Сергей Куковякин
Ванька IX

Глава 1 Прибыли

Перед прибытием в порт всех нас опять загнали в трюм. Меня – в том числе.

Всё – я стал больше не нужен. Капитан сейчас к французскому доктору может обратиться и русский ему без надобности.

Живот у капитана теперь не болит, перевязку сегодня я ему уже сделал. Скоро уже и швы можно снимать. Дня через три. Нигде ничего в области послеоперационного шва не покраснело и при пальпации везде безболезненно.

Да, крепок тут народ…

А, если ещё вспомнить, как пришлось капитана оперировать…

Меня до сих пор жуть берёт от такой авантюрной хирургии.

В алжирском порту судно простояло сутки. Французов-заключенных попросили на выход из трюма. Видно, прибыли они в место назначения. Про нашу судьбу пока ничего не известно – будут здесь на берег высаживать или повезут куда ещё дальше?

Кормёжка опять стала хуже, прогулки на палубе прекратились.

Правильно, оказанная услуга – ничего не стоит. Мне больше никто спасибо не говорил и за капитанский стол не приглашал.

С корабля что-то выгружали, что-то грузили на него.

– Наверное, повезут нас дальше, – поделился своими мыслями со мной Малиновский.

– Скорее, что так, Родион… – согласился я с ним.

Так, вот вроде и отплываем…

Один из охранников, что всегда нормально к нам относился, на вопрос, куда нас везут, коротко ответил, что движемся мы в Оран. Там нас высадят или дальше – такой информацией француз не располагал.

– Ну, в Оран, так в Оран…

Выбора сейчас у нас не было.

В Оран мы доползли почти ночью.

– На выход! Быстро, быстро! – раздалось с палубы.

Быстро, так быстро. Нам не вещи собирать, только подпоясаться.

Охрана с корабля передала нас оранскому конвою и тот погнал нашу колонну куда-то в сторону от порта.

Примерно через час мы дошли до каких-то бараков.

– Хоть кормить-то тут будут? – поинтересовался у меня Родион.

– Откуда я знаю… – полевых кухонь или чего-то подобного я в пределах видимости не наблюдал.

Оказалось – не будут. Напоили водой и всё. Честно говоря, мне это голод не утолило.

Затем, от конвойных поступил приказ отходить ко сну. Что, прямо на земле? В бараках даже нар не было. Что там нар, нам даже соломы не дали под себя подстелить. Африка тут – так поспите…

Утром после отвратительного завтрака нашу колонну погнали на юг. Так я по солнышку определил. Оно, что в России, что здесь встает на востоке.

Конвой как будто куда-то спешил.

– Быстро, быстро, быстро!

Нам не позволяли даже на пять минут остановиться и отдохнуть, мы шагали и шагали по песку…

По песку – это тебе не по твёрдой дороге передвигаться. Идти по нему очень трудно и ноги быстро устают.

Ещё, и жарковато…

Уже после полудня всего на полчаса конвойные сделали нам остановку у какого-то колодца. Воды в нём на всех не хватило.

Ночевали мы под открытым небом у небольшой деревни.

– Туда не ходить. – старший в конвое указал на строения. – Каждый, кто войдёт в деревню, будет убит местными жителями.

После таких слов, желающих посетить данный населенный пункт не нашлось.

– Как хоть деревня-то называется? – у Малиновского ещё остались силы на любопытство, а я уже с ног валился.

– У охраны спроси, – зевнул я после ответа.

– Не больно они с нашим братом разговаривают…

– Вот и ложись спать. Какая тебе разница.

Я лёг там, где стоял. Ничуть не хуже другого это место.

– Интересно…

Интересно ему. Нашел, чем интересоваться. Лучше бы узнал, кормить они нас думают?

Похоже, что и не собираются. Французы, что – смерти нашей желают?

Глава 2 Что это было?

Утром я еле встал.

Ходьба по песку здоровья не прибавляет. Ещё и на голодный желудок.

Ладно, голод, ещё и пить всё время хочется…

Справа, слева, за спиной, прямо перед моими глазами поднимались на ноги невыспавшиеся усталые люди. Как будто и ночи у них для отдыха не было.

– Попить бы… – облизал свои сухие губы Малиновский.

– Да, не помешало бы, – разделил я его мнение.

Завтрак не порадовал. Воды, правда, выдали по полной кружке.

По уму, не сразу бы всё сейчас выпивать, но фляги у меня не было. Впрочем, как почти у всех.

Так, что это?

Оказалось, что нас делят на две группы. Одна дальше двинется на юго-восток, а вторая пойдёт на юго-запад.

Нам милостиво разрешили самим выбирать – кто в какой будет. Что туда, что сюда – без особой разницы. Там и там всё равно будет не сахарно.

Кстати, такое деление настораживало. Французам уже без разницы – кто есть кто и куда пойдёт. Похоже, что всех нас уже списали.

– Я с Вами, – сделал свой выбор Малиновский.

– Пошли к ним. – я кивнул своему бывшему санитару на группу солдат, где было больше знакомых лиц.

Как, оказалось позднее, нашей группе предстояло двигаться на юго-восток.

Сегодня мы шагали гораздо медленнее. Крики и ругань конвоя не приносили совершенно никаких результатов.

Вчера ещё пустыня все силы из нас высосала – не надо было конвою так быстро нашу колонну гнать.

Ближе к полудню наше движение совсем замедлилось.

– Сержант-майор, люди устали, надо им дать отдохнуть, – обратился я к старшему в конвое.

– Скоро колодец, там и остановимся, – нехотя ответил тот.

Действительно, буквально через полчаса последовал приказ остановиться.

Обедали мы опять всухомятку, но хоть воды было вдоволь.

Уже когда поступил приказ двигаться дальше, к колодцу вышел мужчина в белых одеждах. Голова его была замотана фиолетовой тканью, так, что только одни глаза было видно. На поясе его висела сабля.

Старший конвоя даже в лице изменился. Я стоял почти рядом с ним, поэтому такую метаморфозу и заметил.

Человек в белом подошел к сержант-майору и что-то ему сказал. Не по-французски, но тот видно понял.

– Оставаться на месте! – тут же последовала от него команда.

Ну, на месте, так на месте… Честно говоря, лично у меня не было никакого желания снова месить ногами песок.

– Кто это? – тут же последовал мне вопрос от Малиновского.

Я даже и не удивился. Он всё время у меня что-то спрашивал.

– А, я знаю?

Нашел Родион у кого интересоваться…

Так сидели мы не меньше часа. Мы сидели, а сержант-майор туда-сюда взад-вперёд расхаживал как заведенный. Вид у него был встревоженный, остальные конвойные тоже с опаской по сторонам поглядывали.

Человек в белых одеждах у колодца не задержался, как пришел, так и ушел. Только его и видели.

Мы сидели и сидели, время от времени ходили к колодцу. Французы нас в этом не ограничивали.

Тут у меня в нательном поясе и теплеть начало. Там, где мои золотые зверьки находились. Причем, с каждой минутой всё сильнее и сильнее. Жар был не обжигающий, а какой-то добрый и радостный. Не знаю, как это и объяснить, но так я его ощущал.

Никогда ещё подобного этому раньше не было.

Тепло ласковыми волнами омывало всё моё тело. Мне стало хорошо-хорошо. Если мог бы – взлетел.

Как-то почти сразу, словно из-под земли, метрах в пятистах от колодца появилась цепочка из десятка верблюдов. Просто, чудеса какие-то…

Сержант-майор как к земле прирос, ладонь козырьком ко лбу приложил.

Меня как какая-то сила на ноги подняла. Сам не зная зачем я подошел и встал рядом со старшим в конвое.

Верблюды с сидящими на них людьми между тем всё приближались и приближались.

Наконец, они полукругом выстроились перед сидящими и стоящими у колодца.

На землю с верблюдов спустились мужчины, одетые так же, как человек, который приходил к нам ранее. Среди них была и одна женщина, но уже вся в фиолетовом.

– Старая Мать Верблюдов… – именно так, каждое слово с заглавной буквы, произнёс сержант-майор. Говорил он сам себе, но я стоял рядышком и хорошо расслышал его слова.

Мои зверьки в поясе под мундиром словно мухоморов объелись, если бы не в брезентовых кармашках лежали – в пляс пустились.

Я был в полном обалдении.

Мля…

У женщины, лица её тоже не было видно, из матерчатого сооружения на голове только глаза сверкали, на шейной цепочке висела золотая фигурка… верблюда. По стилю изготовления – как будто её тот же мастер делал, что и мои фигурки. Пусть у меня – медведь, рысь и прочие, а тут – верблюд.

Женщина с верблюдом мне что-то сказала. Я не понял её языка.

– Старая Мать Верблюдов приветствует Хозяина Северных Зверей, – перевел мне сержант-майор.

Странно, я его об этом и не просил.

– Я… её тоже приветствую, – запнулся при ответе я.

Сержант-майор тут же перевёл гостье мною сказанное.

Женщина протянула мне большую круглую флягу в чехле, украшенном орнаментом. После этого опять что-то сказала на своем языке.

– Это Вам, Хозяин Северных Зверей, подарок. Без фляги здесь никак нельзя.

Последнюю фразу он явно от себя добавил. Старая Мать Верблюдов была более кратка.

– Большое спасибо. – я принял с поклоном подарок.

Гордо держа голову женщина повернулась и зашагала-поплыла к своему верблюду. Кстати, белому. Я раньше и не знал, что такие бывают.

Через пять минут люди на верблюдах уже удалялись от нас.

Я стоял и вертел в руках подарок.

Сержант-майор глазами по пять копеек смотрел на меня.

Так? Что это было?

Чем дальше удалялся караван, тем мои золотые зверьки всё больше и больше приходили в обычное состояние, а скоро уже и ничем не проявляли себя, замерли и затихли. Превратились в обычные фигурные слитки желтого металла.

Я, как дома часто говорили, на автомате скрутил крышку фляги и приложил её горлышко ко рту.

Вода была холодной и очень приятной на вкус.

Глава 3 Добрели…

После встречи с бедуинами у колодца отношение ко мне изменилось. Что мои товарищи по несчастью, что конвоиры сейчас на меня как-то особенно посматривали. В этих взглядах всякого-разного было намешано – любопытство, недоумение и даже страх.

Да, да, некоторые начали меня побаиваться. К разряду колдунов отнесли. А колдуну в голову неизвестно что может взбрести. Может – хорошее, а может и плохое. Пойми их, колдунов.

Согласен – в целительстве всегда есть элементы чего-то необъяснимого, магического, а тут ещё и такое…

Тащится себе колонна осужденных военно-революционным трибуналом по Африке, а тут непонятные люди на верблюдах. Ещё и с подарками…

Здравствуй мол, Царь Зверей, добро пожаловать в наши палестины. Ну, не Царь Зверей, а Хозяин, но всё равно – круто.

Не просто всё с этими золотыми зверьками. Ой, не просто. Мои – с просторов России, а здесь, в Африке, они опять же в большом почете.

Всю голову я с этими зверьками сломал, но так ничего путного и не надумал.

– Долго нам ещё идти?

На этот раз сержант-майор сразу же мне ответил, не проигнорировал мой вопрос.

Так, если на привычные мне по прежней жизни километры перевести, то где-то их сорок с небольшим гаком получается. Ну, не смертельно. Тем более, сейчас у меня фляга имеется. Попойду – попью, попойду – попью. Сил сразу как-то прибавляется.

Вечером я с фляги чехол снял, немного полюбопытствовал. Металл, из которого она изготовлена, скорее всего – серебро. Работа – весьма старая, орнамент большой мастер делал. На стенках вместилища для воды какие-то фантастические звери меж собой дерутся. Одно чудище – вылитый динозавр из моего школьного учебника.

Полюбовался я на флягу и чехол на место вернул. Так лучше будет. Незачем её чужим глазам разглядывать.

За размышлениями у меня незаметно пол дня прошли. Иду себе и иду, а товарищи мои что-то совсем сдавать стали. Не климат, похоже, им тут. Бредут, еле ноги переставляют. Вот, кто-то свалился, а друзья-знакомцы ему помогать начали. Подняли, с двух сторон под руки подхватили. Не оставили лежать на песке своего. Наши – своих не бросают.

– Скоро колодец? – подошел я к сержант-майору.

– Скоро… – старший в конвое, как и мы, выглядит уставшим. Африка, это тебе не Париж или Шампань.

Очередной обед всухомятку. Час отдыха и снова вперёд.

Глупо как-то они нас ведут. Ночью бы это было делать лучше…

Ага, лучше. Ночью – темно, ничего не видно. Так можно неизвестно куда забрести…

Чего только я за дорогу не передумал – голова-то, в отличие от ног, не занята.

Только на следующий день добрели мы до своего нового местожительства. Нас так рано не ждали, ничего нам не приготовили – ни еды, ни места размещения…

Мля…

У меня голова от голода кружится и колени от ходьбы подгибаются, а каково же другим? Меня ещё золотые зверьки поддерживают…

Так… Щелястые бараки из необстроганных досок… Просто дворцы какие-то…

Мля…

Ни коек… Ни освещения…

Впрочем, керосиновые лампы через пару дней нашлись. Были они, оказывается, но про них кто-то запамятовал. Ну, что нам они предназначались.

Кормили нас…

Вареная фасоль и пол фунта хлеба. С такого питания у всех в животе бурчало.

После ночи на голой земле, утром к нам явился французский капрал и объявил, что кровати мы сами себе должны сделать – доски имеются. Ткань для матрацев – тоже в наличии. Есть для их набивки и тюки соломы.

Кровати мы сколотили, матрацы изготовили. Кстати, солома оказалась полусгнившая и заплесневевшая, так что с матрацами мы намучались. Но, хоть следующую ночь не на песке спали.

Выданными от щедрот французов лопатами разровняли пол в бараках, вымели мусор…

Из оставшихся досок сбили стеллажи, немного неуклюжие скамьи и столы. Около бараков повесили умывальники.

На этом обустройство было закончено.

Тот же капрал объявил, что завтра мы уже должны приступить к работе. Если я правильно понял – будем копать песок. Рыть какой-то канал. Куда и зачем – не нашего ума дело.

Тут ещё и одна беда пришла – комары. То их не было, а вдруг появились. Огромные, никогда русским человеком не виданные. Объявились они ночью перед днём начала работы. Жужжали беспрестанно, лезли в нос, рот, уши…

Утром все встали не выспавшиеся, искусанные и злые. Нас покормили в очередной раз фасолью, выдали железные лопаты и погнали на рытьё канала.

Идти надо было версты три. Это тоже радости не добавляло. Три туда, три – обратно, итого – шесть. Находишься…

Глава 4 Не весело тут…

Всё не по-людски в этой Африке…

Днём стоит жарища, а ночью – зуб на зуб не попадает. То и другое – плохо. Весь день по жаре мы копаем, а ночью – спим в холоде. Ещё и комары. Такое впечатление, что они только больше становятся.

Воскресенье – выходной. Тут – новая напасть. В церковь надо идти.

Шесть километров – туда, столько же – обратно.

Во главе нашей колонны вышагивает сержант-майор. Такое у него интересное звание.

Благо бы, церковь православная была, так нет…

– Зачем нас только сюда водят? Мы в своего-то Бога после фронта не все верим, а не то, что в чужого… – ворчали солдаты. – На кой чёрт он нам нужен…

Сержант-майор отмалчивался – русского языка он не понимал совершенно.

Нас размещали в задней части церкви, впереди же рассаживались французские колонисты.

Кюре страшно гнусавил, меня от его голоса даже временами передергивало. Органист мастерством не отличался и его музыкальный инструмент издавал что-то душераздирающее. Лучше бы уж совсем не играл – таково было моё мнение.

Французский священнослужитель через слово почтительно поминал Бога. Сидящие на задних скамейках тоже, только руганью. Такие словечки порой проскакивали, что я только головой качал. Во, как война людей меняет…

Через пару недель всем нам такие воскресные походы надоели хуже горькой редьки. Солдаты начали придумывать, как от этой самой церкви избавиться.

Начали с малого. Когда в очередной раз французские колонисты встали со скамей и с опущенными головами зашептали молитвы, задние ряды остались сидеть.

После окончания службы кюре подозвал к себе сержант-майора. О чем-то с ним пошептался. Тот только энергично тряс головой.

– Кюре вами недоволен, – передал мне сказанное ему служителем церкви сержант-майор. – Делает вам замечание.

Я у этого француза теперь выступал в роли переводчика. Не зная русского языка, он с солдатами, если надо было, через меня общался.

Замечания нам было мало. Мы хотели совсем отбояриться от посещения служб.

Сержант-майор был очень удивлен, что замечание кюре нас не расстроило. Чуть глаз у него даже начал подергиваться от наших весёлых лиц.

– Что-то ещё надо придумать, – переговаривались между собой не желающие ходить в церковь. – Одного сидения мало…

Придумали.

В следующее воскресенье, рассевшись на скамьях в церкви, русские солдаты дружно закурили. Кто и совсем не имел этой вредной привычки, тоже стали табачный дым под своды храма пускать.

Ранимая душа кюре такого святотатства не смогла вынести. Я даже подумал, что его удар хватит.

Французские колонисты заохали-заахали, насмерть перепуганный органист перестал свой инструмент мучить, глаза на русских хулиганов выпучил.

Нас тут же выгнали из церкви и наложили строгий вечный запрет на её посещение. Сержант-майор чуть со стыда не сгорел за наше поведение.

Так мы освободили себе для отдыха воскресный день. Надо сказать, очень своевременно. С каждым днём наша работа становилась всё труднее. Первое время было всё проще. Бери на лопату песка больше, кидай его дальше, пока он летит – отдыхай. Когда канал начал углубляться, земля пошла тяжелее, а вскоре дело дошло и до тачек. Приходилось их наполнять накопанным и вывозить на берег строящегося канала.

Тачки были тяжеленные, а кормили нас плохо. Можно сказать – впроголодь. Половина солдат уже уставшими к месту работы приходила – пошагай такие расстояния по песочку.

Все мы осунулись, похудели, были злы…

Наши жалобы на недостаточное питание никого не интересовали, одеяла нам выдали когда по ночам стало совсем холодно. Наверное, только из-за того, что люди в лагере стали болеть и рытьё канала пошло медленнее.

Вечерами, после работы, в бараках всё чаще и чаще солдаты стали заводить разговоры о том, что надо как-то отсюда правдами и неправдами выбираться.

– Бежать надо, – чаще других высказывалось такое предложение.

– Как бежать? Охрана же…

– Перебить охрану! – горячились самые нетерпеливые.

– Перебить… А, потом, идти куда? Один песок кругом.

– Как пришли!

– А, как пришли?

Тут горячие головы задумывались – дороги никто не помнил. Кругом – пустыня. Населенных пунктов – только одну деревню и видели, но и насчёт её было предупреждение, что местные жители чужаков убивают.

– К морю идти!

Ну, это – верно. Но, в какой стороне это самое море?

– Поймают… Ещё дальше в самую глушь Африки загонят…

Такое тоже было очень вероятно.

Иногда и на меня желающие сбежать поглядывали – я же в почете у бедуинов, вот пусть они нас к морю и выводят. Так-то так, но, где эти бедуины? Раз показались, а больше от них ни слуху, ни духу. Флягу подарила мне Старая Мать Верблюдов и всё.

– Начальнику лагеря надо нож к горлу приставить – пусть к морю выводит! – подвёл итог очередной вечерней беседе один из бывших председателей ротных солдатских комитетов. – Как миленький ножками заперебирает…

Глава 5 Про Манжена и три франка

В последние дни я что-то часто свой японский плен стал вспоминать. Как там в лагере находился.

Сравнивал ещё, там и тут.

Вареную фасоль ем и на ум приходит, что, японцы-то нас лучше кормили. Пусть в фасоли белка и много, но неделями одну фасоль есть…

Ежемесячно деньги нам там выдавали, а тут – даже одним франком не побаловали, даже – половинкой. Ну, тогда император Николай Александрович о своих подданных в плену заботился, а Керенскому до нас и дела нет. По его приказу в Ля-Куртине нас ещё и из пушек расстреливали…

Работать в Японии не заставляли, а сейчас у меня уже все руки в мозолях.

Там я в офицерах ошибочно числился и мог из лагеря свободно выходить. Тут, хоть и пустыня кругом, на вышках солдаты стоят. Лишний шаг из барака сделаешь – пулю словишь. Были уже прецеденты.

В Японии лагерем военнопленных руководил полковник, а здесь у нас всем заправляет капитан Манжен. В Африке он уже давно, не первый год. Манжен – всегда злющий, словно его всю ночь клопы кусали. С клопами у французов – беда. У нас в России такого близко нет.

Японского полковника мы хорошо раз в месяц видели, а Манжен везде свой длинный нос сует, всё ему от всех что-то надо. Французские солдаты его как огня боятся.

Манжен всем не доволен – работаем мы плохо, медленно, много болеем… Лопаты ломаем, тачки портим.

К нам он просто на ровном месте прикапывается.

Что ни неделя – норму выработки увеличивает. Так скоро на канале всю ночь работать будем, там же на его дне и спать.

Да, едим ещё много…

Сколько раз уже он обещал норму выдаваемого довольствия нам срезать.

Сегодня он тоже рядом с каналом бегает как заведенный, то и дело на свои часы поглядывает.

– Ждет кого-то? – Малиновский кивнул на капитана, в тачку мне землю накидывая.

Мы с Родионом меняемся – то я тачку катаю, а он её грузит, то – наоборот. Всё так веселее, хоть какое-то разнообразие.

– Может и ждёт. – я вытер пот со лба.

– Или куда опаздывает… – выдал ещё вариант причины такого поведения капитана Родион.

– На свои похороны, – не очень весело пошутил я.

– Вот бы хорошо, – одобрил мною сказанное Малиновский.

Оказывается, ожидал капитан приезда инженера. Наконец он прибыл на автомобиле и начал оценивать объем выполненных нами работ.

Судя по его лицу, всё ему нравилось, от графика ведения работ мы не отклонялись. Может, даже и опережали его.

Когда уже инженер собирался уезжать, бойкий солдат Оченин, ему сам чёрт не брат, бросил свою лопату и чуть не строевым шагом приблизился к гостю и коменданту лагеря.

– Почему нам за эту каторжную работу денег не платят? – громко и чётко задал солдат вопрос инженеру.

Капитан Манжен и инженер даже в лице изменились. Как ни странно, они поняли вопрос. Впрочем, Манжен частенько крыл нас матом по-русски, может и кроме матьков он шире наш родной язык знал? Про инженера я ничего сказать не могу – раньше я его только издали видел.

Лицо инженера было сейчас крайне удивленным, а у коменданта лагеря – злым-презлым.

Что-то инженер хотел спросить у капитана, но тот крепко схватил его за рукав и потащил к машине, на которой ранее он и приехал. Чуть ли не силой Манжен затолкнул инженера в автомобиль, что-то сказал ему и указал на дорогу.

В общем, можно сказать – взашей его выгнал.

Затем Манжен почти бегом вернулся к Оченину. Тот как стоял, так и стоял.

– Какие деньги? – уже по-русски, но подбирая слова, вызверился на солдата комендант лагеря.

– Простые. По три франка за каждый день работы, – как ни в чём не бывало ответил Оченин.

– Три франка? – рассерженно сдвинул брови высоченный капитан.

Впрочем, русский солдат был его не ниже.

– Три франка.

– Кто сказал?

– Есть добрые люди…

– Кто?

Оченин промолчал. Не выдал сержант-майора. Тому и так часто от капитана попадало за дело и просто так. Последний раз – за нашу проделку в церкви. Не за саму её, а за то, что сержант-майор об этом коменданту лагеря не доложил. Кюре за нас капитану попенял, а он и дел не знает…

Манжен тогда долго орал на своего подчиненного, морда у него была – как помидор. Прикуривать от неё было можно.

– Три франка за день, – стоял на своем Оченин. – Положено.

– Нет вам денег. На все три франка кушаете!

Во как… У меня чуть тачка из рук не выскользнула. Да на три франка столько этой фасоли можно купить, что живот порвёт! Зажимает наши денежки капитан!

Кушаете… Это, сам Манжен, может и кушает, а мы с голоду дохнем.

– Нет денег – нет работы, – пошёл в отказ Оченин. – Так мы решили.

Ого. А я про такое и не знал! И про три франка в день, и про то, что забастовка в лагере готовится. Солдаты ко мне хорошо относятся, но всё же я для них не свой брат.

– Взять его! – это уже было сказано по-французски охранникам.

Оченин сплюнул себе под ноги и заложил руки за спину. Ведите мол, куда угодно, сопротивляться я не буду…

Три франка в день – в Африке, это не мало… Причем, за простую работу лопатой.

Тут мне на ум присказка, из дома ещё, не здешняя, пришла. Про то, что два солдата из стройбата заменяют экскаватор. Нет тут пока слова стройбат, экскаваторы, те – имеются.

Как мой друг Мишка, а он служил в десанте, шутил, что стройбатовцы – самые могучие и жестокие воины. Звери, просто. Им даже автоматы боятся в руки давать, только лопатами вооружают…

Глава 6 Незваная гостья

В Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке – большие злые крокодилы…

Ну, допустим, акул тут я не видел. Горилл – тоже. Про крокодилов я уже и не говорю. Не ползают крокодилы у нас в лагере по песочку.

Комары – имеются. Хуже всяких крокодилов кусают. В уши, нос, рот забираются. Никакого сладу с ними нет.

От них беда и пришла.

Кусали, кусали они нас и накусали.

Незваная гостья сейчас по нашим баракам разгуливает – какая-то лихорадка. Ну, коли уж мы сейчас в Африке, то – пусть будет африканская. Так я для себя эту болезнь и называю – африканская лихорадка. Может, она и как-то по-другому называется, но я не в курсе. Не доучился я дома до изучения инфекционных болезней, тем более – которые в Африке случаются. Здесь, когда медицину осваивал, нам про африканские хвори ничего не рассказывали.

Болели мои товарищи по несчастью, болели, но единично. Тут – почти половина сразу с ног свалилась.

– Иван Иванович, что-то мне совсем плохо…

Родион Малиновский сегодня ночью занемог. Лицо красное, на коже рук, груди, спине, да и везде в других местах – красные пятна.

– Комары, Иван Иванович, накусали…

Комары… Знаем мы этих комаров. Тут не в них дело. Нет, я думаю – в них, но эти пятна из-за воспаления и расширения подкожных капилляров.

Комар вирус в организм Родиона принёс, а он и воспаление вызвал.

Глаза у Малиновского тоже красные, как у чудища какого-то. Болят они ещё сильно.

– Вырвать бы их… – это Родион про свои глаза.

– Я тебе вырву. – показываю я Родиону кулак.

Тот губы кривит. Якобы – улыбается.

– Говори, что ещё беспокоит, – произношу это, а сам пульс у Малиновского считаю. Частит он, очень даже частит… Ну, правильно, температура-то у парня сейчас высоченная. Термометра у меня нет, но лоб у больного в сей момент – яичницу жарить можно.

– Голова раскалывается…

Так, головная боль. Понятное дело.

– Суставы все выворачивает…

– Ещё что?

Тормозит с ответами мой санитар, сознание у него ещё ко всему прочему спутано.

– Мышцы судорогами сводит, – продолжает отвечать мне Родион. – Тошнит ещё, но пока не рвало.

Ну, это – впереди. Других больных в бараке рвало и Малиновского будет.

Что у него с лимфоузлами?

Как я и ожидал – увеличены.

– Больно?

– Больно…

Ага, лимфоузлы ещё и болезненны.

Я продолжил обследование Родиона. Хоть бы не найти у него ничего плохого! Плохого, это того, что было у наших солдат перед их смертью. Да, уже несколько заболевших нашли свой последний приют в чужой им африканской земле.

Я помял живот Малиновского.

– Нигде не больно?

– Нет…

Слава Богу, симптомов раздражения брюшины нет. Это – хорошо.

Отеков нет. Это – тоже в плюс.

Печень из-под края реберной дуги не выходит. И – не надо.

– В сон не тянет?

– Нет. Наоборот, что-то не спится.

Хорошо, что сонливости нет.

Кроме как обильным поением, лечить мне Родиона нечем.

– Пить, пить и пить. Много пить тебе сейчас, Родион, надо. Хоть через силу. Понял?

– Тошнит…

– Ну, и пусть тошнит. Ты, всё равно – пей. Пусть даже и вырвет.

– Кваску бы…

– Нет кваса. Вода – есть. Её и пей.

– Ладно…

Тут меня к другому заболевшему в соседнем бараке позвали. Там тоже болеют. Не один Родион сейчас хворает.

– Всё, Родион. Я ухожу, а как освобожусь, снова к тебе загляну.

Я свою руку на лоб Малиновскому положил. Да, температура у него высокая.

– Спасибо, Иван Иванович. – Родион опять попытался улыбнуться, но это у него плохо получилось.

– Выздоравливай.

– Хорошо…

В Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке – большие злые крокодилы…

Комары ещё…

Хуже всяких акул, горилл и крокодилов вместе взятых.

Глава 7 Доска отдыха

Лихорадка сорвала забастовку в нашем лагере. Как будто нарочно так получилось, что одними из первых заболели те, кто высказывался за остановку работ.

Не выдают за день копания канала три франка – втыкаем лопаты в землю! Пусть сам Манжен мозоли себе на руках натирает!

Но и без забастовки работы на канале почти застопорились. Половина лагеря пластом лежит, а остальные еле ноги передвигают. Доигрался комендант со снижением норм питания. Права русская пословица – как коня кормишь, так конь и работает.

Да, набил свой карман капитан, но – строительство канала сорвал. Голодные люди, после того, как до места работы добредут, просто ложатся на песок и встать не могут.

– В карцер!

– В карцер!

– В карцер!

Это только и слышно от Манжена.

Зол он до невозможности.

Инженер волосы на себе рвёт, как подсчитает объем работ – то бледнеет, то краснеет. Он – наемный работник, у него хозяева имеются, которые с него работу спрашивают.

Манжен злится от того, что денежный поток, текущий к нему, день ото дня мелеет. Не вышел на работу проклятый русский – минусуй три франка! А, если сразу три-четыре десятка? То-то…

На фоне всего этого фасоли нам стали больше давать. Однако, ситуации это не изменило.

– Что! Ты! Тут! Делаешь!

Манжен на меня чуть ли не с кулаками набросился.

– Почему не на работе?

Почему, почему… Заболевших лечу…

Хотя, чем лечу? Немного подсолённой водой больных отпаиваю. Ничего больше у меня нет. Ни одной таблеточки, ни пилюльки. Да, и не знаю я, чем эту африканскую лихорадку лечить. Имеются в виду лекарства, что здесь уже применяются.

Мля…

Ситуёвина…

Молчу, сказать мне нечего. Я-то пока здоров, моё место сейчас – на рытье канала.

– Болен?

– Нет.

– Нет?

– Нет.

– В карцер!!!

Манжена чуть на части не рвёт от злости…

Тут меня чёрт в бок и толкнул…

– Вы, наверное, по три франка за день работы им принесли? – я кивнул на больных. – Деньги на лечение им бы теперь не помешали.

Тут уж меня просто понесло. Не совсем по делу.

Здесь не то, что за три, даже за тридцать три франка никакого лекарства не купить.

– На доску отдыха!!! – чуть из сапог не выпрыгнул капитан.

Мля…

Это – меня.

На доску отдыха!!!

Доска отдыха – придумка изуверская…

Су-офицер и первый класс, что сопровождали капитана, вывели меня из казармы. До доски отдыха идти не далеко. Вот она – в пяти шагах от барака.

У других бараков доски отдыха тоже имеются. Сделать их французам было – пара пустяков. Конструкция, это не сложная. В землю вкапываются два столба. Между ними прибивается доска, на ребро которой меня теперь и усадили. Ноги и руки меня заставили вытянуть вперёд и закрепили их в деревянном заборе. Так, что кисти и стопы по ту его сторону оказались. Для этого мне ещё согнуться пришлось.

– Два часа. Два раза в день. Пять дней, – объявил приговор Манжен.

Сидеть на ребре доски с вытянутыми вперёд руками и ногами – ужасная пытка.

Через два часа я сам сразу не смог встать на ноги. Полежал. С бока на бок поперекатывался. Утвердился на четвереньках, а уже только потом поднялся в вертикальное положение.

Мля…

Пять дней.

Сегодня – только первый…

Как и выдержать…

Ещё и по два раза ежедневно.

Спина у меня сейчас болела просто ужасно.

Ещё и всё это время мне будет выдаваться только половинная порция пищи. Правильно, кто не работает – тот не ест. Я же – отдыхаю. На доске.

Глава 8 Новость

Два часа, это – ровно сто двадцать минут.

Правильно?

Правильно.

Сколько же это в секундах будет?

Я три раза в уме считал и всё у меня по-разному получалось.

Не мог никак сосредоточиться. Боль не давала. В том месте, которым я на ребре доски сидел.

Сидел уже седьмой раз. Первые дни больше спина болела, а сейчас, то, что ниже.

Отсидел…

До синяка.

Нет, не так. До синячища.

Руки и ноги у меня жестко закреплены, поэтому на доске особо не поерзаешь. Давит она на сосуды, нервы, мягкие ткани, давит, давит, давит…

Нет, спина тоже болит, но – меньше.

После такого сидения ноги у меня уже хуже ходить начали.

Мля…

Так и инвалидом недолго стать.

Козлина капитан Манжен, ещё и проверяет, все ли два часа я на доске отдыха нахожусь, в полной ли мере осуществляется моё наказание.

Я чуть-чуть сместился на доске. Именно – чуть-чуть. Много не получалось.

На какой-то момент легче стало, а потом ещё сильнее заболело. Ну, правильно. Это кровоснабжение восстановилось и ранее передавленные нервы немного в себя пришли. Чувствовать начали.

Что только я не делал, чтобы эти два часа скоротать…

Считал, про себя песни пел…

Всё равно, каждая минута тянулась и тянулась, словно в ней не шестьдесят, а целая тысяча секунд.

Раньше, когда мы во Францию приплыли, к нам не так относились. Цветами, вином, шоколадом, сигаретами заваливали, а сейчас – вареная фасоль и доска отдыха.

Из разряда спасителей и защитников мы превратились в не пойми кого. Косо на русских солдат начали поглядывать после того, как в Российской империи революция произошла.

Как! Они своего императора с трона сбросили! Что тогда эти русские здесь могут натворить?

Мы же продолжали за них свои головы складывать…

До какого-то момента, а потом решили домой вернуться. Тут для французов мы хуже германцев стали. Правда, не для всех.

Керенский, вообще, со света нас сжить приказал. Кто жив остался, в Африке сейчас от лихорадки и голода медленно помирает…

Я снова чуть-чуть на ребре доски положение поменял. Спина отреагировала болью.

Что? Всё? Уже прошли сто двадцать минут?

Видно – прошли.

Руки и ноги мои освободили, а затем спихнули с доски.

Я лежал на песке и постепенно в себя приходил.

Хорошо-то, как…

Пусть и болит всё тело, конечности тянет, а всё равно – хорошо.

Я от удовольствия даже глаза зажмурил.

– Вставай, земляк!

Чьи-то сильные руки подхватили меня и помогли подняться. Я открыл глаза. Какие-то незнакомые солдаты.

Кто это? Таких в нашем лагере нет.

Оказалось, что они – с македонского фронта. Ну, раньше там были. Такие же, как и мы – из экспедиционного корпуса, только не во Франции воевали.

Перевели их к нам из лагеря у границ Испанского Марокко.

Кстати, французы к испанцам плохо относятся. Считают их ниже себя. Ставят испанцев на один уровень с аннамитами, чернокожими и прочими жителями своих колоний. Почему так? Не знаю, это мне как-то не интересно.

– За что тебя так, братишка?

Это, уже ко мне вопрос.

– За всё хорошее…

Знают они, что такое доска отдыха – в Африке целый месяц уже находятся, познакомиться успели с местными достопримечательностями. Их сюда на строительство канала перевели – мы-то болеем, работа стоит.

Слово за слово, тут и огорошили они меня новостью. В России ещё одна революция произошла. Керенский там уже не главный, у власти – большевики, а за старшего у них Ленин.

Ну, то, что вторая революция будет, я знал. С самого детского сада, ещё до школы. У нас в старшей группе на стене даже портрет вождя пролетарской революции на стене висел. Стихи мы про него читали, песни пели. Воспитывались в правильном направлении.

Македонцы штык в землю воткнули как раз после того, как Керенского скинули. Получается – после нас, мы во Франции раньше воевать отказались.

– Нас и стращали, и голодом морили, а мы больше воевать не стали, – рассказывали мне вновь прибывшие.

Почему мне? А больше и некому. Наши все, кто на работах был, кто – больной лежал. Один я рядом с доской отдыха в себя приходил когда они в лагере появились.

– Как тут? – интересовались новички.

– Землю капаем…

Что другого я мог сказать?

– Мы тоннель для железнодорожного пути строили. Ад, а не работа…

– Платили? – поинтересовался я.

– По двадцать пять сантимов в день.

– Не богато… Тут – совсем не платят, – не обрадовал я вновь прибывших.

Я стоял и говорил с македонцами, а в голове у меня только одно вертелось – революция, большевики, Ленин…

Глава 9 Колесо

– Совсем не платят?

– Совсем.

Македонцы запереглядывались.

Ну, сейчас я их ещё сильнее расстрою…

– Хотя должны по три франка за день работы. Вам, скорее всего, так же было положено.

На мои слова один из македонцев Богородицу вспомнил. Совсем не приличным образом.

– Точно?

– Точно. – кивнул я. – Узнавали мы.

– Вот ведь как, пьют кровь из нашего брата… И дома, и здесь…

Тут мне в поясницу как раскаленную спицу вогнали. Ноги у меня ослабели и я чуть на песок не свалился. Хорошо, те, кто ближе стоял, не дали мне упасть. Отвели меня к бараку и на скамейку посадили.

– Ты, братишка, отдохни… – посочувствовал мне один из них. – По себе знаю про это наказание.

Мы с Петром, так звали македонца, разговорились. Он на доску отдыха из-за плохой кормежки в лагере попал.

– Кормили нас в лагере плохо. Иногда по три дня горячего не давали. Но, некоторые охранники жалели нас, в ближайшую деревню отпускали. Соберем со всех сантимы и идём туда за пропитанием. Тогда капрал нас пятерых отпустил. Уже на обратном пути мы на коменданта нарвались. Идём с мешками, а он нам навстречу. Спрашивает, что вы тут делаете? Мы – гулять ходили. Он – кто отпустил, капрал? Капрала мы не выдали, говорим – сами, без спросу. Ну, нас за это на доску и посадили. Как отсидели, мы с восемнадцатью товарищами ночью в Испанское Марокко ушли, но на третий день нас там поймали. Испанцы выдали нас французам, те два дня голодом морили, а затем нас и ещё других ненадежных привезли сюда. Как в наказание…

Везде одно и то же… Работать тяжело заставляют, не платят положенное, плохо кормят…

– Как тут комендант? – поинтересовался Петр.

– Скоро сами узнаете…

Скоро и узнали.

Я – тоже.

Меня, похоже, Манжен вообще собрался в гроб вогнать. За что? Кто знает…

Македонцев с ля-куртинцами смешивать не стали, всех в отдельный барак загнали.

Утром, за их отказ идти на бесплатную работу, большую часть в карцер отправили – чуть не стоя его македонцами набили, а меня и ещё четверых, которые чем-то коменданту лагеря не понравились, в сторонку охранники отвели. До полудня мы на солнышке жарились, а потом за нами откуда-то верховые прибыли.

Одно хорошо – на доску отдыха утром меня не посадили. Хотя, должны были. Не отбыл я ещё до конца своё наказание.

Манжен нас верховым передал и погнали они меня и македонцев в неизвестном направлении. Глубокой ночью мы добрели до каких-то бараков.

Внутри их повалкой на полу спали негры. Худые, в тряпье. Пахло от них… Ну, о плохом не будем.

Утром негров угнали на работу, а нас куда-то повели.

За бараками, метрах в трехстах от них, стояло какое-то огромное колесо. Что за штука? Похоже на мельничное. Видел я похожие. Понятно, не дома, а уже здесь, в России. До Франции и Африки.

Колесо висело на двух высоченных столбах и несколько метров не доставало до земли.

По одному из столбов шла до самого верха лестница. Венчала этот столб небольшая площадка. На неё нам и было приказано забраться.

С нами был французский капрал, который жестами распорядился перейти мне и македонцам на одну из ступеней, что были на колесе. С трудом, но мы все впятером на ней разместились, один рядом с другим встали.

Капрал спустился вниз, что-то там сделал и площадка, на которой мы не так давно находились, отодвинулась в сторону, а чуть погодя, завертелось и само колесо.

Двигалось оно медленно, но уже через минуту, чтобы не упасть вниз, всем нам пришлось переступить на ступеньку, что была расположена чуть выше.

Колесо крутилось, а мы – один за другим переступали. Причем, очень осторожно, чтобы вниз не свалиться.

Колесо крутилось до темноты…

Последний час я уже белого света не видел – ноги были как свинцом налитые, отказывались двигаться. Вроде и не быстро двигалось колесо, а встать на следующую ступень уже сил никаких не оставалось.

Как я вниз не свалился – одному Богу известно.

Один из македонцев упал и долго лежал на песке, пока его куда-то не утащили.

На следующий день пытка повторилась.

Утром пятого дня капрал вёл к колесу уже двоих. Меня – в том числе.

Поглядывал он на нас с уважением.

Ни один негр так долго на колесе не выдерживал.

Глава 10 Чан

К вечеру пятого дня на колесе я остался один.

Около полудня последний из македонцев не смог подняться на ступень и упал вниз.

Десять метров – это не шуточки…

Может я и ошибся, что было не мудрено в моем тогдашнем состоянии, но в глазах македонца, когда он начал валиться со ступени, мелькнуло облегчение. Всё де, отмучался.

Я вытерпел и этот день нечеловеческих издевательств. Только, так я понимаю, благодаря моим золотым зверькам. За их бьярмам я уже не одну сотню раз спасибо сказал. И раньше, и вот сейчас в Африке.

День мне дали передохнуть, а потом всё продолжилось. Причем, опять же в компании македонцев. На этот раз их троих из нашего лагеря Манжен сюда для наказания отправил.

– Что там, в лагере?

– Бастуем… – прозвучало мне в ответ.

Прибывшим было не до разговоров. Они просто с ног валились. Даже о своих товарищах, с которыми вместе воевали, меня не спросили.

– Как там Пётр? – поинтересовался я про своего знакомца.

– На доске отдыхает…

На доске…

Всё же, скотина, этот капитан. Как есть скотина.

Утром меня и македонцев повели в сторону колеса. Я им, как проснулись, про него успел рассказать, о судьбе их сослуживцев поведал. Хорошего настроения мужикам это не прибавило.

– Доктор, а тебя-то за что мучают? – только один из них поинтересовался.

– Знал бы – сказал.

Кстати, для меня самого это было большой загадкой. Ну, не вышел на работу, ну заболевшим помогал… Коменданту лагеря только бы радоваться. Больше у него будет работников, туже он свой карман может набивать.

– Не знаю, сам в недоумении. Может, просто рожа моя Манжену не нравится. Испытывает он ко мне личную неприязнь.

Македонцы в ответ только покивали.

Бывает такое. Иной раз на этой почве дело и до смертоубийства доходит.

Так, так, так…

Не будет нам сегодня колеса, куда-то дальше нас ведут.

Впрочем, не далеко. Через пару десятков шагов я увидел четыре железные решетки, что лежали на земле. Не очень большие – примерно полтора на полтора метра.

Нас подвели прямо к ним.

Тот же капрал, что сопровождал нас к колесу, откинул одну решетку в сторону и скомандовал мне лезть вниз. Там, под решеткой, находился как бы бетонированный чан, а она его словно откидывающейся крышкой закрывала. До дна чана было не меньше трёх метров.

– Я же сейчас шею сверну или ноги себе переломаю. – я указал на чан капралу.

Оказалось, что всё тут было продумано и просто так прыгать в чан мне не придётся.

В бетонированную ёмкость была опущена веревка с узлами и по ней я спустился вниз.

Вслед за мной, чуть не на голову, полетело жестяное ведро.

– Эй, полегче там! – крикнул я капралу, чья голова сейчас на фоне неба надо мной маячила.

Тот ничего не ответил, с грохотом на своё место упала решетка, а затем капрал ещё и запер её на замок.

Внизу было даже несколько прохладно. Я поёжился.

На дне чана имелось отверстие. Такое же, но поменьше, на стене, примерно чуть выше моего роста от бетонированного пола.

Я осмотрелся по сторонам. Потрогал рукой поднимающиеся вверх стенки цилиндрической подземной ёмкости.

Ну и что всё это?

Я перевернул ведро вверх дном и уселся на него. Его-то зачем мне скинули? Для удобства отбытия наказания? Ой, не верю…

Минут через десять из отверстия на полу послышался какой-то шум, как бы вода клокотала. Он становился всё сильнее и сильнее и, наконец, из дыры на полу и сама вода показалась. Причем, прибывало она быстро.

Вот она дошла мне до середины голени.

Довольно быстро – до уровня коленей.

Потом я стоял в воде уже чуть не по пояс.

Так, понятно сейчас, зачем мне ведро. Если я не хочу утонуть, надо мне эту воду ведром черпать и выливать в отверстие в стене.

В этот момент меня охватил ужас. Как-то в детстве я тонул и сейчас воды боялся.

– Эй, вы что там, обалдели? – заорал я.

Ответа мне не было, а вода всё прибывала.

Я схватил ведро и начал отливать воду в отверстие на стене. Получалось не очень хорошо – много мимо отверстия проливалось.

Постепенно я приноровился, уровень воды в чане стабилизировался, но через какое-то время начал уставать.

Приток воды не давал мне прерваться ни на минуту. Только чуть я промедлю – её уровень повышается. Так у французов видно было рассчитано, что сидящий в чане должен без остановки работать.

Близ полудня, солнце стояло прямо над решеткой, я услышал чей-то дикий крик. Кричали по-русски и о помощи. Кто-то из македонцев не справился с отливанием в отверстие воды и сейчас тонул.

Скоро крик перешел в вопли, а затем всё стихло.

Так, вот и принял Господь, ещё одну христианскую душу…

Скоты, скоты, скоты!!!

Тут от холодной воды правую ногу у меня и свело…

Глава 11 Комиссия генерала Нивеля

Ведро выпало из моих рук.

Голова закружилась.

В глазах потемнело…

Силы вдруг быстро-быстро, как воздух из проколотой резиновой камеры, начали из меня выходить.

Всё.

Приплыл.

Видно, из-за того, что я в воде находился, мысль моя так и сформулировалась. Ну, что приплыл я к своей смертушке.

Я оперся сразу двумя руками о стену. Замер.

Вода между тем прибывала.

Вдруг, так мне жить захотелось – словами передать нельзя.

Стоя на одной левой ноге, я свою правую, сколько мог в коленном суставе разогнул.

Больно! Ну и хрен с ним…

Судорога не отпускала. Ничего, сейчас я её…

Я носок правой же ноги вверх задирать начал, ахиллово сухожилие ещё немного икроножную и камбаловидную мышцы натянуло.

Всё! Отпустило ногу!

Я схватил ведро и как обезумевший стал отчерпывать воду.

Далее – час за часом я работал как заведенный. Когда уже темнело, уровень воды без моего участия опускаться начал, а скоро я и просто на мокром полу стоял. Вода как пришла, так и ушла через отверстие в полу.

Загремела решетка, а затем меня по голове веревка ударила.

Сам я подняться по ней не смог – сил не было, но вцепился – намертво. За веревку меня и вытащили.

У откинутой решетки соседнего чана лежал труп одного из македонцев. А, ведь только утром я с ним разговаривал! Вполне, и со мной могло такое случится…

Мурашки пробежали по мокрой спине. Ещё тут меня и качнуло.

Македонцы просили похоронить своего сослуживца, но им отказали. Причем, в грубой форме.

Через полторы недели нахождения в негритянском лагере я представлял из себя скелет. Рёбра наружу не торчали, но уже недалеко до этого было. Психика моя была здорово расшатана, по ночам я то ли спал, то ли в бреду находился. Утром меня начинало просто трясти, когда нас из барака выводили.

Утром десятого дня, меня только собирались в чан опускать, как на дороге из негритянского лагеря к месту наших мучений показался человек на велосипеде.

Он махнул капралу рукой – стой мол, подожди с водными процедурами.

Когда вестовой подъехал ближе, я его узнал. Он был из нашего, а не из негритянского лагеря.

Приехавший отозвал капрала в сторону и начал что-то ему говорить. При этом, что тот, что другой, время от времени поглядывали на нас.

У меня даже сердце упало. Опять меня и македонцев хотят куда-то отправить!!! На ещё большие муки…

Негры в бараке нам такого понарассказывали… Колесо и чан с водой – это ещё цветочки, а у французов и ягодки имелись. Не прошли мы, русские солдаты, пока всех кругов ада.

Капрал кивнул посыльному и неторопливо направился в нашу сторону. Куда ему спешить? Не на фронт же? Всё лучше лагерь охранять, чем в траншее со смертью обниматься…

Я стоял и хлопал глазами. Сегодня чана мне не будет. Македонцам – тоже. Нас возвращают в свой лагерь. Власть там сменилась. Комендант вместо Манжена уже другой.

В первый же день после возвращения, Малиновский рассказал мне как всё в лагере и вышло.

– Инженер тревогу поднял. Неладное заподозрил. Канал-то почти не строится, а капитан – дурит. Издевательства над русскими солдатами устраивает, только горло им зубами не перегрызает и кровь не пьет…

Родион, в который уже раз с жалостью посмотрел на меня. Переживал Малиновский. Была тому причина – перед ним сидел бледный, худой, с трясущимися руками старик. Ну, почти старик.

– Генералу Нивелю инженер как-то сумел сообщить про Манжена…

Что, сейчас и Нивель здесь? В девятнадцатом военном округе? Перевели его сюда из Франции?

Последнее я, видно, вслух сказал. Как, даже сам не заметил.

– Нивель – тут. Сместили его и перевели в североафриканские владения. Сейчас и трудовые роты ему подчиняются.

Ну, Малиновский… Всё-то он знает. Откуда только? Далеко парень пойдёт…

– Под Реймсом мы, русские, хорошо себя проявили под его началом, вот он и откликнулся. Вас, Иван Иванович, уже как неделю не было, а тут от Нивеля комиссия приехала. Трудовые роты в Алжирском подрайоне смотреть. Всё ли ладно.

Родион ладонь козырьком ко лбу приложил, брови нахмурил, глазами туда-сюда заводил. Артист…

– К нам комиссия с доктором прибыла. Инженер Нивелю сообщил, что сомневается он в Манжене. Всё ли у того с головой хорошо. Манжен орать начал, ногами топать, но это – не на нас. Вывели его на чистую воду. Объявили больным и с собой увезли…

– Подожди, Родион, откуда ты такие подробности знаешь? – я отхлебнул из кружки напиток из каких-то местных травок. В лагере мы их вместо чая заваривали. Гадость, но бодрит хорошо.

– С капралом одним признакомился. Из наших он, из пролетариев.

– Ты же французского не знаешь почти совсем.

– Иван Иванович… – Родион на меня даже с некоторой укоризной посмотрел. – Два пролетария меж собой всегда общий язык найдут, поймут друг друга. Не даром же сказано – пролетарии всех стран, соединяйтесь!

На последних словах Родион правый кулак сжал и согнув локоть, вверх его поднял.

Во как. Раньше такого я за ним не замечал.

Глава 12 Добровольцы в батальон смерти

Три дня меня не трогали.

На работы не гоняли, я лежал и приходил в себя.

Ел и спал. Кстати, кормить при новом коменданте лагеря стали лучше, среди фасоли уже попадались кусочки мяса.

За работу – платили, те самые три франка в день…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.