Катерина Траум
Мой муж – зомби

Глава 1

Как-то в детстве бабушка водила меня в океанариум. Стёкла аквариумов там украшали морские звёздочки, и я помню, как долго рассматривала их розовые присоски. Ох, как же мне бы пригодились такие штуки прямо сейчас!

Скользкий, обшитый керамогранитом фасад отеля был точь-в-точь то самое стекло. Я пыталась вжаться в него лопатками и задницей, проклиная её объём и медленно скользя голой ступнёй вдоль узенького выступа, соединяющего два балкона. Пыхтя и отдуваясь, отчаянно тянула пальцы к железным перилам.

Лёгкий шорох – и я в ужасе замерла, прислушиваясь к ночному городу. Уличный фонарь светил слишком низко, чтобы я была заметна с земли. Да и кто особо станет приглядываться к дрожащей тени, застывшей на уровне восьмого этажа?

Восьмой этаж, твою ж мать. Падать будет очень, очень больно. Но сесть на поезд в Магадан в двадцать три года куда хуже.

Сжав зубы, я упрямо продвинулась ещё на полшажочка вдоль стены и с победным выдохом ухватилась-таки за перила. Есть! Осталось надеяться, что в соседнем номере согласятся выпустить меня незамеченной. Хотя бы за пару бриллиантовых серёжек, которыми сегодня венчался мой образ невесты.

Прохлада майской ночи укусила оголённые плечи. Какое счастье, что после официальной церемонии для ресторана я переоделась в короткое коктейльное платье, пусть и традиционно белое. Вадик возмущался: в советских мозгах его семьи невеста должна быть похожа на торт, иначе вся свадьба – «как у нищих».

Вадик. Ох, бедолага. Я обязательно наберу скорую, но уже из такси, когда меня никто не вздумает обвинить в смерти жениха. Пусть он был мне безразличен и временами даже бесил, это всё же живой человек.

Наверное. Вот в этом уже не уверена вообще. При мысли о том, как Вадим хватался за сердце и в немом шоке по-рыбьи открывал и закрывал рот, меня снова окатила ледяная дрожь. Наверное, она вместе с потоком адреналина и помогла так судорожно уцепиться за перила, подтянуться и, наконец, перемахнуть на соседний балкон.

Я согнулась пополам в попытке успокоить бешено стучащее сердце. Тошнило. То ли от страха, то ли от ещё не до конца осознанного кошмара, то ли от отвратительно сладкого свадебного торта, который в меня впихивал Вадик в ресторане. Спазм подкатывал всё выше к горлу, я зажмурилась, отчаянно не желая блевать прямо с балкона, и тут…

– О, нет – только не здесь, дамочка!

Дёрнувшись от неожиданности, я оглянулась на балконную дверь. Обитатель соседнего номера щёлкнул переключателем, зажигая над нами свет и заставив сморщиться – на миг привыкшие к темноте глаза ослепило. Но тошнота никуда не уходила, горло сжалось…

Выцепив едва видящим взглядом большой керамический вазон с какой-то пальмой, я метнулась к нему и шумно вытошнила этот долбанный торт.

– Класс. Горничной завтра сама заплатишь, ясно? – насмешливо фыркнул сосед на то, как меня скрутило. – Это что, какие-то дурацкие игры богатеньких студенток? Достался неудачный фант – «залезь на соседний балкон и блевани в вазу»?

Я выкашляла последние остатки еды и напряжённо сплюнула горькую слюну. Утерев рот тыльной стороной ладони, всей кожей ощутила, что от моего мейкапа за пятьдесят косарей остались одни подтёки туши и размазанный вместе с алой помадой тональник. Наконец-то выпрямившись, я слепо нашарила застёжки серёг и одной рукой вынула их из ушей. Нетвёрдой походкой, всё ещё ослеплённая – теперь уже вставшими в глазах слезами – шагнула к балконной двери и протянула оплату соседу.

– Простите, – просипела я, отчаянно моргая, чтобы сбросить муть с глаз. – Вот, это за ущерб. Настоящие бриллианты, не фианит. Только разрешите выйти через вашу дверь.

– Думаешь, в таком случае тебя не заметит охранник у соседней двери, да? – вдруг как-то чересчур понимающе и нагло стирая вежливую субординацию спросил незнакомец.

По позвонкам колкой волной скатились мурашки. Судорожно сглотнув, я сфокусировала взгляд на мужском силуэте перед собой. Сосед оказался молодым, высоким поджарым парнем в чёрной футболке, который смотрел на меня, наклонив набок голову – будто изучая. Я нервно икнула. У него было светлое, гладко выбритое лицо с чёткими линиями высоких скул и квадратным подбородком. Парень показался… не от мира сего.

Сочетание бледности кожи с густой шевелюрой угольно-чёрных волос и падающей на левую сторону чёлкой напомнило киношки про вампиров: да уж, стригли его в забегаловке за сто рублей, и явно в прошлом месяце. Широкие, усмехающиеся губы выделялись слишком ярко, как подведённые. Однако сильнее всего вызывали желание отпрянуть его глаза – неестественно большие, и, как назвали бы в моём любимом бутике – цвета болотной зелени. Кого-то он смутно напоминал, но на фоне происходящего я не могла вспомнить, кого. Актёра из нулевых? Мозг был слишком напряжён, чтобы вспомнить имя чувака, игравшего Человека-паука.

Парень деловито сложил руки на груди, демонстрируя покрытые чёрными и синими татуировками предплечья – какими-то откровенно сатанинскими символами из чёрточек, петелек и «снежинок» наподобие тех, что рисуют первоклашки. На запястье у него мелькнул браслет, собранный из неровных светлых кусочков, слабо напоминающих полированное дерево.

А куда больше – кости.

– Ты разговаривать собираешься или так и будешь пялиться? – вопросительно задрал он хищно изогнутую чёрную бровь.

Я крепче стиснула в кулаке серьги и прикусила губу. Терпеть не могла выглядеть настолько глупо и беспомощно. В измазанном об стену уже далеко не белом платье, босиком, с потёкшей косметикой и паклями вместо причёски – не так я обычно знакомлюсь с мужчинами, ой, не так. Но раз уж он мне взялся «тыкать», то и я не отстану.

– Да. Ещё раз извини. Я немного не в себе. Перепила, ага, – извиняющаяся улыбка, и как дополнение – скрепя сердце оставила серьги на пластиковом подоконнике возле балконной двери. – И не хочу никому попасться на глаза. Я просто уйду, а ты скажешь, что не видел меня, ладно? Эти серьги стоят очень дорого.

Не знаю, почему мне показалось, что он не богат. Да, Вадик в своём скупердяйстве решил зажать денег на хороший отель и снял самый посредственный, на окраине города. Он любил пускать пыль в глаза внешним лоском, а под костюмами от «Версаче» таскать застиранные трусы с оптового рынка. И это лицемерие я в нём ненавидела…

От осознания, что подумала о нём в прошедшем времени, у меня встал в горле тугой комок.

– Всего хорошего, – буркнула я, попытавшись протиснуться мимо соседа.

Тот внезапно схватил меня за запястье, остановив следующий шаг. Я вздрогнула: пальцы его были холодными, и от касания прошли мурашки до самых немеющих ног. Если бы была чуть больше в состоянии адекватности, уже бы точно двинула ему по яйцам за такие хватания, но парень резво втянул меня в номер и закрыл за нами дверь.

– Стой. Ну куда ты пойдёшь в таком виде, босиком, без денег? Я же вижу, что трезвая. Значит, случилось что-то…

От тепла гостиничного номера, слабо подсвеченного лампой на прикроватной тумбе, у меня окончательно свело мышцы. И выдержка, которую я в себя вдолбила в момент, когда Вадик рухнул на кровать без движения, лопнула. Эта капля доброты и участия в тоне незнакомца подействовала как открывание задвижки у крана с эмоциями – а может, просто оттаял первый шок и ужас.

Обняв себя за плечи, я всхлипнула, запрокинула вверх голову, как будто на тёмном потолке написано, что делать дальше. Я и безо всяких умников понимала, что не уйду от охранника у дверей новобрачных. Что буду объясняться с полицией… и что мне не поверит ни одна живая душа. В ушах застучали рельсы: именно с таким звуком я поеду валить лес в заднице мира.

– Мой… мой жених…

Голосовые связки перехватило от жути свеженького воспоминания. Ватные колени не выдержали: без сил опустившись на край кровати, я уронила голову в ладони. Вдох-выдох. Ну же… Прийти в себя, надо прийти в себя!

– Жених? Так ты – невеста?

– Уже… уже – жена…

Слово резануло. Оно мне поперёк глотки встало ещё в ЗАГС-е. Как поставленный штампик «продано».

– Хм. Так значит, ты из соседнего номера, где была… брачная ночь. Так? – мягким тембром растекался голос незнакомого парня, и я прикусила язык, боясь сболтнуть лишнего.

Метнула панический взгляд к выходу. В ноздри забился запах табака и перца. Захотелось чихнуть.

– Думаю, мне пора, – понуро отозвалась я, выискивая силу в ногах. – Поверь, тебе эти проблемы ни к чему. Уверена, что ты не захочешь разговаривать с полицией.

И я тоже. Тоже не хочу объясняться. С чего тут начать? С того, как брат-близнец уговорил меня вытащить нас обоих из дерьма удачным браком? Или с того, как дражайшая мамочка ушла из жизни, оставив нам, всю жизнь купавшимся в благосостоянии, одни долги? Нет, начать стоило с того, как я сумела окрутить наследника сети «Райстар» и получить статус его супруги… на полдня.

Всё кончено. Мы с Женькой никогда не выберемся из этой ямы. Скоро стричься за сто рублей буду я сама.

С глухим стоном прикрыв веки, я отчаянно давила слёзы, пряча лицо в ладонях. Внезапно под нос буквально впихнули маленькую стальную фляжку, от которой пахнуло крепким спиртом и чем-то пряным.

– Выпей. Обещаю, я не пытаюсь отравить. Выпей и расскажи, что стряслось с твоим муженьком.

Наверное, виновато было понимание, что больше нечего терять. Если этот парень окажется маньяком-клофелинщиком… Что ж, будет, на кого повесить смерть Вадика, и моё имя останется чистым. Имя матушки, известное всей стране с самых семидесятых. Так что я стиснула пальцы на фляжке и сделала щедрый глоток, обжегший горло остротой перца. Пойло было отвратное, горящим комком ухнуло в желудок. Я шумно втянула воздух и выпалила:

– Он… он, кажется, подхватил инфаркт. Вадик. Мы… мы уже собирались…

Поморщилась: да ничего мы не собирались. В мои заверения в невинности-непорочности и «только после свадьбы» Вадька верил лопухом, а сегодня я надеялась сослаться на критические дни или придумать какую-нибудь болячку. Мне и терпеть этот брак долго не предстояло: спать с откровенно противным муженьком не хотелось точно.

– И? – терпеливо подталкивал меня продолжать незнакомец. – Ты оказалась так хороша, что у бедолаги сердце не выдержало?

Это уже была откровенная насмешка, которую скрыть ему не удалось. Я подняла на парня неприязненный взгляд: его болотная радужка издевательски горела в темноте. Вот уж спасибо, можно было и не напоминать, как ужасно я выглядела. Каштановые волосы из дорогущей причёски стали унылой шваброй, а через сделавшие из меня панду разводы косметики вряд ли было видно главную гордость и оружие – медово-карие глаза.

– Да, – нагло огрызнулась я, чувствуя, что глоток спиртного помогал снова стать собой и прекратить трястись. – Не поверишь, даже раздеваться не пришлось. Он только пиджак снял, на меня такую красивую посмотрел – и привет. Схватился за сердце, начал задыхаться… Я хотела налить ему воды… Но это было так быстро. Не знала, что может быть настолько…

– Одномоментно? – недоверчиво усмехнулся незнакомец. – Вот он готовился поиметь новоиспечённую женушку, а вот уже лежит и не дышит?

– Именно так, – мрачно кивнула я, отпив из фляжки ещё раз. – Секунд тридцать, не больше. Я думала, можно вызвать скорую… но он не дышал, сердце не билось. А мы только поженились. Это же выглядит как… ну кто мне поверит, что он сам?! – взвыла я, зажмурившись от ужаса перед грядущим. Нет, надо бежать, хотя бы попытаться.

– Кажется, начинаю понимать, – задумчиво протянул парень и, мягко вытянув фляжку из моей руки, убрал её на кровать. – С этим борщить не надо, дамочка.

– Юлия, – решила представиться я, на что он приглушённо хохотнул – так обыденно, словно мы только что не говорили о покойнике за стеной.

– Не скажу, что знакомство приятное, но – Матвей, – обозначил он и смерил меня пронизывающим взглядом сверху вниз. – Ну и, чего ты расселась, Юлия? Если до меня дошло правильно, то это ты вышла замуж за Вадима Демчука, сыночка и единственного наследника того самого Владимира Демчука, который кормит весь город. Свадьба на всю округу гремела. Отличная партия. И ты собираешься её проиграть из-за какого-то невовремя жахнувшего инфаркта миокарда?

– Т-ты… Что? – жалобно пискнула я на такое прямое разоблачение.

– Пошли, Ю-лия, – манерно протянул он моё полное имя и уверенно направился к двери из номера. – Давай-давай, ножками!

– Но там охранник!

Я вскочила, задыхаясь от окатившего изнутри жара. Уж чего точно не планировала – так это возвращаться к трупу Вадима. С другой стороны, если этот странный парень отвлечёт телохранителя, я бы могла рвануть в противоположную сторону. Словно услышав мои мысли, Матвей оглянулся на меня и погрозил пальцем:

– Ц-ц-ц. Уберу я твоего охранника. Причём так, что он нам совсем не помешает.

– Как? Вмажешь ему с ноги, Джеки Чан? – слегка нетрезво и самую капельку – с накатывающей истерикой хохотнула я. Вряд ли он мог бы одолеть Вадькиного дуболома. Тайком снова стащила с кровати откинутую туда Матвеем фляжку: это мне сейчас не помешает точно.

Но перечить его сумасшедшим болотным глазам отчего-то побоялась: инстинктивно стянуло живот от того, какая чернота на миг мелькнула у самого зрачка. И я осторожно пошла за ним, заметив однако, как Матвей подхватил с тумбочки у двери небольшой железный футляр, напоминающий портсигар. Только старый и затёртый, так сказать «бомж-вариант».

– В следующую минуту дыши только через рот, – спокойно велел Матвей, выглянув в коридор, где ярко горела диодная подсветка.

Он негромко щёлкнул футляром и вытянул оттуда короткую, толстую чёрную свечу. Я в полном непонимании следила за тем, как он уверенно достал из кармана джинсов дешёвую пластиковую зажигалку, и на фитиле заплясал огонёк. В сомнении почесав кончик носа, я всё-таки откупорила фляжку и глотнула перцового пойла ещё раз.

Вот же дрянь. Кажется, меня угораздило связаться с психом. У нас труп в соседнем номере, а он тут решил устроить спиритический сеанс? Похоже, и впрямь: Матвей поднял свечу на уровень глаз и, не моргая вперив взгляд в пламя, едва слышно начал что-то шептать.

Я мысленно чертыхнулась. Пьяная лёгкость и ощущение нереальности происходящего всё крепли. Если бы этот чокнутый не загородил проход – уже бы рванула по коридору в сторону лифта. В воздухе пахнуло странной смесью ароматов: свеча пахла не воском, а чем-то довольно противным, вроде жареного, но очень жирного и протухшего мяса.

Фу. Чтобы не ощущать кошмарную вонь, я задышала ртом и зажала нос. А Матвей неспешно вышел из номера и, совершенно не смущаясь, приближался к охраннику у двери в шагах десяти от нас.

Дуболом Вадьки – имя его, увы, в сознании не всплывало – с любопытством глянул на свечу в руке психа, который продолжал неразборчиво шептать. Кажется, это не на русском и не на английском. А дальше… или я умудрилась напиться вдрызг с трёх глотков, или тоже сошла с ума, но отчётливо увидела, как слабая струйка дыма от свечи потянулась вперёд, к телохранителю.

– Это чё это? Эй, парень, стой-ка, где стоишь! – пробасил тот, потянув руку к кобуре на поясе.

Матвей и впрямь остановился, а дымок его свечи добрался до лица телохранителя и окутал его голову словно быстрая, юркая чёрная змейка. И вдруг грузный мужчина как-то обмяк, привалился спиной к стене. Моргнул пару раз, а на третий уже не открыл глаз и медленно сполз на пол.

Ахнув, я кинулась вперёд, босыми пятками обжёгшись о холод плитки на полу. Мне только ещё одного трупа не хватало вдобавок к Вадьке и компании психа!

– Ты что с ним сделал, чокнутый?! – прошипела я, спешно присев перед телохранителем на корточки и прижав два пальца к его мощной шее.

Однако это было и не нужно: у него не только крепко стучал пульс, но и послышался богатырский храп.

– Просто усыпил, – невозмутимо пожал плечами Матвей, пальцами загасив свечу и убирая её в футляр. – И нечего так орать. Пойдём лучше, покажешь своего муженька.

Он по-хозяйски лениво открыл дверь номера для новобрачных, откуда тут же потянуло розами. Их я тоже терпеть не могла, предпочитая лилии, но Вадька, видимо, считал пошло раскиданные повсюду лепестки до жути романтичным жестом. Матвей шутливо и показушно махнул мне рукой, как дворецкий из какого-нибудь «Аббатства Даунтон»:

– Прошу. Или особое приглашение надо, с поклоном?

Всё ещё сидя на корточках перед телохранителем, я настороженно глянула на этого уже откровенно пугающего парня снизу вверх. Мысли путались. Одно то, что его не смутили новости о трупе и мой рассказ, вызывало беспокойство, но фокус со свечой это… какой-то сюр.

– Что в свечке? Наркотики? – испуганно-потрясённо спросила я, с опаской поднимаясь на ноги.

– Сушёное дерьмо носорога, – с серьёзной моськой поведал Матвей, но на мой скептичный смешок закатил глаза: – Да из свиного сала эта свеча, просто из сала! С красителями и консервантами. Без ГМО, экопродукт.

– Тогда как ты…

– Юлия, – вновь отчего-то не прибегая к сокращению, обратился он ко мне. – Давай мы зайдём и посмотрим, насколько всё плохо. А потом уже объяснимся, что и как. Ладушки?

Я в сомнении помялась, но всё же шмыгнула в номер, ступая по раскиданным лепесткам. Всё вокруг казалось сном, даже очертания предметов слегка расплывались. То ли алкоголь, то ли адреналин, то ли всё вместе. Кусая губы, я нерешительно, на цыпочках прокралась в комнату с огромной двуспальной кроватью, где под балдахином лежало грузное тело. Ровно так, каким я его оставила – с раскинутыми в стороны руками и ногами, в расстёгнутой рубашке и со слепыми голубыми глазами, уставившимся вверх.

– Вадька…

Сам по себе вид покойника страшен. А тут… пусть он по большей части вызывал лишь раздражение, но в последние полгода я ведь играла влюблённую: целовалась с ним, обнималась на камеру, наливала пиво и поправляла галстуки. Гладила эту самую белобрысую макушку и подбирала в бутиках рубашки на это крупное, широкоплечее и неуклюжее тело. Тучным Вадька не был, но и накаченным тоже – скорее, таких называют «здоровяк».

Вот только мне страшнее был не труп, а факт смерти. Крах надежд.

– Ты в порядке? – негромко спросил Матвей, глядя на то, как я замерла у постели, рассматривая очевидного покойника.

– Да… да, – истеричный смешок всё же сорвался с губ: – Вот же блин… а ведь почти всё получилось! Вадька, бесполезный ты придурок, ну что тебе стоило прожить ещё хоть чуть-чуть?!

Самую капельку, чтобы только пережить могучего отца, который и так уже на постоянных капельницах из-за неоперабельного рака толстой кишки. Владимир Сергеевич давным-давно вписал сына в завещание единственным наследником – нужно было только подождать совсем немного. И вся сеть «Райстар», все миллионы стали бы принадлежать Вадьке – и мне как законной супруге.

А потом я бы просто оттяпала свой кусок пирога и тихо развелась с ним, как мышка. Наш с Женькой план был именно таким. Ставкой на мою внешность, унаследованную от мамы-актрисы, да на глупость Вадьки.

– Упоительное зрелище, – негромко усмехнулся Матвей, едва взглянув на то, как я заламывала руки и чертыхалась по потерянному шансу. – Бедолага знал, что ты с ним только по расчёту?

Я фыркнула на такой очевидно укоризненный тон и устало плюхнулась в кресло напротив кровати. Приложилась к фляжке, уже почти привычно глотая спирт. Тоже мне, морализатор. Да, эта свадьба стала последним средством – все прочие за годы со смерти мамы мы с Женькой испробовали. Но деловой хватки у брата не было совсем: попытки раскрутить бизнес одна за одной сгорали, кредиты копились со скоростью света, а экономить… Нет, я не готова перейти одеваться в массмаркеты, закупаться едой в «Копеечке» у дороги и отказать себе в спа, салоне красоты, пилинге и шугаринге. А без фитнеса трижды в неделю моё вечно сражающееся с полнотой тело оплывёт в два счёта.

Пока я мысленно подсчитывала, стоило ли мне взять новый кредит на ближайший месяц и нужен ли он мне (не исключено, что в скорости одеждой и едой щедро обеспечит государство), Матвей склонился надо телом Вадьки и пальцами раскрыл его веко шире, заглядывая внутрь зрачка. На этом осмотр не закончился – лицо у парня было максимально сосредоточенным, когда он ощупал открытую грудь трупа, прикасаясь к нему совершенно буднично.

Гадость. Меня снова затошнило. Пусть даже не пробует после этого снова дотронуться до меня.

– Инфаркт, стопроцентный, – вынес он вердикт, садясь рядом с Вадькой на кровать и даже словно сочувствующе похлопав того по плечу.

– А ты врач? – заинтересованно подняла я бровь. – Можно как-то подтвердить, что он умер сам, а не я его довела или отравила какой-нибудь фигнёй?

– Это вряд ли – а уж зная папочку этого хлыща, тот в любом случае обвинит тебя, – справедливо заметил Матвей, и я снова понурила голову. – Но у тебя есть выход. Скажи, что ты на самом деле хотела от него?

Я безоружно развела руками, плеснув остатками пойла во фляжке: так ли важно теперь? Если Владимир Сергеевич в любом случае обеспечит меня душегрейкой и поездом в Магадан.

– Хотела дождаться, пока его больной раком отец помрёт и оставит Вадьке свою империю. Тогда я бы отсудила скромный кусочек, да свалила бы в закат.

Матвей осуждающе прищурился, но меня это не задело ни капли. С остатками всяких высоких моралей я попрощалась ухажёре на пятом, который оплачивал мои покупки и закрывал кредитки. Увы, дело стопорилось: пусть я с детства числилась «золотой молодёжью», училась в престижной женской гимназии и имела напрочь купленные корочки какого-там универа, знакомые в высших кругах кончались стремительно. Слух о банкротстве детей Ады Валицкой прошёл быстро; столь же быстро вместо приглашений на фотосессии в качестве модели мне стали сыпаться предложения для эскортниц. А я не могла позволить себе стать проституткой, пусть и элитной. Бабушка бы в гробу перевернулась.

– Тогда что ты ответишь, если я скажу: не всё потеряно? – как-то уж преувеличенно сладенько протянул Матвей, закинув ногу на ногу.

Мешающую ему сесть удобнее руку Вадьки он небрежно, рутинно отбросил тому на грудь. Меня передёрнуло. Угораздило нарваться на психа.

– И каким это образом, а? Ты сейчас зажжёшь свечку, и Вадька оживёт?

– Примерно так. Правда, свечек надо будет побольше, а ритуал подлиннее. Но в целом: это тело будет функционировать, ходить, выглядеть как живое при должном… уходе и питании. Вот говорить не будет, на это не надейся. Но если твоя единственная задача – чтобы он протянул дольше своего отца, то всё вполне реально. Даже больше скажу: после того, как наш молчаливый и слюнопускающий друг станет не нужен юридически, я просто закончу действие чар, и он упадёт ровно в таком же состоянии как сейчас – свеженький инфарктник. Дошло? – многозначительно хмыкнул он, и я задохнулась от такой идеи.

Бред. Сущий бред. Но если представить, что Вадька умрёт после получения наследства отца… естественным путём, на глазах людей словит инфаркт, в чём меня будет нельзя обвинить… Боже.

– Я стану наследницей всего «Райстар», – одними губами прошептала я, и даже сердце чаще забилось от волнения.

Больше никаких долгов, похотливых мужиков и ноющего Женьки. Мы заживём новыми королями города. А налаженный бизнес великого Демчука обеспечит нас до гроба.

– Вижу, предложение заинтересовало? – широко, хищно улыбнулся Матвей. – Прекрасно. Но учти, что, во-первых: нянчиться с этим бугаем будешь сама. Разумом он будет на уровне собаки, одни рефлексы вроде идти, сидеть, жрать. Жрать будет… сырое мясо, лучше живое.

– Ну хоть не мозги? На людей не станет кидаться? – я откровенно смеялась над серьёзностью поехавшего парня. Он, похоже, и впрямь верил, что создаст зомби.

– Нет, если я не прикажу. Я его бокор, он будет слушаться меня. И тебя, если правильно выдрессируешь.

– Бокор? – уловила я непонятное слово.

– Маг вуду, работающий по найму. Теперь ты веришь, что я впрямь могу его поднять? Но с тебя – плата, – мрачным шёпотом объявил Матвей.

Он вальяжно поднялся с кровати: на широких губах заиграла коварная ухмылочка. Да-да, всем лежать и бояться. У кого нахватался, недобитый альфа-самец?

Преодолевая порыв пьяно рассмеяться, я отставила на журнальный столик сбоку от себя фляжку и сложила руки на груди. Если его предложение – это просто вопрос денег, то скоро меня такое волновать не будет вообще.

Стоп, я что, уже верю в эту чушь? Так, хватит пить, Юлия Батьковна… Прочистив горло, я гордо вскинула подбородок, только сейчас заметив, как близко уже подошёл Матвей. От него пахнуло чем-то сладковатым, но не травкой: этот запах я знала. Что-то более… удушливое и цветочное.

– Сколько? – ровным тоном спросила я, будто не замечая тенью нависшего надо мной силуэта. Угрозы.

– Хмм… Скажем так, хочу пятнадцать тысяч. Деревянных, сейчас валюта такая нестабильная, – демонстративно вздохнул он, на что я уже открыто хохотнула: сумма смешная.

– Идёт. Давай, покажи, какой ты там супер-маг-вуду, или что там…

– Ежедневно. Пятнашка за каждый день, когда мне нужно будет поддерживать его тело живым. Это всё-таки большой труд. – Матвей улыбнулся ещё слаще, а затем наклонился, уперев руки в подлокотники моего кресла. Его ненормальные болотные глаза сверкали чернотой безумия в полумраке комнаты, и оказавшись прямо напротив моих они испугали не на шутку. Я едва держалась, чтобы вынести такой прямой взгляд без моргания, а он негромко добавил новое условие: – И одно желание.

– Желание? Какое? – пискнула я, всё же отстраняясь на безопасное расстояние.

Я привыкла защищаться от лишних поползновений мужчин, но от Матвея не ощущалось каких-то грязных намёков. Скорее… что-то хищное, будто он угрожал совсем не телу.

– Любое. Одно моё любое желание, – в мягком, грудном голосе заиграли нотки змея-искусителя.

Я наконец-то поняла, какие ассоциации вызывало его поведение: с торгашами из магазина бытовой техники. «Это отличный тостер, ну и что, что дорогой? Зато качество!». Рефлексы сыграли раньше меня, потому как смотря в стеклянное болото этой абсолютно ненормально блестящей радужки я хотела только остаться в целости, что бы там ни случилось дальше.

– Секса не будет, – выпалила на автомате, напряжённо посмотрев на быстро стучащую точку пульса на его шее, прямо у выступающего острого кадыка.

Он рассмеялся. С лица схлынула эта тёмная маска, вернулось что-то озорное, из насмешек и подколов.

– Да сдалась ты мне, Ю-лия. Что я там не видел? Ты свою задницу мне засветила ещё когда через балкон лезла. – Матвей приподнял мою голову за подбородок, вынуждая снова смотреть ему в глаза. Опять этот холод касания, от которого мурашки по лопаткам. – Одно желание, кроме секса. Так идёт? Ты согласна на сделку?

– Со…гласна… – выдавила я, а потом сознание прошибла картинка, как он только что трогал веки и грудь трупа.

Это стало последней каплей для бунтующего желудка. Отпрянув, я согнулась пополам – меня снова вырвало, и Матвей едва успел отскочить.

– Я же сказал, не борщи с перцовым ромом. И тренируй уже выдержку – тебе ещё долго быть женой зомби.

Глава 2

Я вжималась в кресло и судорожно, слепо теребила край пледа, в который завернулась в попытке остановить дрожь. Неприятную лужу на полу прикрыла сдёрнутой из душевой шторкой, а ноги поджала под себя и с опаской наблюдала за тем, что творил Матвей.

Притащив из своего номера большую дорожную сумку, он расставил на изголовье кровати и зажёг три чёрных свечи: благо, на этот раз не таких вонючих. Так и не включив верхний свет, он разложил над головой Вадьки ещё более дикие на вид предметы: перемотанную нитками высушенную куриную лапку, связанные по парам наполированные маленькие косточки, явно принадлежавшие какому-то грызуну. Надеюсь, что грызуну: сравнив цвет, я поняла, что браслет Матвея тоже из костей.

Чёрт, во что я ввязалась…

Когда этот псих уверенно отсчитал из небольшого мешочка двадцать одну горошину и сунул под голову Вадьки вместе с длинным шнурком, содержащим двадцать один узел (завязывал их он при мне) – я снова потянулась к фляжке на журнальном столике.

– Э, нет-нет! – вскинулся Матвей и перехватил у меня спасительное пойло. – Это уже не для тебя!

– А для кого?

Он не ответил. Вместо этого взял со столика бокал, всё ещё наполненный шампанским с неудавшейся брачной ночи. Небрежно выплеснул его туда же, на душевую шторку под ногами – ох, представляю, какие чаевые надо будет дать горничной за весь бардак. А затем перелил ром из фляжки в бокал.

– Нужна капля твоей крови, – почти скучающе оповестил Матвей, протянув его мне. – Сюда.

– Слушай… Я понимаю: ты, похоже, реально во всё это веришь, – неуверенно покусав губу, попробовала я воззвать к разуму поехавшего бедолаги. – Но поигрались, и хватит. Раз уж я не сбежала, давно пора вызвать полицию и скорую. И разбираться с этим телом по закону. Мёртвые – мертвы.

– А я и не говорю, что он будет жить. Кстати, ты заметила? Это первая твоя умная мысль за сегодняшнюю ночь, – ухмыльнулся Матвей и настойчивее приподнял бокал: – Капля крови. Сюда. Я должен скрепить наш контракт.

– Это что, типа подписи? – недоверчиво фыркнула я, но всё же, помедлив, сковырнула корочку у подсыхающей царапины на указательном пальце. Ею я обзавелась, когда лезла через балкон и порезалась о фасадную плитку.

– Это лучше подписи. На всякий случай предупреждаю: никогда не пытайся обмануть бокора, если не хочешь стать его слугой.

Зловещие слова не воспринимались чем-то настоящим, а скорее, пробивали на смех. Я прикинула, что если подожду ещё пару часов, а потом уже вызову все службы, можно будет хорошо изобразить напрочь шокированную, убитую горем вдову: как будто полночи рыдала над трупом. А что, это шанс. Нужно же попытаться доказать, что я не доводила Вадика до инфаркта. Вздохнув, занесла руку над бокалом и выдавила крохотную капельку крови из царапины.

– Вот и умница. А теперь сиди тихо и не спугни нашего гостя, – неприятно менторским тоном велел Матвей. Как будто он тут воспитатель, а я нерадивая ученица.

Скептично закатив глаза, я вновь откинулась в кресле и укуталась в плед поплотнее. Теплее не становилось даже несмотря на относительно спокойную майскую ночь за окном. Да и в целом казалось, что от огня горящих свечей веяло холодком.

Матвей пошарил в своей сумке и достал оттуда на свет упаковку, перемотанную знакомым золотистым шнурком: настоящие кубинские сигары. С толикой уважения оценила дорогую марку – дарила такие будущему свёкру на знакомство и знала, как трудно их достать и в какую копеечку это обходится. Матвей бережно взял в левую руку одну сигару, не потрудившись её обрезать или зажечь, а в правой сжал бокал. Отпихнув ногой сумку, он встал в изножье кровати и прикрыл веки.

Что ж, ну вот теперь начнётся самое интересное: псих будет взывать к мёртвым и верить, что они услышат. Если бы не общий кошмар ситуации, я бы пожалела, что не захватила попкорн. Зрелище обещало быть незабываемым.

На этот раз Матвей ничего не шептал и вообще, казалось, уснул, склонив голову. Только негромко, на одной ноте издавал грудной звук, схожий с молитвенным песнопением. Что-то похожее я слышала у кришнаитов, когда в феврале мы с Вадькой ездили в Индию. Низкий и неприятный, нарастающий гул-мычание, от которого поёжилась. Свечи в изголовье кровати коптили чёрным дымком и громко трещали, подобно бенгальским огням. Я старалась не шевелиться. И упрямо ждала, когда же этот цирк закончится…

Сигара в руке Матвея медленно начала тлеть. Я моргнула, не веря глазам. Её никто не поджигал, уверена! Неужели я настолько пьяна? Но всё было чудовищно реально. Запахло хорошим табаком, толстая сигара всё стремительнее укорачивалась – куда быстрее, чем если бы её курили. Красная точка почти дошла до пальцев Матвея, и тут он перестал мычать и перевернул бокал.

Ром не выплеснулся на пол. Он клубком перцово-горьковатого дыма растаял в воздухе, словно одномоментно выкипевшая из кастрюли вода. Я пискнула от потрясения, но вспомнив настояния Матвея, спешно зажала рот ладошкой.

Чёрт, чёрт, чёрт! Этого не может быть! Не может, правда же?

– Твой смиренный слуга подносит тебе дары, – потусторонним, отдалённым эхом произнёс Матвей. Не обращая внимания на моё ёрзанье, он поднял голову и распахнул веки.

Меня сковал животный ужас. Болотную радужку психа полностью затопила дегтярная чернота. Как в моём любимом сериале «Сверхъестественное», когда в человека вселялся демон. Заледенев, я тряслась как мокрая собачонка и отчаянно пыталась оправдать то, что видела, с точки зрения нормальности.

Может, в роме всё-таки что-то было? И я ловлю серьёзный приход. Или вовсе сплю, или сошла с ума, когда прямо передо мной умер жених. Но такое не могло быть взаправду – чтобы у человека пропал зрачок, а точнее, будто расширился на всё глазное яблоко. И чтобы сигары вместе с напитками испарялись в воздухе.

Матвей не шевелился долгую минуту – будто шёл какой-то разговор, которого я не могла слышать. Наконец, он кивнул незримому собеседнику и неспешно обошёл кровать сбоку. Отставил бокал на тумбу и закрыл ладонью мёртвые глаза Вадима. Символы, вытатуированные на жилистых предплечьях бокора, засветились словно неоновые. Меня рвало на части от равносильных желаний и подойти ближе, и спрятаться под плед с головой.

Матвей переместил руку на плечо безвольного тела, и тут из-под головы Вадима выполз большой, чёрный паук. Бодро семеня лапками, он подбежал к ладони колдуна и словно… втянулся в неё, распластался по тыльной стороне, запечатавшись крупным рисунком на светлой коже.

Я всхлипнула. Раньше ничего крепче травки не принимала, и такого дикого эффекта реалистичности галлюцинаций не ждала, тем более от простого рома.

Матвей же вернулся к изножью кровати, встал к телу спиной. Трижды постучал костяшками пальцев о деревянный столбик балдахина. И чётко, повелительно позвал:

– Вадим!

По гостиничному номеру будто дунул порыв ледяного ветра, погасив все свечи. Я вздрогнула, очутившись в полной темноте, но куда больше испугал отчётливый скрип кровати. Прошуршав по валяющейся на полу шторке, Матвей метнулся к выключателю и зажёг верхний свет. Глаза заслезились, но я в ужасе уставилась на парня, которого посчитала психом. С его болотной радужкой уже всё было в порядке, и он поймал мой шокированный взгляд даже как будто с озорством:

– Получите, распишитесь. Супруг к вашим услугам.

Только с этой командой я позволила себе посмотреть на кровать.

И завизжала резаной свиньёй, потому что оно шевелилось. То, что минуту назад было полностью и безнадёжно мертво, слабо дёргало головой и хрипело. Я заглушила крик, сомкнув зубы на пледе. Шумно, прерывисто выдохнула, но дыхание подводило: кислород застревал на уровне гортани.

Где-то на подкорке всплывали отголоски молитв, правда сама я вслух никогда такого не произносила. Да и в святую силу Ив Сен-Лорана верила куда сильнее, чем в богов. Вместо этого, едва убрав спасительный плед от лица, я от души, через стук зубов, выругалась.

Потом ещё раз – словами, за которые бабушка отправила бы мыть рот с мылом.

– Фу, как некультурно, – прокомментировал Матвей мои непечатные восклицания, напомнив тоном госпожу Фрекен Бок. – Вадим, сидеть.

Грузное тело моего свежевоскрешённого мужа послушно уселось на постели, сложив руки на колени и держа спину неестественно прямо. Это был вроде он… и вроде бы нет. Ни единой эмоции на пустом лице, абсолютно стеклянные глаза, подёрнутые белой плёнкой и не реагирующие на свет. Он не дышал – широкая, украшенная золотым крестиком грудь не вздымалась, не билась жилка на шее.

– И к-крестик не п-помог, – с заиканием, абсолютно растерянно пробормотала я, вжимая голову в плечи. Вид этой мёртвой куклы пугал до прыгающих перед глазами точек. Меня знобило. Но хотя бы пришло осознание, что это впрямь произошло.

Мой муж – зомби.

– Золото – это грязь, Барону оно только в радость, – услужливо отозвался Матвей, встав напротив своего творения и скептично оглядывая его отрешённо-бестолковую морду. – Вот серебряный и освящённый мог бы доставить проблем. А ещё больше – если бы твой Вадик был верующим и крещённым. А так… в целом, вышло неплохо, вон какой жирный жучок, – он демонстративно махнул рукой, показывая мне чёрного паука на тыльной стороне правой ладони.

Долбанный же придурок. Смешно ему?!

– Неплохо?! Неплохо? – взвизгнула я, вскочив с кресла. Меня буквально подбрасывало от шока, но ещё больше – от того, во что этот шизик превратил Вадьку. – Да ты посмотри на него! Кто вообще поверит, что он живой?! Эй, алё, – я бросилась к несчастному телу и пощёлкала пальцами перед его носом, на что зомби не реагировал никак. – У нас проблемы, вообще-то!

– И нечего так орать, – поморщился Матвей и шагнул к изголовью кровати, чтобы собрать с него свечи. – Ты хотела, чтобы все считали твоего мужа живым, пока не помрёт его папаша? Получай. Он будет ходить, кивать, даже за ручку тебя подержит, если надо. Только держи его подальше от соли, если не хочешь, чтобы он начал разлагаться на ходу. И обязательно кормить, иначе с голодухи на тебя же и кинется.

– Да у него глаза пустые! Бестолковые! И если это чучело будет всё время молчать – неужели никто вопросов не задаст, как думаешь?!

Матвей тяжко вздохнул, перехватив мой панический взгляд. С явным неудовольствием на лице он отложил свечи на тумбу и скептично посмотрел на Вадима. Тот продолжал сидеть истуканом, но на громкий щелчок пальцев своего бокора отреагировал, слегка повернув голову.

– Вадим, пройдись. И покрутись, давай, покажем товар лицом.

Зомби тяжело поднялся, и я спешно отпрянула, чтобы не оказаться на его пути. Шагал он неуклюже, но в целом – Вадька таким и был, неповоротливым медведем. Со спины выглядело вполне терпимо. Смешно подняв руки вверх, он покрутился, и Матвей ему одобрительно кивнул. На эту молчаливую похвалу хозяина зомби расплылся в широкой, напрочь бестолковой улыбке, напоминая тупого щенка. Изо рта у него тут же закапала слюна.

– Издержки, – пожал плечами Матвей, на что я без сил опустила голову и сжала пальцами переносицу, пытаясь проснуться из кошмара.

– Сам посмотри. Ну кого мы обманем? Его партнеры по бизнесу, секретарша, прислуга… я уж не говорю про отца. Все сразу увидят, что что-то не так.

Рухнув обратно в кресло, я страдальчески взглянула на Вадьку ещё раз. Тот вернулся на кровать, сел и вдруг сгрёб плохо гнущейся ладонью одну из разложенных поверх покрывала костей, которые Матвей использовал для ритуала. И потянул в текущий слюнями рот.

– Э-э, а ну-ка, фу! Фу, я сказал! – выдернув из руки зомби свои магические приблуды, Матвей погрозил ему пальцем. – Нельзя, ясно? Покормим мы тебя, но чуть-чуть попозже. Надо ему стейк с кровью что ли заказать, пока сойдёт…

Я мрачно молчала, наблюдая за этим «воспитанием». Несведущему человеку могло бы показаться, что Вадька просто поехал головой, мозгами впав в глубокое, подгузнико-погремушечное детство. И теперь надо вытирать ему слюни и следить, чтобы не тянул в рот всякую дрянь.

А у него миллионные контракты, ужины с поставщиками и судейство конкурса лучших шеф-поваров на носу… Мы в дерьме. Полном и беспросветном.

Явно уловив мой упаднический дух, Матвей подошёл ближе и как-то неловко похлопал по плечу – показалось издевательски. Но в голосе издёвки не было, когда он почти извиняющимся тоном заметил:

– Слушай, я же предупреждал. Твои проблемы, что ты мне не поверила сразу. Но всё ведь решаемо. Давай скажем, что у него гнойная ангина – вот прям такая, что ни из дома выйти, ни разговаривать. Температура под сорок. Пару недель на этом вполне можно выехать, заодно и лезть к нему в комнату особо никто не станет, заразиться не захотят.

– А потом?

– А потом, если уже край надо будет куда-то выйти – принарядим, подкрасим для румянца, цветные линзы в глаза вставим. Немного надрессируем его к тому времени, будет более реалистично руками махать. Скажем, что по итогу болезни ему удалили гланды, это оправдает молчание. Распоряжения от его имени сама будешь писать, ну или можно заморочиться, из старых голосовых сообщений вычленить голос и смонтировать новые записи. Выход есть всегда, тем более на кону не медалька за участие в забеге, а целый «Райстар».

Я крепко задумалась. В целом – прозвучало адекватно. Главное утром довезти его до дома – загородного трёхэтажного коттеджа в престижном микрорайоне «Маленькая Италия», где мы планировали жить вместе после свадьбы, и где я уже всё обставила под себя. А там можно будет запереть его и договориться с какой-нибудь фермой о ежедневной поставке живых кур.

В одном Матвей прав точно: за такой приз стоило поднапрячься.

– Ты едешь утром с нами, – строго обозначила я, не без неприязни скинув с плеча его холодную ладонь. – Я одна с этим возиться не собираюсь. Ты заварил кашу, ты и будешь помогать. Тем более он слушает только твои приказы.

– Так не пойдёт, – нахмурившись, он отодвинулся от меня и деловито сложил руки на груди. – Я собирался просто навещать его раз в день перед полночью, чтобы напитать силой. И всё, уже это стоит пятнадцать тысяч ежедневно. Мне и так будет несладко в следующие недели. Точнее, несолёно.

– Плачу тридцать, и ты будешь жить в его доме. И помогать.

Он возмущённо запыхтел. Я видела горящий в болотной радужке протест, и саму слегка передёргивало от мысли жить с ним рядом в ближайшее время. Теперь, когда я знала, что Матвей не псих, а настоящий маг вуду, он пугал ещё больше. Кто его знает, на что он способен? Вот только с Вадькой в его нынешнем виде одна я не управлюсь точно. Слишком много людей нужно обмануть и заверить в живости наследника ресторанной империи.

– Ладно. Может, так даже будет проще нам обоим. И не забывай, что помимо тридцати тысяч в день с тебя – одно желание.

Почему-то по его интонации показалось, что желание для него имело куда больший вес, чем деньги. Я с подозрением прищурилась: это требование виделось маленькой дуростью, когда давала согласие, но теперь… Теперь я понятия не имела, во что мне встанет поднятие зомби-муженька.

И всё же спасибо суровому воспитанию женской гимназии: держать лицо там учили лучше, чем математике.

– Я помню. Давай уже закажем Ва… этому существу стейк.

Глава 3

Бессонная ночь давала о себе знать: долго пришлось замазывать круги под глазами, а если вернее – рисовать мордашку с нуля. К рассвету я привела себя в терпимый вид, переоделась в припасенные на утро джинсы, свадебные туфли-лодочки и шифоновую блузу с кардиганом, собрала в высокий хвост волосы. Так что, выглядывая из номера для новобрачных, ничем не могла выдать правды о событиях ночи.

– Вы что, спите?! – громко возмутилась я, толкнув всё ещё спящего телохранителя в плечо. – Обалдеть! Вам за что платят вообще?!

Бедолага в непонимании мотнул головой и проснулся, дёргаясь от моего крика. Спешно поднялся на ноги и пригладил торчащие волосы, на ходу бубня оправдания:

– Так это… Простите, Юлия Леонидовна… Что-то меня сморило…

Я уже знала, что причины своего внезапного сна он не вспомнит. И не отступала от плана ни на шаг, когда обернулась и позвала вглубь номера:

– Вааадь?

– Да, бельчонок?

– Ты прикинь, этот твой громила всю ночь дрых как слон! – словно не замечая нарастающей паники в глазах телохранителя, я скрестила руки на груди и прислонилась плечом к двери, смерив его уничтожающим взглядом. – Бесполезное тело! Предлагаю уволить прямо сейчас!

– Да, не вопрос! – послушно отозвался из глубин номера голос Вадьки.

Я сладенько улыбнулась и провозгласила:

– Слышали? Вы уволены! За сон на рабочем месте. Обратитесь к Вике, она вас рассчитает, – небрежно обозначила я, и, будто что-то вспомнив, потребовала: – Ключи от машины.

– Да как же… Юлия Леонидовна, я всего раз оплошал, ну честное слово! Сморило! – заканючил телохранитель.

Я ограничилась тем, что скептично поджала губы и требовательно протянула руку. Тяжело вздохнув, телохранитель вложил в мою ладонь ключи от Вадькиного «Крузака» и вдруг попытался заглянуть внутрь номера. Едва успела перегородить проход, чуть не впечатавшись грудью в мощный торс дуболома.

– Простите, – бормотнул тот и добавил громче: – Извините, Вадим Владимирович, если что не так!

Не получив ответа, он понурил голову и побрёл в сторону лифта. Дождавшись, когда его широкие плечи скроются из вида, я чуть расслабила спину и нырнула обратно в номер, крепко стискивая ключи в ладони.

– Порядок? – задрал бровь Матвей, поднимаясь из кресла. В руке у него был мой «Айфон», с которого он и включал старые голосовые, имитируя ответы Вадима.

– Да, – мрачно отозвалась я, забирая у него телефон. – Но много раз такое не прокатит. Одними «да, бельчонок» миллионные контракты не подписываются. И с самой Викой, его секретаршей, тоже надо будет как-то объясниться.

Не сказать, что я полностью пришла в себя и контролировала абсурд ситуации. Даже мейкап сегодня вышел криво: для меня самый главный показатель полного раздрая. Подумав о том, как буду сочинять отговорки для вездесущей пампушки Вики – «в каждой дыре затычки», я и вовсе отчаянно прикусила щеку изнутри. Это не дуболом-охранник. Маленькая страшилка умна как дьявол.

– Давай пока придерживаться плана. Нужно доставить его домой и объявить больным, а дальше будем решать проблемы по мере их поступления, – даже как будто успокаивающе кивнул мне Матвей, и я уж чуть было не улыбнулась, однако следом он с долей ехидцы добавил: – Шевелись, бельчонок!

Я поморщилась и с раздражением подхватила свою сумку. Презрительно прищурившись, окинула насмешливым взглядом его растянутую чёрную футболку, которую он не потрудился переодеть с ночи. Обычно мужские гормоны я чуяла за версту, прекрасно улавливая эмоции, которые вызывала. Но почему этот волшебник-недоучка то словно меня жалел, то срывался на издёвки…

Я как будто его чем-то бесила. Ну и чёрт с ним: во-первых, не впервой быть чьей-то занозой в заду, а во-вторых – это же на сто процентов взаимно.

– Что позволено Юпитеру, не позволено слону, – фыркнула я, взяв такой же манерный тон, как при разговоре с охранником. – Раз ты мой работник по найму, то никакого зоопарка. Субординация, ясно?

– О, так прикажешь звать тебя «Ю-лия Леонидовна»? – по-прежнему саркастично протянул он моё имя, на что я передёрнулась.

Сама себя никогда не воспринимала «Леонидовной». Это всё равно отчество покойного дедушки, а не отца. Безотцовщина – «Батьковна». Ещё глупее факт: вся страна знала, какое отчество мы с Женькой должны были носить. Но мама ни разу за редкие визиты домой с гастролей не подтвердила никаких слухов и упрямо гнула ложь о случайной связи. А мы и не настаивали – если наш биологический отец не желал нас знать, то и он нам даром не нужен. Тем более если учесть, что знаменитый некогда режиссёр Николай Ашимов по последним известным мне данным заканчивал жизнь в доме престарелых и полной нищете.

– Просто Юля. Поднимай уже этого, и пошли, – глухо скомандовала я, отогнав эти горькие мысли.

Матвей щёлкнул пальцами, и по его приказу до этой минуты бездвижное тело на кровати зашевелилось, открыло пустые глаза. Ночью мы скормили ему пару полусырых стейков, но кажется, ел он абсолютно неохотно и с куда большим рвением тянулся за моими руками, обильно надушенными любимыми «Мон Парис». Хорошо, что потом бокор велел ему лежать смирно: это дало время собраться, убрать все следы творившейся магии и продумать хоть какой-то план действий. В целом, меня изрядно успокаивало, что зомби-муженька не придётся сторожить двадцать четыре на семь, и можно просто приказать ему не шевелиться.

– Вадим, вставай и иди с нами. Будешь вести себя тихо, договорились? И слушайся Юлю.

Матвей говорил с ним, как с ребёнком, но почему-то перед любой командой всегда называл его полное имя. Похоже, это какой-то обязательный атрибут, чтобы приказ действовал. Поставив мысленную галочку, я уже было двинулась к выходу, стуканув каблуками по паркету. Но тут Матвей остановил меня, многозначительно кивнув на вставшего в полный рост Вадьку.

– Э, горе-жёнушка! Сама прихорошилась, а ему прикажешь идти прямо так? – он указал на растрёпанную белобрысую шевелюру и расстёгнутую рубаху, и я сухо сглотнула.

– У нас была приготовлена сменная одежда для утра, – неуверенно поправила я ремень увесистой кожаной сумки на плече. – Но даже не проси меня его переодевать.

– Ладно, но хотя бы причесать можно? И накинуть пиджак. Вперёд, пора тренироваться!

Матвей усмехнулся на моё перекошенное выражение лица и присел на край тумбы в ожидании. Дрогнувшей рукой я сунула в карман ключи от машины и подошла к безразлично ожидающему зомби. Тот слепо пялился в стену, слегка приоткрыв рот, из которого тянулась ниточка слюны.

Фу, боже.

– Это обязательно должна быть я? – жалобно вырвалось у меня. В напрочь пустом желудке готовилось новое восстание кишок. – Может, ты сам?

– А под ручку с ним по коридору тоже мне щеголять? Боюсь, не так поймут! Я вообще пойду чуть позже – для администратора будет слишком странно, если из номера для новобрачных спустятся трое.

Я глубоко вдохнула, признав справедливость замечания. Благо, от Вадима хотя бы ничем не разило кроме его обычного одеколона «Труссарди» – подаренного мной на двадцать третье февраля. Пыталась приобщить скрягу к прекрасному…

А превратила в монстра из голливудских ужастиков.

– Давай немного прихорошимся, – пролепетала я, успокаивая скорее саму себя. Взялась за края рубашки и потянула их к середине мощной груди. – Вот так… это просто…

Просто не было. Пусть Вадька не реагировал на мои потуги, словно манекен – застёгивать пуговицы, отчаянно боясь задеть кожу, было тяжело и неудобно. Длинные ногти с идеальным французским маникюром (безжалостно исцарапанным во время ползанья по балконам) то и дело норовили коснуться мёртвого тела.

Если бы было, чем – блеванула бы снова.

– Стоило поднять зомби ради такого зрелища, – вдруг громко гоготнул Матвей на мои потуги, и я дёрнулась от неожиданности, всё-таки скользнув указательным пальцем по груди Вадика.

– Блин! – вскрикнула я и затряслась от отвращения. – Это, мать твою, обязательно?!

– Раз я твоя компания на ближайшие недели, то привыкай: сарказм и подколы прилагаются, – широко, довольно улыбнулся Матвей, и в его болотной радужке хороводом засверкали смешинки.

– Придурок.

И всё же злить его не стоило: вдруг он реально кинет меня с этим зомбаком наедине, не соблазнившись оплатой. Так что я стиснула зубы и закончила с пуговицами, правда, задев холодную, неприятно твёрдую кожу трупа ещё пару раз. И тут же выхватила из сумки упаковку влажных салфеток, чтобы спешно вытереть руки. Трупным ядом отравиться не хватало для полного счастья.

– Мы так до третьего пришествия провозимся, – вздохнув, Матвей сжалился надо мной и взял с кресла тёмно-синий пиджак Вадима. Не дожидаясь помощи от меня, сам просунул в него руки зомби и небрежно пригладил его волосы пятернёй вместо расчёски. В качестве последнего штриха нацепил ему на нос свои тёмные солнечные очки и скептично осмотрел результат. – Сойдёт. Как будто хорошо провёл брачную ночь с молодой женой. Было бы лучше, если бы на щеке у него осталась твоя помада…

– И не проси! – пискнула я, в ужасе отшатываясь от Вадима.

– И не прошу, ваше золотожопое величество. Но носовой платок держи под рукой – ему периодически придётся вытирать слюни. Он голодный, так что когда вокруг будет много людей – закапает точно. Идите, и если встретимся на ресепшн – сделай вид, что мы не знакомы.

Я мрачно выслушала эти указания и кивнула. По мне так одни только дешёвые пластиковые очки «мэйд ин Чайна» буквально кричали: что-то с Вадькой не так. Я первой вышла в коридор, чувствуя лопатками направленный в спину взгляд и слыша грузные шаги плетущегося за мной Вадика. Поудобнее перехватила сумку, готовясь закрыть за всеми нами номер на карту-ключ, и вдруг Матвей остановился в дверном проходе.

– Ты чего? – шепнула я, оглядываясь по сторонам: на счастье, в ранний час по коридору никто не сновал.

– Секунду, – он с прищуром оглядел косяк, а затем подтянулся и сунул между плашкой и стеной что-то мелкое и плоское. Футболка задралась, обнажив полоску бледной кожи чуть выше ремня: с удивлением заметила, что и на поджарый торс у него тянулись какие-то татуированные рисунки. – На всякий случай. Это очистит ауру помещения – чтобы на следующего постояльца не упало дерьмо, которое мы разбудили.

– Какая забота, – сыграла я безразличие, дожидаясь, пока он покинет номер. – Не забудь забрать мои серёжки с подоконника. И вернуть в целости.

– Уж как-нибудь. Главное, доведи нашего малыша до парковки. Встретимся там.

Он скользнул к своему номеру и исчез в нём, оставляя меня наедине с муженьком. Я заперла дверь и обернулась к Вадику, а затем, чертыхаясь, полезла в сумку за салфеткой: тот успел заляпать слюнями лацкан пиджака от Армани. Богохульство!

– Вот же… чучело.

Преодолевая отвращение, пришлось-таки вытереть следы преступления с благородной синей ткани и с подбородка зомби. На миг я непроизвольно попыталась заглянуть ему в глаза – сколько раз мне приходилось вот так врываться в зону его комфорта для очередного флирта… Очки удачно закрывали пустоту радужки, и всё же я кожей ощущала смерть. Словно гнилая сладость на языке, холодок по позвонкам. Вздрогнув, убрала салфетку в карман джинсов и замерла в нерешительности: если мы будем идти как утка с утёнком, это будет выглядеть кошмарно.

– Возьми его под ручку и вперёд, – мягким шёпотком подсказал Матвей, чуть приоткрыв дверь.

И тут же шумно её захлопнул, как бы заявив, что на этом чит-коды закончились.

Нервно облизав накрашенные ежевичной помадой губы, я всё же сделала, как он велел – да, так смотрелось куда приличнее. Но даже через слои одежды почувствовав деревянное тело Вадьки, я тонко и жалобно проскулила. Коленки немели. Не такой я себе представляла семейную жизнь и уж точно – первое брачное утро.

– Так… Идём, мой хороший…

Я потянула его за собой, но зомби не шелохнулся, продолжая стоять посреди коридора безучастной куклой в дорогом пиджаке. Ладно, попробуем иначе.

– Вадим, идём со мной, – чётко озвучив его имя, потребовала я, и он, наконец-то, поплёлся рядом, пришаркивая туфлями по ковру.

Думаю, было очень похоже, что веду пьяного. Что ж, отличная версия. Решив её и придерживаться, я вполне уверенно дотащила муженька до лифта и ткнула в кнопку вызова. От тяжести сумки на плече, волнения и чёткого понимания, что переплела руки с трупом, ткань моей полупрозрачной блузки от Ив Сен-Лорана неприятно липла к спине. По шее скатилась капля испарины…

Лифт тренькнул, раскрывая двери. Внутри отливающей всеми оттенками начищенной стали кабины стоял тощий мужчинка в помятой рубашке и очках-половинках. Уверена, что мои глаза отразили весь ужас вселенной, потому что я напрочь забыла: свидетель со свадьбы, лучший друг Вадьки и партнёр по бизнесу, Костя Лаушин, тоже ночевал в этом отеле, но парой этажей выше.

Твою мать.

– О, Вадька! Доброе утречко. И тебе привет, Юль. Как первая ночь в качестве законной жены? – бодро улыбнулся он, чуть сторонясь и освобождая для нас место. Привычным мужским жестом протянул руку другу, но тот не реагировал никак, и момент вышел дико неловким.

Делать нечего. Пусть от мамочки мне не перепал ни грамм таланта, сейчас я откопала в себе то, чего отродясь не было. Мы зашли в лифт, и я заворковала, изо всех сил стараясь, чтобы голос не «дал петуха».

– Вадим, пожми уже руку, ты что? – пихнула я его в бок, и зомби послушно принял пожатие. Светлые брови Костика поползли ещё выше: он явно ощутил холодность ладони, так что я поспешила сгладить ситуацию: – Ох, Кость, не обращай внимания. Он ещё немного… подшофе. Мы потому и уезжаем так рано, пока никто его таким пьяным не заметил… Сам знаешь, только грязного «сарафана» свадьбе не хватало.

– А, ясно, – усмехнулся Костя, заметно расслабившись и сунув руки в карманы брюк. Дело для светских кругов было вполне знакомое. – А я-то думаю, чего не здоровается?

– Так рот откроет – ну и… сам понимаешь, – смущённо улыбнулась я и нежно погладила Вадика по плечу. – Ночка бурная была. Всё шампанское выпили, отмечали. А ты же вроде с Милкой уехал, или я ошибаюсь?

Самая лучшая тактика, как уйти от плохой темы беседы: перевести её на оппонента. Костик неразборчиво покряхтел, потёр шею, и я заметила отчётливый синеватый след на его коже. Ого, а моя однокашница оказалась не промах! В этот момент хотелось расцеловать старую подругу за то, что удачно забрала на себя лишнее внимание.

– Ну да… Она спит ещё, а у меня совещание… Решил не будить.

Он окончательно стушевался, уши смешно покраснели. А у меня заиграли победные фанфары в груди: повезло. Жена Костика не пошла на свадьбу из-за их двухгодовалой дочки, невовремя подхватившей простуду. И сейчас он наверняка… да. Что и требовалось доказать. Торг.

– Юль, слушай, ты бы могла… ну, моей ничего не говорить? – шёпотом попросил он, чуть наклонившись и обдав не самым свежим запахом перегара. – Я же так, ну святое дело, на свадьбе друга оторваться…

– Да без проблем. Только давай ты тоже нас с Вадькой сейчас не видел: не хватало сплетней в соцсетях про его ранний алкоголизм.

– Замётано, – с видимым облегчением подмигнул мне Костик. Лифт звякнул, остановившись на первом этаже, и он поспешил к выходу, на ходу бросив: – Вадька, а ты давай, отсыпайся: у нас же рыбалка на следующей неделе, на Чудиновом озере! Золотарёв баньку новую построил прямо на берегу – закачаешься!

Убежав с этими преувеличенно весёлыми словами в холл отеля, он уже не мог видеть, в каком замешательстве оставил меня. Рыбалка, банька, озеро? Он сейчас так пошутил же, да? Представив, как буду учить зомби закидывать удочку – чего сама в жизни не умела – я безнадёжно всхлипнула и едва не забыла, что надо двигать вперёд.

– Вадим, пошли.

Однако на удивление, дальше всё покатилось гладенько, как по ягодичкам после шугаринга. В просторном холле крутились только парочка горничных в красных передниках, и если их удивили тёмные очки на Вадике – виду не подали. Столь же безупречная выучка была у парнишки-администратора, которому сдала карту-ключ. Хорошо, что всё давно было оплачено. Ещё больше повезло со скупердяйством Вадьки: в той же «Олимп-плазе» мы бы так легко не улизнули, там только в подвале игра в покер тянулась до рассвета.

Что ж, иногда скромность – не порок.

Пока вела муженька на парковку, я уже в целом приноровилась к его неуклюжей походке и медлительности. Из-за них Матвей действительно управился с выездом из номера быстрее нас. Когда мы подползли к чёрному «Крузаку» Вадика, тот уже ждал неподалёку, покуривая какую-то странную сигаретку с цветочным душком.

– Как ты узнал, какая машина? – не без удивления спросила я, торопливо отстраняясь от окаменевшего в ожидании следующего приказа трупака.

– Ооо, Юлия Леонидовна, вы ещё и мозгами не блещете? – закатил глаза Матвей и щёлкнул по одному из белых шариков на капоте.

– А. Да. Я, похоже, заражаюсь кретинизмом от зомби, – нехотя признала я глупость своего вопроса. На всю парковку, ещё только-только начинающую озаряться дневным светом, лишь чёрный «Лэнд Крузер» выделялся свадебными лентами и бело-голубыми шарами.

– Ты моё творение не обижай! – оскорбился Матвей и панибратски положил ладонь на плечо безучастно зависшего Вадика. – Смотри, какой молодец – дошёл, никого по дороге не сожрал… Ай да красавчик! – казалось, последняя похвала относилась скорее к самому бокору.

Я пикнула сигнализацией на брелоке, и из-под машины вылетела облезлая кошка, которая, похоже, грелась там ночью. Смазанным пятном, с диким испуганным мявком она пролетела между моих ног. И тут Вадька с голодным рыком и неожиданной для него проворностью кинулся за ней. Я и заорать не успела, как бедная животинка оказалась смята грубыми лапищами с мерзким хрустом, солнечные очки упали на асфальт, а зомби с утробным «гх-ррр» сомкнул зубы на кошачьей шкурке.

– Твою мать! – взвизгнула я, в шоке наблюдая, как стремительно исчезало мясо вместе с шерстью во рту чудища. Клянусь: его зубы удлинились, превратившись в набор отменных острых клыков. – Фу! Брось, брось сейчас же! Вадим, прекрати! – на мои крики реакции было не больше, чем на ветер, так что пришлось переключиться на безучастно докуривающего свой навоз Матвея: – А ты, хренов Гарри Поттер, сделай что-нибудь!

– Это вряд ли, – безразлично пожал плечами он, отодвинувшись от обедающего зомби на пару шагов. – Если уж он жрёт, то жрёт. И тут даже я не прикажу ему выплюнуть добычу.

– Блин… блин…

Я беспорядочно заметалась взад-вперёд, в панике оглядываясь. Так, вроде в такую рань парковка безлюдна. Хорошо. Камеры? Повёрнуты в другую сторону. Чёрт, только не хватало к обеду словить в пабликах светских хроник фоточек с Вадимом Демчуком, с аппетитом уплетающим живую кошатину…

– Да успокойся ты, – повысил голос Матвей, заглушая хруст костей и довольное урчание, которым огласил зомби это откровенно дерьмовое утро. – Дай ему салфеточку, ты же хорошая жёнушка? И мда, пиджачок проблемно будет отстирать, тут извиняй.

Я замерла, тяжело дыша. Картина передо мной была упоительная: Вадик, словно поняв, что нашалил, торопливо запихнул в рот остатки добычи и жевал. Губы у него были в шерсти и крови, и мои многострадальные внутренности сделали цирковой кульбит в который раз за сутки. Манжеты и ворот оказались уделаны в хлам: бедный Джорджио, если бы ты знал, что в твоём творении кто-то будет охотиться за кошками…

И только Матвей совершенно гаденько ухмылялся, растирая носком кроссовка окурок. Приукрасившись для прохладного майского утра чёрной кожанкой, он казался настоящей отрыжкой из нулевых: модной такая одежда была разве что когда я училась классе в пятом.

Если этот засранец будет находиться рядом в ближайшие недели, надо его хотя бы уговорить на приличную одежду. Нелепым образом, мысль о том, во что стоило принарядить нового знакомого, помогла собраться с духом: это что-то привычное и понятное, из моего мира, а не мира чокнутых вудуистов и зомби.

– В машину. Оба, – процедила я и распахнула для себя водительскую дверцу. Раза с третьего нащупав ручку, потому как конечности онемели и никак не хотели приходить в норму.

Глава 4

В последний раз понятие «утренние пробки» меня коснулось года три назад, когда оформляла наследство от мамы. Я и забыла, как город мог охватывать паралич. На очередном светофоре нервно постукав ногтями по рулю, не выдержала и нагло повернула к трассе, ведущей в «Маленькую Италию». Улица разразилась возмущёнными клаксонами.

– Ты двойную сплошную видела? – вскинулся Матвей на соседнем сиденье, осуждающе подняв брови: – Минус права, Юлия Леонидовна!

– Ещё бы они у меня были, – сдавленно хохотнула я, радуясь уменьшающемуся количеству машин вокруг.

Уверена, что ни в одной из них не лежал на заднем сиденье настоящий окровавленный зомби в ожидании нового приказа. Так что потерпят и не рассыпятся. У меня и так уже всё тело чесалось: ощущение, что смерть въелась под кожу. Как в старом кошмаре – сотни дьявольских мух отложили там мерзкие личинки… Помыться. Скорее приехать домой, запереть Вадика подальше от глаз и залезть в ванну часа на два.

Кажется, Матвей моего нетерпения не разделял, и лишь устало развалился на пассажирском сиденье, заметив:

– А я-то думаю, почему так водишь – как будто ни одного правила не знаешь? Да уж, десять лет не жил в России, но даже для меня существуют светофоры.

От удивления я проглотила возражения: только хотела сказать, что для меня и впрямь непривычно быть за рулём такой махины, ещё и на механике – в своём юрком «Пежо» куда комфортнее. Но любопытство пересилило даже дикую усталость, вымотанные нервы и недосып.

– Надо же. И где ты жил, если не здесь?

Надавила на газ чуть сильнее, и мотор «Крузака» протестующе заревел, едва не заглушив вопрос. Ругнувшись, я переключила передачу.

– Слушай, не умеешь – не гони, – вдохнул Матвей на мои попытки управиться с очевидно мужской техникой. – Надо было меня посадить за руль, и всё. Ну и в целом, догадаться не трудно: где ещё можно было освоить магию вуду, как не в Африке. Не зря же её называют колыбелью человечества. В Бенине это – основная религия.

Я позволила себе отвлечься от дороги и искоса кинуть на него недоверчивый взгляд. Африка, как же. Десять лет в тропиках и пустынях? Насмешил. Да его за один только цвет кожи можно смело брать на роль Дракулы и не утруждаться гримом из муки. Скорее, поверю, что этот проходимец годами сидел в сыром подвале и медленно ехал крышей.

– Не веришь, – будто прочитав мои мысли, усмехнулся Матвей. – Не очень-то и хотелось. Но ты мне уже однажды не поверила, и вон, чем кончилось.

Он многозначительно указал большим пальцем на заднее сиденье, и я невольно посмотрела туда через зеркало заднего вида. Вадим лежал, согнув колени и не мигая уставившись в потолок. Едва помещался, и правая рука безвольно свисала к полу. Он не шевелился, как и было приказано, только изредка слабо хрипел, когда машину качало на новой кочке. Всё ещё перемазанный кошачьей кровью, бледный и пугающий до икоты.

– Если мы с тобой всё провернём как надо, это кончится замечательно для нас обоих, – глухо просипела я, стараясь убедить в этом и себя. – Так что, мальчик «руссо-африкано», предлагаю нам договориться о том, что будем нести для прислуги. В доме из постоянных – бурят-садовник и домработница, религиозная пенсионерка…

– Религиозная? – тут же насторожился Матвей.

– Ну… такая, – я неопределённо мотнула головой. – Из тех, которые строят из себя святош и бегают к батюшке, когда не знают, какой рукой подтереться.

На кой чёрт Вадька поддался уговорам и нанял для нас эту хоть и рукастую, но слишком нудную бабульку, я так и не поняла. Вроде бы, повар одного из ресторанов сети «Райстар» попросил пристроить мать. Решающим аргументом в её пользу было то, что Нина Аркадьевна вырастила одна трёх сыновей и была согласна в дальнейшем взять на себя роль няни.

Вадюша ещё попросту не знал, что я не собиралась рожать ему наследников.

– Да уж, это будет сложно, – вдруг пробормотал Матвей и устало потёр переносицу.

– Что, её молитвы впрямь будут проблемой?

– Нет, Ю-лия. Проблемой будешь ты. С твоим отношением ко всему живому я реально боюсь соблазниться и отправить тебя на тот свет в качестве маленькой экскурсии.

Я вздрогнула, вновь попыталась уловить его взгляд, но он смотрел в окно, будто намеренно отвернувшись. И по этому ровному тону было невозможно понять, шутки ли у вудуиста такие, или он впрямь сейчас погрозил меня прикончить.

Кажется, не помешает оформить добротную страховку на свою шкуру, где получателем выплаты станет Женька. Если эта авантюра приведёт меня в ад (что уже лучше женской колонии), то пусть хоть он потом поживёт на всю катушку. Ощутив холодок меж лопаток, я прибавила громкости на магнитоле и уставилась на дорогу. То, что собиралась обсудить с Матвеем какие-то планы, напрочь вылетело из головы.

По радио заиграла весёлая песенка с присвистыванием на припеве, и я уже было несколько нервно застучала в такт ногтями по рулю, но тут позади раздался душераздирающий низкий стон.

– Блин, чего это он?! – испуганно дёрнулась я и оглянулась, отвлекаясь от дороги.

Вадька мотал головой из стороны в сторону и беспорядочно махал руками, пачкая подсохшей кровью кожаные сиденья.

– Ты рули давай, а? – строго скомандовал Матвей и довольно грубо развернул меня за плечо лицом к лобовому стеклу. Я протестующе прошипела: хватка у него была стальная. Он спешно крутанул регулятор громкости на магнитоле, убирая звук в ноль. – Вадим, всё хорошо. Успокойся. Лежи.

Тот издал ещё одно возмущенное «Ы-ы-ы», но затем покорно вернулся в прежнее положение. Я с облегчением выдохнула.

– Ему что, музыка не нравится?

– Не только музыка: всё, источающее жизнь. Юля, он больше не человек. Это просто кусок мяса, который не разлагается только благодаря тому, что сосёт из меня силы. Пока я не отпущу его, мы с ним крепко повязаны. – Матвей поднял повыше руку, которую украшал чёрный паук. – Он принадлежит миру мёртвых, и чем мертвее будет среда вокруг, тем дольше он протянет свеженьким. Ему может навредить соль, не зря её издревле считали отпугивающей нечистое. Но куда хуже то, что и я теперь должен… быть максимально мёртвым.

– Это как? – от таких слов я опасливо втянула голову в плечи.

Мимо машины уже проплыла приветственная надпись коттеджного посёлка, и до безопасности оставалось всего-ничего. Если быть женой трупа можно считать безопасным.

– Есть только пресную еду. Избегать… вспышек эмоций. Вадим будет чувствовать, если слишком ускорится моё сердцебиение – может начать волноваться, как сейчас. Это причиняет ему боль, запускает разложение тканей. Никакой весёлой музыки, алкоголя, секса, громкого смеха, физической нагрузки…

– Серьёзно? – ахнула я, бросив на него потрясённый взгляд.

В голове не укладывалось, как можно на это пойти добровольно. И это не на сутки-другие, на недели! Стало ясно, почему цену Матвей назначил за каждый день своего аскетизма. Непонятно одно…

– Так получается, на музыку среагировал не он, а ты?

– Ага. Хорошая песня, – слабо улыбнулся он уголком губ. – Но больше не включай. И постарайся меня не бесить… слишком часто. Чем тоскливее будет в твоём доме, тем лучше. Не зря запасся релаксирующими травками.

Я слабо кивнула и вывернула руль, сворачивая на подъездную дорожку. Да уж, чувствую, следующие недели станут прекрасными: в компании жрущего мелкую живность зомби и вудуиста в затяжной хандре.

«Крузак» помчал нас к дому. Это был чудесный, современный трехэтажный коттедж, сияющий в утренних лучах зеркальными стёклами в панорамных окнах. Аккуратная двускатная черепичная крыша и геометрические чёткие формы для надстроек второго этажа и мансарды: фасад выглядел достаточно нетипично, но не вычурно. Просторный, засаженный цветами и голубыми елями двор начинался за кованым забором. Ворота распахнулись сами: значит, Нина Аркадьевна уже ждала. Вредная бабулька всегда на посту.

– Как мы проведём Вадима мимо домработницы? – спросила я, как только припарковала машину возле гаража. – Он же весь в кровище, очки разбились…

– Давай её немного отвлечём. Но после того, как приведём нашего малыша в приличный вид, его всё равно надо ей показать. Она должна верить, что хозяин в доме.

– И как же ты намерен её… отвлекать?

Матвей выдавил подобие снисходительной улыбки и вышел из машины. Я закатила глаза: похоже, красоваться проходимец ой как не прочь. Да и чёрт с ним, лишь бы выполнял свою работу. Покинув салон, я с наслаждением вдохнула: несмотря на то, что в мае во дворе цвели только тюльпаны и нарциссы, пахло удивительно свежо. Хвоей.

Не спеша вытаскивать на свет Вадима, Матвей довольно потянулся.

– Хорошо устроились. Прямо семейное гнёздышко, – хмыкнул он, с прищуром оглядев светлый фасад дома и просторную деревянную беседку с мангалом. – Ну что, давай подкинем этой вашей домработнице… О, сойдёт.

Он уставился на большую ворону, которая сидела на ближайшей еловой ветке. Не мигая и не сводя с неё глаз, похлопал себя по карманам куртки и добыл всё тот же старый портсигар. Это мне уже было знакомо: чёрная свеча, огонёк, вонь. Струйка дыма потянулась к вороне, оплела её клюв, крылья. Птица громко каркнула, тяжело взлетела, а затем чокнувшейся стрелой полетела прямиком в окно третьего этажа.

Продолжая оглушительно орать, она билась в стекло, безо всякой жалости к себе ударяясь снова и снова. Шум вышел впечатляющий: не сомневаюсь, что такое Нина Аркадьевна не проигнорирует. Матвей продолжал гипнотизировать взглядом ворону, с которой ворохом летели во все стороны перья. Я вздрогнула, обратив внимание на его зрачок, который снова будто расширялся, затопляя тьмой радужку.

Наконец, домработница выскочила на крыльцо и всплеснула руками, увидев сумасшедшую птицу. Та долбанулась в стекло последний раз: с хрустом сломав себе шею, она шлёпнулась прямо на ступени, под ноги ахающей бабульке.

– Да что ж это делается-то?! – запричитала та, пухлым колобком покатившись к дохлой птице. – Ой-ой… Свят-свят…

– Здравствуйте, Нина Аркадьевна, – как можно более мило улыбнулась я ей, сделав пару шагов навстречу. – Это что, бешенство у вороны было?

– Да кабы знать, Юлия Леонидовна, кабы знать! Вы уже вернулись? Как свадебка прошла?

– Замечательно. Но вот эта дохлятина точно плохая примета, – я демонстративно поморщилась, указав пальцем на ворону. – Молодожёны в дом заходят, а на пороге такое…

– Ой, и впрямь! Вы обождите, я мигом выкину. Вдруг правда бешеная какая, – засуетилась она, кинувшись к небольшой каморке за беседкой, где у садовника хранились лопаты. Пробежав мимо меня, она только сейчас заметила спокойно ожидающего у машины Матвея и удивлённо задрала криво выщипанные брови: – Здравствуйте. А вы…

– Двоюродный брат Юльки, Матвей Аристов, – непривычно широко улыбнулся он, а у меня от вида его оскала мурашки прошли по позвонкам. – Я вызвался машину вести, а то муж её того, перебрал вчера немного.

– Он из Саратова, через полстраны ехал, – вдохновлённо подхватила я отличный вариант лжи. – Поживёт у нас немного, погостит.

– Не знала, что у Ады Валицкой сёстры-братья были, – неуверенно пробормотала Нина Аркадьевна. – Ну, добро пожаловать…

Я поспешила развеять сомнения на пухлом лице и активно (и напрочь лживо) заверила:

– Были, конечно! Тётя Таня, она нигде светиться не любила. Вот такусенькую меня нянчила, – вдохновившись, изобразила руками размер батона хлеба. Кажется, это сработало.

– Ну, гости – это хорошо, – слабо улыбнулась обманутая бабулька и, опомнившись, продолжила путь к каморке садовника. – Обождите! Мигом приберу! Я так рано вас не ждала, так что завтрак пока не успела приготовить…

– Да ладно уж, не спешите. Мы не голодные, а Вадим уже поел, – вставил свою лепту Матвей, и от заложенного подтекста меня ощутимо передёрнуло.

Нина Аркадьевна скрылась из виду, перестав мельтешить круглым пятном в тёмно-синей униформе горничной. Я тут же метнулась к машине, и мы с Матвеем довольно шустро вытащили Вадьку на свет. Под командой бокора он поплёлся в дом, а мы придерживали его с двух сторон под руки на случай, если любопытная бабулька посмотрит вслед: чтобы казалось, будто вели пьяного.

К счастью, та озадачилась дохлой вороной и больше к нам не лезла. Я же пыталась дышать ртом и как можно меньше соприкасаться с ледяным твёрдым телом трупа, ещё и вымазанном кровью и кошачьей шерстью. Да, через порог вчерашнюю невесту никто переносить точно не собирался.

– Интересно… – пропыхтела я вполголоса, как только наша процессия прошла через раздвижные входные двери и оказалась в широком холле первого этажа, сияющем зеркалами. – Ты… все вопросы решаешь смертью? Даже если это ворона.

– Юля, я уже много лет служу Барону Субботе, королю загробного мира. Естественно, он даёт мне силы, которые подвластны ему самому. Летать на метле я не стану точно, и телепортироваться тоже… А хотелось бы, – он с тоской задрал голову и присвистнул, увидев закрученную спиралью дубовую лестницу. – На каком этаже его комната?

Вадька запнулся о первую ступень, и стало с ходу понятно: шагать наверх сам он не сможет.

– На третьем, – едва не простонала я.

Скрипнув зубами с досады, пришлось обхватить зомби за пояс и придвинуться к нему плотнее. Тащить грузное тело предстояло долго, мучительно и задыхаясь вонью дохлятины, которую он сожрал.

За месяц до свадьбы Вадим торжественно вручил мне ключи от своего дома и позволил всё тут менять так, как захочется. Видимо, был уверен, что я как типичная самка должна перед спариванием свить гнездо. Но мне в целом было плевать на цвет обоев, натяжных глянцевых потолков и фасон люстр: я заявила, что доверяю вкусу предыдущего дизайнера. Первый этаж занимали холл с домашним кинотеатром во всю стену, навороченная кухня – вотчина Нины Аркадьевны – и столовая. На втором расположился кабинет хозяина и три гостевых спальни, которые со временем должны были стать детскими. Ну и на третьем этаже – комната Вадьки, которая предполагалась нашей общей, гардеробная и ещё одна гостевая, где до свадьбы обжилась я.

Естественно, на каждом этаже были свои ванные комнаты. И как только зомби дотащился наверх, а с меня сошло семь потов, мы с Матвеем повели его мыться. Я ногой толкнула дверь и с облегчением отстранилась от Вадьки.

– Готово. Осталось только его помыть и переодеть. Вадим, раздевайся, – наудачу попробовала я скомандовать, как только он встал посреди сияющей белизной поверхностей ванной.

В ответ он лишь закапал слюной на нежно-розовый кафель.

– Ага, а ещё пусть решит пару квадратных уравнений, – усмехнулся Матвей на мою безнадёжную попытку. – Юля, у него не настолько работает голова. Я же сказал: только собачьи рефлексы. Жрать, лежать, сидеть, идти. Дай лапу.

– Супер. Тогда давай его раздевать.

Но паршивец растянул губы в совершенно гаденькой ухмылке и расслабленно привалился плечом к дверному косяку.

– А вот это без меня. Кто тут жена года?

– Но…

– Без но, – неожиданно жёстко прервал он мои возмущения. – Тебе пора засунуть свою брезгливость подальше, иначе мы далеко так не уедем. К тому же, ты не думаешь, что для домработницы куда логичнее будет, если вы будете принимать ванну вместе, а потом расхаживать по дому в парных халатиках? А я, как приличный брат невесты, пойду в свой гостевой уголок. Кстати, где он?

– Можешь занять любую из спален на втором этаже, – не без труда выдавила я, проглотив возражения.

Слишком логично всё это звучало. Да, эта розово-сопливая ванная прилагалась к спальне молодожёнов; да – только что вернувшейся с брачной ночи паре стоило понежиться вместе в джакузи…

Но нет, нет, не заставляйте меня это делать!

– Отлично. Удачи с намыливанием. – Матвей пошленько подмигнул и удалился, прикрыв за собой дверь.

– Я ведь… я даже без трусов его ни разу не видела, – только и осталось пролепетать мне ему вслед и с досадой прикусить губу, разворачиваясь к Вадиму. Тот приоткрыл рот, обнажая окровавленные зубы.

– Ы-ы-ы.

Святой Сен-Лоран, дай мне сил.

Глава 5

С детства не выносила грязь. За нами с Женькой чистоту наводили бабушка и прислуга, а уж к своему телу я относилась как святому храму. Переезжая в дом Вадьки, я привезла целый чемодан лосьонов, кремов и гелей: на любое настроение свой аромат, на любой случай жизни свой порядок умасливания конечностей. Да, содержание себя в должном виде – одна из самых длинных статей моих расходов. Но, на мой взгляд, именно в этом предназначение женщины: украшать собой мир, а вовсе не возиться в чужом дерьме.

Сегодня извозиться пришлось так сильно, что почувствовать себя собой не помогали ни полфлакона шоколадной пены для ванн, ни натёртая сахарным скрабом до шиплющей красноты кожа, ни даже распечатанный «Кристалл», весело булькающий в пустом желудке.

Такое чувство, будто всё, что я отмыла с Вадьки, налипло на меня саму. Мерещилась между пальцами кровь, а под ногтями – кошачья шерсть. Хотя для выполнения разнарядки Матвея я надевала резиновые перчатки и целлофановый фартук, найденный в закормах у Нины Аркадьевны. Мне пришлось раздеть зомби-мужа, засунуть всю его одежду в мусорный мешок, а его самого – под душ, где он первые десять минут просто стоял под обжигающе горячими струями. Дезинфицировался. А мёртвая кожа и не собиралась обугливаться от кипятка.

От одного воспоминания, как затем я тёрла Вадьку мочалкой, избавляясь от следов его кровожадности, меня снова замутило. Я отпила ещё немного шампанского из бокала, заглушая тошноту, и на миг нырнула в терпко пахнущую шоколадом воду с головой.

Не помогло. Меня мелко потряхивало, как будто только сейчас, по возвращению в привычную обстановку, подступило осознание глубины окружившей задницы.

Мы с Вадькой даже прошлись перед Ниной Аркадьевной. Я специально попросила её принести халаты – правда, ему пришлось залепить лицо одной из моих увлажняющих масок, а на глаза наложить патчи. Но домработница приняла всё за чистую монету и долго умилялась тому, как я вела временно ослепшего мужа в его спальню под ручку.

Приказав зомби лечь на кровать и не шевелиться, я накрыла его одеялом и ушла, заперев дверь на ключ – как будто он закрылся изнутри. Но в розовую ванную зайти больше не смогла. Избавившись ото всех улик, выбросив одежду Вадима в мусорный бак на улице, я залезла в ванную на втором этаже, гостевую. Тут не было джакузи, обстановка поскромнее: кремового оттенка плитка с лилиями да стандартный набор из ванны, унитаза и раковины с подвесным шкафчиком. Зато не приходилось вздрагивать от ощущения, будто пустой взгляд зомби всё ещё направлен на меня, а он примеряется для укуса.

Пена, чистота, любимое шампанское, разыгравшийся солнечный день за маленьким окном высоко на стене – всё идеально, если не считать того, как я успела пару раз смыть слёзы прямо в мыльную воду. Откинув голову на бортик, прикрыла покрасневшие глаза. От выпитого уже клонило в сон – явно из-за нервного перенапряжения и голода. Убрала бокал на круглый столик, приставленный к ванне сбоку, и не глядя пошарила пальцами в поисках коробки с клубникой в шоколаде: на большее аппетит так и не проснулся.

Но обожаемого, хоть и ужасно калорийного лакомства, призванного исправить этот дерьмовый день, не нашла.

– Вкуснятина, – раздался довольный бархатный голос над моей головой. – Спасибо щедрым лоа, хоть сахар мне можно лопать…

– Блин! – взвизгнула я, оглянувшись на Матвея, который как ни в чём ни бывало уплетал клубнику, за моей спиной усевшись прямо на унитаз поверх крышки. – Ты обалдел?! Выйди!

– Вот будешь верещать – точно заявится Нина Аркадьевна. И успокойся, не на твою жопку зашёл поглазеть: не забывай, я на ближайшие недели тот ещё импотент.

Горестно вздохнув, он вытянул из коробки на своих коленях ещё одну крупную ягоду и, не оторвав чашечки, сунул в рот целиком. Костяной браслет на его запястье неприятно стукнул о картон.

– Хандра и глюкоза – да здравствует ожирение, – буркнула я, сгребая руками побольше пены, чтобы прикрыть ею грудь. – Стучаться надо, извращенец. Между прочим, как раз импотенцию большинство маньяков и компенсировали через издевательство над жертвами.

– Ох, штарина Щикатило! – Матвей мечтательно поднял глаза к потолку. Говорил он немного невнятно, всё ещё продолжая жевать: – Как-то довелошь с ним перекинуться парой шлов. Милейший дядька, Барон ш ним периодически играет в картишки… ну, когда тому дают перерыв от адских пыток.

Я поёжилась: так и не получалось привыкнуть к проскакивающему у него сумасшествию. Он не выглядел таким, какими показывают пациентов психушек в американских фильмах, скорее… слишком буднично говорил о том, во что мне, к ужасу своему, приходилось верить.

– Похоже, ты заодно и у Гитлера нахватался: со спины подкрадываешься как фашист. Говори уже, что хотел. И хватит жрать мою клубнику.

– Так встань и отбери, – усмехнулся Матвей откровенно издевательски.

Следующую ягоду в белом шоколаде, обсыпанную моими любимыми розовыми сахарными лепестками, он демонстративно откусил и посмаковал, не отрывая от меня насмешливого взгляда. В болотной радужке играла чернота.

Пф. Не на ту напал.

Шампанское придало смелости – да и позволять хоть кому-то брать своё я не привыкла. Без сомнений поднявшись, перешагнула через бортик ванны, заливая пушистый коврик водой. Матвея перекосило: насмешка на его лице сменилась изумлением, брови поползли вверх. Костлявые пальцы с надкушенной ягодой зависли над коробкой. Замерев, он неотрывно наблюдал, как я спокойно подхватила белое махровое полотенце с крючка и замоталась в него, закрывая распаренное тело от чужих едких глаз.

Обычно для мужчины даже посмотреть на меня обходилось в пару хороших бриллиантов, но поставить хамло на место стоило куда дороже. Лениво покачивая бёдрами, я подошла к Матвею. Он ощутимо вздрогнул, когда на его джинсы капнула вода с моих волос. Наклонившись к его уху и уловив лёгкий прело-цветочный запах от кожи, я угрожающе прошипела:

– А теперь или по делу, или вали отсюда.

Забрав с его колен коробку и не встретив сопротивления, я с усмешкой встала посреди ванной и взяла одну клубнику.

Он мотнул головой и сунул в рот остаток ягоды – похоже, проглотил, не жуя. Прищурился, окинув меня неприязненным, даже как будто обиженным взглядом.

– Жестоко. Оценил. Буду стучаться в следующий раз, – на пару октав севший тембр был лучшим доказательством, что импотенция бедняге только снилась. – Ты только учти, что твой муженёк такие выходки не оценит. Я вообще-то по нескольким вопросам зашёл, и это надо было спросить тет-а-тет. А ты сразу… грудью на амбразуру.

– Дерзай, – хмыкнула я, с наслаждением доедая первую ягоду.

Сегодня мне необходим сладкий дофамин в любом виде. А то возня с зомбаком изрядно нагадила на мою самооценку. Короткая вспышка интереса в мужских глазах – то, что было нужно куда больше пузырей шампанского.

Матвей отряхнул пальцы, откинул упавшую на лоб чёлку и сложил ногу на ногу – ну чисто франт. Если бы при этом не восседал на крышке унитаза, а на чёрной футболке не было логотипа сериала «Ходячие мертвецы». Чувствуется, маечку он подбирал с подтекстом.

А ещё мне прекрасно известно, как мужчины скрывают стояк.

– Во-первых, каждую полночь я буду проводить над Вадимом ритуал, чтобы тот продолжал свою… деятельность, – явно не захотел Матвей называть его состояние «жизнью». – Будет немного шумно. Как мы объясним домработнице?

– Не проблема, – отмахнулась я небрежно. – Она уезжает в шесть вечера, сразу как приготовит ужин. До восьми-девяти утра её не будет. Так что шуми на здоровье.

– Отлично. Надеюсь, ты не забыла, что каждый день нашему малышу надо кушать что-то поживее «Агуши»? Сегодня он уже ел, но завтра ему нужно обеспечить…

– Поняла. Будут ему каждый день живые куры.

Кусочек клубники едва не встал поперёк горла. Кажется, пора подключать к делу Женьку: во -первых, нужно помочь решить вопрос с питанием Вадика, а во-вторых, с его состоянием. Уверена, что мой красивый как бог братец сможет обаять какую-нибудь медсестру, которая нарисует нужные медицинские заключения. Но для Нины Аркадьевны придётся разыграть целый спектакль с гнойной ангиной хозяина и варкой куриных бульонов непременно из живого сырья. Плюс не помешают цветные линзы и кое-какая косметика.

Хм, звучало вполне себе. Только вот любые махинации требовали денег.

– У меня встречный вопрос, – сглотнув, я отставила полупустую коробку на столик и сложила руки на груди. – Насколько Вадик… мёртв? Может, у него есть какая-то остаточная память, рефлексы, реакции на что-то яркое?

– Исключено. Это как пытаться позвонить с телефона без аккумулятора. А чего ты хотела от него добиться? – заинтересовался Матвей, так что, пожевав губу, я призналась:

– Пин-код от карты. Или от онлайн-приложений банков. Он мне ничего этого не говорил, и память у него была отличная – никогда не записывал такие вещи. Я так понимаю, тащить его к банкомату можно не пытаться?

Матвей сдавленно хохотнул и встал: в его глазах будто моментально погас весь интерес ко мне и даже на миг показавшаяся… надежда? Он что, правда решил, будто я соскучилась по мужу? Наивно.

– Да уж, Ю-лия. Ты хоть когда-нибудь перестаёшь думать про кошелёк? Не слышала такого – счастье не в деньгах?

– Так говорят только нищие. А те, у кого варит голова, прекрасно понимают, что за всё в этом мире надо платить. За хорошие вещи, жильё, еду, даже лекарства: бесплатный только воздух, и то – пока что. Нет ни одной проблемы в мире, которую нельзя решить деньгами: вопрос только в сумме. И с тобой, между прочим, мне тоже надо расплатиться – даже смерть оказалась не бесплатной. Так что хватит смотреть на меня как на продажное дерьмо: нам обоим нужны деньги Вадика. В общем-то, из-за них он до сих пор не в морге.

Закончив воодушевлённую тираду, я опрокинула в себя остатки шампанского в бокале под громкие хлопки Матвея, одарившего меня аплодисментами.

– Браво. Здравые мысли, вау. Циничные… но здравые. К слову про мою оплату, и это как раз был третий вопрос – если в этом доме меня будут сносно кормить, то согласен на отсрочку. Расплатишься в конце нашего марафона, по факту. И заплатишь всё до копейки, – зачем–то добавил он, едва заметно скривив губы.

Но его попытки меня запугать или вывести из себя на этот раз не сработали: после того как своими руками отмыла кровь с зомби, я поняла, что пойду до конца. И мы с Женькой ещё заживём на полную. Это ради нас обоих. За себя и брата я готова на любую мерзость.

– Если это всё, то иди уже, забейся в самый дальний угол дома и не мешай мне, – фыркнула я, потянувшись к узлу полотенца на груди. – Или будешь смотреть, как я натираюсь миндальным молочком? Демо-версия закончилась, дальше только по таксе.

– Спасибо, насмотрелся. Ты уже лишила меня малейшего полёта фантазии на счёт своей фигуры. Кстати, совершенно стандартной… А в ягодицах так и схуднуть не мешает. – Матвей широко, хамски оскалился, пятясь спиной к двери.

Я ахнула от возмущения, а он, более не задерживаясь, ужом выскочил из ванной. Дикое желание швырнуть ему вслед какой-нибудь бутылёк поувесистей пришлось подавить: не хватало, чтобы на шум примчала с кухни Нина Аркадьевна.

Решив заесть раздражение клубникой, я взяла из коробки последнюю и надкусила – но тут же выплюнула в ладонь.

– Фу!

Ягода оказалась напрочь плесневелой внутри. И мне упорно казалось: до того, как коробку подержал в руках бокор, она была свежей.

Закончив с приведением себя в порядок, я вернулась в свою спальню, находящуюся напротив Вадькиной. Переодевшись в домашние шорты и майку, решилась заглянуть к нему: зомби по-прежнему лежал под одеялом несмотря на довольно жарко бьющие в окно полуденные лучи и отключенный кондиционер.

Если что хорошего и было в наших с ним помывочных процедурах: меня покидал страх перед ним, осталось лишь неуютное ощущение – что-то вроде того, когда смотришь на сломанный манекен без глаз и рук. А ещё я узнала, что в брачную ночь особо ничего и не потеряла: похвастать размерами мужского достоинства Вадьке не светило.

В хозяйской спальне обстановка мне нравилась: это была просторная комната с двумя панорамными окнами, приятными зелёными стенами и рифлёной деревянной мебелью цвета «венге». Двуспальная кровать с полукруглым изголовьем, шкаф с зеркальными дверцами и толстый изумрудно-золотистый ковёр, в котором тонули пятки. Немного старомодно, немного безвкусно – как и сам Вадик – но почему-то напоминало спальню мамы в нашем старом доме.

До пяти лет мы с Женькой упорно звали бабушку мамой. Потом нам объяснили: мама – это та тётя, которая раз в месяц привозит подарки и снова уезжает на съёмки, гастроли и турне по Прибалтике. Она обеспечивала нас, оплачивала гимназии и любые прихоти, её фамилия когда-то открывала любую дверь. Но когда её не стало, ни я, ни Женька не проронили и слезинки: мы лишь думали о том, как теперь будем жить без её безлимитных карточек.

Когда нам было по десять, умерла бабушка – и вот это было тяжело и больно. Она до сих пор часто снилась мне, гладила по голове, а я всё ещё называла её мамой. И она тоже любила зелёные обои, комнатные растения и золотистые отделки в интерьере.

Я сморгнула непрошенную тоску, вызванную, похоже, переизбытком шампанского в организме, и несмело подошла к постели.

– Вадим?

Зомби послушно повернул голову и уставился на меня пустыми глазами в ожидании приказа. Я шумно выдохнула и сгребла с прикроватной тумбы его телефон, который достала из кармана брюк, когда от них избавлялась. «Айфон» ещё был заряжен, а на экране стояла биометрическая защита.

– Вадим, подними руку, – чётко приказала я, и он исполнил повеление.

Приложив его указательный палец к экрану, я стала счастливой обладательницей всего содержимого телефона. Чатов, где высвечивались десятки непрочитанных поздравлений со свадьбой, приложений от банков и каких-то биржевых сводок, в которых не понимала ничего. Присев в кресло рядом с кроватью, бодро застучала по кнопкам, отвечая на сообщения дежурными благодарностями.

«Вадим Владимирович, в «Рестории» на Советском увольняется шеф-повар. Может, перенесём конкурс на пораньше, заодно выберем нового?» – значилось в чате с Викой, и я тихо чертыхнулась.

Вот не может как нормальные, ленивые и безразличные люди! Из-за этого дурацкого конкурса поваров мы и так с Вадиком перенесли медовый месяц на Сейшелах ближе к осени. Да, сейчас это играло на руку, но мне нужно было как-то заткнуть назойливую секретутку, причём пожёстче.

«Виктория, у меня только вчера была свадьба: я сейчас не готов бросить молодую жену ради конкурса. Не будем переносить, займись «Ресторией» сама».

Оказалось довольно сложно подделать манеру Вадика: он был поразительно учтив с сотрудниками, даже когда те лезли через рамки. Внутри себя я окрестила эту податливость полной бесхребетностью. Но люди такое любили: та же Нина Аркадьевна едва ли ни ножки готова была целовать за возможность подработать на пенсии. А уж поставщики продуктов приглашались на халявные ужины в его рестораны регулярно.

Удовлетворённо кивнув экрану, я отложила телефон на тумбу и перевела взгляд на Вадика. Он всё ещё лежал с выставленной вверх рукой, не моргая и не шевелясь. И меня осенило.

– Биометрический замок, – прошептала я, осторожно коснувшись его ладони. – Самый надёжный, так ты говорил? Золотко ты моё. Просто золотко!

Осознав, что тащить Вадюшу к его сейфу в кабинете придётся на второй этаж, снова по лестнице, я тихонько выругалась. Может, отрезать ему палец, да и дело с концом?

Бр-р-р. Ну уж нет. Не в жалости дело – чисто в брезгливости, нежелании развозить новую грязь, ну и понимании: кто-то потом наверняка заметит искалеченную руку.

– Вадим, вставай. Прогуляемся, – заворковала я, потянув зомби на себя и уже вполне буднично касаясь его холодной твёрдой кожи. – Ты же хочешь сделать любимой жене подарок, правда?

Глава 6

Живой Вадим Демчук – редкостный скупердяй, старомодный соплежуй и простак, которым все окружающие вертели, как им вздумается. Не зря я сумела получить статус невесты за полгода, просто заглядывая ему в рот, изображая мамочкину заботу и святую невинность, а главное – полное безразличие к его благосостоянию. Охотницу за деньгами сам Вадик разглядеть был не способен, но обвести вокруг пальца его некогда великого отца: о, этим достижением я искренне гордилась. Или, скорее, радовалась везению: Владимир Демчук в молодости был фанатом Ады Валицкой, и потому сразу отнёсся ко мне лояльно и ни капли не сомневался, что я обеспечена материально.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.