки и тут же перевести на застывших рядом «капитанов». – Выходим в поле колонной, все четыре дружины одна за другой, и вперед «волчьей рысью». Ульрих с «Корабликом» – в первом ряду, я – у своего флага, со мной Отто. По моему сигналу разворачиваемся в «стену» и втаптываем этих… пернатых, которых никто в Талиг не звал, в землю вместе с их пиками. Сперва все, как обычно, дальше – посмотрим, но главное помочь нашей коннице.

Согласно наклоненные головы и молчание. Малыш Кнуд, самый молодой и безбашенный из четверки «капитанов», покачивает в лапищах свой «скальник», словно прикидывая – кому первому и куда он загонит с размаха тяжелое лезвие. Остальные просто играют желваками на скулах. То, что «дурных птиц» заметно больше, никого не волнует, на физиономиях лишь предвкушение доброй кровавой драки. Себя Рейнхард видеть не мог, но подозревал, что от своих «лосей» он отличается не слишком.

2

– Вперед! – и три высоко поднятых привычными ручищами знамени – «Победитель дракона», бергерский «Кораблик» и личный штандарт фок Варзов с хищной косаткой – выплывают из гостеприимного оврага. Четверть дела сделана, самая долгая и при этом самая легкая.

С примеченного разведкой пригорка заполошно голосит сигнальный горн, еще и гонца, небось, к начальству погнали, но это все в стороне, броску не помешает.

«И раз, и раз, и раз…»

Железная гусеница с острой щетиной, шустро шевеля сотнями ножек, стремительно пересекает сухое ровное поле. Ей никто не мешает – кто увидел, слишком слаб или в стороне, а кто способен быстро выдвинуться навстречу – просто не замечает, увязнув в серии жестких кавалерийских стычек с закусившим удила Савиньяком. А гусеница времени не теряет, старается, ползет изо всех сил, споро ползет и при этом тихо. Ни рева боевых рогов, ни древних кличей. В бой пойдем открыто и честно, как положено, но сперва подберемся поближе.

Что бы ни затевал Манрик, сейчас важней выручить конницу, а с маршалом и его замыслами позже разберемся. На пару с Савиньяком. Бывают же такие, позавчера первый раз вживую увидел, а кажется, всю жизнь знаешь… Но даже влети в такую заваруху какой-нибудь надутый болван, это бы ничего не изменило. Своих не бросают, иначе кем ты сам будешь?

«И раз, и раз, и раз…»

Всё. Увидели. Имперская пехота, перекрывавшая талигойцам пути отхода, соизволила глянуть себе за спину и засуетилась. Ну что, развернутся к новому противнику целиком или решат, что смогут и атаку пехоты отразить, и кавалерии не дать из кольца вырваться?

Топот сотен ног, хруст сухих стеблей, но железо почти не гремит – у опытного бойца все подогнано и подтянуто как надо. В небе не облачка, ясно, ветрено, сухо, для хорошей рукопашной лучше не придумаешь.

«И раз, и раз, и раз…»

Теперь имперские командиры могут разглядеть и знамена приближающегося отряда, и самих бойцов. Они не увидят одинаковых плащей, одежды гербовых талигойских цветов, но и пестрота рыцарского прошлого в глаза тоже не ударит. Строй весь какой-то серо-стальной с черно-коричневым обрамлением. Доспехи разные, оружие – тоже: то ли банда какая-то наемная, то ли ополчение из глухой талигойской провинции. Вот только пусть и неполных, но доспехов, настоящих, давно отринутых пехотой просвещенных краев, в этой «банде» чересчур много…

Ага, разделяются, хвосты павлиньи, разделяются! Видать, рассмотрели непонятную пехоту в зрительные трубы, прикинули её численность и решили: с этими справимся и половиной наших сил. Это вы зря, только откуда вам знать, кто на вас выскочил? На юге с такими врагами имперцам дела иметь еще не доводилось.

А что стрелки`? Может, оставите против конницы, ведь она более опасна? Если что, люди у вас достаточно вышколены, чтобы быстро перестроиться, а этот самый Каракис вроде бы хочет не дать врагам уйти. Ну так не давайте! Неважно, что эти дурные талигойцы не помышляют о бегстве, а упорно атакуют. Может ведь и в их головы прийти здравая мысль – отступить, спасая свои жизни.

«И раз, и раз, и раз…»

Так, вот теперь, кажется, пора.

– Отто, давай!

Бегущий рядом с командиром сигнальщик срывает с пояса рог и останавливается. Тягучий, пронзительный и чуть гнусавый звук плывет над рядами бодро рысящих бергеров. Бойцы Ульриха чуть придерживают шаг, колонна на ходу, не смешиваясь и не разрывая строя, начинает перестраиваться в линию баталий. Пусть не идеально выверенно и одновременно, но и так сойдет. До «сине-зеленых» еще шагов двести, но бергеры уже выстроились «стеной». Пусть она и короче линии гайифских пикинеров, не для поединков один на один явились, так что весело будет. Особенно тем, кто непривычен.

3

В деле своего генерала Дени еще не видел, но репутация Савиньяка не слишком обнадеживала. В том смысле, что на одном месте он не сидел, и пока адъютант по указке однокорытника гнал к «вот этим вот двум деревьям», запросто мог куда-то умчаться. Колиньяр почти приготовился к продолжению погони, но ему повезло. Охранявшие начальство «маковые», то есть кирасиры из Старой Эпинэ, никуда не делись: так и стояли, приводя себя в порядок после боя. Генеральского адъютанта они признали даже на чужой лошади и без лишних слов расступились, пропуская к пригорку, на склоне которого в отдельную кучу сбилось десятка два разномастных всадников. Кто-то в алом на буланом коне рванул навстречу Дени. По жесту, удержавшему свиту на месте, теньент узнал Савиньяка, похоже, тот решил выслушать новости без свидетелей.

Красно-гнедой Фульгат, вечно задиравший беднягу Факела, куда-то делся, под генералом был незнакомый полумориск, а сам Савиньяк выглядел, мягко говоря, не целее парней из собственной охраны. Наполовину срезанный султан на шлеме, сбитый на сторону правый наплечник, приличная вмятина на кирасе, на щеке – свежие ссадины, а вот взгляд спокойный и чуть ли не веселый. Особенно в сравнении с некоторыми в ставке.

– Маркиза Алвасете ты нашел, – первым делом генерал растрепал гриву потянувшейся к нему Манчи, – а Манрика?

– Ваш рапорт доставлен, – надо сосредоточиться на главном, на главном, а не на измятых доспехах! – Маршал прочел и почувствовал себя скверно, возникла опасность удара…

– К кому перешло, если перешло, командование, и как ты добыл Манчу?

– Когда я уезжал, лекарь собирался пускать маршалу кровь. Кракл… Генерал Кракл велел мне немедленно возвращаться к вам и передать, что надлежащие меры в случае необходимости будут приняты, а пока… пока надлежит удерживать имеющиеся позиции. Факела я почти загнал и хотел попросить свежую лошадь, но люди из свиты Алвы привели Манчу.

– Алонсо… Генерал Алва ваш разговор с Краклом слышал?

– Да, но ничего не сказал.

– Так сказано же все было. «Удерживать позиции в ожидании надлежащих мер…» – Савиньяк дернул плечом и внезапно поморщился, – Леворукий бы побрал этого умельца! И ведь еще и уйти смог, тварь такая… Давай дальше.

О том, что времени у них здесь явно не море, генерал не напомнил, Дени это и сам понимал. Куда ни глянь – павлиньи знамена и эскадроны под ними. Пока топчутся в отдалении, но двинуться могут в любой момент.

– По совету, – как же это у кэналлийцев называется-то? – помощника генерала Алва я сперва поехал вокруг оврага. Потом пришлось заехать в расположение полков Аррижа, чтоб узнать дорогу.

– Там было тихо?

– Во время моего присутствия – да. Я отправился в указанном полковником Аррижем направлении и… принял участие в стычке валмонцев с гайифскими кирасирами.

– Обход «павлинам» не удался?

– Да, они убрались назад и сейчас считают выщипанные перья.

– Перья – дело наживное, – Савиньяк развернул своего буланого, словно давая понять, что доклад окончен. – Как тебе странствовалось в одиночку?

Как странствовалось? Генерал и прежде ставил в тупик вопросами, на которые начальству, даже лучшему, до конца честно не ответишь. Вот братцу Жоржу Дени вывалил бы все, начиная с подонка Сэц-Лумэля…

– Я бы… предпочел сражаться плечом к плечу с товарищами.

– А вот доблестные рыцари в старину так путешествовали чуть ли не с удовольствием. Если верить балладам.

– Каким? – растерялся Дени, никак такого поворота не ожидавший. – Мой генерал, прошу простить.

– В юности мне хотелось в балладу погероичней, теперь как-то не слишком… – Савиньяк опять неловко повел плечом и замолчал, хотя когда от тебя в десятке шагов свита, а в паре сотен – враги, не до откровенностей.

Генерал с адъютантом ехали голова в голову. Шагом, но разговор был окончен. Ветер принес и тут же поволок дальше дымную тучу, прихватив заодно ворох похожих на сердечки листьев. Деревья, под которыми топталась немногочисленная свита, оказались тополями, только не пирамидальными, а разлапистыми. На юге много тополей…

С десяток легкораненых, сменивших былых порученцев и адъютантов, и четверо полковников, двое изрядно ободранных и двое чистеньких, до поры до времени придержанных, подались вперед. Ничего, «павлинов» хватит на всех.

– Нового приказа не поступило, – спокойно сообщил напрягшейся свите Савиньяк, – соответственно продолжаем делать то же, что и делали. Могу лишь добавить, что спустя некоторое время нас поддержат.

– Господин командующий, – подал голос командир пока еще резервного полка – могу я уточнить, спустя какое именно время?

– Некоторое, – любезно повторил господин генерал и, не глядя, протянул здоровую руку, в которую незнакомый порученец с обвязанной головой тут же вложил порядком исцарапанную зрительную трубу.

С холмика под тополями открывался неплохой вид на окрестные луга, и Дени безо всякой трубы насчитал дюжину с лишним гайифских знамен. Значит, всадников тысяч пять с половиной, если не больше. Против трех тысяч. С таким преимуществом имперцы просто не могут не осмелеть.

– Не так все и плохо, как могло быть, – Савиньяк опустил трубу и усмехнулся. – Каракис, как и положено доверенному стратегу, обстоятелен и осторожен, а это нынче империи не на пользу. Что ж, господа, имперская кавалерия отсюда никуда не должна уйти, значит, она не уйдет.

4

«Вперед, – требовал рог, – в бой!», но поспешать можно и медленно. Волчья рысь свое дело сделала, теперь бергеры шли на врага мерным шагом, не торопясь. Полторы сотни шагов, сотня…

Гайифские пики слаженно опустились, создав перед строем смертоносную, почти непроницаемую завесу. При виде десятков копейных жал, казалось, глядящих ему прямо в лицо, фок Варзов лишь усмехнулся – нет оружия и способов его применения, побеждающих всегда и везде. Сейчас «павлины» поймут, с чем и кем столкнулись, но будет поздно. Пятнадцать шагов, пора… стук опустившегося забрала, и мир сужается до неширокой светлой полосы на темном фоне.

– Агмар-р-р-рен! – рев вырывается из глотки Ульриха и, подхваченный соседями, волной катится дальше вдоль строя. Мерный шаг сменяется мощным рывком. Неуклюжий с виду медведь способен кинуться на охотника молнией, и если тот оплошает… Бергеры и кидаются. Мгновения стремительного бега и удар! Пик много, их наконечники в порядке, как и сжимающие древки руки, но добрую сталь горских лат так не пробить. Торс, шея, плечи, лицо – все закрыто. В первых двух шеренгах нет слабозащищенных и нет слабых, только такие вот бронированные «лоси». Прочие пока сзади, ждут, когда им проложат путь сквозь лес вражеских пик.

Эти пики бессильно тычутся в грудь и живот, скользят по забралу, пытаются если не пробить, так хотя бы остановить… Только «призраки прошлого» не желают останавливаться, они рвутся вперед, при этом стараясь всячески увернуться, пропустить очередной наконечник мимо себя, отклонить древко рукой в сторону, прихватить сразу два-три и зажать стальной хваткой, при возможности – сбить вниз, воткнув в землю, и, если хватит силы, сломать. А сила есть, и немалая, ведь первые два ряда – отборные силачи. Рейнхард может собой гордиться, он на равных сражается плечом к плечу с этими, как они любят говорить, «достойными воителями».

– Ха-а! – из-за спины прилетает молодецкий удар алебардой, хруст, и на землю падают обломки сразу двух пик, которые Рейнхард сумел зажать на своем плече, как на наковальне. Ну да, пришлось присесть, чтоб удержаться на ногах, а тут опять в живот тычут, и в лицо тоже. Но редеет этот змеев «частокол», редеет! Что-то сломано, выбито, просто по-наглому выдернуто из рук, и вот уже видно, как в открывшиеся бреши лезут парни полегче и попроворней, вот-вот доберутся до «живого мяса» и тогда пойдет настоящее веселье.

Резаться в ближнем бою, грудь в грудь с серьезно одоспешенным зверьем имперцы явно не желали и все заметнее начинали подаваться назад.

Еще один наконечник, скрежетнув по ожерелку, ушел куда-то вбок, и Рейнхард даже не понял, почуял – вот прямо сейчас его ничто не сдерживает. Кроме полковничьей перевязи, но у бергеров полковники тоже люди, в смысле воители. Они не взирают на битву свысока, они дерутся.

Полковник прыжком ринулся вперед, раздвигая оставшиеся не у дел пики латными плечами. Шаг, второй и вот он, гайифец, на расстоянии удара. Еще злые и уже испуганные глаза под козырьком шлема, выпустившая бесполезное древко рука тянется за шпагой, только поздно – талигоец в быстром выпаде выбрасывает руку с мечом вперед. Острие клинка почти без усилий входит сине-зеленому под нижнюю челюсть. Удар ногой отбрасывает умирающего на «павлина» во втором ряду, тут же короткий замах и косой удар по пикинеру слева, в удобно открытое плечо… И сразу же мах вправо, по руке, не убить так ранить, лишь бы расширить брешь во вражеском строю.

Где-то рядом перекрывает общий гвалт знакомый рык Ульриха, вот и Длинный прорвался. Вторым! Глазеть по сторонам некогда, любимый полуторник ищет добычу и находит, работы много, очень. Бергерский прадед-воитель правнуком был бы сегодня доволен, а со здешним маршалом потом объяснимся. К победителям не придираются, а изменившийся шум боя подсказывает – все идет просто отлично.

5

Что сейчас придется еще труднее, Дени понимал. Враги надвигались с трех сторон, хорошо хоть у имперской пехоты что-то случилось, и она так и не присоединилась к «танцам на лугу». Савиньяк же людей уводить явно не собирался, значит, партия до конца не доиграна.

Мотаясь по полю и рядом с генералом, и отдельно от него, Дени даже без подсказки уяснил смысл устроенных «плясок». Стягивая на себя все новые и новые конные полки противника, Савиньяк треножил их цепочками коротких, яростных, но по большому счету мало что решающих стычек. Размениваясь на них, «павлины» впустую тратили время и силы, отложив всякие мечты о решающей атаке и обходе. Не позволял генерал и втравить себя в затяжной бой, управляясь со своими эскадронами, как умелый жонглер: нанес быстрый неожиданный удар и тут же отскочил куда-то в сторону, благо пространство пока позволяло. Талигойцы раз за разом опережали имперцев, не давая им действовать согласованно, вот и не получилось у «павлинов» как следует зажать наглецов, хотя сил и хватало. То ли у гайифской конницы не имелось здесь единого начальника, то ли имеющийся слишком медленно думал, но выигрыш явно был за Талигом.

Это грело душу, только и люди, и лошади уставали все сильнее. Потери росли, место для маневра съеживалось; «маковых» вокруг генерала стало меньше чуть ли не на четверть, в других полках дела обстояли не лучше, а вот ряды конницы под золотистыми имперскими знаменами не сказать, чтоб сильно поредели. То, что Савиньяка рано или поздно зажмут намертво, понимал Дени, понимали полковники и капитаны, понимали, кажется, все. Талант, опыт и удача генерала этот момент отодвигали, но не до бесконечности же… Ну и ладно! Важным, по-настоящему важным, было одно – вот это «поздно», хватит ли его командованию Второй Южной, кто бы ни сменил старика Манрика, чтобы разобраться в происходящем и переиграть партию? Лучше бы хватило. По воле Создателя или Леворукого, Дени сейчас было без разницы.

– Рысью марш!

В этот раз Савиньяк собрал все оставшиеся силы в единый кулак, целя в одно место – в стык между центром и левым крылом вражеского построения. Там, судя по цветам и штандартам, было больше легкой конницы. Если пробить их линию, выскочить в тыл, на простор, танец продолжится. Значит, прорвемся.

– Вперед!

Стремительно растущие фигурки чужих всадников, редкие выстрелы с обеих сторон; интересно, хоть кто-то куда-нибудь на скаку попал? Алое ударяется о сине-зеленое, вскипая разноцветной пеной коротких стычек. С первым несущимся навстречу врагом Дени даже обменяться ударами не успел – тот пронесся мимо. Ну и Леворукий с тобой, здесь на всех хватит.

В лицо летит чужой клинок. Отбил и тут же укол в ответ: времени на замах просто не остается. Не попал, но отогнал. Одно слово легкоконник – и сам мелочь, и лошадка хлипкая. Следующий был экипирован посолиднее – с ним Дени завяз на три или четыре удара. Шпагой «павлин» орудовал быстро и ловко, но проглядел, когда Манча подалась вперед, сокращая расстояние, вот и получил в подмышку вскинутой на замахе руки.

Еще один кирасир… Тут помог «маковый», вынырнул сбоку и отвлек внимание, так что рубим под обрез шлема. Есть! А вот это уже скверно. Разворачивая кобылу, теньент вдруг четко разглядел шагах в пяти от себя паонского рейтара, и дуло его пистолета уставилось теньенту прямо в лицо. Как он успел скользнуть с седла вбок, свесившись чуть не до земли, Дени сам не понял – видел такой трюк в исполнении Савиньяка, но повторить даже не пытался, однако сейчас от выстрела как-то ушел… Чтобы лицом к лицу столкнуться с «павлином»-латником. Да ты-то здесь откуда взялся?!

Осадил Манчу, пятясь, силясь сообразить, что делать. Это в чистом поле тяжеловооруженного мерзавца можно взять скоростью и проворством, а в этакой тесноте? Пистолеты давно разряжены… Куда ж тебя, кошачьего сына, бить?

Рейтарские доспехи в империи клепают надежные, уязвимых мест мало, и еще поди до них доберись. А вот латник медлить не стал и уже атаковал. Первый удар пришлось принять на клинок, в последний момент гад довернул кисть, и его тяжеленный палаш, скользнув вдоль клинка, с маху врезался в чужую гарду. Кисть дернуло здорово, но руку Колиньяр удержал. Попробовал ткнуть в лицо, в щель решетки забрала, не попал. Ответный удар пришелся по шлему. Дени еще успел пригнуть голову, его здорово мотануло, и правая нога таки потеряла стремя. Восстановить равновесие опытный противник не позволил. Мгновенно последовавший тяжелый удар обрушился на неловкую защиту, Дени едва не вынесло из седла, а его руку со шпагой отбросило в сторону.

Сейчас добьет…

Спасение пришло в последний момент: на них выскочил кто-то из валмоновцев и, не мудрствуя лукаво, выпалил из пистолета латнику в лицо, то есть в забрало, отчего гайифца откинуло на круп его лошади. Доспех, конечно, хорошо, но он же тяжелый и…

Ехидная мысль пропала, пропало вообще все, правда, потом вернулось вместе с пляшущей по всей спине болью и вороным лошадиным боком. На совесть выученная мориска встала над упавшим всадником, оберегая. Хоть не затопчут… Но лучше все-таки сесть. Это получилось, пусть и заняло лет десять, никак не меньше. Схватка успела отодвинуться, вокруг вроде стало посвободней, затем появились конские ноги в белых, заляпанных кровью чулочках и тут же рядом возникли гнедые. Сил поднять голову не было, но Манча стояла спокойно. Свои?.. Гнедые ноги отступили, давая дорогу черным, переходящим в золотистые.

– Поднимите Колиньяра.

Тут не взглянуть вверх было нельзя, и Дени заставил-таки себя поднять голову. Так и есть, генерал. Доспех стал еще более побитым, султан со шлема исчез вовсе, а в остальном вроде ничего.

– Я сам… – еще не хватало, чтоб его таскали, как мешок!

Дени завозился на земле и таки исхитрился рывком встать на одно колено, правда, чудом не взвыв. На повторный подвиг его бы уже не хватило, но успевший спешиться дюжий валмонец слушал не адъютанта, а командующего. Все, что требовалось от Колиньяра, это не завопить, пока его ставили на ноги, и он не завопил. Зверски болело все, кроме разве что ушей, но ноги держали, пусть и тряслись.

– К вечеру отойдешь, – Савиньяк ободряюще кивнул. Наверное, он хотел улыбнуться, но улыбка превратилась в гримасу. Генерал скосил глаза на свое правое плечо, все-таки улыбнулся и завернул коня, возвращаясь в бой.

Часть вторая

Глава 1

1

Каракис таки поверил. И часа не прошло, как стремление к явной и весомой победе перевесило столь свойственную паонским стратегам осмотрительность. Гайифская пехота и в центре, и на правом крыле двинулась занимать «брошенные» талигойцами высоты, нарвалась на встречный удар и теперь уже никуда не денется. Попались, пестрохвостые!

Перестрелять, переловить, на худой конец, выгнать залетевших в чужой сад павлинов не штука, была бы сноровка и не путался б под ногами глуповатый хозяин сада. Маркиз Алвасете с невозмутимой миной выслушал доклад о начавшемся бое и, не замечая чужих тревожных взглядов, небрежно бросил раскрасневшемуся от скачки вестнику:

– Быстро к рэю Алонсо. Скажи, время пришло. Меня он найдет наверху, там же, где были утром.

Кэналлийцам отдают приказания на кэналлийском, но теперь пора переходить на талиг. Вежливо – хоть на ногу наступить и тянуло – обогнув торчащего на пути Кракла, Алва отодвинул бровастого врача и щелкнул каблуками перед никнущим в своем кресле командующим.

– Что там? – кровопускание убавило Манрику румянца, но не тревоги. – Что?!

– Донесение от оставленных мной наблюдателей. Каракис, как мы с вами и рассчитывали, атаковал по всей линии холмов. Идет бой, из которого имперцам без нашего разрешения не выйти.

– А что бергеры и Савиньяк?

– Савиньяк держится, бергеров ищут, – уже должны найти, если те в самом деле сквозь землю не провалились. – Господин маршал, я не могу далее оставаться в ставке. Эгуэстрос ведет в бой кровь соберано.

– Да-да… – Манрик утер выступившую на лбу испарину изумрудным с розовой монограммой платком. – Конечно… Я буду ждать вестей.

– Вы будете отдыхать. О победе я вам, само собой, доложу.

– О победе? – маршал попытался что-то проглотить, но оно, похоже, застряло в горле. – Маркиз, боюсь, вы торопитесь!

– Отнюдь нет, все, как принято писать в донесениях, развивается согласно намеченному плану, – и ведь в самом деле так и есть! – Сражение продлится еще пару часов, не меньше. Вы просто отлично отдохнете.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете…

– Знаю. За своих головорезов я отвечаю, что до прочих, то в случае необходимости придется действовать от вашего имени. Не волнуйтесь, если что-то пойдет не так, вы скажете, что это было моим самоуправством.

– Нет, маркиз! – разволновавшийся командующий аж выронил свой платочек, пришлось поднимать. – Это было бы с моей стороны… непорядочно. Кракл подготовит соответствующий приказ… о передаче вам моих полномочий… Всех.

– Стоит ли?

– Я тоже знаю, что делаю! – надо же, старик умеет сверкать глазами… – Позовите Кракла и отправляйтесь… исполнять свой долг.

– Пять минут долг потерпит.

– Составление приказа… требует времени.

– Времени требует Кракл.

В Багряных Землях приказы предельно кратки. Две одинаковых записки из десятка слов Алонсо накатал быстрей, чем командующий прочел одну. Похожее выражение Алва наблюдал на лице оказавшейся в Алвасете благородной дамы, осознавшей, что можно появляться на людях с открытыми щиколотками.

– Почему… почему приказа два?

– Один может мне понадобиться по ходу дела, второй пусть остается у вас. На всякий случай. Отдыхайте, сейчас вам принесут успокоительное.

– Маркиз, но вы в самом деле уверены в успехе?

– Я в нем уверен со вчерашнего вечера, – об утренней дыре в своей самой уверенности Алонсо благоразумно умолчал, тем более что дыра эта почти затянулась. – У нас несколько поменялась диспозиция, только и всего.

Бровастый лекарь возник по первому же знаку, прервав грозящие затянуться объяснения, явно излишние. Манрик уже сделал все, что от него требовалось – расхворался, отозвал с позиций тугодума Ожери, согласился на ложный отход и, наконец, по доброй воле подмахнул приказ о полной передаче командования до конца сражения. Теперь старику лишь пить успокоительное и ждать, а весь спрос с тебя. Ну и с того, кто вывел из игры бергеров, если, конечно, вывел.

– Господа, командующий отдыхает, – Алва обвел взглядом рассевшуюся на барабанах четверку генералов и топтавшихся за их спинами полковников. – Не стоит его тревожить, к тому же армией теперь командую я. Прошу вас соблюдать спокойствие и должным образом исполнять приказы.

Четыре растерянных и недовольных лица, нет, все же три, одноглазый артиллерист скорее рад. Логично. Ожери и Люра после рапорта Арно только и могли, что блеять о том, что они с самого начала предлагали отойти за Каделу, Кракл почти расточился, а Понси требовал немедленно атаковать, пусть и вопреки здравому смыслу.

– Я бы предпочел услышать о ваших полномочиях лично от маршала, – Ожери командовал центром, по правилам замещать расхворавшегося Манрика надлежало именно ему, но по правилам сегодня только и выйдет, что проиграть.

– Вы можете об оных полномочиях прочесть. – Обстановка к шуточкам не располагала, но предъявляя приказ, Алонсо не хохотнул лишь чудом.

– Это вызывает сомнения! – В поисках поддержки Ожери перебегал глазами с Кракла на Люра и обратно, но оба полководца молчали. – Приказ не может так выглядеть! Я буду вынужден… Вынужден настаивать на получении… на удостоверении этой… странной бумаги. Пусть врач ответит, способен… мог ли командующий… в его нынешнем состоянии…

– Попробуйте, – Алонсо сунул «странную бумагу» в поясной морисский футляр и слегка поклонился. – Маршал, несомненно, будет, гм, растроган вашей заботой.

Вообще-то место Ожери при его полках, но он же тогда, чего доброго, командовать по собственному разумению начнет. Нет уж! Пусть лучше здесь посидит, с собратьями во Ожидании.

– И все же мне непонятно, почему с командующим говорит лишь маркиз Алвасете. Если только говорит…

– Манрик в порядке! – бухнул сразу главным калибром Понси. – И в своем уме. Что бы там вам ни казалось!

– Вы не так поняли!.. Я вовсе не имел в виду! И все же…

– Увы, ничем больше помочь не могу. – Дьегаррон скоро будет на месте, так что пора. Во всех смыслах. – До встречи, господа. Если вы чувствуете себя обделенными, можете распорядиться об обеде.

Три молчания и один довольный смех. Как мало некоторым нужно для счастья.

2

– Рр-а-а-а! Агмарррен!

Взмах, подшаг, косой удар, ломающий подставленный клинок, и тут же укол из нижнего положения. С проколотым бедром не подерешься, и идущий рядом с вожаком Отто тут же добавляет имперцу по склоненной голове своим «скальником». Сосед покойного, судя по укороченной алебарде и значку-павлинчику, офицер, пытается отплатить Рейнхарду и, хитрец эдакий, метит в ноги. Но на то ж у нас и Ульрих за правым плечом – одна алебарда сбивает другую вниз и тут же обратным ударом сносит гайифцу, считай, полбашки. Бой продолжается.

Рейнхард, Ульрих и Отто, выстроившись маленьким клином, прорубались сквозь сине-зеленые шеренги упорно и неотвратимо. Полуторник Рейнхарда без устали обрушивал удар за ударом на всех, кто имел несчастие заступить полковнику путь. Защиты оружием сносились, как хижина на склоне каким-нибудь оползнем, неудачники валились с разрубленными шеями и отсеченными руками, их соседи, боясь остаться без поддержки, отступали, но еще не бежали.

После того, как бергеры, разметав завесу из пик, сошлись с имперцами в ближнем бою, те слабины все же не дали. Где могли – пускали в ход алебарды, бились шпагами и тесаками, кто-то и кинжалом пытался отмахиваться. Только в мясорубке, где строй то и дело ломается, а ряды бойцов перемешиваются, слишком многое зависит от силы и опыта каждого. С этим у «лосей» фок Варзов дело обстояло не в пример лучше, и сине-зеленые постепенно подавались назад, несмотря на численное преимущество, которое всё еще сохранялось за ними. Рейнхард даже не видел, чувствовал: еще немного, десятка два шагов, полсотни трупов – и вражеская баталия, исчерпав свой запас прочности, начнет рассыпаться, как сухой песок. Кончится, испарится боевой дух, благодаря которому «павлины» пока держатся как единое целое, и всё. Каждый будет думать только о своем спасении, а оно в бегстве, и побежит. Побегут… Но для этого надо еще немного постараться.

– Агмар-ррен!

Отто спотыкается о какой-то обрубок, но не падает, выравнивается. Секундная задержка, идем дальше.

Здоровенный павлинище, такому бы в первой шеренге встать, а он в середке болтается, пробует достать издали, руки-то длинные… Были. А этот, в измятом шлеме, таки исхитряется ткнуть, но доспех выдерживает, а второму тычку уже не бывать.

Впереди, совсем близко, золотится чужое знамя. Наземь тряпку! Не забыть бы потом подобрать, трофеи – вещь полезная.

И опять взмах, подшаг, удар… Ну наконец-то! За спинами всё еще дерущихся возникает пустота – вояки из задних рядов, уверившись в неминуемом поражении, ударяются в бегство. Лишившись поддержки, больше не подпираемые сзади, сдают и те, кто еще мгновение назад стойко сражался. Благо бежать теперь никто не мешает, дорогу не загораживает, несли бы ноги.

Паника – штука заразная: стоило начаться в одном месте, и вот стройные прямоугольники уже и соседних баталий один за другим превращаются в беспорядочные толпы, которые прямо на глазах рассыпаются в разные стороны. В заполошных, понятных без всякого перевода криках слышатся и страх, и злость, и отчаяние. Считай, здесь готово, если командиры разбежавшихся и соберут, то нескоро. Можно поднять забрало, оглядеться, перевести дух и созвать своих. Людей у Каракиса еще много, этих разогнали, так чего доброго, новые ударят.

– Отто, сбор!

Своим рогом Отто гордился не меньше, чем своей алебардой. Пожалуй, даже больше: умеющих должным образом трубить меньше, чем рубак. Возвестивший о передышке сигнал тут же подхватили остальные рога – так подхватывают первый утренний крик соседские петухи. Хрипловатая, словно бы усталая перекличка еще не смолкла, когда в нее ворвался резкий переливчатый свист.

Человек десять легкоконных вынырнули откуда-то сбоку и теперь открыто, без спешки, легкой рысью шли к бергерским знаменам. Против солнца мало что разглядишь, но враги так не посмеют. К тому же, и сторона не та, да и силуэты коней – на таких морисках либо высшая знать ездить может, денег совсем не считающая, либо…

– Наши, – почти торжественно возвестил фок Варзов. – Кэналлийцы. Вчера подошли.

Поравнявшись со знаменами, гости придержали лошадей, и ехавший первым спешился, сверкнув надраенной кирасой. Ну наконец-то прояснится хоть что-то!

Бой, пусть и притихший, к лишним церемониям не располагает, Рейнхард поправил шлем и поднял руку, приказывая своим парням расступиться. Кэналлиец, судя по черной с серебром фибуле, младший офицер, мешкать тоже не стал.

– Теньент Лиопес, – представился он, тронув эфес. – Имею ли я честь говорить с полковником фок Варзов?

– Да, это я.

– Не могу не поздравить вас с красивым боем.

– Спасибо за добрые слова, – Рейнхард с чувством выполненного долга покосился на валявшиеся трупы, – нам и самим понравилось… Вы меня искали. Зачем?

– У меня был приказ – найти пропавших, ведь вы пропали. Теперь я должен доложить об этом рэю Ал… генералу Алва.

Пропали и правильно сделали: не на месте же было топтаться, пока Савиньяк пер на рожон.

– Приказ для нас есть?

– Его не могло быть, – кажется, кэналлиец удивился, хотя кто этих черноглазых разберет… – Никто не знал, где вы, куда и зачем ушли. Рэй Алонсо передает одно – сражайтесь, где стоите, и делайте то, что кажется правильным. Мы желаем вам удачи и возвращаемся. Если хотите что-то передать, мы передадим.

– Что вообще творится, знаете?

– Мы успели увидеть, что пехота бьется по всей гряде. Было и по-прежнему есть тяжело, но могло стать скверно. Не стало. Мы должны спешить.

– Хорошо, – сейчас объяснять про утренний приказ не время и не место. – Передайте генералу Алва, что мы продолжаем поддерживать конницу Савиньяка. Отступать и выходить из боя не намерены.

3

Ощущение близкой удачи даже не бодрило – дарило крылья. Осенние травы с сухим шелестом ложились под копыта, а рядом во весь опор неслась смешная перекошенная тень – за Лирио мог угнаться лишь Лирио. Эскорт ожидаемо отставал, пусть и не слишком: свитских Алонсо подбирал по себе.

По золотистому склону небольшая кавалькада взлетела, словно сама была ветром, но дальше начиналось, вернее, продолжалось дело. Пока оно не завершится, кэналлиец кэналлийцу не скажет ни единого лишнего слова, будь тот хоть четырежды родичем, а бергер не снимет заляпанный кровью доспех. Варвар всегда останется варваром, как кошка останется кошкой, и неважно, черный лев она или горная рысь.

Лирио желал скакать дальше, но послушно встал, где велено, недовольно мотнув серебряной с вороными прядями гривой. Алонсо ограничился тем, что поправил берет, который пора было менять на шлем. Начнись битва, как задумывалось, эгуэстрос давно бы рубились с гайифцами, и наследник соберано дрался бы в первых рядах, но стол опрокинулся и карты пришлось сдавать заново. Кажется, это удалось: поспешный отход талигойцев сподвиг Каракиса на пусть и осторожное, но все же наступление. Имперская пехота перешла ручей, доползла где до середины склона, а где и повыше, после чего нарвалась на сюрприз. Якобы в беспорядке отступавший противник слаженно перевалил через гряду и обрушился на гайифцев сверху, а те от неожиданности бой приняли.

Сейчас схватка кипела по всей линии холмов. «Павлинов» старательно теснили вниз, и те пятились, оставляя на склонах своих и чужих мертвецов, но ни сдаваться, ни бежать не собирались. Это упорство имело вескую причину – на помощь спешили баталии второй линии, слегка замешкавшиеся при переходе ручья. Еще немного, и у гайифской стороны образуется солидный перевес, чего Алонсо и добивался. Если все втянутся в драку «здесь», мешать алвасетским головорезам «там» будет просто некому. Парни без помех доберутся до Арно.

Руки самочинно повернули окуляр трубы влево: друг держался! И, если верить чудесному морисскому стеклу, держал на месте как бы не всю кавалерию Каракиса. Во что это обходилось, прикинуть с гряды не выходило, но Алва достаточно навоевался, чтобы не обольщаться – цена высока, и с каждой минутой становится все неподъемней. Спасибо хоть без удара пехоты в спину обошлось: пешие «павлины» успели с кем-то сцепиться, застряв на полдороге.

С кем-то… Изначально у прикрывавшего Савиньяка Аррижа было четыре тысячи, только-только первую линию сковать, на что-то большее у полковника банально не хватало сил. Значит, это не Арриж. А кто у нас еще в запасе остался, правда, никто не знает – где именно? Бергеры, больше некому, но кто их укусил? В смысле заставил сыграть без спроса. Неплохо сыграть, кто спорит, однако так дела не делают, разве что был гонец и пропал…

Слитный топот тысяч копыт, нарастая, накатывал сзади, не надо было оборачиваться, чтобы понять – Дьегаррон уже здесь вместе со всей компанией. Что ж, вот все карты и розданы, остается сыграть. Если выгорит, Каделу запомнят надолго. В Талиге запомнят, Гайифа – та постарается забыть, как не раз забывала уже вырванные хвосты. Правда, последнюю сотню лет перьев империя не теряла, как же ей было не обнаглеть?

Справа на сухую траву упала красивая тень, и Лирио фыркнул, приветствуя гнедого полубрата. Зная, кто за спиной, не оглядываются, тем более если ты сын и наследник соберано Кэналлоа. Алонсо заставил жеребца чуть сдать в сторону, приглашая родича к себе присоединиться, и стал смотреть влево. Туда, где между холмами был разрыв, достаточно широкий, чтобы через него быстро прошло несколько тысяч конных.

– Мы здесь, – тезка заговорил почти как чужой. Это не могло обмануть Ее, но хотя бы прежде времени не будило.

– Сам видишь, все идет, как надо, дело за нами. Атакуете двумя потоками. Бласко справа, там тоже есть удобное место, ты – здесь, и ты же поможешь Савиньяку. Отсюда к нему ближе всего. Четырех полков должно хватить, но, прошу, сделай это сам.

– Хорошо. Ты готов доверить центр Рамону?

– Да. Вторая половина имперской пехоты уже на месте, так что не теряйте времени.

– Не будем. Неожиданностей ждать?

– Не думаю, Арно постарался за всех нас. У Каракиса если и остался резерв, то совсем небольшой. И он его скорей для охраны своей важной персоны прибережет, а не на тебя потратит.

– Тогда я пошел.

– Постой. Я ошибся, неожиданность случиться может. Если против вас двинут алатскую конницу, не трогай их до последнего.

– Думаешь, эти кошки рискнут сменить сторону?

– Еще не сейчас, но за Гайифу с Уэртой они дохнуть не рвутся.

– Иногда ты бываешь прав, и почему не сейчас? – Дьегаррон вытащил и подбросил монету. – Решка… Ты угадаешь.

– А ты пробьешься к Савиньяку.

– Куда я денусь? Мы идем, ты стоишь и смотришь. Не испытывай зависти к клинку, он в твоей руке.

– Я всего лишь сожалею. Скажешь Арно, что этот день – его. Удачи!

– Эномбрэдасоберано, Хончо!

Лошади легче взбежать на холм, чем спуститься. Тезка не медлит, но и конем не рискует, пускает его по склону наискосок и лишь потом кентером в голову ждущей его сигнала колонны. Все, добрался. Теперь сорвать и бросить одному свитскому берет, принять у второго шлем, надеть, шевельнуть поводьями… Лирио принимает с места парадным коротким галопом. Дорога по верху гребня к проходу занимает всего ничего. Жаль, что придется остаться, но сейчас иначе нельзя, а парни поймут. Он достаточно водил их в бой, чтобы сегодняшнее не сочли слабостью.

Взмах руки – эгуэстрос слитным ревом, как и положено перед битвой, приветствуют кровь соберано. Тысячи всадников разом срывают и переворачивают неприметные походные плащи, теперь на их плечи ложится ясная полуденная синева. Он ни разу еще не видел этого сверху, красивое зрелище, будто небо наконец-то упало на землю…

Как там называли уэртского короля, которого прикончил соберано Диего? Нахал соглашался убраться из тогда еще Талигойи лишь после падения небес. Максимилиан… «Высокомерный»! Да, вроде бы так. Каракис личного прозвища пока не заслужил, но итоги встречи с конницей Кэналлоа для них обоих должны стать если и не вовсе одинаковыми, то сходными. А раз должны, значит, станут.

Словно в ответ внизу знакомо и вызывающе поют трубы, и лавина всадников под сине-черными знаменами устремляется вперед сквозь так удачно расположенные проходы в гряде. Три с лишним тысячи здесь, полторы – на стыке центра и правого крыла. На той стороне их точно не ждут.

Арно, ты только продержись еще немного…

4

В приказах особой необходимости не было, люди и так знали, что нужно делать, а за тем, чтобы они не делали того, чего не нужно – не ломали строй и не отрывались от соседей по шеренге, – следили десятники. Под ноги падали мертвые и пока еще живые, своих, когда могли, перешагивали, чужих – топтали и, если сильно мешали, добивали.

Так и бились стенка на стенку, упорно и зло. Пока одними пиками, до более короткого оружия не доходило, ну и стрелки вносили свой вклад – отойдя назад и пользуясь преимуществом возвышенного положения, стреляли через головы своих товарищей, нанося вражеским баталиям дополнительный урон. Ответная пальба была редкой и пока что беспокоила не сильно.

Укол в ответ на укол, отвести чужое древко, не дать сбить вниз свое… Медленно, шаг за шагом, полк Пуэна оттеснял «павлинов» в низину, которую те недавно уже преодолели. И вот там-то талигойцев ничего хорошего не ожидало.

Сверху Стивену было просто отлично видно, как новые имперские баталии переходят ручей. Еще немного – и придется драться у подножья гряды, на одном уровне, причем у противника будет раза в полтора больше сил. И что тогда? Удержаться, наверное, выйдет, а вот наступать дальше – вряд ли. Ну и зачем Манрику понадобились эдакие танцы?

– Слушай, нам ведь Пуэн перед атакой говорил о подмоге, – Варден тоже слепым не был, – дескать, будет, и будет вовремя?

– Думаешь, такое «вовремя» как раз и наступает? О, глянь-ка на красавцев!

Между чужими рядами замелькали особо нарядные особи в ярких перьях, то есть одеяниях. И стрелки как раз успели перезарядиться:

– Парни, смотрим вон туда, – шпага указывает направление, – до этих щеголей меньше полусотни шагов. Все вместе – целься… огонь!

Дым от залпа ветром отнесло прямиком на Хейла, пришлось выбегать из кисло пахнущего облака. Ха, а ведь действительно кого-то достали, вон как порскнули кто-куда… Красота какая!

Схватка сместилась к самой подошве холма, причем так дела шли не только у Пуэна. Пусть и не идеально ровная, но без провалов и разрывов, линия талигойских баталий упорно ползла вниз, то есть вперед. Соседи и слева, и справа не отстали, но и не обогнали, а свежая имперская пехота была уже совсем близко, несколько минут, и она подопрет потрепанную первую линию. Мало того, что подопрет, гайифский строй окажется длинней талигойского, а, значит, их крайние баталии начнут обходить вышедшего на ровное место противника с флангов…

Звонко-пронзительное пение дальних труб донеслось даже сквозь шум, лязг и грохот боя. Другой бы и внимания не обратил, но Стивен помнил эти голоса по Бересклетке. Тогда тоже ничего хорошего не ждали, просто рубились, думая, что позволяют основным силам отойти, а потом… потом ветер запел. Неужели опять? И еще эти утренние всадники!

Ветер дул со стороны «линарцев». Не подумайте плохо, полк из Линарэ был ничуть не хуже прочих, даже, пожалуй, получше. Потому и стоял слева, где череда холмов прерывалась заметной седловиной. Паршивая позиция, если ждать вражескую кавалерию, а своя – своя должна вся быть у Савиньяка. Неужели показалось?

Нет, за баталией «линарцев» и впрямь мелькали новые знамена. Не привычные, квадратные, а темные, узкие, с двумя длинными хвостами, они змеями вились на разгулявшемся ветру. Ошибки быть не могло. Кэналлийцы! Причем личная конница соберано – уж слишком быстро плыли в воздухе двухвостые змеи. Латная кавалерия так просто не сможет, а простым легкоконникам не положены такие знамена.

Но тогда их ведет кто-то… из дома Алва!

Глава 2

1

Вылетев из прохода меж холмами, синий поток в считанные минуты прошел сквозь боевые порядки имперцев, попутно отрезав от остальных сил крайнюю баталию. Не успевшие укрыться внутри строя мушкетеры были походя растоптаны, и паводок хлынул дальше, выходя гайифской пехоте в тыл.

Зазвучали трубы. Еле слышно, но Алонсо привычным ухом разобрал: Дьегаррон дает сигнал разделяться. Четыре полка, почти две тысячи всадников, оторвавшись от общей лавины, галопом рванули на запад выручать Арно. Остальным предстояло отбить у «павлинов» всякое желание не только наступать, но и вообще драться.

Таранить плотные построения в лоб эгуэстрос, само собой, не собирались, тем более что имперские баталии второй линии, завидев угрозу, одна за другой останавливались и ощетинивались во все стороны частоколом пик, превращаясь в огромных дикобразов. Кидаться на таких – и лошадей загубить, и дела не сделать, поэтому вокруг «дикобразов» и устраивают смертельные конные пляски. Как же Хончо Алвасете их в свое время любил!

Близко, очень близко, но все-таки дальше, чем достанет пика, пронестись вдоль чужого строя… Трещат пистолетные выстрелы, летят брошенные меткой рукой дротики, от которых в Кэналлоа и не думают отказываться – пики от такого не защита, и пытающимся отстреливаться мушкетерам приходится прятаться в глубине построений… Стрелки стрелками, но первейшей целью становятся командиры, от низших до самых важных. Это если кто-то из господ полковников окажется очень храбрым и вылезет в первые ряды.

Нет, конечно, рискуешь и ты, и этот риск пьянит, только рэй свою меру знает во всем и всегда. Должен знать, особенно если тебе рано или поздно становиться соберано, но насколько все же разные ощущения, когда ведешь своих людей сам, и когда, посылая их в бой, смотришь уходящим в спину. Маркиз Алвасете делать этого не хотел и еще утром не собирался, думая тряхнуть стариной и тем прибавить к прошлым своим выходкам еще парочку. В палатке Арно всё казалось предельно ясным и обещало крупный успех, потом случилась какая-то дурь, которую еще предстояло понять, но успех все равно будет! Будет, и именно сейчас к нему рвутся не только его родные эгуэстрос, но и вся Южная армия.

А ведь в какой-то миг показалось, что им всем остается ровно столько, сколько простоит левый фланг. Ожери, не стесняясь ни свитских, ни охраны, визгливо требовал отходить, Люра в ответ орал, что отходящих раздавят, зажмут, вырежут, утопят… Кракл прятал глаза, командующий хрипел в руках примчавшегося лекаря, и над всеми нависал Понси, которому приспичило наступать. Одновременно наступать и отступать – невозможно, это и просипел малость очухавшийся Манрик, но… Но именно так действовать и следовало, причем срочно, пока Арно еще крутится.

Выжать из командующего нужные приказы Алонсо удалось неожиданно легко. Похоже, старик просто хотел, чтоб от него отстали, а прочих полностью устраивало, что отвечать теперь не им. В разгроме господа не сомневались, вот и молчали, только Савиньяк продержался, а Каракис проглотил наживку…

Позади громко фыркнула и звякнула удилами лошадь. То ли сама по себе, то ли кто-то из парней рискнул напомнить, что рэй Алонсо здесь, на гребне, не один, и стоять истуканами, когда друзья дерутся, тошно. Свитским просто: их держит приказ, а ты изволь удерживать себя сам, хотя сейчас это легче, чем утром, когда его погнало в ставку. Вернее, просто погнало, куда именно, он все же решил сам. Отец говорил о подобном, о невозможности покоя… Если не в силах стоять на месте и ждать, что ж, изволь решить, что нужно делать, и сделай.

Алва неторопливо поднял голову. Время близилось к полудню, и осеннее солнце не ленилось, взбираясь все выше и грея все сильнее. Пора было оценить картину происходящего «во всю ширь», и маркиз послал Лирио вдоль гряды.

Происходящее откровенно радовало. У Бласко получалось не хуже, чем у Рамона, и центр гайифской армии теперь терзали с двух сторон. Да, «павлинов» у здешних холмиков собралось многовато, больше десяти тысяч точно, но сейчас вся эта стая остановилась. Баталии защищались каждая сама по себе, о возобновлении атаки не шло и речи, зато приободрившиеся талигойцы давили все сильнее, и отнюдь не числом.

Кто-то сообразительный из полка Пуэна догадался собрать всех полковых стрелков в один кулак на склоне чуть выше линии схватки, и теперь они раз за разом палили в сгрудившихся врагов, подчиняясь указаниям какого-то плечистого капитана.

«Ну прямо регент церковный», – восхитился Алва, глядя, как офицер размахивает своей шпагой, указывая цели и дирижируя стрелками, будто оркестром. Но ведь хорошо же придумано! Паонские офицеры любят щеголять яркими красками, сейчас это как нельзя кстати.

Любопытства ради маркиз навел на плечистого трубу и понял, что эта худая скуластая физиономия ему знакома. В Багряных Землях чужаков не найти, остается север Талига. Гельбе? Хербстхен? Бересклетка? Не знать и не помнить Алонсо терпеть не мог, так почему бы не спуститься и не выяснить, заодно поближе рассмотрев, как идет схватка у подножия?

2

Мысль, как побыстрей проредить, а затем и продавить чужой строй, осенила Стивена во время очередного топтания на месте. Который раз отступив, шагов на десять, не больше, имперцы вдруг взяли и уперлись, будто сам Каракис им зуботычины раздавал. Ну а если не Каракис, то птицы поменьше, и вот на них-то поохотиться очень даже стоило. Капитан рискнул доложить свою задумку начальству, Пуэн сходу понял, поддержал, и вот, пожалуйста, Стивен Хейл командует мушкетерской… судя по всему полуротой. Эх, было бы в полку стрелков побольше! Но и так выходило очень неплохо, «павлины» сперва сбавили прыть, а потом и вовсе попятились, похоже, от растерянности. Зато шеренги родимого полка вновь обрели более-менее пристойную стройность. Сейчас соседи тоже подравняются, и можно будет самим атаковать, пока же стоило оглядеться и прикинуть следующие цели.

Ветер сносил дым в сторону, а для пыли в низине, где сейчас столкнулись баталии, было слишком сыро, так что сверху обещал открыться вполне приличный вид. Стивен поправил шляпу и повернулся. Он всего лишь думал чуть подняться по склону, но судьба горазда на выдумки: взгляд капитан уперся в роскошного всадника, в свою очередь разглядывавшего сквозь трубу как бы не его самого. Ну надо же! Теперь понятно, кто привел сюда эквестров…

Маркиза Алвасете Хейл узнал сразу, хотя у Бересклетки под кэналлийцем была другая лошадь, пегая, да и одет он был проще – ни вороненых доспехов, ни генеральской перевязи, ни парадного плаща. Заново родившемуся в том уже дальнем бою Стивену запомнились шалая улыбка и падавшие с широкого длинного клинка темные капли. Выскочивший прямиком на Хейла головорез стряхнул их резким движением, что-то крикнул своим спутникам на звонком чужом языке и назвался.

Позже Стивену сказали, что в Кэналлоа хозяева первыми не представляются. Вожак прорвавшейся к окруженному корпусу конницы счел себя гостем. То ли дело теперь: наряден, спокоен и явно еще не побывал в бою, шлем с перьями, и тот подвешен к седлу. Такому бы красавцу выситься на гребне, благо драка с холмов переползла к ручью и поднятая пыль осела, но, видать, по старой привычке захотелось глянуть на битву вблизи.

Взбираться к генералу, пусть и знакомому, Хейл, само собой, не стал, еще чего не хватало, но затеряться среди своих не удалось. Кэналлиец повелительно махнул рукой, явно приказывая задержаться, ловко спешился и с одной трубой в руке побежал по склону вниз. Привычный к подобным выходкам конь остался на месте, как и пятерка свитских, и видневшийся позади эскадрон.

– Мы, помнится, встречались, – Алва начал говорить еще на бегу. – Где? Гельбе? Бересклетка?

– Да… Да, сударь, Бересклетка. Вы выводили нас… корпус генерала Фарнэби из окружения.

– Удачно, что успели, – генерал знакомо сверкнул синими глазами. – Успеть вовремя, это всегда самое главное… Мне нравится мысль со стрелками. Это чужой приказ или твоя догадка?

– Мой генерал…

– Рэй Алонсо, – поправил кэналлиец. – Мы в бою, и мы прежде встречались.

– Рэй Алонсо, все вышло само собой. Павли… гайифские пикинеры тогда пошли вперед, и они были внизу. Я собрал стрелков своей роты здесь, на склоне. Мне понравился результат. Пуэн… Полковник Пуэн согласился. И вот теперь палим уже все вместе.

– Следующий раз палить будут по всей линии, – пообещал рэй и поднял трубу, дав Стивену основание к лютой зависти. О том, что окуляры морисской работы превосходны, успели узнать даже в Придде. Эх, вот бы такую…

На всякий случай Хейл глянул в том же направлении, что и Алва, но куда там… что-то двигается, поднятая кем-то пыль мешается с дымом, вот и все. Рэю, правда, происходящее нравилось, от дурных зрелищ улыбаться во весь рот не станешь.

– Хочешь порадоваться? – весело предложил он, не переставая чем-то любоваться. – Алаты в драку ожидаемо не лезут. Считай, конного резерва у Каракиса против вас нет, так что…

Такой быстрой и жуткой смены выражения лица, взгляда, состояния человека Стивену видеть еще не доводилось.

Веселый и, несмотря на окружающее смертоубийство и разницу в чинах, дружелюбный собеседник исчез, на его месте щерился охваченный боевым кровавым бешенством варвар. Улыбка сменилась оскалом, черты лица заострились, словно у какого-то древнего идола, а уж глаза… Зарычи генерал, как дикий зверь, Стивен бы не удивился, но нет, из плотно сжатых губ не вырвалось ни звука, что было еще хуже.

Окинув горизонт каким-то «слепым» взглядом, но вроде что-то разглядев, Алва отшвырнул драгоценное багряноземельское изделие, резко в четыре пальца свистнул и сорвался с места наперерез торопливо спускавшемуся к хозяину коню.

Всё, в седле. Отброшенный плащ падает в травы куском неба, всадник, ни на миг не прекращая спуска, водружает на голову шлем и разбирает поводья. На свитских не оборачивается, будто их нет, но первая пятерка следует за вожаком, а сверху уже текут десятки эквестров. Не то охрана, не то резерв, до того бездельничавший возле самого гребня.

Добравшись, наконец, до конца склона, генерал, выкрикнув что-то непонятное: то ли клич какой кэналлийский, то ли проклятие, бросает коня в галоп. Сверкает выхваченный клинок, и серебристая молния исчезает в промежутке между крайними баталиями «пуэновцев» и «линарцев». Ну точно, в драку понесло! Создатель, зачем?!

Представители славного дома Алва в Талиге всегда были на слуху, а про нынешнего наследника соберано и вовсе чудеса рассказывали. Стивен в них долго не верил, но потом их полк зажали на узком каменистом берегу… И вот теперь сегодняшнее!

Капитан только и мог, что хлопать глазами, пытаясь понять, какие демоны обуяли рэя и что теперь будет. На глаза попалась брошенная труба. Поднял, осмотрел. Надо же, цела – удачно упала, несколько царапин не в счет. Ладно, Алва Алвой, собственных дел никто не отменял.

Чужое стекло сразу бросило в глаза гайифские знамена. «Павлины» вздумали еще раз испытать удачу, а значит, все лишнее – прочь. Может, хоть теперь мы, наконец, этих тварей сломаем?

3

Удар. Страшный, непонятный, будто сердце выдрали… Больно. Что же это такое, твари вы закатные?! А, что бы ни было… не умирать же.

Откуда и как взялся холод, разом выморозивший все, и даже солнце, Алонсо не понимал, просто он должен был согреться. Немедленно. То бишь схватиться с врагами и их убить, но сгрудившиеся в баталии сине-зеленые пехотинцы не годились. Не то. Нужны другие.

Маркиз Алвасете впился взглядом в поле боя и почти сразу увидел, что искал. Большой генеральский штандарт, под ним – компания разодетых «павлинов», а чуть впереди около сотни всадников. Охрана? Плевать. Как смог разглядеть? Тем более плевать, но если немедленно не добраться до этих красавцев и не отправить их в Закат, тебе конец – или с ума сойдешь, или душа разорвется, а может, и всё разом.

Ни свихнуться, ни сдохнуть до победы Алонсо себе позволить не мог, значит, он не свихнется и не сдохнет. А то, что добыча прячется чуть ли не в самой середине вражеских построений, не беда, достанем.

Где он и что и зачем творит, Алва осознавал полностью, и при этом от него не осталось ничего, кроме спелёнатой холодом боли и рассудка, пока еще живого. Привычное к передрягам тело действовало безупречно. Бережно, но быстро направляло жеребца вниз по склону, подавало знак эскорту, вглядывалось в разрыв между своими, для начала своими, пехотинцами…

Пора. В правой руке поводья сменяются клинком, ноги отдают нужный приказ, и ставшие единым целым человек и конь несутся вперед. Там промежуток в линии сражающихся баталий и почти такой же – у гайифцев. Это дорога вглубь чужих порядков, если не медлить, выйдет добраться до ничего не подозревающих мерзавцев и убить.

Яростно ржет, заводясь на скаку, Лирио, но это кстати; впереди блестит вода, бьет по глазам ядреная болотная зелень. Прыжок через ручей и дальше диким галопом по затопленному войной и солнцем полю. Те, кто мелькает по сторонам и мгновенно исчезает позади, не нужны. Это люди, но могли быть и камни, и деревья… Они есть, их нет, они не важны, сами не лезут, не мешают, и ладно.

Взгляд выискивает и безошибочно находит дорогу. Лирио рвется изо всех сил, вытягивается почти в струну, огибает очередную толпу паонского сброда, и на пути встает шеренга белых с золотом всадников. На одинокого чужака имперцы смотрят сперва с любопытством и удивлением, потом начинают беспокоиться, но осознать происходящее не успевают, а смерть уже рядом.

Ближайшие двое. Левый лишь тянется к ольстре, правый уже ухватился за эфес, только поздно. Мориск привычно чуть укорачивает шаг, чтоб хозяину было сподручней, клинок очерчивает сияющий круг, во все стороны брызжет кровь. Тела неудачников еще падают, а Лирио уже проскочил дальше, и словно бы чужое сознание бесстрастно отмечает – вот она, цель. Добрался.

Ветер шевелит полотнище с синим павлином и золотыми розами, под ним несколько пестро-блестящих господ да свора господ поскромнее-помельче. Таращатся на вынесшийся из ниоткуда смерч, кто-то тычет вперед подзорной трубой… Сзади накатывает знакомый рев. Молодцы парни, вовремя догнали. Теперь не нужно прорываться, и выбирать не нужно, так что, друг мой гривастый, помедленней, хозяину нужны все.

Галоп Лирио становится короче. Кинувшаяся спасать начальство охрана сшибается с подоспевшими эгуэстрос. Не осилят, куда им… Это так странно – рубить наотмашь, не чувствовать отдачи и при этом видеть, как некто в вороненых доспехах крутится посреди гайифского птичника, рассыпая смертельные удары, серебристый мориск, чем может, помогает хозяину, а рядом мелькают родные синие плащи.

Он не может этого видеть, он это видит. Как? Потом, все потом! А «павлины» не были готовы к встрече с таким зверьем чуть ли не в середине своих порядков, они чувствовали себя в безопасности. И умирали, не успев узнать, кто принес им смерть. Жаль, лучше бы поняли, особенно вот тот, с орденской цепью… Кавалер Большой Паонской Звезды бесславно и безропотно отправляется в Закат, к тварям, зато осанистый полковник шарахается за флагшток. Прикрыться знаменем – это так по-имперски…

Лирио сносит сразу двоих, и знаменщика-часового, и труса, наперерез выскакивает кто-то тощий в белом! Развернуться, насадить на острие, оглянуться в поисках следующего… Что, все? Так и есть – последняя жертва, какой-то адъютантик, соскальзывает с клинка и валится вниз, подведенные на паонский манер, уже незрячие глаза таращатся на полуденное солнце. Вокруг только свои, зато дальше…

Пехотные командиры гайифцев, поначалу обалдевшие от столь наглого вторжения, похоже, очнулись. Зашевелились и начали смыкаться ближайшие баталии, затрещали первые выстрелы, но прорубаться сквозь чужие ряды Алонсо больше не собирался. Исступление ушло, быстрота взгляда и мысли – нет. Остался и въевшийся в грудь холод, но он почти не мешал.

Идти лучше там, где тебя не ждут. Выкинуть зрительную трубу было несусветной глупостью, но то, что путь назад перекрыт, видно и так, а вот впереди проход еще остается. То ли не успевают, то ли медлят со страху.

Трепануть по шее коня, бросить подоспевшему адъютанту:

– Зови!

Переливчатый алвасетский свист разрывает шум боя, не додравшийся Лирио встает в свечку и коротко, громко ржет, дескать, вперед, за мной! Ну давай, дружище… Жеребец легко перемахивает расфуфыренные трупы, походя топчет чужое знамя, не нарочно, но так Великому Павлину и надо.

Эгуэстрос, на ходу подбирая немногих своих раненых или спешенных, мчат за вожаком. Сине-зеленые баталии сдвигаются, но медленно, мушкеты раз за разом выдыхают дым, свистят пули, но свою ты никогда не услышишь, только чужие.

Вновь ставшее горячим солнце уходит за спину, в лицо бьет ветер. Хорошо, что он вернулся, как и запах дыма, грохот копыт, треск выстрелов… Когда война вдруг перестает кричать, становится жутко.

4

По-настоящему сломать вражеский строй и в этот раз не получилось, но отбросили «павлинов» изрядно. Смешав ряды, сине-зеленые убрались на «свою» сторону ручья, и теперь имперские офицеры спешно наводили порядок в упавших духом баталиях.

У талигойцев с духом к полудню выровнялось, но отдых требовался и им, да и насчет порядка… В последнем натиске рота Хейла, слава Создателю, в толпу не превратилась, но позлился и поорал капитан изрядно, а некоторых особо дурных пришлось и затрещинами в себя приводить. Ничего, опомнились, но вот ведь насмешка какая – в этой битве больше приходилось своих гонять, а с имперцами хорошо, если полудюжиной ударов обменялся. Даже непонятно, убил кого или так… подранил. Пожалуй, того тощего сержанта с алебардой получилось приложить как следует. Сначала по локтю, а потом и в бок достать – ну невзлюбил с некоторых пор Стивен алебарды и их обладателей. Потом был пикинер без пики, зато с тесаком, но этот как-то быстро канул за спины товарищей…

– Ты как? – Варден, о котором Хейл уже начинал беспокоиться, вывалился откуда-то слева и теперь созерцал командира, словно мерку снимал. – Живой?

– Похоже на то, – хмыкнул Стивен, вытирая пот с лица и одновременно размазывая по нему же пороховую копоть.

– Не врешь? Выглядишь, прямо скажем, не очень.

На такое можно лишь отругнуться, и Хейл отругнулся, заодно убедившись, что не сорвал на своих остолопов голос. Проверить по-быстрому, не случилось ли в горячке боя чего незамеченного, правда, тоже решил. Голова, шея, плечи, руки, торс, ноги… Вроде бы цел, хотя крепкая кожаная куртка на плече и продрана. Спасибо, сама рука в порядке… Кто и когда сумел зацепить, и вообще, имперцы это или свои в толчее, было решительно непонятно. Ладно, это не так уж и важно, раз собственная шкура даже не поцарапана.

– Не вру, – подвел итог капитан. Пересохшее, нахватавшее пыли горло напомнило о себе; чтобы его промыть, пришлось выхлебать последнюю воду из фляжки. – Уф, хорошо! Давай, что ли, потери прикинем…

Варден не возражал, но судьба в лице начальства распорядилась по-своему. Приказ немедленно явиться к полковнику передал один из полковых барабанщиков, видать, никого другого под рукой у Пуэна не оказалось. Выпалив, что велено, гордый своей важностью и нужностью юнец развернулся и помчался назад, пришлось оставлять Вардена приглядеть за ротой и лезть следом.

Господин полковник вырядился в чистый плащ, но выглядел откровенно раздраженным. Это несколько удивляло – дела и у полка, и у всего центра шли вполне прилично, так чего он таким сычом смотрит?

– Ну, капитан, что там у тебя?

Вопрос тоже озадачивал. Все и так прекрасно видно, тут и полсотни шагов не наберется! Но раз спросили, положено отвечать.

– Затишье. «Павлины» отошли за ручей, мы стоим на месте, прихорашиваемся, ждем продолжения. Воду подтащили, выбывших унесли… Вот заряды у стрелков почти закончились.

– Варден с ротой управится?

– Должен, – вот и ответ. Кого-то из соседей ранило, а то и убило… – Да, управится.

– Спрашивать, управишься ли ты с полком, не буду. Ты у меня лучший, значит, должен. В новой шкуре придется меньше скакать и больше смотреть, так что в наследство оставляю свой окуляр.

– У меня есть, – выпалил вконец растерянный Стивен и под хмурым выжидающим взглядом уточнил, – нашел.

– Совсем хорошо, мне грабить никого не придется. Ладно, удачи тебе. Странно все, конечно, но Манрику видней.

– Простите, что видней? – неожиданное и, прямо скажем, странное повышение повлияло на способность говорить членораздельно, зато добавило нахальства. – И куда вы… То есть почему так?

– Я получил предписание маршала, – для вящей убедительности Пуэн хлопнул по поясному футляру для бумаг. – В отсутствие Ожери временно принять командование над всем центром нашей позиции.

– Господин полковник, а что случилось с генералом Ожери?

– Вроде сейчас в ставке, и его прибытия не ожидается. Маршал, как я понял, приболел, Ожери у нас выходит следующим, а за центром следить надо с места. Свободных генералов нет, так что до возвращения маркиза Алвасете выдернули меня. Ничего особенного ждать вроде бы не приходится, но кто его знает…

– «До возвращения…» – дикие глаза на заострившемся лице, бешеный галоп куда-то вглубь вражеских позиций. Пусть кэналлиец и не один, эскадрону сквозь дюжину баталий не прорваться, даже если это эквестры.

– Ах, да… – Пуэн истолковал слова Стивена на свой лад. – Тебе как временному полковнику надо знать. Манрик до конца боя передал маркизу Алвасете большую часть своих полномочий, но сейчас он со своими парнями, похоже, в рейд ушел.

В рейд? Ну, можно сказать и так.

5

Пронеслись сужающимся «коридором», разогнав группу попавшихся по пути мушкетеров, тут же едва не налетели на пики, но вовремя свернули, обтекая некстати оказавшуюся на пути роту, и вот оно, чистое поле с парой обычных в этих краях пологих холмов.

Бой гремит слева, справа, за спиной, но здесь тихо, смело можно потратить пару минут и оглядеться, оценивая, куда кривая вывезла. А вывезла она удачно! Талигойская пехота, отрезанная сплоченными рядами имперцев, осталась далеко позади, зато правее должны вовсю резвиться эскадроны Бласко, проскочившие между «гайифским» центром и «уэртским» крылом армии Каракиса.

Так может, воспользоваться случаем и поискать господина стратега, благо кони еще и не думают уставать, да и зверь в душе не умолк окончательно, пусть и притих? Заманчиво, только место временного командующего Южной армией при этой самой армии. Пусть вредить сейчас и некому – все дураки согнаны в ставку под Манриково крыло, теряться надолго все равно нельзя. Без поводьев сегодня не засбоит лишь Арно, так что лучше поторопиться. Если повезет, они сразу выскочат на Бласко, если повезет не слишком, выскочат не все.

Сколько времени сожрал скрутивший его холод, Алонсо знать не мог, но здравый смысл подсказывал: вряд ли больше получаса. Как раз добраться до распоряжавшегося пехотой центра павлиньего генерала, отправить его к Леворукому и карьером насквозь пролететь чужие порядки. Что ж, выходка была сумасшедшей, но обошлась почти без потерь. Задним числом от таких приключений становится весело, а что пока не стало, так ведь и день, и сражение разве что за половину перевалили…

Выбрать нужную дорогу помог ветер. Смирно стоящий Лирио втянул ноздрями прилетевшие запахи, извернулся и слегка прихватил зубами хозяйский сапог. Почуял чужих лошадей, причем много, но вся гайифская кавалерия на левом фланге. Остается Бласко или, в крайнем случае, алаты.

Когда семейный девиз требует того же, что и здравый смысл, остается лишь броситься навстречу ветру, жаль, скачка вышла короткой. Сразу за дальним холмом под аккомпанемент знакомого пересвиста навстречу вывалилась едва ли не половина резервного эскадрона, оставленного Бласко присматривать за тылами.

– Рэй Алонсо, – поспешил доложить старший, – пока все идет хорошо. Рэй Бласко атакует пеших агаров. Мы несем охрану сзади, но видим лишь тени от облаков.

– Скоро увидите больше.

Безошибочно отыскивать в круговороте атакующих, отходящих, перестраивающихся для нового захода сотен того, кто нужен, в доме Алва умели всегда. Бласко появлению крови соберано не удивился, хуже, что сам Алонсо не обрадовался очередной удаче. Судьба не любит неблагодарности, но крыльев не было, только ветер.

– Ты здесь, – свои в бою не здороваются, к тому же, они сегодня говорили. – Что-то изменилось?

– Ничего, – в самом деле ничего. – Я возвращаюсь к большой армии. Путь свободен?

– Да, но ты здесь, поэтому посмотри и реши, – в руки ложится труба, родная сестра сгинувшей. – Ты ведь о них предупреждал?

Под ударами эгуэстрос агарийская пехота сбивалась в одну большую и нестройную толпу, но внимание Бласко было приковано к движению, что обозначилось в прямо противоположной стороне. Вторая линия уэртской части союзной армии?

– Слева.

– Уже вижу.

Большой конный отряд, тысячи две, не меньше, на рысях подходил к месту боя. Ярко-алые плащи и узкие красные с желтым флажки говорили сами за себя.

– Да, это алаты.

И их вполне можно убить, как того генерала под знаменем, сил хватит, только нужно ли? Затаившийся, но не ушедший ледяной зверь молчит, дескать, думай сам. Алонсо думал. С того мгновенья, как побагровевший Манрик сунул ему записку Арно. То, что против эгуэстрос двинут единственную свободную конницу, напрашивалось, только имелась у наследника соберано еще одна мыслишка. Сбудется или нет?

Бласко, не дожидаясь дополнительного приказа – зачем приказ, если и так все ясно? – разворачивает половину своих навстречу новой угрозе. С этим вопросов нет и быть не может, а вот второй шаг…

– Раз ты здесь, говори, что делаем.

– Ты смотришь.

– Атаку лучше встречать на ходу.

– Спасибо, я знаю. Одолжи плащ.

– Я тоже могу к ним выехать.

– Можешь, но это дело соберано или мое.

Эгуэстрос безмолвно расступаются, давая дорогу. То, что рэй Алонсо здесь, никого не удивляет, он и прежде был с ними, а не стоял на холмах, это придет позже, вместе с короной. Или не придет.

Позади – кэналлийская синева, впереди – алое и золотое. Еще можно бросить коней в галоп, еще можно ударить навстречу. Момента лучше для атаки не подгадать, и все же ждем. Стоим на месте и ждем. Алаты умеют драться, и храбрости им не занимать, но здесь они не по своей воле и вряд ли рвутся в бой, тем более с разгромившими ненавистного Максимилиана кэналлийцами.

Осенняя красно-желтая стена все ближе. Чужаки надвигаются быстрой рысью, а ты стоишь, как стоит встречающее осень дерево. Лирио начинает беспокоиться – еще бы, ведь впереди столько чужих жеребцов. Эгуэстрос за спиной тоже тревожатся, но с места они не двинутся, пока кровь соберано не отдаст приказ или не прольется. Алаты – подданные Уэрты, а Уэрта – вернейший союзник Гайифы. Алаты ненавидят оседлавшую их чужую династию, но ненавидеть – еще не значит сбросить.

Из первых рядов галопом вырывается кто-то на рыжем белоногом коне и в шлеме с соколиными перьями. Один, ни знаменщика, ни сигнальщиков рядом нет. Подчиняясь приказу, рыжий резко переходит на рысь, затем на шаг, но не останавливается. Ты тоже один, и твой клинок спит в ножнах, так почему бы не двинуть Лирио навстречу? Первый шаг, второй, третий… Двое съезжаются, словно отражая друг друга. Еще немного и можно будет скрестить клинки или пожать друг другу руки. Ну, что?

Одинокий алат резко, не оглядываясь на своих, вскидывает руку, и осенние всадники, не сбавляя хода, тут же начинают заезжать вправо. Всё так, они действительно не атакуют. Рыжий встает на дыбы, отшагивает назад, в чужую кирасу ударяет солнце. Вежливость на вежливость, Лирио с готовностью выдает отличную свечку, он бы предпочел драку, но решают люди.

Несколько мгновений, и весь алатский отряд кентером несется вдоль строя эгуэстрос, держа направление куда-то в гайифский тыл. Кэналлийская кровь им не нужна, вернее, нужна не кэналлийская. Когда-нибудь Алат спросит с Уэрты, ну а Талиг спросит с Гайифы прямо сегодня.

Глава 3

1

Торчать на чужом месте с чужой трубой было непросто. Стивена так и тянуло помчаться по ротам, где, без сомнения, все ослепли, оглохли и вообще одурели. Мешали приказ и собственная былая убежденность в том, что меньше всего во время боя требуется начальство. Пуэн умел не мешать толковым подчиненным, за что Хейл был ему от души признателен. Оставалось брать пример с полковника, то есть стоять у знамени, любуясь на чистящих поредевшие хвосты «павлинов». Зрелище сразу и душу грело – отделали сине-зеленых неплохо, и настраивало на серьезный лад – отступать имперцы не собирались, значит, предстояло дать им нового пинка, не отбив при этом уже собственную ногу.

Наверное, Стивен все же не удержался бы и прогулялся по позициям, но Пуэн засуетился раньше.

– Господин капитан, – оттарабанил теньентик из свиты Ожери, которого Хейл мельком видел и прежде, – господин временно командующий центром просит вас срочно прибыть к знамени. Я привел лошадь.

– Едем.

То, что вместо себя надо было кого-то оставить, Стивен сообразил уже на полпути, но поворачивать было поздно, имперцы сидели тихо, а у Пуэна ротами командовали отнюдь не ослы. И вообще, случись что, от ставки командующего центром до баталий галопом всего ничего, пока парни держатся, четыре раза вернешься.

Ожери выбрал для себя серединный холм, где воткнули знамя, и где генерал, не выдерни его в ставку, торчал бы до самого конца сражения. Пуэн устроился там же, но на самый верх забираться не стал, предпочтя близость к схватке возможности разглядеть, что творится у Савиньяка или на правом фланге.

Небольшую толпу на склоне Стивен приметил сразу, хотел даже что-то спросить, но осекся, увидев возле превращенной в коновязь телеги серебристого мориска с зацепленными за луку седла поводьями. Второго такого здесь быть никак не могло… Обошлось, и слава Создателю! Рэй Алонсо и сам уцелел, и красавца своего сберег, а ведь потерять коня на вражеских пиках легче легкого.

Не то чтоб капитан Хейл места себе из-за свихнувшегося кэналлийца не находил, но сгинь тот в своей непонятной атаке, было бы жаль, и не только из-за памяти о Бересклетке…

– Здесь генерал Алва, – что-что, а проследить чужой взгляд штабные умеют. – Собственно говоря, командующих полками собирают по его приказу.

– Алвы?!

– А вы еще не знаете? Маркиз Алвасете замещает маршала Манрика почти с самого утра. Признаться, мы сперва удивились, но маркиз показал себя истинным командующим.

Ну да, истинные командующие скачут по холмам, болтают с капитанами, швыряются зрительными трубами и с одним эскадроном атакуют вражеские порядки…

– Вижу, вы удивлены?

От необходимости отвечать Стивена избавил командир линарцев, добиравшийся с самого края позиции. Пришлось здороваться, объяснять, что здесь делает капитан Хейл, и выслушивать ободрения и советы, спасибо хоть, не затянувшиеся.

Они с линарцем оказались последними, кого ждали. Семеро полковников и один капитан не успели даже толком обменяться приветствиями, как стоявший в стороне вместе с Пуэном Алва махнул рукой, подзывая господ офицеров к знамени. Он опять обходился без шлема, но покрывавшие доспехи бурые пятна говорили сами за себя. У Бересклетки кэналлиец тоже был по уши в чужой крови, прежними были и движения, и осанка, зато взгляд… Этого человека капитан Хейл прежде не встречал. Созванных офицеров разглядывал не бесшабашный рэй Алонсо и не готовый убивать зверь, а полководец, причем сошедший с батального полотна, потому что живой человек так не смотрит.

– Господа, – негромко уведомил Алва, – вы здесь потому, что ваш командующий ручается за передышку, а объяснять удобней без посредников, один раз и всем сразу. Тем, кто по какой-либо причине еще не осведомлен, сообщаю, что по поручению маршала Манрика я принял на себя полное командование Второй Южной армией королевства Талиг. Маршал жив, но дурно себя чувствует. Генерал Ожери тоже чувствует себя дурно, но по несколько другой причине.

«По другой причине…» По какой? Не отлупили же его?

– Господин генерал, – рискнул все же подать голос линарец, – можем ли мы узнать подробности?

– Не сейчас, – синий взгляд скользнул по подобравшемуся полковнику и потянулся куда-то вдаль. – Сейчас главное, что «павлины» почти утратили боевой дух, особенно хорошо это заметно вблизи. Тем не менее, имперские баталии все еще держатся, и мы поможем им решиться на отступление. Командующий артиллерией генерал Понси уже отдал все необходимые приказы, его орудия, как вы можете убедиться, снова на месте.

Наверху и впрямь появились пропавшие при отступлении пушки, вокруг которых кипела лихорадочная суета. Бедняги артиллеристы, несладко же им сегодня пришлось! Таскать бронзовых чудищ еще то удовольствие, а сегодня их таскали трижды. Вверх, вниз, теперь опять вверх…

– Чтобы внушить имперцам правильную мысль, – вернул всех к диспозиции кэналлиец, – артиллерии хватит получаса, и все это время эгуэстрос продолжат атаковать их фланги и тыл. Когда отход вражеских баталий станет очевидным, пушки замолчат и ударите вы. Ударите, отдохнув и подготовившись, не жалея себя. Тогда они побегут. Преследовать отступающих будете ровно столько, на сколько достанет ваших сил, дальше их погонит конница. Да, если это кого-то вдруг беспокоит, гайифские пушки ответить не смогут: имперцы их запрятали внутрь баталий, но большая часть припаса досталась моим людям.

Командующий улыбнулся одними губами и обвел взглядом тех, кому через полчаса предстояло перейти этот кошачий ручей и погнать врагов. Так смотрят, ожидая возражений или несогласия, но чему возражать? И кому? Этот человек ничего не забыл, заодно ответив на все вопросы, прежде чем они возникли. Никаких чувств и страстей, лишь холодная, совершенная уверенность в себе и своих решениях. Рядом с таким командующим и сам уверенностью проникаешься, только хочется побыстрее оказаться один на один с врагами, на них смотреть как-то легче.

– Если возражений по существу нет, предоставляю вас заботам вашего непосредственного командира. Не забудьте после разгрома неприятеля составить списки отличившихся.

Господа предоставленные вразнобой покивали – и отдых не помешает, и закончить этот бой победой хочется, а обстрел пушками с холмов, да по плотным рядам пехоты… Глубина построений большая, промахнуться просто невозможно.

Стивену тоже все было ясно. «Павлинам» торчать под ядрами не понравится, но вперед они после всего ломанутся вряд ли, не тот настрой. Значит, отойдут, а мы нажмем и погоним. Какие тут могут быть вопросы?

Однако направившегося в одиночестве к лошадям Алву капитан все-таки догнал.

– Господин… командующий, позвольте…

– Это вы? – генерал опять узнал капитана. – Мир тесен, а война – тем паче.

– Ваша труба у меня, она цела… То есть, вот она.

Брать свою собственность в руки кэналлиец не стал, как и требовать называть себя рэем Алонсо, лишь слегка сбавил шаг. То ли задумался, то ли чего-то ждал, но Хейл своей выходкой и так прыгнул выше головы и субординации.

– Где одна, там и вторая, – внезапно бросил нечто вовсе непонятное Алва и, словно очнувшись, почти улыбнулся. – Этот сувенир облегчит вам командование полком. Что-то еще?

После такого остается лишь поблагодарить и убраться. Стивен поблагодарил, но первым убрался кэналлиец.

В седло Алва взлетел легко, почти небрежно, так что ничем его не приложило, даже, похоже, не слишком устал. Безупречный всадник принял с места в безупречный галоп, как и прежде, не оглядываясь ни на охрану, ни на так и стоящего с теперь уже безоговорочно своей трубой капитана. На сей раз маркиза Алвасете сопровождало всего трое, а эквестров вообще не наблюдалось, хотя зачем они в собственном тылу?

Синяя четверка рванула вдоль гряды на правый фланг, и тут же сверху донесся гром первого выстрела: парни Понси времени зря не теряли. Нужно было вернуться к знамени и дослушать Пуэна, после чего поспешить в полк. Капитан Хейл дослушал и поспешил.

2

«Маковый», выволакивавший мало что соображавшего Дени из боя, раз пять пробурчал выволакиваемому, что тот не помрет. И оказался прав, хотя теньенту казалось, что дело плохо. Из седла вышибли, везде болит, генерал где-то сражается, а ты здесь изображаешь из себя мешок… Нет, сознания Колиньяр полностью не терял, какой-то частью разума воспринимая происходящее, но оно как будто пролетало мимо. Топот копыт, треск выстрелов, гул, лязг, сигналы труб, вопли, ржанье, сбившиеся в кучи эскадроны носятся туда-сюда, сталкиваются, выходят из схваток, куда-то исчезают, и все это видится, слышится, но не осознается… А потом рядом возникли какие-то кусты и морщинистый бурый ствол. Наверху, наверное, были ветки, иначе откуда бы сыпались желтые и рыжие листочки, а они сыпались и сыпались. И еще там, наверху, шумел ветер, а сбоку кто-то упорно бубнил, иногда замолкая, а иногда всхрапывая или вскрикивая.

Лет через сто Дени все же заставил себя глянуть вверх и в самом деле обнаружил ветки. Сквозь редеющую листву виднелись бодрые облака, утром их не имелось, а сейчас появились. Кажется, они ползли на север, а может и на запад, это было их дело. А делом Дени было встать и найти сперва Манчу, а потом и генерала.

Зачем Савиньяку полудохлый адъютант, молодой человек не задумывался, не до того было. Главное, он пришел в себя настолько, чтобы забраться на лошадь и сразу же с нее не свалиться.

Подняться удалось без особых усилий, окрыленный успехом Дени проверил шпагу, после чего взялся за помятый шлем, покачал в руке и не стал надевать – голова воспротивилась.

– Эй, – не одобрили кусты, – эй, сударь! Вы куда?

– К генералу, – нехотя объяснил Колиньяр и увидел «макового», кажется, того самого. – Где моя лошадь?

– Туточки, только надо ль?

– Надо.

Ухватиться за переднюю луку и взгромоздить себя в седло Дени удалось, благо Манча явила себя чистым ангелом. «Маковый», больше не споря, вскочил на раздосадованного негаданной поездкой мерина и тенью двинулся следом за не имевшим понятия, куда ехать, теньентом. Для начала обогнули кусты, за которыми обнаружился костерок и с полдюжины солдат, судя по повязкам – легкораненых. Так вот кто здесь бубнил.

– Эй, – завопил некто с рукой на перевязи, – вы куда?.. Все скоро того… и без нас закончится.

Спорить Дени не собирался, но непрошеный советчик был прав. Бой заканчивался, если уже не закончился, причем… победой? Вокруг и дальше виднелись мертвые тела, и лошадиные, и человеческие. Много тел, очень много, но спокойно разъезжали по полю, не беспокоясь о возможной опасности, лишь свои, переливчатых гайифских горнов тоже слышно не было. Вышли из боя? Временно отступили, может быть, даже – сбежали?.. Но как?! И где все-таки генерал?

В стороне, шагах в тридцати, трое кирасир вытаскивали своего товарища из-под убитой лошади. Для начала можно было спросить про Савиньяка у них, не понадобилось, откуда-то со стороны бьющего прямо в глаза солнца прозвучал сигнал сбора, причем три раза подряд. Голова у теньента еще побаливала, но соображать уже была способна – войска собирают вокруг знамени и командира, значит, едем туда.

Все еще безымянный «маковый» молча повернул вслед за теньентом, словно в самом деле был тенью, оказавшаяся ненужной троица осталась позади, опять налетел ветер, в глаз попала какая-то дрянь. Дени пару раз сморгнул, стало легче, только соринка в глазу лучше занозы в сердце. В обморок теньент падать больше не собирался, но дорога заваленным трупами лугом упорно отдавала чем-то потусторонним, несмотря на вполне живых встречных кавалеристов из разных полков. Потери были ужасающими, Дени к такому был просто не готов, хотя брат и писал про северные бойни, ничего не скрывая. Теперь у младшего Колиньяра имелось чем ответить, но лучше б оголодавшая смерть так и сидела в прошлогодних письмах!

– Сударь, – удивительно вовремя окликнул спутник, – наши вон, слева… Надоть думать, и ваш там.

Левый край поля и впрямь словно маками расцвел, и именно там вновь протрубили сбор.

– Едем, – сколько он сегодня уже наездил! – Как тебя зовут?

– Туссен. С третьего эскадрона.

– Я запомню, – денег бы ему дать, да кошелек остался в ставке вместе с Факелом. – Как доберемся, возвращайся к своим, завтра меня отыщешь.

– Да, сударь.

– Не забудь!

Красное пятно распадается, становясь тем, чем оно и являлось – скоплением всадников, которые прямо на глазах начинали перестраиваться. Генерал мог оказаться как здесь, так и в любом другом месте, но у знамени кто-то из старших офицеров будет обязательно, и он что-нибудь да объяснит.

Таращиться на едущего сквозь их ряды помятого теньента «маковые» вряд ли станут, не до того, только адъютанту Савиньяка неприлично выглядеть побитым щенком. Дени тряхнул поводьями и выпрямился в седле, пытаясь выглядеть настолько бодро, насколько это возможно. Туссен почти сразу встретил своих и отстал, дальше Дени хорохорился уже в одиночестве. Его не останавливали и ни о чем не спрашивали, лишь кто-то полузнакомый приветственно махнул рукой, а его сосед внимательно сощурился и кивнул с видимым сочувствием. Бывалого человека напускной бравадой не обманешь, но Колиньяр тоже кое-что разглядел. По лицам, долетавшим отдельным словам, даже осанке становилось ясно, что «маковые» строятся не перед боем, а просто для порядка – похоже, все действительно кончилось. Понять бы еще, по чьей милости пришлось через это «все» пройти, но сперва хорошо бы разыскать Савиньяка. Проще всего было спросить первого попавшегося офицера, но внезапно струхнувший теньент молча ехал вперед, пока красное не сменилось черным с синим. При виде Манчи непонятно откуда взявшиеся кэналлийцы оживились и заулыбались, потом парень на вороном подался вбок, и Дени увидел своего генерала.

Савиньяк, пеший, стоял в компании высокого рэя и кучки талигойцев, по большей части знакомых и изрядно помятых: у кого голова замотана, у кого рука на перевязи. Подъезжать к ним таким вплотную было неудобно, спешиваться – страшновато, но Дени удалось это сделать, ни разу не покачнувшись и даже без всяческих гримас.

Мориска самочинно присоединилась к вороному соплеменнику, похоже, знакомому, ничего, не потеряется! Теньент расправил безнадежно измятый воротник и, стараясь никого не задеть, пробрался к отдававшему какие-то распоряжения генералу.

– … отправьте кого-то к Аррижу, пусть он об этом позаботится, – закончил Савиньяк и обернулся. Выглядел он под стать своей свите – осунувшийся, бледный, доспех во вмятинах, спасибо хоть сам не ранен.

– Дени? – он еще и улыбается! – Ты удивительно вовремя, именно Манчи мне сейчас и не хватало.

– До завтра никто не помрет, – напрочь сорвавший голос командир «маковых» явно продолжал старый спор, – Арно, на тебя же смотреть страшно! Отоспишься и займешься…

– Не выйдет, – для убедительности Савиньяк мотнул головой, – уснуть не выйдет, пока не пойму, из-за чего у меня треть конницы полегла. Не считая Фульгата и двоих адъютантов… Дени, ты способен пережить еще одно путешествие в логово Манрика?

– Я полностью готов, мой генерал, и…

– Тогда тебе нужна лошадь. Твою красотку я конфискую для собственных нужд. Руку гады мне почти добили, а с Манчей мы не чужие, с ней я и коленями управлюсь.

– Рэй Арно, – высокий кэналлиец внезапно улыбнулся, – мы можем поделиться с вашим адьютантом. Раз уж он сражался сегодня на нашей лошади, то было бы правильно…

– … «не пересаживать его на этих ваших строевых коров», – подхватил Савиньяк. – Второй Манчи я здесь не вижу, иначе б уже отобрал, а с чужим жеребцом Дени сейчас не совладает. Он и не «сейчас» все больше по линарцам. Возьмешь Сапфира.

О том, что Сапфир остался без хозяина, генерал не сказал. Вернее, сказал раньше: «Не считая Фульгата и двоих адъютантов…» Было у Савиньяка трое адъютантов, теперь один, и тот побитый.

– Да, мой генерал. Я возьму Сапфира.

3

Все получилось, получилось, получилось… Только почему-то зверски хотелось спать, и еще сердце – нет, оно не болело и билось вроде бы ровно, но оставалось каким-то холодным. Такого маркиз Алвасете прежде за собой не замечал, правда, вражеских армий он тоже вдребезги не разносил, разве что обнаглевший садрийский корпус, и еще у Бересклетки… Вышло душевно, не отнять, но сейчас-то в руках первая стоящая победа этой кошачьей войны. Впору если не взлететь, то запеть, а тут хоть соломинки в слипающиеся глаза вставляй.

И удивляться вроде не приходится. Двухнедельный марш, ночные посиделки с Арно и сражение, по здешним меркам вполне себе генеральное – после такого в сон рано или поздно обязательно потянет, но ведь не сразу же! Нельзя сразу. Из своего уже немалого опыта Алонсо знал, что забот у победителя после битвы не уменьшается, просто они становятся другими, причем относится это и к теньентам с капитанами, и к командующим. Своим надо обеспечить хоть какой-то перекус, отдых и помощь лекарей, врагов требуется проводить, понять, чего от них ждать, и решить, что делать дальше, а потом вдолбить это подчиненным и, что труднее, начальству. Спать некогда, а тянет – мочи нет!

Борясь с сонной одурью, Алва провел рукой по глазам, заставляя себя сосредоточиться на полковнике Капуле. Вот уж кого тянуло действовать! Ведавший делами интендантскими невысокий кругленький господин успешно показывал, что не зря пользуется расположением самого Манрика. Примчался из ставки, едва там узнали об отступлении Каракиса, огляделся и тут же озадачил свору своих подчиненных, которые и забегали, как посоленные.

Результат сказаться не замедлил. Обозные в лагере уже вовсю суетились у разожженных костров, а к гряде тянулась вереница повозок с «перекусом», лекари тоже были при деле. Ну, хоть одна забота с плеч долой…

– Спасибо, сударь, – не поблагодарить за подобную расторопность было бы свинством, к тому же недальновидным. – Вы творите чудеса, причем своевременные.

Похвалу господин интендант принял с достоинством, но явился он, как оказалось, не за этим.

– Маркиз, – Капуль с придворной непринужденностью взмахнул рукой, – я должен довнести до вашего сведения, что в главном лагере вам подготовлена палатка. Конечно, вы привыкли находиться среди своих людей, но после столь знаменательных событий высшие чины… имеют обыкновение… обсуждать итоги боя с себе подобными, после чего возникает настоятельная необходимость отдохнуть…

От незаслуженной резкости ретивого интенданта спас посланец Дьегаррона, пятый по счету. Тезка раз за разом добросовестно сообщал одно и то же: «павлины», как пехота, так и кавалерия, обращены в бегство и отступают столь энергично и при этом беспорядочно, что их возвращение в бой невозможно. До темноты все эти толпы собрать, выстроить, воодушевить и снова послать в бой господин доверенный стратег не сумеет, ему бы хоть первое из этого списка осилить… Что ж, о Каракисе до завтрашнего утра можно забыть и заняться другим.

– Господин маркиз, – вежливо отошедший при виде гонца Капуль вновь был тут как тут, – я бы хотел обсудить с вами вещь исключительной важности.

– Хорошо, – это важно почти наверняка, так что изволь взять себя в руки и выслушать! – Только, прошу вас по возможности кратко.

– О, разумеется! Я понимаю вашу занятость, победа гораздо плодовитей поражения. Нет-нет, я не отдаляюсь от темы, напротив, речь о правильном и возможно более полном сборе трофеев. Что-то сейчас разбросано по полю недавнего боя, и недалеко, и собирать достаточно просто, но ведь есть еще и вражеский лагерь, а в нем – обозы…

– Да, – Алва повел уставшими от доспехов плечами, – в обозах вы разбираетесь изумительно.

– Еще раз благодарю, но я и в просто военных делах отнюдь не новичок. Поверьте, я прекрасно понимаю – когда на тебя налетает конница, подобная вашей, во время бегства ничего толком не спасти… – полковник сделал красноречивую паузу, явно подводя собеседника к очевидной с его точки зрения мысли, но Алонсо не любил экивоков и к тому же был зол и до предела измотан. Все, на что его хватило, это поднять на собеседника взгляд. Это подействовало, Капуль сменил тактику.

– В брошенном гайифцами лагере сейчас находится много ценного, – атаковал в лоб интендант. – Оно лежит без всякого присмотра и к утру наверняка расточится, что будет печально и противно интересам Талига и нашей армии. Господин генерал, оставленным имуществом необходимо озаботиться.

– Допустим. Что для этого нужно?

– Люди и приказ для них. Ваши люди и ваш приказ. Понимаете, имеется некоторая тонкость… Вывезти гайифские обозы до темноты не получится, времени мало, а неотложных забот много. Разумней всего взять ценности под охрану и должным образом изучить уже завтра, но охрана сама может… Да простятся мне мои подозрения, может нанести определенный ущерб имуществу нашей армии, что затруднит наши будущие успехи. Я не хочу оскорблять недоверием своих людей, но здесь нужны надежные, доверенные…

– Я понял, будут доверенные.

Среди эгуэстрос воров и мародеров не водится, так что с рвущимся к трофеям полковником отправится последний резервный эскадрон. Потом можно будет и бергеров озадачить. Эти возьмут лишь свою долю, правда, возьмут обязательно, но средь бела дня и по счету.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Хаста (кеналлийск.) – пока, до встречи.

Вернуться