# Шепот имени

Delhy

"Мое прошлое лишает сна. Оно бредет за мной по пятам и не дает сделать вдох полной грудью. И почему ее зеленые глаза мне так знакомы?"

Луис отправляется к специалисту, пытаясь найти покой, оставивший его месяц назад. Но будет ли он готов к тому, чтобы открыть дверь прошлого и узнать, почему двадцать лет назад его нашли на трассе с пробитой головой?

Может, всему виной та девушка, глаза которой провожают его с некой злобой?

## Пролог

– Артур, я не могу угнаться за тобой! Артур! – наблюдая за тем, как спина брата исчезла за высоким сугробом снега, кричал мальчик. Он резко ударил пятками в мерзлую землю, укрытую белым одеялом, и уперся ладошками в колени, пытаясь совладать со своим сбившимся дыханием. Лицо горело от колючего холода, рвущегося навстречу. Рука потянулась к шапке, оттягивая ее слегка назад, чтоб не загораживала обзор, но было поздно – он вновь остался один на один с самим собой. Брат не обернулся.

Ранним утром они играли на чердаке, где валялись старые сказки, спрятанные мамой. Артур показывал ему цветных чудищ и читал вслух, прерываясь лишь тогда, когда снизу кто-то проходил в опасной близости к их "секретной" базе. Наблюдать за тем, как читал его брат – было самым любимым занятием мальчика. Полные губы Артура двигались порой то быстро, то медленно, а изо рта вылетали диковинные слова, о которых он и не догадывался раньше.

Мать позвала их через четверть часа к завтраку, после чего они слезно упрашивали ее отпустить их на улицу. Укутанные, казалось бы, до макушки, они все равно вздрагивали при каждом потоке порывистого ветра. Артур резко толкнул мальчишку в грудь.

– Эй, ты чего?– обиженно выдал ребенок, кое-как устояв на месте.

– Ты – во́да, – просто ответил старший брат и сорвался с места.

Восторг захлестнул ребенка, и он поспешил за широкими шагами Артура, наивно полагая, что когда-нибудь его догонит. Они находились далеко за пределами деревни, крыши домов исчезали из виду, а снег подчищал их следы, скрывая от взрослых их маленькую шалость. Он обернулся назад, сглатывая последнюю слюну, и медленным шагом побрел за братом, все еще тяжело дыша.

В глубоких карманах зашелестели обертки из-под конфет, и он ощупал каждую, разыскивая в кучке последнюю уцелевшую. Ноги завели его в старый сарай, и, когда мальчик уже вытащил сладость из кармана, чьи-то руки схватили его плечи, резко дергая назад. Он едва успел выронить звук,– рот накрыли ладонью, конфетка выпала из рук, и глаза в страхе закатились вверх, натыкаясь на фигуру знакомой девушки, неестественно склонившей голову на бок.

Ребенок дернулся, пытаясь скинуть с себя чужие руки.

– Тш-ш-ш, – это был Артур, – Успокойся, Лео. Ни звука.

Сердце мальчишки беспокойно забилось. Лео накрыл ладони брата, чувствуя крохи тепла, овеявшие его лицо. Артур оттащил его осторожно назад, время от времени оглядываясь по сторонам.

– Что такое? – тихо-тихо прошептал ребенок. Его оставили без ответа, и он надул губы, совершенно не понимая действий брата. Тот развернул его лицом к себе, вновь грубо хватая за плечи. Взгляд его был прям и строг.

– Ты помнишь, когда-то я рассказывал тебе о хижине? – быстро пролепетал старший. Лео повернул голову в бок, не желая больше слушать. Что же это такое? Сначала он убежал от него, а теперь ведет себя с ним так, словно это он что-то натворил. Но Артур был непреклонен, и встряхнул его еще раз, – Не время для обид, Лео. Ты помнишь?

– ....помню, – спустя пару секунд молчания пробурчал ребенок. Он вырвался из слабой хватки брата, делая шаг назад, и вскрикнул, – Мне больно!

Артур тут же прижал палец к его губам, шипя:

– Прекрати кричать! Это важно, послушай ме-…, – Артур резко обернулся, заглядывая через плечо, и, когда догадки его не подтвердились, так же быстро отвернулся обратно, внимательно следя за Лео, – В той хижине живет учитель, – вторая рука залезла в карман, и он вытащил коробок спичек, пихая в руки ребенка, – Держи, там может быть холодно.

– Почему? – не понимал Лео, – Я не-…

– Иди к нему, – прервал брата Артур, сжимая крошечные ладошки Лео в своих руках, – За этим сараем сверни сразу направо. Направо, – повторил он, показывая направление рукой, – И беги. Он впустит тебя, и, если попросишь, покажет тебе книги.

– Но мама будет ругаться, – возразил мальчишка, вжимая голову в плечи. Артур потянул его за куртку, прижимая к себе, и теплые губы коснулись лба.

– С тобой все будет хорошо, – прошептал он в ответ, – Давай, Лео, беги.

Он обеспокоенно поднял глаза-кнопки, слыша, как громко стучит его сердце в ушах.

– Беги!

Стойкий шаг сорвался с места.


***


Обычно, страх – главная составляющая к действиям, когда на кону твоя жизнь. Мы судорожно, как умалишенные ищем выход даже в тех ситуациях, в которых (как нам кажется) его не должно быть. Ведь что еще так будоражит к побегу, как не страх?

Я не мог заснуть вот уже три недели к ряду. Веки тяжелели ото дня ко дню, но стоило мне их прикрыть едва ли на секунду,– звук цокающих каблуков наполнял мой слух. Я тут же распахивал глаза в каком-то неописуемом ужасе, оглядываясь по сторонам и вновь и вновь возвращаясь к первопричине моей бессоницы.

Сначала, в первые сутки, когда покой покинул меня, и я ворочался на своих прекрасных белоснежных простынях из одной стороны в другую, муруясь в кокон, точно чертова гусенница, мои мысли прокручивались сотни раз, рисуя в воображении последний сон.

Это были черные лаковые туфли на высоком каблуке. Деревянная лестница, расстилающаяся для стройных ног, поцарапанные дряхлые перила так вовремя подставленные под ее руку. И мой бешенный страх, сердце, комом вставшее в глотке, не могло перестать рваться наружу, а я зажимал себе рот руками, боясь проранить крошки звуков, пляшущих на обрыве губ.

Почему ее зеленые глаза смотрели с такой ненавистью на меня?

Я чувствовал себя крошечным. Муравьем, мечущимся то туда, то сюда в надежде сбежать от ее взгляда и острого носа начищенных туфель. Чья-то грубая рука схватила меня за шиворот, басистый голос обрушился градом неразборчивых слов и только мой крик, все же вылетивший наружу, встряхивал тело, приводя в чувство.

Я подорвался в ту ночь в первый раз и больше не знал сна.

И вот прошло три недели, наполненных тщетными попытками закинуться снотворным, литрами сраной заваренной ромашки, и счетом долбанных овец от тысячи в обратном порядке.

– Детка, если бы не твоя бесконечная работа за компьютером и полное отсутствие нормального распределения дня, ты бы спал как убитый, поверь мне, – вздыхала мать, взмахивая веером перед лицом. Официант опустил перед ней чашку кофе, тихонько ретируясь. Я покачал головой.

– Сомневаюсь, что дело только в этом, – не согласился я с ней, уныло наблюдая за тем, как люди проходят мимо летней веранды, на которой мы расположились. Я перевел взгляд на свою мать, рассматривая седые волоски, зачесанные в высокий хвост. Лицо ее приняло розоватый оттенок, и капля пота, выступившая на лбу, медленно, но верно пересекала свое расстояние. Ее карие глаза сщурились, обрамленные мелкими складочками морщин, и она вновь взмахнула веером, охлаждаясь.

– С каких пор ты споришь в матерью, милый? – беззлобно спросила она, растягивая накрашенные розовым блеском губы в полуулыбке.

Усталость навалилась на мои плечи, и я обессиленно развалился в своем кресле.

– Нагрузка минимальна, не думаю, что дело исключительно в работе. Мой отпуск, как ты знаешь, был в прошлом месяце. Я всегда так опасно близок к краю. Кажется, вот оно – хватай – не хочу, я закрываю глаза, предвкушая свой сон, но проходит время и таинста жизни не происходит, как ты понимаешь.

– Ох, дорогой, я страшно переживаю за тебя, – вздохнула мать, – Может, стоит обратиться к специалисту? Он пропишет тебе действенное снотворное, посмотрит анализы. Подумай об этом. Когда моя подруга Розалин не могла подолгу уснуть, дело оказалось в нервной системе бедняжки. Ее бывший муж-придурок так изводил девочку, что еда и сон стали последним, о чем она думала в то время. Если бы не Гарольд, который вплотную занялся ее лечением, не знаю чем бы все закончилось в итоге – только разводом или же убийством этого напыщенного петуха.

Я хмыкнул, чувствуя, как уголки моих губ дрогнули, поттягиваясь вверх. Она редко ругалась на кого-то, одергивая меня всякий раз, когда я говорил "дерьмо". Вот и сейчас ее тело объяло дрожью, и она всплеснула рукой, встряхивая веер, словно все раздражение задержалось на этой несчастной безделушке.

– Вряд ли это мой случай, – отнекиваюсь я, – Она обратилась к психиатру, практикующему еще и что? Расклад на таро? Я скептически отношусь к типам, любящим копошиться в моих мозгах. Для этого достаточно женщин, без обид, мам.

Она прикрыла рот ладонью, тихонько рассмеявшись.

– Гипноз, милый, мистер Гарольд практикует гипноз, а не берет мастер-класс у гадалок, занимаясь шарлатанством. Тебе нужно серьезно взяться за это. Как и за вопрос с отношениями, – певуче, закончила она, все еще посмеиваясь надо мной. Я махнул на нее рукой.

– Ох, избавь меня еще и от этого, иначе я только в гробу высплюсь в следующий раз.

Женщина цокает, легонько шлепнув меня по ладони.

– Сплюнь! Как у тебя только язык повернулся в моем присутствии говорить о подобном!

Я методично покачал головой, улыбаясь ей в лицо. Конечно, ее беспокойство не было беспочвенным, но мне бы хотелось не поднимать лишний раз разговор о личной жизни. В конце концов, мне не было еще тридцати, а о детях я и вовсе никогда не задумывался. Может, в будущем. Может, завтра. Сейчас меня больше волновала насущная проблема, каждое утро поглядывающая из зеркала в ответ.

Мешки под глазами угрожающе тянулись вниз, цвет лица приобретал землистый оттенок, и я не мог сесть за руль последние две недели, панически боясь отключиться во время движения по эстакаде. Такси стало моим лучшим другом. В ушах еще стоял шум двигателя моей ласточки. Она точно скучает по своему папочке.

Я запустил руку в волосы, зачесывая их назад. Рыжеватый волосок остался зажат меж пальцев, я и покрутил его, тут же выпуская прочь.

Может, ее идея не так уж и плоха? Что, кроме нескольких сотен долларов я потеряю? Свое время? В связи с последними событиями у меня его безгранично много. Кому какое дело куда именно я потрачу тот или иной час?

– Ладно, – сдался я, вытянувшись, и сел прямо, – Скажи Розалин, что я хочу связаться с ней. Посмотрим, что из этого выйдет.

– Конечно, детка, – удовлетворение тут же отразилось на лице матери, и она подхватила свой клатч, тут же рыща в поисках телефона.

Я уже жалел, что пошел на эту авантюру.


***


Потолок в кабинете Гарольда кажется жёлтым с примесью грязи. Шероховатая поверхность раздражает глаз.

Я плотно закрываю дверь, отпуская ручку, разворачиваюсь к нему и наблюдаю за тем, как скромно этот мужчина присаживается на подлокотник своего кресла. Так, словно он, а не я – гость в этом кабинете. Его серые глаза лениво провожают меня следом. Что ж. Мне уже не по себе.

Он жестом приглашает меня присесть напротив, и это единственное, что кажется мне приятным во всей атмосфере, царящей в воздухе. Чашка чая, оставленная его секретаршей, стоит на журнальном столике напротив. Я поднимаю глаза, осматриваясь, и с раздражением пялюсь в потолок, отмечая один и тот же нюанс – закрытые золотистые шторы создают контраст ржавчины на девственно белых поверхностях. По идее, это место должно меня расслаблять. Расс-лаб-лять.

Первые шесть букв в этом слове явно лишние, да? Я усмехнулся остроте своего ума.

На вид ему было сорок с лишком. Морщинки вокруг глаз уже успели обосноваться своей прочной колонией, небольшой живот выглядывал, когда он не успевал поправлять верхнюю одежду. Он напомнил мне отца, когда тот разглаживал ткань пиджака руками и проходил по лацканам, смотря в зеркало решительным взглядом, словно вот-вот выйдет на сцену. Но, видимо, Гарольд набрал лишка, потому раз за разом отдергивал края верхней одежды, подумывая, не стоит ли ему продеть пуговицу и скрыть свой маленький конфуз.

Я чувствовал себя странно. Узел внизу живота скрутило от волнения, но я повторял себе, что волноваться тут не о чем. Это всего лишь мужчина с проседью, такой же, как и сотни других, но от чего-то его взгляд не давал мне покоя. От начала приема прошло сколько минут? Десять? А он не произнес ни единого слова. Даже чертового, мать его, приветствия.

– Насколько я могу судить, опираясь на смешной опыт просмотра фильмов и сериалов, на приеме свойственно говорить, сэр. Если Вы пытаетесь проанализировать мой эмоциональный спектр, то он весьма скуден, уверяю Вас.

Гарольд постучал пальцем по коленной чашечке, сдерживая бесстрастие на своем лице.

– И что же Вы испытываете, Луис?

– Раздражение. В чистом его виде.

– От чего-то мне кажется, что Вы лжёте не только мне, но и себе, – вздохнул мужчина. О чем он, черт побери?

– Простите?

– Вы слишком закрыты, Ваша поза зажата, и Вы без устали стучите носком своей туфли, бегая глазами из угла в угол. Почему же Вы испытываете дискомфорт? – рука мужчины потянулась к небольшой вазочке с печеньем. Он выудил оттуда одну печенюшку, протягивая ее мне, и я покачал головой, отказываясь от угощения. Единственное желание, которое я мог испытать сейчас – это встать и уйти нахрен, а никак не закидываться лишними углеводами.

До меня дошло.

Он хочет поговорить на чистоту.

– Это не было моей идеей, – выложив карты на стол, ответил я.

– Ожидаемо, – с долей усмешки заметил Гарольд. Я начинал потихоньку закипать. Либо это его ход ведения беседы, либо какая-то шутка – не важно, идея свалить в закат не оставляла меня до последнего.

– Одна знакомая посоветовала Вас моей матери, – о чем я уже жалею, – Не знаю насколько чудесны Ваши методы лечения, но если я сегодня смогу поспать, то был бы весьма признателен.

– Что же до ощущения нахождения в состоянии крайней нервозности? Почему Вам так неспокойно?

Он издевается?

– Я же только что Вам сказал, – раздражение нарастало, я ощетинился, собирая ткань брюк на бедрах, – Я не могу спать.

– Почему? – удивлённо, словно ребенок, не знающий, что дважды два – четыре, спросил он. Я подскочил со своего места, желая прекратить весь этот фарс.

– Откуда мне знать? Я просто проснулся три недели назад и больше не знал сна! У меня уже мозг отказывается функционировать, едва различая вымысел от реальности! Везде только проклятое цоканье каблуков и дикое желание убраться под....

– Цоканье каблуков? При чём здесь цоканье каблуков?

– Вы вообще меня слушаете? – зло прорычал я.

– Отчётливо, – кивнул Гарольд, – Вас раздражает цоканье каблуков. Даже собственных туфель?

Я смотрел на него во все глаза. Неужели Розалин помог этот полоумный мужик?

Мысленно я сделал себе пометку: сказать матери, чтоб держалась подальше от общества своей хоть и дальней, но подружки.

Ах, да, пометка под номером два: насрать на крыльце сучей Розалин.

Я обессилел от собственного негодования, усаживаясь обратно, и потёр висок, ощущая на кончике языка привкус скепсиса.

– Меня не бесит звук собственных туфель и чьих бы то ни было туфель, сэр, – процедил я сквозь зубы, – Меня бесит звук, засевший в моей голове после последнего сна.

– Расскажите подробней, – попросил он, прихлебывая чай. Я уже устал как-то реагировать на его ответы.

– Вряд ли это внесёт какую-то ясность, но раз уж Вы настаиваете… Я помню яркие глаза, эта женщина спускалась вниз, и я обратил внимание на ее туфли, короткое постукивание каблуком. Не знаю, чем меня это привлекло, но в тот момент я не ощущал любопытство, мне казалось за этим звуком скрывается угроза. Конечно, я был бы в восторге, имей этот сон более пикантное продолжение, но приходится довольствоваться малым.

– Почему именно чувство страха овладело Вами в тот момент, когда Вы глядели на женские ноги?– он проигнорировал мой последний нелепый комментарий, – У Вас есть какие-то травмирующие воспоминания, связанные с женским полом? Может, матерью?

Я цокнул, отмахнувшись от его слов:

– Ну что Вы такое говорите? У меня отличные отношения с моей приемной семьёй.

– О. Оу, – протянул Гарольд, он задумчиво почесал короткую бороду, пропуская седые волоски через пальцы, – А что-нибудь о своей настоящей семье?

Напряжение протянулось по моим нервным окончаниям. Я сделал вдох, оказавшийся до смешного коротким. Только приближенные к семье знали, что я неродной своим названным отцу и матери. Они были…

– Что Вы хотите услышать? – я понимал, что защищался от самого страшного, что могло быть у ребенка тех лет – незнания, – Душераздирающую историю моего детства, которая напрямую влияет на мою бессонницу?

Он, не мигая, смотрел на меня прямо. Открыто, ожидая ответа.

– Видимо Вас ждут огорчение и внезапный спойлер, док, – ее нет. Нет истории.

Гарольд дёрнул бровями вверх. Мой ответ не тянул в номинации " самый оригинальный ", но меня это особо и не задевало.

– Они нашли меня, одного, с пробитой головой, волочащего ноги где-то на трассе, – я коснулся лица, устало потирая правую бровь. Почему-то стало смешно от произнесенного, я улыбнулся ему, – Забавно… Никто из проезжих не думал остановиться, чтоб поинтересоваться, почему шестилетний ребенок бродит в метель один. Они просто проезжали мимо, спеша по своим делам. А я шел по обочине, бесцельно куда-то вперёд. Мне кажется, если бы не большой сердце Кристи – Боб так же проехал мимо.

– Кристи и Боб, как я понял, это…

– В десятку, док, – усмехнулся я, – Для меня это единственная настоящая родня. Меня никто не искал. Никто не заявлял о пропаже. И последующие три года мне действительно казалось, что Кристи молится по ночам, чтоб меня так никто и не нашел. Я поступил в больницу имени Шермана, если вдруг Вас это ещё интересует, в медицинской карте упомянуто первое обращение, в котором говорится о черепно-мозговой травме. Если органы опеки, местная полиция и комиссия по делам несовершеннолетних и пытались что-то вытянуть из меня – это закончилось провалом. Я до сих пор ничего не могу вспомнить. Даже мое имя. Я прочел его однажды утром. Кажется, на пачке хлопьев с шоколадом, на ней был ещё изображён такой…

– Мультяшный лев с забавной пастью, да…, – понимая, о чем я, кивал Гарольд, – Моя дочь отказывалась есть что-то, кроме них, когда была примерно того же возраста.

– Кристи приносила их каждый день, ругаясь с вышестоящими органами власти, но Вы же знаете женщин. Когда они чего-то хотят – откусить руку по локоть – меньшая из проблем, с которой можно столкнуться. Она вцепилась в меня так, словно я был ее любимым плюшевым медведем, и через пару недель забрала к себе, взяв временную опеку. Когда стало ясно, что до меня никому не было дела, она подала на усыновление, и я стал полноценным членом ее семьи.

Гарольд сделал это ещё раз – постучал по обивке подлокотника, в его голове витали мысли, а сам он покачал головой и резко встал со своего места, направляясь к рабочему столу. Я поднял глаза к часам, висящим выше его головы – наше время почти подошло к концу, а каких-то действий к устранению моей проблемы так и не было сделано.

Все же зря я сюда пришел.

– Мне становится ясна одна из причин Вашего состояния, – он бормочет под нос, но я все равно его слышу. Но о чем он? Гарольд смотрит в окно, руки его за спиной соединяются друг с другом, и мужчина, точно дитя, раскачивается на пятках к носкам туда и обратно, – У меня есть несколько решений Вашей проблемы, но хотелось бы не начинять Вас препаратами, как индейку на День Благодарения. Метод, используемый мной в работе с пациентами, которые так же, как и Вы, имеют расстройства сна, психологические травмы, часто поддается критике, однако, если бы меня интересовало мнение коллег, – я бы бросил практику в самом начале своей карьеры и не сидел бы сейчас в этом кресле.

– Вы ходите вокруг да около… Сэр? Или оттягиваете время до конца нашего часа? – я взмахнул рукой, разбавляя его речь, наскучившую уже через секунду, – Док, просто пропишите мне чёртовы колеса, и я пойду.

– Луис, Вы меня слышите или слушаете? Я только что ясно дал Вам понять, что не намерен делать этого. На сколько Вас хватит с ними? На сутки-двое? Лекарства часто нацелены на то, чтобы притупить симптомы, я не работаю с таким.

Он что, испытывал мое терпение?

– И? Что Вы мне предлагаете? Потрепаться с нейрохирургом, чтоб он поковырялся в моих мозгах?

Гарольд окинул меня ленивым взглядом через плечо, как бы говоря всем своим видом " Вы идиот?"

– Я, как Вы выразились, "поковыряюсь" в Ваших мозгах. Поступим так, – он полностью развернулся, присел за свой стол и достал небольшой блокнот. Рука его потянулась к шариковой ручке, и он жестом пригласил меня на кожаный диван, – Сегодня Вы мой последний пациент, я могу задержаться и провести с Вами небольшую сессию гипноза. Обозначим основные точки, рассмотрим проблему изнутри…

Чудак забавлял и раздражал посменно, что не давало мне понять, какую эмоцию я испытываю больше предыдущей. Все это походило на цирк, где Гарольд выступал за всех одновременно, и я не мог взять в толк – нравится мне это или нет.

Он ещё раз кивнул на диван, и я с шумным вздохом поднялся на ноги, следуя его странному предложению. Вряд ли Купер расстроится, если мы погуляем в парке часом позже.

Но тогда я ещё не знал, к чему приведет этот сеанс.

А Купер все же затаил обиду и обоссал мои кроссовки для бега.

## Глава 1

" – Сейчас Вы скажите что-то типа " представьте себе пещеру ", и я должен буду войти в нее, чтоб встретиться с животным, являющимся моим тотемом.

– Луис.

– Да?

– Закройте свой рот.

– Хорошо, сэр ".


Холод пронизывал меня до костей. Я посмотрел в пол, на свои ноги, отмечая шероховатость потресканной старой краски, где пыль кучками забивалась под выступающие пласты искореженного дерева. Вокруг меня выстроилась какая-то старая комната, окна издавали свист из-за разбитого стекла, поверх которого кто-то забил доски, что не мешало сквозняку гулять, как ему вздумается.

Я открыл глаза в тот момент, когда Гарольд прекратил счет, мои глаза взялись измором, и я опустил веки, проваливаясь вниз, куда-то в глубины своего подсознания. Очнулся я уже на старой ободранной софе в месте, которого не знал.

Я съежился, обнимая себя руками, и огляделся по сторонам. Вокруг валялись книги, полки в шкафах были отодраны с мясом, и вблизи слабо горел огонь в камине, словно кто-то развел его специально для меня. Я подошел к забитым окнам, где крохотные щели глядели на меня в ответ, и присмотрелся к тому, что ждало меня за этим разрушенным домом.

Где-то вдалеке проглядывались заснеженные деревья, уходящие макушками высоко в небо, снег падал и касался сугробов, достигающих уровнем моего бедра.

Черт. Что это за место?

– Здесь есть кто-нибудь? – громко спросил я, разворачиваясь обратно. Казалось, это место давно мертво. Но не мог же я сам в бессознательном бреду развести огонь?

Да брось, чувак, у тебя нет даже сраных спичек.

– Док, Вы здесь? – предпринял я еще одну попытку, увенчавшуюся полным провалом. В ответ завывал лишь ветер, и я вздохнул, вынужденно смирившись со своим положением. Дерьмо.

Сделав шаг вперед, я споткнулся и тут же ухватился за грязную обивку дивана, пытаясь удержать равновесие. Треснувший снежный шар, так некстати выбивший почву у меня из-под ног, звякнул, откатившись в сторону. Я наклонился вперед, подхватывая игрушку, и пригляделся к вещице. Имитированные хлопья снега взмыли вверх, тут же оседая на крышу игрушечного домика. Такие шары часто продавали в сувенирных лавках, на Рождество и прочие глупые праздники, собирая сотни тысяч долларов с влюбленных, дураков и детей. Я протер его от слоя пыли и сел на софу, устало скользя взглядом за пламенем.

Старый плед свисал вниз. Конечно, брезгливость имела место быть, но с таким собачим холодом я мог только послать ее в задницу, наплевать на свою чрезмерную гордость и завернуться хотя бы во что-то, что могло дать мне крохи тепла. Кстати об этом…

Я подвинулся, выставляя руки ближе к открытому пламени, и напрягся. Может, того, что уже валялось в камине, было недостаточно? Оглядевшись по сторонам, я ухватился на обложку книги, лежавшей около моих ног, и швырнул ее в "жерло". Огонь охватил бумажный томик, и я вновь вытянул руки вперед, с удовольствием предвкушая тепло. Но оно не наступало. Ни через две минуты, ни через пять. Я начинал дрожать, слыша, как стучат друг о друга мои зубы.

– Сраный кусок дерьма, когда я выберусь отсюда – задам ему трепку, – ругался я на Гарольда. Я растирал ладони, отказываясь верить в абсурдность сложившейся ситуации.

И это его хваленый метод решения проблем? Чтоб пациент не только сдох от переутомления, но и еще от обморожения? Я с самого начала просил его просто прописать мне блядские пилюли и отправить в закат за самые легкие деньги в его никчемной жизни!

Зачем я вообще решил прислушаться к словам Кристи? Нет, конечно, она желала мне всегда всего самого наилучшего, но, видимо, в этот раз перестаралась с усердием.

Я схватил очередную книжонку, с психами швырнув ее в камин.

И сколько прикажете мне здесь торчать? Я же околею к чертям и перестану чувствовать свои пальцы на ногах примерно через сколько? Час-полтора?

Скрип позади привел меня в чувство, и я дернулся, резко оборачиваясь назад, но там никого не оказалось. Отлично, теперь мне мерещатся чьи-то шаги.

Признай, Луис, ты потихоньку начинаешь сходить с ума и приобретать с этим местом нечто общее. Например, дерьмовый вид.

Горечью отдавал весь сегодняшний день на самом кончике языка. Я укутался, набрасывая плед по самые уши, и лишь рука изредка выскальзывала наружу, подкидывая бумажные "дровишки", толку от которых, как с козла молока – чистый ноль.

– Кто бы мог подумать, что он вырастет таким нытиком, – наигранно вздохнули позади, прицокивая.

– Мне тоже немного стыдно за то, что я вижу перед собой, – поддержал второй голос, и бледная рука, выброшенная сбоку от моего лица, протянула мне книгу. Я выхватил ее без задней мысли, раздражаясь от присутствия двух незнакомых идиотов, и, когда уже был готов закинуть очередной справочник в камин, сердце мое ухнуло вниз. Тело словно забыло, как ему двигаться, и страх неизвестности захлестнул меня с такой силой, что его можно было пощупать.

Там же секунду назад никого не было.

– Конечно, мы же порождение Твоей фантазии, придурок.

Что?

– Черт, вероятнее всего, он еще и отсталый, раз до него сразу не доходит.

– Да кто Вы та…, – я подскочил, путаясь в складках пледа, и полетел вперед, как две руки перехватили меня, спасая лицо от свидания с раскаленной решеткой камина. Гнев захлестнул меня с новой волной, и я отмахнулся, скидывая с себя их руки. Развернувшись, со мной встретилось две пары глаз. Одна – снисходительно, вторая – с явной насмешкой.

Рыжеволосый парень, выше меня на одну голову, зевнул, разевая свою пасть. Забавно, что в такую ненастную погоду не только я был одет черте во что. Он засунул руку в карман своего зеленого худи, второй потянувшись к уху, чтоб его почесать. Весь его вид так и говорил мне, что ему быстро наскучило все это представление, и он шумно плюхнулся на диван, перебирая под ногами оставшиеся книги.

Второй же, выглядевший моложе нас обоих, рассматривал меня в ответ. Его каштановые кудри почти достигали карамельных глаз, а руки сминали легкую куртку, очевидно, не зная, чем еще себя занять. Он обернулся к своему товарищу, и я открыл рот, не желая оставаться в неведении хотя бы секунду:

– Кто Вы и что здесь делаете?

– Ты не мог поумнее ничего придумать или твой мозг способен выплевывать только очевидное? – смешок сорвался с тонких губ рыжего, и парень покачал головой, хватая несколько книг и укладывая их рядом, – Только неотесанный мальчишка вроде тебя мог так наплевательски отнестись к этим книгам. Че-е-ерт, Шон, тебе стоило прихватить с собой рюкзак, я не утащу столько. Да ты только посмотри…

– Вряд ли бы они вместились, Рич. Ты помнишь вообще какого он размера?

– Ну да, согласен, бедняга. Сгодится разве что на пачку чипсов и крошечную газировку.

Какого черта с этими парнями не так?

– Вопрос не по адресу, старина, – тут же ответил тот, которого звали Рич.

Блядь, да я же и слова не произнес!

– Необязательно. Ты что, совсем дурак? – он задрал голову и щурил глаза, точно лис, смотря с ехидством, – Я же уже сказал – это плод Твоей фантазии. Конечно, я слышу, о чем ты думаешь.

– И о чем я думаю? Просвети меня, – язвительно ответил я.

Он приложил палец к нижней губе:

– Дай-ка подумать, хм… " О, в каком же я дерьме!" или " Почему я вообще притащился к Гарольду за помощью, если мог просто достать через Диего долбанные колеса и попытаться уснуть?!". Что-то около того, верно, "Луис"? – он поднял руки в верх, сгибая указательный и средний пальцы, имитируя кавычками мое имя. Воздух в мгновение ока покинул легкие, я почувствовал, как мои брови сошлись на переносице, и челюсть сжалась в напряжении.

Этот бред все больше походит на правду. Или, может, он слышал как я звал Гарольда и поэтому ломает комедию, чтоб ввести меня в заблуждение? Но разве я звал его по имени?

Стоп.

Он знает Мое имя?

– Ты тоже его знаешь, – подал голос Шон, впервые привлекая к себе внимание.

– Перестаньте копаться в моей голове! – возмутился я, пнув софу. Шатен, стоящий сбоку от меня дернулся, тогда как Рич даже бровью не повел в ответ на мою выходку.

– Как будто это зависит от нас, – фыркнул Рич. Он указал пальцем на меня, – Это тебе вдруг понадобилось поковыряться в своем прошлом и вытащить оттуда наши задницы, гений, так что нечего винить всех и вся вокруг.

– В своем прошлом? – вскипел я, сжимая кулаки. Серьезно, если он сейчас же не перестанет вести себя, как полный засранец, я ударю его в эту нахальную морду! – Да я просто хотел поспать! Причем здесь то, что вы несете какой-то бред?

– Нет, ты его слышал? – обращаясь к Шону, заливался рыжий, – А то, что ты шугаешься каждого звука, напоминающего тебе о Ней, не о чем не говорит, кэп?

– Да о ком? – взревел я, хватая парня за грудки. Он выронил книги из рук, и Шон тут же бросился их поднимать. Рич ткнул меня пальцем в лоб и несколько раз постучал, вызывая во мне звериный рык.

– Давай, приятель, в этой голове должно было что-то остаться, – протянул Рич, – Вспоминай, хера тебе здесь стало нужно.

– Я набью тебе морду, Рич, и глазом не моргну, – шипел ему в лицо я. Он захохотал в ответ, смахивая невидимые слезы с уголков глаз. Рука Шона опустилась на мое плечо, и он легонько сжал его, с волнением заглядывая в мои глаза:

– Не надо…

– Заманчивое предложение, малыш, но боюсь тебе это мало чем поможет, – одновременно с ним заговорил рыжий, – К тому же, не думаю, что ты этому так же обрадуешься потом, как можешь обрадоваться сейчас.

– Что ты несешь?

– Правду, правду и только правду, – простодушно ответил он.

Я перевел взгляд с ублюдка на Шона и, сдавшись, оттолкнул Рича от себя. Он грохнулся обратно на софу, посмеиваясь, как ненормальный.

– Хоть убей, в толк не возьму, как ты мог забыть Ее. Она перевернула не одну жизнь с ног на голову. Если бы за такое воздвигали монумент, – Ее бы оказался выше остальных, серьезно тебе говорю, – без конца трещал тот.

Я вздохнул, опускаясь на пол. Весь этот бессмысленный разговор шел по кругу, а ответов, о которых он так упоенно лепетал, я так и не получил. Вся эта ситуация только сводит меня с ума.

Сколько уже времени прошло? Почему эта сессия до сих пор не окончилась?

Я поежился и посмотрел на кучерявого парнишку, который с тоской поглядывал то на меня, то на Рича. Его настроение, в отличии от друга, казалось мне более подавленным, и я решил попытать удачу хотя бы с ним:

– Тебя зовут Шон, верно?

– Это работает не так, мистер Гений, – тут же вмешался Рич, – Он не ответит на вопросы, на которые ты и сам не знаешь ответов. Неужели не ясно? Оглядись вокруг! Почему это место тебе ничего не напоминает?

Моя левая бровь дернулась, медленно изгибаясь в немом вопросе. И что я должен понять, находясь в разваленной лачуге на краю какой-то пропасти между сознательным и бессознательным?

– Ты можешь сколько угодно ругаться и провоцировать меня, но я ничего не помню. Ах да, ты же итак знаешь об этом.

Рич раздраженно выдохнул и схватил стеклянный шар, тут же протягивая его мне:

– Совсем ничего? Ты уверен?

Я посмотрел на его протянутую руку, на то, как искусственный снег опадал снова вниз, и покачал головой. Рыжий схватил меня за предплечье, всучивая шар в мою руку, и откинулся назад, постукивая каблуком своего ботинка.

Методичный звук давил на уши. Он продолжал стучать, будто специально хотел вывести меня из себя этим нескончаемым звуком.

Снег скользил по стеклянным стенкам. За окном присыпало так же, как в этом шаре, как если бы дом, заточенный внутри этой хрупкой конструкции, был тем самым домом, где расположились мы. Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как все мое тело напряглось до предела. Рядом послышался чей-то тонкий смех, и я повернул голову, посмотрев на Шона, однако он молчал, и линия его тонких губ вытянулась, поджавшись.

Все повторилось опять. Стук, мои больные мысли о сравнении шара и своей ситуации, заложником которой я стал, детский смех, снова стук. Стук. Стук.

– Я больше не могу, – я подорвался на ноги и помчался искать выход.

– Нет! Они услышат нас! – вскрикнул Шон позади меня, и Рич тут же рассмеялся.

– Да пусть пройдется, раз не понимает, что мы – меньшее из зол, – ответил ему рыжий.

Пошел ты.

Я рванул вперед, выбегая в коридор, где по идее должен был быть путь на выход и тут же врезался в забитую досками дверь.

Да какого черта?

Пальцы впились в дерево, и я резко дернул на себя, глупо надеясь, что моих сил хватит оторвать долбанный кусок доски, но все было тщетно. Я ударил ногой в дверь, и она отозвалась глухим стуком в ответ.

– Как Вы сюда попали? – заорал я своим непрошенным гостям, получая в ответ тишину их голосов. Только привычный стук следовал за мной, словно крался со спины. Темнота настигла меня так некстати, коридор объяла дымка тумана, и я развернулся спиной к двери, смотря далеко вперед, где по бокам так же виднелись забитые двери, а ввысь тянулась лестница на второй этаж. Я сделал шаг вперед и, не увидев открытой комнаты, через которую выбегал, сорвался вперед.

Где она?

Я же только что вышел и повернул направо!

Я ударил кулаком по забитым доскам, за которыми скрывалась дверь в комнату, где находились эти двое. Стук каблука от ботинка Рича раздавался все громче и громче.

– Это не смешно, откройте чертову дверь, придурки! – зарычал я, продолжая колотить.

Смех Рича, ехидный и гадкий, раздался внутри.

– Я снесу ее и оторву тебе голову, сукин сын!

Злость вновь переполняла меня до краев, кровь ударила в голову, и я переставал замечать что-то вокруг себя, когда как единственными чувствами, помимо тех, что я испытывал, вдруг оказались жидкий страх и одиночество.

– Луис…, – голос Гарольда раздался справа от меня неожиданно, и я врезался от испуга в дверь. Рядом со мной никого не оказалось, и я встряхнул головой, хмуро уставившись на преграду перед собой.

– Где здесь выход? – предпринял я еще одну попытку, потирая ушибленный лоб пятерней, – Почему все двери заколочены намертво? Я только что отсюда вышел, черт побери и ее не было!

– Не надо…, – тихо прошептал Шон с той стороны, – Она же услышит тебя… Прячься…

Я приложил ухо, едва различая его лепетания.

– О чем ты говоришь, Шон? Кто "Она"?

Я отскочил, как ошпаренный, когда сильный удар впечатался в дверь с той стороны.

– Открой дверь, Шон, – потребовал я, ударив в ответ.

– Нет-нет-нет…, – будто в бреду шептали его губы. Смех Рича перебивал его мантру, и я колотил без устали.

– Открой эту чертову дверь сейчас же! Богом клянусь, я сравняю вас обоих с землей, если вы мне сейчас же не объясните, какого хрена здесь творится!

– У тебя не получится сделать этого, малыш, как бы тебе того не хотелось, – ответил мне Рич, хохоча во всю глотку. Цокот его каблуков уже не казался самым громким звуком в этой сумасшедшей лачуге.

– Шон! – взывал мой отчаявшийся голос к нему. Позади меня вновь раздался стук, и я обернулся в сторону лестницы. Звук раздался громче, и я обомлел, застыв от страха.

Это был он.

Как во сне.

Точно такой же звук, как когда Ее туфли звякали от соприкосновения с полом. Я сглотнул, впервые холодный пот прошиб меня, и я без устали колотил дверь.

– Рич? Рич, я прошу тебя, давай нормально поговорим и решим проблему! Открой дверь!

Острый каблук коснулся первой ступени, и лязг этого режущего звука стрелой прошелся вдоль моего тела.

Во рту у меня пересохло.

– Она здесь…, – в ужасе просипел Шон, и быстрые шаги за закрытой дверью стали отдаляться все дальше и дальше.

Тот страх, что я ощутил во сне – вдруг обернулся для меня явью, и я впервые услышал голос Той, которую так боялся не только Шон, но и я сам:

– Где ты прячешься, дрянной мальчишка? – ядовито протянула Она, – Выходи…

Я обливался холодным потом по мере приближения Ее шагов.

Эти слова.

Эти слова я уже где-то слышал.

Звуки быстрого перемещения, словно бы маленьких, крошечных ножек, доносилось со стороны комнаты, где находились Шон и Рич. Я стучал и стучал в нелепой надежде, что они отворят мне дверь, и мы вместе скроемся от того, что ввергло нас в ужас. Казалось, только Рич не поддавался панике, время от времени хохоча.

Я схожу с ума.

Ее лакированные черные туфли на высоком каблуке показались перед моими обезумевшими глазами. Тонкая бледная рука опустилась на перила.

Весь мой сон, три недели назад лишивший меня покоя, сейчас становился реалистичен на столько, что мне казалось еще немного, еще чуть-чуть – и приступ паники вгонит меня, лишая кислорода.

Черт, я даже не дышал.

– Луис, дышите, – донесся до меня голос Гарольда. Я коснулся своей груди, ощущая, как сердце колотится под подушечками пальцев. Рука сгребла рубашку в ком, оттягивая назад.

– Д-док? – судорожно оглядываясь по сторонам, вымолвил я.

Мне не хватало воздуха. А Она уже явила моему взору свои тонкие ноги-спички.

– Детка, давай почитаем… Ты же любишь, когда тебе читают? – приторно-сладко пропел голос.

Я еще раз огляделся по сторонам в поисках чего-то подручного.

От нее несло ужасом. Чем ближе становилось видно ее тело, тем быстрее подкашивались мои ноги. Блядь, я уже взрослый мужик, так почему страх пронзает меня настолько остро, что я не могу дышать?

– Луис, Вы сл-… меня? Луис!

Вытащите меня. Вытащите меня. Вытащите меня.

– Беги… Беги отсюда…, – шкребся Шон ногтями с другой стороны двери.

– Открой мне дверь, прошу…, – взмолился я, припадая лбом к дереву. Шум по ту сторону стал громче и парень завизжал, сорвавшись на крик. Меня отшвырнуло назад, и я в панике разогнался, всем телом наваливаясь на заколоченную дверь.

– Что происходит?! Шон! Шон!

Его истеричный крик не прерывался, и он визжал точно свинья, которая чувствовала, что ее забьют прямо сейчас. Рич засмеялся, а Ее ключицы скрывались за темными прядями, и полные губы показались мне, обмалеванные темной помадой цвета бордо.

– Не подходи ко мне! – прорычал я, загнанный в угол своим разумом. Уголки губ ее дрогнули в усмешке. Точенный прямой нос и, наконец, эти чертовы зеленоватые глаза, вселяющие ужас в моей голове, окинули меня так же насмешливо, как это делал Рич часом ранее, стоя в расслабленной позе напротив софы.

– Беги отсюда! Прячь-…! – в последний раз завопил Шон, и голос его оборвался за громким грохотом неизвестно чего. Я отступил назад, спотыкаясь обо что-то под моими ногами и полетел на пятую точку. Ее туфля коснулась пола, на котором я валялся, и я зажмурил глаза, накрывая свою голову руками. Гнетущая атмосфера давила на меня со всех сторон – я затрясся, как ребенок, которого накажут ремнем и впервые за все время из моего рта вырвался хрип, предвещающий жалкие рыдания для человека моего возраста.

Кажется, мое сердце остановилось…

– Луис…, – тихонько донесся до меня голос Гарольда откуда-то сверху, – Луис, прошу Вас, откройте глаза, все хорошо.

Я дрожал, мотая головой и завывая, как вдруг теплая ладонь психиатра коснулась моего плеча, и я вылетел вон, врезаясь в небольшой журнальный столик коленом, стоящий перед кожаным диваном. Глаза мои распахнулись, и я схватился за первый попавшийся под руку предмет, оказавшийся вазочкой с печеньем. Ворс небольшого пушистого ковра вбился под мои пальцы, и я тяжело дышал, в безумном смятении смотря в глаза того, кому позволил погрузить меня в сущий кошмар.

Мужчина протянул мне стакан воды, и я резко отмахнулся от него, все еще чувствуя, как дрожат мои колени. Жидкость пролилась мимо, и Гарольд отставил стакан, оставив тот стоять на краю столика. Мой рот стягивало от сухости, но я скорее хлебну яда, чем приму еще хоть что-то из рук этого гнусного докторишки!

Я не мог успокоиться еще честных минут пятнадцать, прежде чем поднялся на ноги, срывая пиджак со спинки кресла.

– Вы готовы продолжить? – осторожно спросил меня Гарольд. Он занял свое рабочее место, складывая руки в замок на небольшом животе, и устроился поудобнее, прильнув спиной к выкрашенной коже кресла вплотную.

Ха, он вздумал еще шутить со мной!

– Я весьма признателен Вам в том, что успел несколько раз пожалеть о своем прибытии и ощутить на себе все признаки наступающего инфаркта, – истерический смех вырвался наружу. Дрожащей рукой я зачесал волосы назад и оттянул галстук, решаясь на глубокий вдох. Кислород наполнил легкие, и я коснулся век пальцами, устало потирая глаза.

Мало того, что я не мог спать до этого, – теперь это казалось мне просто невозможным после всего пережитого.

– Счастливо оставаться, док, – махнул я ему на прощание рукой и схватился за холодную ручку двери, опуская оную вниз.

– Прошу Вас, Луис, – тут же окликнул меня психиатр. Я замер, всматриваясь в дверь, – Вы не могли бы ответить на мой последний вопрос?

– Последний вопрос? – глухо переспросил я.

– Уверяю, что после этого оставлю все попытки Вас задержать.

Ха! Какой любезный!

– Валяйте, чего уж там…

– Как "Ее" звали, мистер Болдон?

Я сжал ручку сильнее, и мне показалось, что от моей хватки она треснула. Я толкнул ее вперед, распахивая путь к долгожданному выходу, который искал весь чертов день.

– Как "Ее"-…, – как заведенный попугай, повторил Гарольд, разинув рот, но я прервал его, подняв в воздух руку. Мне не нужно было оборачиваться, заглядывая ему в глаза, чтоб сказать это.

– Анже.

Дверь за мной с грохотом захлопнулась, и я впервые осознанно сделал то, чего раньше не понимал – сбежал от своего прошлого.

## Глава 2

Вы знаете, что такое стыд?

Ссылаясь к разным источникам, стыд можно охарактеризовать, как чувство неловкости, а так же ощущение крайнего морального дискомфорта, возникающего внутри. Тебе попросту становится не по себе от совершенных действий или произнесенных слов.

Ощущал ли я его в то мгновение, в тот час, когда вытряхивал сумочку своей подружки в засранном мотеле, пока она приходила в себя после быстрого и крайне агрессивного секса за тонкой стенкой, разделяющей крошечный туалет и спальню?

Конечно. Конечно, нет.

И где этот блядский ксанакс?!


Прошло четыре дня.

Четыре дерьмовых дня без сна после родео, которое мне и моим мозгам устроил этот сукин сын. И как буйствующие от гормонов мамочки после рождения малыша, я тоже в скором времени куплю долбанный тортик в кондитерской "Мадам Сиси", чтоб задуть свечку за первый месяц моей бессонницы.

Я был уставшим.

Взвинченным.

И чертовски злым.

Сумочка выскользнула из моих дрожащих рук, дешевая цепочка звякнула, бесчисленные побрякушки вывалились наружу, и я выругался вслух, проклиная Гарольда, бездонные кармашки псевдо-кожаного изделия и весь этот чертов мир.

Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу!

– У тебя там все в порядке? Я услышала какой-то шум, – из-за двери донесся сладкий голос Нереи. Когда-то она жила через два дома, и наши матери часто зависали в гостях друг друга, прихватывая своих детей с собой из вопроса больше безопасности имущества, чем нас самих. Она казалась мне милой куколкой в то время, пока не выросла в заядлую оторву. И как уже можно было догадаться, – алкоголь и колеса приходились ей верными друзьями, любимыми аксессуарами в сумочке чуть больше моей ладони, которую я бросился собирать, падая на колени.

– Все отлично, детка, – крикнул я, – Как там Рейчел?

– Ты же ее знаешь – стремится доказать себе, что еще не сошла с дорожки и задает жару отцу.

– Бедняжка Роб.

– И правда.

Да где же он?

Я вытрусил содержимое на пол, и матрас белых столбиков в два миллиграмма каждый глядели на меня в ответ.

Бинго.

Господь, храни зависимость этой девчонки во веки веков.

Аминь.

Короткие щелчки от вскрываемой упаковки наполнили узкое помещение. Я отставил таблетки на край треснувшей раковины как раз в тот момент, когда кулачок Нереи несколько раз постучал в дверь. Я схватил ее вещи, наспех засовывая обратно.

– Луис? Ты торчишь там уже пятнадцать минут, – ее голос отражал беспокойство. Готов представить, как она будет истерить, когда увидит чем я тут занимаюсь, – Я могу войти?

– Секунду!

Я щёлкнул замком на сумочке Нереи, закидывая его на небольшую тумбочку, где лежали полотенца и резко развернулся к раковине, дергая за ручку смесителя как раз в тот момент, когда она открыла дверь. Натянув свое самое бесстрастное выражение лица, я медленно повернулся к ней лицом, делая вид, что все еще мою руки.

– Тебе нужно воспользоваться уборной? Я уже закончил, – сорвав с крючка полотенце для рук, сказал я. Она удивленно уставилась на меня своими большими голубыми глазами, будто видела в первый раз. Наспех смахнув влагу, я бросил полотенце в раковину, и дребезжащий звук привлек внимание обоих.

Ком, подобно рыбьей кости, встал поперек горла.

Пожалуйста, только не это!

– Что это было? – тут же спросила Нереа. Я вскинул бровь, борясь с желанием броситься назад и засунуть руку по локоть в слив, но было поздно – два булькнувших отголоска дали мне понять, чтоб я катился к черту.

– Не знаю, здесь все, как на соплях, – правдоподобно пожал плечами я.

Мои ноги отказывались покидать эту комнату. Мой разум орал, чтоб я оттолкнул ее (или вырубил) и сбежал восвояси со своим новым предметом гардероба в лице сумочки Нереи.

– Луис? Ты не мог бы…, – замявшись, она отвела глаза, и смущение прилило к ее щекам.

Я остался по ту сторону, слыша журчание, и короткие постриженные ногти впились в кожу, оставляя полумесяцы на внутренней стороне ладоней. Ухмыляющееся лицо моего экс-психиатра встало перед глазами.

Оно явилось мне и в первый день после случившегося, когда я мялся в какой-то аптеке, где можно было без рецепта достать ксанакс. Среди небольшой толпы торчков, придурков, пронятых дрожью от зависимости к медикаментам, я стоял, притопывая ногой. За стеклянной перегородкой на меня то и дело взирал фармацевт, и я увидел в его лице тень Гарольда, с издевкой поглядывающего в ответ.

Я так и слышал в своей голове: "Вы никчемны, Луис".

Ксанакс закончился. А я выходил из себя, шаг за шагом подталкивая к нервному срыву. Диего, мой друг, приторговывавший травкой и кое-какими колесами на досуге, так же не отвечал. Второй повод для Гарольда поржать над моим провалом в квесте о погоне за сновидениями. Тогда-то до меня и снизошла Нереа, вернувшаяся в родительский дом на уик-энд, и я подумал, что все же небо ко мне благосклонно.

А что мы имеем на практике?

Я еще на шаг дальше от заветной подушки с одеялом.

Проекция Гарольда потирала ладошки в предвкушении.

Черта с два, док.

Жрите дерьмо.

Быстро собравшись, я хлопнул дверью, дав понять девушке, что наша маленькая встреча окончена. Она точно наберет меня, заметив пропажу, и обложит матом, порвав последние отношения, которые были между нами. Да и плевать.

Если мне суждено впасть в кому от переутомления, свалиться в середине дня со своего рабочего места и пускать слюни – пусть так. Я уже на что угодно согласен, лишь бы не пересекать кабинет чудо-специалиста, о котором мне так профессионально ссали в уши.


***


– Купер, рядом! – я дернул за поводок, привлекая внимание пса.

Он радостно залаял, активно махая хвостом, и рванул вперед, игнорируя приказ. Поводок выскользнул из моей руки, дав волю животному, и пес умчался вперед, скрываясь за какими-то кустами.

Феерично, Луис. Просто бес- мать его-подобно.

– Купер, ко мне!

Где-то вдалеке его лай отозвался в ответ. Я вздохнул, устало провел рукой по лицу, отказываясь верить в то, что со мной происходило. Электронные часы показывали заполночь. Через шесть часов я должен был подняться на пробежку, привести себя в порядок и отправиться на работу, но сил хватало разве что на то, чтоб засунуть щетку в свой рот.

Я не могу искать еще и его на протяжении всей этой ночи.

– Давай, мальчик, ко мне!

Я огляделся по сторонам, но редкие фонари не показывали всей площади раскинувшегося парка, и я щурил глаза, пытаясь отследить в темноте хоть какое-то движение. Вокруг воцарилась одна лишь тишина.

– Ты нарываешься на кастрацию, старина! И в этот раз без шуток!

Ага, как же, так он и рванул обратно. Супер.

Я нехотя поплелся в том направлении, куда ускакал пес, выбираясь на велосипедную дорожку. Луна поднялась достаточно высоко, облака порой застилали ее, и мне приходилось двигаться на ощупь. Я попытался включить фонарик на своем телефоне, но мигающая полоска заряда оповестила меня о том, что батареи хватит на щедрые минуты две-три. В лучшем случае.

– Купер!

Может, это злой рок?

Может, испытывал судьбу слишком долго, жил припеваючи, а она решила напомнить мне, что все в жизни не должно доставаться даром?

Долгое время я не знал забот, купаясь в родительской любви Кристи и Боба: ходил в хорошую школу, получил прекрасные рекомендации для поступления в престижный универ, заработал красный диплом и устроился на высокооплачиваемую работу. У всего же есть конец? Может, мой решил подобраться ко мне подобным образом и показать, что я недостаточно ценил то, что имел?

Пес не выдавал своего местонахождения, что наталкивало меня на мысль о том, что что-то могло с ним произойти. За выходом из парка его могли поджидать машины, проносящиеся мимо, придурки-подростки, – да что угодно! Сомнение подкрадывалось незаметно. Треск веток позади меня заставил тут же обернуться.

– Старина?…

Рядом никого не было. Я просеменил еще несколько метров вперед, оглядываясь по сторонам, и чей-то шаг вновь отозвался хрустом сухих ветвей.

Это моя паранойя.

Здесь никого нет.

В конце концов, я мужчина, и вряд ли какому-то извращенцу придет в голову напасть на меня. Наверное, единственное, что могло меня как-то обнадежить – мои быстрые ноги.

Детский смех оказался первым, что пригвоздило намертво те самые ноги на место. Я сглотнул, разворачиваясь в пол-оборота.

Тихо, чувак, тихо. Уже за полночь, здесь не может бродить ребенок без присмотра родителей.

Это точно чья-то злая шутка.

– Как будто это зависит от нас…,– знакомый голос эхом раздался вдалеке. Смех сопроводил его с другой стороны. Если сердце и могло подступить к глотке – оно уже стояло там, заставляя мои глаза прослезиться от беспомощности проглотить его обратно. Позади хрустели и трескались ветви, опавшие с деревьев. И я уже не стоял, как вкопанный, мои ноги несли меня далеко вперед, дрожа от страха. Едва оступившись, я выставил руки вперед и, коснувшись асфальта ладонями, оттолкнулся, продолжая бежать, как ненормальный.

– Купер, ко мне, мальчик! Купер!

– Как будто это зависит от нас…

Детский смех за спиной сменился знакомым смехом.

Ее смехом.

Лай пса вдалеке.

Треск ветвей.

Порывы ветра.

Клокочущее сердце в глотке.

Я был на грани либо потерять сознание, либо схлопотать сердечный приступ. И второе пока лидировало.

– Мальчиш-ш-ш-шка…

Я бежал. И бежал. И бежал.

Это галлюцинации.

Выдумка моей больной головы.

В мозг не поступает необходимое количество кислорода, и он дает сбой, намекая мне на то, что сон – приоритет, но все катится в тартарары.

Купер выскочил неожиданно, набрасываясь на меня и сбивая с ног. Я упал на спину, ударяясь головой об мелкие камешки и зашипел от боли. Язык пса оставил мокрую склизкую дорожку на щеке. Я отодвинул его морду в сторону, но пес не унимался, радостно лая над ухом. Рука нашла поводок, и я вцепился мертвой хваткой, на этот раз не поддаваясь его игривому настроению.

Хриплый вздох вырвался из моего рта. Голоса исчезли так же неожиданно, как и появились, я вскочил на ноги, потрепал питомца по голове, и дернул поводок на себя.

– Пошли, приятель, думаю, с нас достаточно ночных приключений на сегодня.

Парк остался позади нас, но мое застывшее сердце, как и поток бесконечных вопросов в моей голове, остались в самом центре раскинувшейся территории.


***


Вы можете припомнить тот момент, когда я сказал, что никогда не вернусь к этому психопату? Осторожно…

Не спешите.

Вспоминаете?

Так вот.

Забудьте его.

Призраки прошлого преследовали меня всюду.

В доме, когда я оставлял дверь в спальню открытой – кто-то шкряб ногтями по поверхности дерева, и Купер вскакивал с кровати, давая мне понять, что это не он.

В очереди за кофе кто-то шептал мое имя надломленным голосом.

Страх остаться в замкнутом пространстве овладевал мной, и я больше не мог пользоваться лифтом, предпочитая бежать вверх по лестнице. Семь этажей вверх и вниз изнуряли меня, и к концу следующей недели, мой моральный настрой вслед за физическим оказался ниже плинтуса. Я довел себя до предела, и больше не мог отрицать того, что галлюцинации стали частью моей обыденной жизни.

Рич ходил за мной по пятам, высмеивая любое действие. Он шутил, стоя за спиной моего менеджера по продажам. Тыкал в планшет, когда я ошибался с выстраиванием задач и громко смеялся, въедая свой противный смешок в подкорку моего мозга. Его призрачный след довел меня вплоть до того, что я орал на подчиненных, и те шептались за обедом о том, что их босс сходит с ума.

Так не могло больше продолжаться.

– Я слышала, как он разговаривает сам с собой, а когда постучала в его кабинет, чтоб передать бумаги из бухгалтерии,– он велел мне заткнуться, хотя я ничего не успела сказать! – восклицала Шеррил, активно жестикулируя.

Я стоял за углом, прячась, как преступник и грел уши. Неподалеку от нее стоял Сойер, высокий брюнет с короткой стрижкой и серыми глазами. Он крутил в своих руках чайную ложку, коротко кивая, и ждал, пока автомат пропищит, чтоб забрать свой эспрессо.

– Вчера я застал его за тем, что он бился головой об стол и повторял " исчезни-исчезни-исчезни", как умалишенный. Может, наш новый проект по реставрации и выглядит тяжким, но не уверен в том, что его поведение обусловлено именно этим.

Как бы я хотел вылететь к ним и убедить в абсурдности сказанных слов, но, к сожалению, все выглядело именно так. Они перекинулись еще парочкой фраз перед тем, как приступить к обеду, и я выскользнул, унося ноги подальше от своих ребят.

К вечеру золотистая табличка била мне в лицо инициалами " Г. Н. Перри". Эти буквы смеялись надо мной. Стыдили в том, что я с самого первого и последнего визита вел себя, как психованный ублюдок, находящийся на грани истерики. И вот сейчас я мог с уверенностью сказать, что истерика захватила меня по полной. Секретарша Гарольда Найта Перри – Клариса Хьюз прочистила горло, покашливая больше для вида, так как я преградил ей проход своим широким телом. Копна ее рыжих волос лежала собранной аккуратной косой на одном плече, карие глаза метали молнии, и она постоянно прикусывала губы в нетерпении, тут же выпрямляясь по струне от одного моего взгляда, брошенного сверху-вниз на нее.

– Мистер Болдон, Ваше время уже идет, – наверное, в раз четвертый, напомнила мне она, – Доктор Перри уточнял, не задерживаетесь ли Вы, но Вы подпираете его кабинет больше получаса, а мне необходимо отнести жасминовый чай, и я была бы очень признательна, если бы Вы вошли внутрь и не вынуждали меня врать.

Сейчас я войду, и он рассмеется мне прямо в лицо, не иначе.

– Мистер Болдон, сэр, – терпеливо повторила Клариса.

Или скажет что-то подстегивающее, окончательно взрывая ту дамбу словесного поноса, которую я сдерживал всю неделю.

Миниатюрная девушка попыталась отпихнуть меня, придерживая поднос одной рукой, и я накрыл ее ладошку, опуская ручку вниз. Ее пальцы дрогнули подо мной.

– Мне жаль, – прошептал я ей, когда дверь распахнулась, и она смогла пройти внутрь. Цоканье ее каблуков меня совершенно не беспокоило. В прошлый мой визит на ней были обычные балетки. Значило ли это, что Гарольд специально заставил надеть ее острые шпильки, чтоб проверить мою реакцию?

– Я очень рад, что Вы вновь решили обратиться ко мне, – вместо приветствия сказал он. Я аккуратно соскользнул в то же кресло, в котором сидел в прошлый раз, и Гарольд покачал головой, кивая на диван.

Я снова пришел за таблетками. А он снова хотел терроризировать мои мозги. Вымученный стон сорвался с моих губ. Клариса вышла, оставив нас один на один, и я, точно приговоренный к смертной казни, опустился на диван, неловко перебирая пальцы.

Сегодня на нем красовался классический черный пиджак, белоснежная рубашка и свободные брюки. Он расстегнул верхнюю пуговицу, вытащил тот же блокнот из ящика и проследовал к креслу, стоящему около меня.

Я ждал, когда же он начнет глумиться надо мной, припоминать выходки, выброшенные мною в прошлый раз, но ничего из этого не происходило. Он пролистал несколько исписанных страниц, пробежался быстро по последним, и взор его светлых глаз перекочевал ко мне, вызвав легкие мурашки у корней волос. Я боялся дышать.

– Значит, Вы вспомнили "Анже", – начал он, поворачивая блокнот ко мне. Ее имя было обведено в овал, подчеркнутое несколько раз. Записи на нем не обрывались, он расписал несколько вопросов более мелким подчерком.

– Верно…

– Когда я вводил Вас в состояние гипноза, изначально эмоциональный фон был вполне стабилен, Вы могли контактировать со мной и отвечать на вопросы, но, когда я спросил Вас, есть ли что-то, что причиняет Вам неудобство, Ваше поведение…

– Отвечал? – переспросил я, совершенно не помня о том, чтоб мог слышать какие-то точные формулировки или вопросы. Все, что я помнил о Гарольде – изредка звучащий голос, который звал меня по имени, но не более того.

– О, это нормально, что Вы можете не помнить об этом, – тут же объяснил мужчина, – Исходя из нашего разговора, я точно знаю, что в… Гостиной? В общем, в месте, в котором Вы изначально находились, были и другие люди. Вы перечислили имена: Рич, Шон, чуть позже назвали и третье – Анже. Вы можете объяснить, кто именно были эти люди? Встречали ли Вы кого-то в повседневной жизни, чтоб связать образы этих людей с другими?

– Нет, док, я впервые видел этих людей. Я мог бы забыть такого молчуна, как Шон, но встреться мне Рич в реальном мире, – мы бы схлестнулись до чьей-то разбитой рожи, – я напрягся, вспоминая этот нервирующий кадр.

– Так что произошло?

– Я повторяю это уже в который раз, сэр, – я зачесал волосы назад, чувствуя тревогу, возникающую каждый раз, когда я думаю о своих новых вымышленных друзьях, – Я не могу спать, с прошлой недели бессонница усугубилась. Теперь я в самом деле думаю, что схожу с ума. После того сеанса их голоса накрепко засели в моей голове. Когда я прогуливаюсь вечерами с псом, мне кажется, что меня кто-то преследует, хотя мы совершенно одни. Пожалуйста, прошу… – я взмолился, опуская свои руки вдоль тела, – Пропишите мне лекарства, я уже не отличаю вымысел от реальности. Вы же понимаете, что это ненормально.

– Давайте еще раз попытаемся вернуться в место, где Вы…

Я шумно выдохнул и поднял указательный палец, прося его помолчать:

– Я не отдаю отчета собственным действиям, док. Моя работоспособность снизилась в разы, я кричу на сотрудников, от недосыпа у меня трясутся руки, и я не могу находиться даже в чертовой душевой дольше трех минут, потому что меня постоянно преследует чувство, словно туда вот-вот ворвутся!

Гарольд кивал головой, как долбанная деревянная девчонка, танцующая хула на приборной панели моей крошки.

И я был полным придурком, наивно полагающим, что у этого человека, так часто сравниваемым с моим отцом, есть совесть.

Это произошло: я – облажался в своей наивности, он – настиг меня во второй раз, оставив обезоруженным перед чистым страхом моего прошлого.


***


Разбросанные книги. Огонь, разведенный в камине, отнюдь не согревающий даже кончиков пальцев. Ободранная софа. Пыль, грязь, холод, снегопад за забитыми окнами.

Все это мне знакомо. За неделю здесь изменилось только одно – прошлые постояльцы исчезли бесследно. Звуки, вводящие в ужас, исчезли, пропали голоса. Шон не царапал дверей, приевшийся гогот Рича больше не тревожил, а Она… Она забрала с собой этих двоих, оставив меня вынюхивать что-то новое. Голос Гарольда порой возникал извне, направляя меня по старому зданию. Я быстро пересек расстояние от комнаты, в которой находился, до второго этажа. Признаться, пару раз я все же обернулся, чтоб убедиться, заколочена ли дверь, но все оставалось на своих местах.

Неужели я все это выдумал?

Наверху, где я смог попасть лишь в одну комнату, не нашлось ничего примечательного или необычного. Старая кровать давно сгнила, и только каркас, да ржавые натянутые пружины еще более-менее держали оставшуюся конструкцию. Я присел на край, как вдруг она звякнула подо мной, и я тут же подскочил, не желая испытывать на себе удачу.

– Чего Вы хотите от меня, док? – вслух спросил его я. Он не спешил с ответом, и почему-то мне казалось, что я знал его. Гарольд точно хотел, чтоб я выполз из этой норы.

Черт, здесь так холодно, что мои яйца точно съежились, едва ли не спрятавшись где-то внутри моего тела. Я бы не удивился. Взглянув по привычке в щель меж забитых досок, я просеменил взглядом куда-то в раскинувшийся лес.

Почему этот дом стоял одиночкой в такой глуши? Если здесь кто-то и жил, то как выживал? Была ли у него связь с внешним миром? Я поежился, обнял себя за плечи и, почувствовав подступающую зевоту, раскрыл рот, глотая пригоршней подступивший кислород. Кстати…

Если состояние гипноза – это некий транс, то есть ли вероятность заснуть хотя бы здесь? Я бы отблагодарил его несколькими сотнями сверху.

Хохотнув от хода своих мыслей, я спустился вниз, сдернул старый плед, забившийся в углы софы, и укрылся с головой. Конечно, полагаться на тепло достаточно наивно, но чем черт не шутит… Сдохнуть от метели тоже так себе перспектива.

Взгляд мой столкнулся в дверью. Я начинал верить в то, что мой разум играет со мной в какую-то странную игру. Она тоже оказалась вполне себе незапертой. Ни тебе досок, ни тебе следов от вколоченных гвоздей.

Я распахнул ее, и лицо обдало колючим холодом. На моих ногах красовались кожаные туфли, совершенно не подходящие для данной погоды. В следующий раз приеду в сраном горнолыжном костюме, и плевать, что за Моими окнами температура переваливала за тридцать с небольшим.

– Самое время подать какой-то знак! – прокричал я, надеясь, что до Перри дойдет, и он, наконец, раскроет свой рот, – Если я выйду наружу и замерзну там насмерть, – Вы станете вторым человеком, лишившимся сна до конца Ваших дней, сэр! Я не дам Вам спуску!

Прислушавшись, я ничего не уловил. Значит, либо я ему отвечаю и вновь ничего не вспомню, либо его на самом деле здесь больше нет. Я совершенно один. Снова.

Ну, хорошо. Будь что будет.

Первый шаг за порог обветшалого дома не вызвал у меня никакого волнения. Напротив – стало на удивление легко. Я продвинулся немного вперед, чувствуя в груди нарастающее тепло. Что это?

Может, все дело в доме? С первого появления в нем, мною движили страх и неприязнь, каждый закуток отдавал пресностью, негодованием и вызывал во мне отторжение. Обернувшись к нему, я разинул рот, не веря своим глазам. Какого…?! Где он?…

Чистая поляна, укрытая белоснежным покрывалом, вокруг выдвинувшийся лес и ничего, что бы намекало на то, что здесь только что стояло сооружение в два этажа.

Где он, черт побери? Он же только что здесь стоял! На этом самом месте!

– Эй, ты меня слышишь вообще? – заорал я что есть мочи, – Его нет! Дома нет! Ты слышишь меня? Я ведь и правда сейчас нахрен здесь околею! Сука, Гарольд! Вытащи меня из этого паршивого места!

Холодок пробежал по спине, я чувствовал, как немеют пальцы ног. Что за восторг!

Не иначе как очередные фокусы этого шарлатана. И зачем я приперся к нему во второй раз? Нужно было просто подождать, пока Диего достанет колеса или, на худой конец, вырвать сумочку из рук Нереи, когда она топала домой!

– П-простите, дядя…

Я мог зайти к ней в гости, не вызывая подозрений у Рейчел и Роба! Почему это не пришло мне в голову раньше?!

Блядь, сколько я здесь уже торчу? Час? Два? Сейчас вечер понедельника, к утру я должен быть на работе, а не вышкрябывать снег из туфель, очесывая округу в поисках невесть чего! Почему это не остановило меня перед тем, как отправиться к ахренительно уважаемому мистеру Перри, так вовремя подсунутому мне на тарелке с гнильем?

– Из-… И-Извините, пожалуйста…, – вновь раздался тонкий голос неподалеку. Я резко обернулся, зло плюясь слюной:

– Да чего тебе нужно, Господи Боже?!

Низкий человечек в свертке из бежевого пуховика отступил на шаг, тут же спотыкаясь об собственные ноги, и упал на спину.

Я остолбенел буквально на мгновение, не веря своим глазам, пока он не зашевелился, в испуге пячась назад. Нас разделяло несколько метров, и я спешно сокращал их, стоило ему только поднятьня на ноги, чтоб дать от меня деру.

Тысячи вопросов всплыли в моей голове, но я был готов поклясться – не поймай я его сейчас,– задавать их уже будет некому.

– Простите! П-Простите, я н-не хотел! – объяснялся он, звонко вереща. Его маленькие ножки утопали в снеге, замедляя шаг, и я протянул руку, хватаясь за капюшон. Он вскрикнул, подскальзываясь и сбивая меня с ног. Мы свалились в кучу, как кегли, и я тяжело задышал, прижимая к груди ребенка одной рукой.

Снег под ладонью острыми лезвиями лизал мне кожу. Облачка пара выскальзывали изо рта, растворяясь где-то над головой.

Он зашевелился, отрывая лицо от моей груди, и большие карамельные глаза уставились на меня в ужасе.

С него все и началось.

## Глава 3

Шапка кобальтового цвета лезла ему в глаза. Он стряхивал со своей крошечной одежды прилипший снег и с опаской поглядывал на меня, ожидая наступления каждую секунду.

Стыдно признать, что эта шуганная кнопка – мое единственное спасение. Я поднял руки перед собой в надежде на понимание.

Успокойся.

Я не причиню тебе вреда.

Просто я был так же обескуражен, как и ты.

Мальчишка поправил шапку, оттягивая ее немного назад, и его рыжеватые кудряшки вылезли наружу. Он все еще не оставлял попыток отступить – порой его шаг устремлялся куда-то позади себя. Я понимал, что чем дольше оттягивал свои оправдания, тем ничтожнее шанс его доверия ко мне.

– Ты тоже меня напугал, – сказал я ему. Ребенок полез покрасневшими ручками в карманы своей куртки, и его обиженный, едва рассерженный взгляд подпер меня к вымышленной стенке совести. Он оглядел мои лохмотья, а после выпятил нижнюю губу вперед, продолжая копошиться в карманах, – Я потерялся и не мог найти своих товарищей, – да, конечно, "товарищей", – Это расстроило меня настолько, что я совершенно не замечал ничего вокруг. Я не хотел на тебя кричать.

– И р-ругать тоже не будете? – тихо спросил он.

– Не буду, – покачал головой я. Он нахмурился, – Правда, не буду. Но как ты здесь оказался?

– Артур сказал, где-то з-здесь живет учитель. Его хижина стоит среди леса. Мы играли, но п-потом он сказал бежать сюда, раз я хочу научиться читать. И, к-кажется, я заблудился…

– А Артур…?

– Мой брат, – пояснил мальчик, пожимая плечами. Он вытащил цветастые обертки, внимательно разглядывая их, и улыбнулся, довольный своей неожиданной находкой. Карамельные глаза обратились ко мне, – Вы не здешний.

Это звучало, как констатация факта. Возможно, в его глазах я выглядел бродягой. И пусть за ободранными тряпками прятался костюм, – это не придавало мне уверенности в том, что он поверит хоть одному моему слову. Я странный взрослый, на которого он наткнулся в метель, а он просто заплутавший ребенок. Но вот его раскрытая ладошка предлагает мне сладость, и настает мое время испытывать недоверие к чужим действиям.

– Мама говорит, нужно быть гостеприимным к тем, кто посещает нашу землю. Доброта…

– … – располагает, – закончил я за него удивленно. Эти слова были мне очень знакомы, – Да, моя мать тоже часто об этом говорит…

Я принял его скромное угощение, разворачивая цветную фольгу, и это было первым вкусом, чувством яркого тепла на душе, которое я ощутил, находясь в этом странном месте. Он улыбнулся мне, прикрывая глаза, рот мальчишки растянулся, обнажая зубы, и уголок моего рта невольно подтянулся вверх в полуулыбке.

Голос Гарольда исчез. Исчезли Шон, Рич, Анже – все они словно стали больными фантазиями, моим страшным сном, от которого я проснулся на этой промерзлой земле, повстречав его.

– Как тебя зовут?

– Лео.

Лео… Забавно, даже его имя означало силу, излучающую теплый свет. Он протянул мне ладошку еще раз, и я вцепился в нее, обхватывая тремя пальцами – настолько крошечным был этот человечек, и пожал ее.

– Луис, – представился я, – И спасибо, что не убежал. Я уже отчаялся увидеть здесь кого-то… осязаемого.

Рыжеватые ниточки бровей поползли вверх.

– Что это значит?

– Что именно?

– Вот это слово. "Осяза-…" – он нахмурился, пытаясь вспомнить его произношение, – "Осезаи-…". Ха… У меня не выходит…

– Осязать – значит, чувствовать, коснуться. Ты убеждаешься в том, что все настоящее.

Лео засмеялся, хлопнув в ладоши.

– Ты такой смешной, Луис. Почему я не могу быть настоящим?

Ох, парень, знал бы ты…

– Боюсь представить, малыш…, – отшутился я и вздрогнул от резкого порыва ветра. Снегопад усиливался. Я прикинул вероятность между тем, чтоб меня вытащили отсюда и тем, чтоб последовать за этим юнцом в более подходящее место взамен того, где мы находились. Лучше мерзнуть под крепкими стенами, чем быть погребенным под стеной снега, – Слушай, все это, конечно, здорово, но мне бы хотелось найти выход отсюда. Ты ориентируе-…, – я замолк. Может, он не знает значения и этого слова, черт, – Ты помнишь примерно, откуда пришел?

Лео обернулся, и я встал рядом с ним, уныло наблюдая за тем, как снег заметает его свежие следы.

– Ты можешь провести меня туда, где находится ваш дом? Может, по пути мы встретим Артура? Я бы хотел разместиться в месте, в котором можно остаться на ночь или чуть больше того.

– Мой брат знает эти места лучше меня. Уверен, он отослал меня, чтоб спокойно сидеть дома и читать те книги…, – обиженно протянул мальчишка, – Вы хотите заплатить за дом?

– Ну, не дом, но было бы кстати отыскать какую-то свободную комнату. Может, гостиницу? Мотель?

– А! – он ударил кулачком по своей раскрытой ладошке, приходя к какому-то выводу. Конечно, денег в моих карманах не наблюдалось и в помине, хотя я точно помнил, что сидел в кабинете Гарольда со своим кошельком. Но в нем находились лишь карты, и вряд ли здесь кто-то вообще мог знать о безналичной оплате.

Серьезно, оглянитесь вокруг. Здесь же ни черта нет.

– Вы про мотель дядюшки Эндрю?

Я закатил глаза. Будто я мог знать, кто такой этот дядюшка Эндрю.

– Может быть, – сдержанно пробормотал я, подыгрывая ему. Он зарылся вновь в карманы своей куртки, доставая оттуда конфету, и закинул ее в рот, причмокивая от удовольствия. Цветные фантики выскользнули из его ладошки, и Лео потопал вперед, ведомый черт пойми каким ориентиром, известным только ему.

Я полагался на ребенка, чуть больше скольки лет? Четырех-пяти?

Однако, что мне еще оставалось?

Я замерз, мои колени подкашивались, и я совершенно не чувствовал своих стоп. Какая уже разница? Теперь я в действительности начинал жалеть, что вышел за дверь. Там было холодно, тяжко морально, но не так невыносимо, как снаружи. Да и бесплатно к тому же. А что я могу предложить тем людям взамен ночлега? Ума не приложу. Да и смогу ли я вообще заснуть, если нахожусь в долбанном трансе?

Вот дерьмо.

Остаток нашего пути был наполнен бесконечным трепом Лео. Он рассказывал о том, что их городок был отрезан от окружающего мира, потому что строительство моста приостановилось из-за непогоды, люди не могли покинуть свои места и отправиться на работу, поэтому они часто собирались в гостях у соседей, чтоб разделить общую трапезу. Все его рассказы хоть и утомляли от нескончаемого потока слов, но за ними я понял, что место, в которое мы направлялись, и без моего рта было достаточно скромным, чтоб вмещать в себя каких-то посторонних гостей. Оттого становилось порой грустно, что даже для такого ребенка, как он, лишняя конфетка могла быть праздником, а он так бездумно делился ей с кем-то, вроде меня.

Временами Лео спотыкался, и я подхватывал его, натягивая шапку на голову, а он улыбался так лучезарно и искренне, словно в самом деле нашел друга в моем лице, которого очень давно не видел.

Гарольд, ты вообще знаешь о том, что сейчас происходит?

Шон и Рич казались выдумкой. Я повторял себе это из раза в раз, потому что не ощущал их присутствия, не слышал насмешливого смеха или низкого голоса Шона, молящего о помощи. Все это вымысел, как и то, что происходило сейчас. Мне просто нужно дождаться того момента, когда Гарольд вытащит меня отсюда. Может, он ждал того же, чего и в прошлый раз? Какого-то всплеска эмоций? Состояния, где я впаду в полное оцепенение?

– …-му не хочу закрывать глаза ночью! – воскликнул Лео. Я удивленно моргнул, возвращая внимание к нему.

– Что?

Он посмотрел на меня, встав в пол-оборота. Да-да, я несносный глухой дядька, который свалился на тебя, как чертов снег на голову. Лео вздохнул так, словно до этого перетащил десять мешков картошки.

– Ну, ночью же тоже что-то происходит. Это тоже жизнь. А мы спим, – он завел разговор об очередной своей чудаковатой теории, – Что, если мы что-то упускаем, как только засыпаем или просто закрываем глаза на секунду?

Я отмахнулся, поражаясь тому, что всерьез начинаю с ним спорить:

– Глупости, когда ты спишь, вокруг ровным счетом ничего не меняется.

– Какой аргументный аргумент, – саркастически заметил он, продолжив идти, – Артур тоже так сказал, но я не верю. Должно же быть что-то.

– Нет, – возразил я. – Вообще. Идет время, но не более. Может, от силы дождь пойдет или снег.

– А что, если этот снег будет летом? – не унимался ребенок.

– Исключено.

– Вы не можете этого знать наверняка, – чуть громче сказал он.

– Могу, – еле слышно ответил я и сам себе не верил.

За всей этой нелепой беседой, которая началась так же скоро, как и закончилась, я упустил из виду то, что мы уже не мелькали среди сугробов, стараясь не навернуться на ровном месте, а вышли на какую-то вытоптанную тропу. Если я скажу, что внутри меня ничего не перевернулось, – совру. Одному только Богу известно, как мы не заплутали. Вокруг все казалось идентичным, словно единственными действиями было "копировать" и "вставить".

– Сколько еще идти? – мои руки вот-вот готовы были отвалиться, и в сознании мелькнула картинка камина и кучек книг вокруг облезлого дивана. Ох, только не думай, что скучаешь по тому жалкому подобию дома, Луис.

– Совсем чуть-чуть.

– Лео?

– А?

– Спасибо.

– Да ладно Вам, – смутился мальчуган. Я шел с ним плечом к плечу и мог ясно видеть, как заблестели его маленькие глазенки, точно огоньки, тонущие в бездне вселенной. Я подавился собственным смехом. Что за глупое сравнение? Лео кратко взглянул на меня, нашептывая себе что-то под нос, чего я не мог расслышать.

– Я тут подумал, – как бы невзначай начал я. – Если город так ску-… Беден, то почему же ваши люди его не оставили?

– Здесь есть шахты. Почти все взрослые – шахтеры. Папа тоже раньше работал с ними, но потом его перевели. Хотя мама говорит, что он поссорился с их главарем.

– Начальником? – уточнил я. Мальчуган кивнул. – По поводу?

– Заступился за нашего дядю Питера, которого привел с собой. Тот дядька сказал, что дядя Питер ворует у бригады.

– А это было так?

– Нет. Это делал друг того дядьки, а он его прикрывал, но папа подловил их. Тогда папу и перевели, а дядя Питер ушел к дяде Эндрю работать в мотеле.

– А начальника посадили?

– Он исчез. Тогда же. Говорят, что его наказали. Мама, правда, сказала, что его поставили в угол, но я не верю в это. Разве так наказывают взрослых? Я маленький, но не глупый, – раздраженно пробурчал ребенок, вызывая во мне смех, – А будь Вы на месте папы, то что бы Вы…, – с каждым словом тон его голоса сходил на шепот, пока он не остановился, в следующую секунду подрываясь с места.

– Ты чего, Лео?

– Мам! – заверещал малыш, несясь вперед. Я посмотрел ему в след, замечая где-то вдали очертания человека, идущего навстречу. Ускоряя шаг, я увидел, как рвение мальчика начинало улетучиваться, и где-то в середине между мной и фигурой он замер, возможно, устав, что было не удивительно. Лео обернулся, махая мне рукой, и я прибавил шаг, стараясь не отставать. Фигура оказалось полноватой женщиной с округлым лицом, темными волосами, ростом ниже меня на две головы. Она добродушно улыбнулась, подхватила мальчишку на руки и поцеловала в обе щеки. Он покраснел, отворачиваясь от нее всеми силами, пока она не опустила его обратно на землю.

– Лео сказал, Вы ищете место ночлега, мы Вас проведем.

– Спасибо, миссис…?

– Зовите меня просто Анной.

– У мамы два имени, но она не хвастается, – спрятавшись за женщину, сказал ребенок.

– Ох, болтун, – смеялась Анна. – А как Вас зовут, юноша?

– Меня зовут… Меня зовут Луис.

– Ма-а-ам, а Артур уже дома? – протянул Лео, испытывающе глядя на женщину, – Мы играли, но я потерял его и нашел…

– Меня…,– прервав его речь, я взглянул в глаза матери, плечи которой дрожали. Ребенок не заметил этого, продолжая тараторить и ходить вокруг нее , жестикулируя маленькими ручонками. Улыбка пропала с ее лица, она поджала губы, пряча глаза куда-то в сторону. Это заставило каждую мышцу в моем теле напрячься. Что-то определенно здесь произошло, пока Лео бродил по лесу.

– Детка, пошли лучше отведем Луиса к Эндрю, он наверняка продрог до костей.

– Но, мам, Артур…

– Лео, хватит, – попросила она его, взяв за руку. – Прошу, Луис, следуйте за нами. У меня сердце кровью обливается от одного Вашего вида. Найдем Вам сменную одежду, подготовим комнату…

– Это может оказаться проблематичным, – выронил я, как-то теряясь перед ней, – У меня совсем нет денег.

– Здесь это не беда, – обронила она, натянуто улыбнувшись мне, когда в ее глазах погибал закат сегодняшнего дня. Возможно, через пару часов я вновь окажусь частью тех развалин или Гарольд все же вытащит меня отсюда. – Эндрю завтра скажет, как Вы сможете отработать свое проживание.

И мы пошли, медленно семеня ногами в тишине в место, которое наполнено теплом.


***


Мне казалось, что моя голова вертится на все триста шестьдесят градусов – таким чудным казалось мне это место, заснеженное снаружи и такое горящее внутри. Никогда мне ранее в голову не приходила мысль о том, что тепло – это диковинка. Дар Божий, который разучились ценить, как и многие вещи вокруг. Почему я не знал его раньше? В кипящей воде я таял от еще одного чувства. Удовольствия, которое не мог должным образом передать, пока Анна оттирала грязь с моего тела. Мы почти не говорили. Лео резвился с хозяином мотеля в карты. Его смех доносился даже до душевой, но мать не разделяла веселья сына.

– Ваш ребенок заболел? – предположил я, забирая из ее рук мочалку и натирая шею. Она присела на табурет, тяжело вздохнув.

– Он до сих пор не вернулся, Луис. Питер, мой муж, собрал мужчин. Лес – запретное место для детей. Зима в этом году только кажется такой холодной. Уверена, Вы не по закоулкам городка бродили, чтоб затеряться так легко. Вы же были в лесу, верно? – я сглотнул, и она еще раз скромно улыбнулась, – Не стоит прикрывать моего мальчика, я слишком хорошо знаю, когда он врет.

– А сколько старшему лет?

– Пятнадцать через неделю. Он старше Лео на восемь лет, – Анна присела на табурет, разглядывая свои руки, – Я могу перейти на "ты", Луис? – я кивнул, – Хорошо… Мне не дает покоя сегодняшний день. Он с самого начала задался скверно. И я никак не могла взять в толк, как ты оказался здесь, ведь мост перекрыт, до весны сюда можно добраться, но одному только Богу известно как. Так как, Луис?

Мочалка выскользнула из моих рук, плюхнувшись в воду от неожиданности.

Что я ей сейчас скажу? Что мысленно схожу с ума? А, если это все – моя иллюзия, то почему не обыграть ситуацию? Или что? Господи. Господи. Господи, моя голова не на месте.

– Я сбился с пути, – на ходу начал сочинять я. – Мои друзья были со мной, но мы разделились, а после…

– Странно…, – удивилась она, а я готов был проглотить свой язык.

– Что именно?! – слишком нервно вырвалась фраза.

Я спалился. Она все поняла. Сейчас она позовет этого Эндрю, и меня порешат.

Все.

Меня убьют собственные фантазии.

– Кто-то бы из вас рано или поздно бы наткнулся на наших парней. Мужчины часто отправляются на охоту, – задумчиво изрекла она. Я проглотил свое сердце назад.

– А-а… Возможно.

– Не беспокойся, они найдутся, – обнадеживающе заверила меня она, совершенно не осознавая, что искать-то особо и нечего, – Если уж мой малыш смог тебя найти, то через день-два найдут и твоих друзей. Я сейчас принесу тебе сменное белье. Но ты не торопись.

– Да… Спасибо, Анна. Значит, Артура тоже найдут. Нет повода для беспокойства, верно?

– Твои друзья леса не знают, – угрюмо заметила она, сложив руки в замок. – А вот Артур в нем буквально родился, Луис… Там нет учителя. Лео ведь без умолку трещал о нем, да? Вот только это байка, придуманная отцом, чтобы не расстраивать свое дитя из-за недостатка внимания. Но в лесу есть дикая живность, поэтому мы стараемся не пускать туда никого из младшеньких. В прошлом месяце соседка упустила из вида дочь, ей было восемь. Они с детьми играли в прятки, и она убежала. Видимо заблудилась…, – было видно, что слова лезли из нее через силу, – Через два дня Питер нашел ее на опушке. От тела бедняжки осталось мокрое место, от ножек – спички. Ее мать, Луиза, не могла распознать даже ее лица…

Во мне все похолодело. Сломалось внутри, точно тростинка, и с грохотом упало вниз. Этот комочек, не знающий страха, ушел в самую глубь и вернулся обратно со мной. Невольно мысль о том, что с Артуром действительно могло что-то произойти, посетила мою голову. И я молчал, не зная, чем утешить ее. Поднялся, потянулся к полотенцу и, насухо вытершись, натянул предложенную одежду, отвернувшись от женщины. Она подавила смешок, медленно вставая, на ходу подхватывая грязные вещи. Уже дойдя до двери, она остановилось и, не глядя в мою сторону, так же тихо произнесла:

– Спускайся к Эндрю, он хотел поближе познакомиться с тобой, да и кружка горячего чая не будет лишней. Эти вещи я верну тебе после стирки.

– Я в долгу перед всеми вами, Анна.

– Глупости.

– Надеюсь, Питер вскоре приведет его.

– Я тоже, Луис… Я тоже.

Я выскользнул вон, когда закончил приводить себя в порядок, и огляделся по сторонам. Несколько дверей были закрыты, за одной из них был слышен тяжелый кашель, и я тихонько прошел вперед, заметив у одной приоткрытой двери полоску света, мягкой дорожкой выскользнувшей вон под мои ноги. Я не стал заглядывать туда, чтоб нарушать чей-то покой, и коснулся массивных деревянных перил, уходящих вниз.

Странно… Что-то знакомое было в этом месте, в Анне, в Лео.

Рич не показывался почти сутки. Судорожное и сбившееся, дыхание Шона больше не заседало на затворках моего разума. Здесь было так спокойно, что даже в какой-то степени страшно.

Я вошел в огромную арку, ведомый теплом, которое мог теперь ощущать – еще одно доказательство того, что с прошлым домом тоже было что-то не так. Почему от прошлого камина так веяло холодом, когда внутри этого мотеля тепло распространялось вдоль каждого дюйма? Я чувствовал жар, растекшийся внутри грудной клетки, и подошел к огню поближе, присаживаясь на корточки. Чей-то глухой кашель отвлек меня от мыслей, и я повернул голову к источнику шума.