Рея Грей
Антропный принцип

Глава 1. Человеческая глупость не знает границ

В этом городе повсюду был чертов песок. На улицах, вместо камня дорожек, в домах, потому что невозможно не загрести его по дороге, в воздухе из-за вечных ветров, проносящихся по широким мостовым и вихрящихся в маленьких закоулках. Ветер проникал всюду. Как и песок.

Лю шагал по нему босыми ногами, неся в руках пару порвавшихся – так, черт их дери, не вовремя! – сандалий. Хатко шел рядом, вернее, плелся где-то за спиной, разглядывая желтые и коричневые кладки трехэтажных домов, примыкавших друг к дружке окнами, стенами, даже крышами кое-где в этом бесконечном городе песка и ветра.

– Раздери их невайха! – Лю зарыл в песок собственную ступню и со злостью подкинул его в воздух. – Блять!

Тут же пожалев об этом – ветер принял приглашение поиграть и плюнул взмывшей вверх горстью песок прямо в лицо. Хатко за спиной где-то гнусно усмехнулся.

Лю как раз смотрел на него одним слезящимся глазом. Смотрел и не понимал, каким хреном их сюда занесло. Сюда, в город песка и ветра.

– И почему из всех в этой чертовой реальности мне достался именно ты?!

Хатко опять не ответил, только усмехнулся еще гаже, обнажая неправильные, словно нечеловеческие зубы. Лю передернуло, как и сотни тысяч раз до этого. Хатко любил скалиться вот так – по животному, и его, альдранца, ни капельки не смущала реакция окружающих Людей: их страх, иногда даже ужас, отвращение и паническое заикание, которое не лечится – Лю проверял.

– Не скалься. – Одна из сандалий летит аккурат в чужую голову, но Хатко ловко ее перехватывает примерно в десяти – двенадцати сантиметрах от точки столкновения. Лю бесится и швыряет вторую.

У Хатко четыре руки. Точнее, четыре верхних конечности. Потому что сложно назвать руками нечто, растущее прямо из позвоночного столба. Нечто перепончатое и непонятное. Лю и все человеческие биологи могли бы назвать это подобием крыльев, но нет, альдранцы не летают. По крайней мере никто никогда не видел, чтобы их ноги (нижние конечности, если выражаться корректно) когда-либо отрывались от земли больше чем на пару метров.

Нет, альдранцы не летали.

У Хатко четыре верхних конечности, одна волочит за ним санки с вещами, вторая покоится на эфесе каких-то клинков, которые вынимались из ножен при Лю всего лишь единожды.

У Хатко четыре верхних конечности, а у Лю всего две сандалии. Он заведомо проиграл.

– Что б тебя пожрало пламя Альдебарана.

Хатко смеется, закидывая сандалии в санки за собой.

– Слабоватое пожелание. Наша звезда нас не тронет. – И он снова улыбается во все свои сорок два острых зуба.

Лю бьет крупная дрожь, а в голове в очередной раз так не вовремя всплывают все те лекции в мировом департаменте.

Альдранцы. Гуманоиды. Хищники. Едят себе подобных. В том числе – Людей.

Он отшатывается, сам того не замечая, благо в ровном песке почти не обо что запнуться. Отшатывается, рука сама находит на поясе лазер, сжимается на рукояти. От цепких глаз Хатко (слава гравитации! Что у него их два, а не, допустим, пять) это не укрывается, и он хмыкает, растягивая свою жуткую ухмылку на все свое не менее жуткое, но вполне человеческое лицо.

Лю тяжело сглатывает.

– Ненавижу тебя. – Он хрипит, сам не узнавая собственный голос. Слабый, ломкий, едва слышимый среди голосов поющего города.

Хатко делает шаг вперед, и Лю едва не падает на подкашивающихся ногах, но силами каких-то богов продолжает стоять.

– Я знаю.

Его разум кричит от противоречий, как такие зубы могут быть у человека? Как такой взгляд может быть у человека? Как… как…

…как во вселенной, вообще, есть кто-то, помимо человека.

– Я знаю. Что ты меня ненавидишь. Что вы все, придурошные гомо или хомо, или как вас там, сапиенс, ненавидите нас. – Хатко пожимает плечами, судя по всему, задними тоже, так как его нижние руки поднимаются и опускаются вместе с верхними, правильными. Он внимательно смотрит на своего напарника по несчастью, без тени страха или сомнений, без привычного оскала и совершенно серьезно. И Лю считывает этот взгляд.

Так смотрят на добычу.

Даже не на соперника, на жертву, на дичь, на еду. И Лю не нравится этот взгляд. Он давит из себя улыбку, молясь звездам, чтобы сейчас его лицо не свело судорогой от такой натуги.

– Да. Вы мрази многое нам задолжали.

Хатко безразлично пожимает плечами. Альдранцы не видели ничего плохого, чтобы есть кого-то похожего на себя, если этот кто-то вкусный и полезный. Они не видели ничего плохого в том, чтобы пожирать членов исследовательских миссий со всех концов вселенной, а потом выставлять их как пропавших в бескрайнем космосе. И только вооруженные до зубов Люди в тридцатом столетии, не менее кровожадные и беспринципные вынудили этих тварей договориться. После долгих столетий войны.

Лю прекрасно помнил эти страницы истории. Их преподавали всем, и не только на земле, но и в колониях. В них взращивали ненависть к бывшим врагам. Затаенную. Тихую. Ненависть из страха. Из-за ужаса. Лю это понимал, но… Вложенная ненависть накладывалась на личную. Поэтому он ничего не имел против.

– Может пойдем? – Хатко кивает вперед, указывая куда-то в сторону центра города, и Лю отмирает. Он задумался. Опять. Потерял бдительность перед соперником, с которым нельзя отвлекаться ни на секунду. Снова. Не выйдет из него бравый мститель. Для мести он слишком слаб.

Лю выдыхает сквозь стиснутые зубы и разворачивается, продолжая загребать ногами уже порядком остывший песок. Он слышит, как шаркают позади широкие шаги Хатко, слышит вечерние песни ветров в закоулках города, слышит, как грохочет собственное сердце не то от ужаса, не то от ярости, а может даже и от тоски.

Вечерний город песен на планете песков поражает.

Остывший песок холодит босые ступни, отчего Лю то и дело потирает их друг о друга, пытаясь разглядеть на карте, куда же им идти дальше. Хатко, как преданный пес, стоит за спиной и ждет. Его глаза, куда более привычные к сумраку и темноте, постоянно скашиваются влево, в один из проулков, будто там разворачивается что-то очень интересное, но он молчит. Молчит и ждет.

Лю щурится, пытаясь разглядеть отчаянно разбегающиеся во все стороны буквы, но те никак не желали выстраиваться в один ровный ряд. Да, ему давно пора поставить глазные имплантаты и не мучиться больше никогда. Но нет. Лю так просто технологиям не доверяет. Спроси кого-нибудь об этом, получишь вполне четкий и краткий ответ: «имплатуранты, что с них возьмешь? Предпочтут сдохнуть, но железки в свой организм не вставят». И пусть железные, также, как и металлические протезы, перестали производить уже лет триста если не больше, некоторые, особенно из далеких, поздно колонизированных провинций, все еще опасались. Да что там, сам Лю вырос в коммуне имплатурантов. И пусть сейчас у него был некий процент «железа» в теле, добровольно менять свои родные глаза пусть и на такие же, да еще и лучше, он не станет. Хоть убейте не станет, только если подумает…

Лю потер пальцами враз отяжелевшие веки, а после поднял взгляд на стоящего рядом напарника. Хатко все также смотрел в сторону темного проулка. Стоял, скрестив на груди две верхних руки, две других расслабленно болтались вдоль тела. Лю огляделся. Вокруг них сгустилась ночь. Из окон полупустых домов лился теплый свет, приглушенный тяжелыми ставнями из чего-то напоминающего дерево. На улицах – ни души. Над городом – ни звука.

Мертвая планета. А они застряли в самом мертвом из ее городов.

Лю делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Ступни замерзли окончательно, по рукам пробегают мурашки – ночи в пустынях всегда холоднее, – а у него нет ни обуви ни приличной (то есть не привлекающей ненужное внимание) одежды. Да, его форма мира наверняка вызовет тысячу и один вопрос. А вопросы для их миссии приравниваются к смерти и провалу. Или провалу и смерти. Все одно. От перемены сил их воздействие не изменится. Хотя если поменяется вектор…

Лю вздрагивает, когда одна из четырех рук протягивает ему какой-то плащ.

– Надень. – Хатко смотрит на своего напарника едва ли не с жалостью в глазах, приправленной усмешкой, конечно же, все же его добыча такая слабенькая, но Лю принимает одежду и тут же кутается в нее. Замерзнуть насмерть посреди полуобетаемой планеты или же принять помощь пусть и ненавистного, но все же напарника? Лю не настолько принципиален. И не настолько глуп. Он знает несколько случаев, когда Люди, да что там какие-то Люди, его друзья и знакомые, погибали просто потому что не хотели иметь с альдранцами ничего общего. Погибали из-за ерунды. Кто-то наперекор выпил отравленную воду, кто-то что-то съел, кто-то назло полез под пули. Альдранцы раз за разом притаскивали с совместных миссий человеческие тела и раз за разом их ненавидели все больше и больше. Поистине, человеческая тупость не знает границ.

– Спасибо. – Благодарить врага – преступление. Но Лю не настолько принципиален и не настолько невоспитан. Он вырос в одной из коммун в одной из колоний на одной из маленьких заселенных планет. Планет без своего государства, без права голоса, без технического прогресса. Его дом находился на стадии феодализма, когда пришли Люди с земли. Они так и не перешли на новую ступень, навечно застряв в этих иерархических связях и устоях.

На его планете была всего одна база мирового департамента. Все подростки пятнадцати-шестнадцати лет проходили там двухгодичное обучение. Там не было разделения на аристократов и простолюдинов. Там все были равны. Всех муштровали и воспитывали одинаково. Отбирали достойных. Отсеивали неспособных. Лю повезло. Его выбрали. Как и его брата когда-то, как и его сестру, как и его дядю, деда. Но это уже совсем другая история.

Хатко кивает в ответ на благодарность и указывает рукой в тот самый закуток, куда пялился все последние пятнадцать земных минут.

– Нам туда.

Он говорит это с такой уверенностью, что Лю почти делает шаг, но все же одергивает себя и сперва всматривается в мрак.

– Почему?

Хатко пожимает плечами.

– Нам туда.

И Лю сдается. Всем известно, что главным чувством у альдранцев является интуиция. Чутье. Самое настоящее звериное чутье. Они звери. И они никогда не ошибаются. Почти.

– Хорошо. – Лю сворачивает карту и прячет в карман свободных штанов. Казалось бы, на дворе уже пятидесятое столетие вроде как, а Люди не придумали ничего удобнее штанов. Кошмар.

Они сворачивают в темноту, и Лю невольно вздрагивает, когда та мягко обступает их. Хатко идет первым и не может ничего видеть, поэтому Лю делает на полшага больше, почти сокращает расстояние между ними. Чтобы не потеряться – твердит он себе. И напрочь отказывается думать, что ему просто страшно.

Хаткор шагает вперед уверенно, словно видит перед собой каждую маленькую деталь, что, впрочем, недалеко от правды, и даже не вздрагивает, когда мрак накрывает их с головой. Исчезает небо, оно остается где-то позади, исчезает свет – он больше не льется из щелей в окнах, да и сами окна исчезают – остается лишь мрачный каменный туннель без света и конца.

Лю не слышит шагов впереди и останавливается. Но даже так до него не доносится ни звука кроме собственного, отчего то враз участившегося дыхания и гулкого биения сердца. Вокруг тишина. Вокруг – мрачная пустота. Вокруг – ничто.

Лю чувствует, как она давит на него, как ее тонкие пальцы скользят по коже, как она хватает его за лодыжки, ползет вверх вместе с холодом, как ее нежные руки гладят его плечи, сжимают шею, баюкают замирающее сердце, до хруста сдавливают ребра. Он слышит ее дыхание над самым ухом, тихое, чуть свистящее. Лю чувствует, что задыхается в этой темноте. Один. Снова один.

Тьма повсюду, и он закрывает глаза. Так тьма вокруг – его собственный выбор. Так – она может исчезнуть, если он их откроет. Чуть позже. Чуть позже, когда сможет сделать вдох.

Он сползает вниз, по стене или чему-то, может быть просто падает в песок, Лю честно не понимает. Вот он стоит, а вот – уже зарывается пальцами в мелкие-мелкие грани.

Мир вокруг звенит.

Этот звон похож на отдаленный вой сирены далекого-далекого корабля, и Лю затыкает уши, чтобы его не слышать. Кричит, пытаясь заглушить звон, а может просто вторит другому, чужому воплю. Воздуха не хватает и крик быстро превращается в хрип. В судорогу. А дальше в конвульсии.

Лю молотит руками по чему-то, чтобы в следующее же мгновение намертво впиться в это что-то пальцами. Во что-то теплое.

Паника быстро проходит. Холод и тьма отступают. В ушах перестает звенеть, и Лю наконец-то делает вдох. Рваный, сиплый. Но вдох. Первый за эти несколько минут.

Еще один. И еще.

Сердце не грохочет больше в горле, почти успокоилось. Это глупое безумное сердце, от которого еще давным-давно отодрали половину и отдали другому. Лю не был тогда против. Но он и не знал к чему это приведет.

Почти успокоившись, он открывает глаза.

Перед ними тот же мрак, силуэт с четырьмя руками… Светящиеся в темноте фиолетовым глаза…

Лю чувствует, как холодеют сжатые на чужих плечах руки. Чувствует, как последний раз ударившее сердце навсегда замирает. Потому что перед ним темнота капитанского мостика, освещенная тусклыми лампами. Потому что перед ним существо с четырьмя руками, с оголенной то ли саблей, то ли мечом. Лезвие ловит блики тусклых ламп. Оно сверкает. С него падают темные капли. Он видит, как существо улыбается. Как сияют фиолетовым глаза. Он видит тела своей команды: разодранные, окровавленные. Их собирают другие существа. Собирают, чтобы позже съесть. Парочка не очень терпеливых отдирает куски от трупов. Впивается в них своими сорока двумя острыми зубами. Он видит, как кровь его Людей течет у них по подбородкам, по рукам, которых на две больше положенного.

В ладони лежит почти разряженный лазер.

Существо подходит к нему.

Оно улыбается.

И он стреляет.

Но не в него.

В себя.

Лю никогда не думал, что может проснуться на кровати связанным по рукам и ногам. Нет, конечно профессия обязывает представлять самые невероятные ситуации как вероятные, но Лю все равно не думал. Потому что уж если и просыпаться связанным, то тогда на полу, стуле, в подвале, подвешенным за крюки, но никак уж не на кровати.

– Я что, попал в порно? – Голос хрипит – видимо сорвал вчера, Лю честно в данный момент наплевать, он смотрит на медленно моргающего Хатко, явно только проснувшегося, и дергает рукой. – Почему я связан?

– Ты проснулся. – Хатко зачем-то констатирует очевидное, как в какой-то мелодраме, ей боги, а затем медленно, устало встает. Только сейчас Лю замечает, что одна из его рук перебинтована и поэтому меняет вопрос с «какого хрена» на:

– Что произошло? – Он кивает на повязки, и Хатко мучительно медленно следует за его взглядом. А потом еще секунд тридцать задумчиво смотрит на собственную руку.

– А… – Он также мучительно медленно поднимает взгляд обратно на Лю и вздыхает. – Лазером вскользь задело.

Объяснение дает Лю сразу с десяток предположений, из которых он останавливается на одном.

– На тебя напали?

Хатко качает головой.

– Ты пытался застрелиться.

Лю требуется секунд тридцать чтобы обработать услышанное. Еще пятнадцать на то, чтобы осознать. Двадцатка уходит на подавление внутреннего ужаса и следующей за ним паники. Пять чтобы сохранить лицо. И три на вопрос:

– Тогда почему ты просто не позволил?

Теперь уже Хатко тратит драгоценное время на осмысление, и в конце концов переводит абсолютно спокойный взгляд на напарника.

– А должен был?

Лю задумывается. Пожалуй, впервые. Наконец он приходит к решению, которое тут же озвучивает.

– Логически – да. – Мысль о том, что альдранец будет тащить его труп обратно в штаб, немного смешит, ведь эта смерть поистине будет ну самой нелепой из всех когда-либо случавшихся. Но. – А с другой стороны….

Лю с силой прикусывает щеку и собирается с духом.

– Спасибо, что не дал.

Хатко кивает.

– Мне не сложно. Но я напишу об этом в рапорте. Все-таки нестабильное эмоционально-психическое состояние сказалось на операции. Тебя отстранят.

– А ты и рад будешь.

– Не скрываю. – Альдранец оскалился, и Лю захотелось, чтобы выстрел лазера все-таки попал в голову. Но не в его.

– Подонок. – Он шипит и дергается. Веревки держат. – Развяжи меня, гнида.

Хатко только хмыкает.

– Как я могу быть уверен, что ты не попытаешься меня застрелить?

Лю копирует его мерзкую улыбочку.

– Ты прав, попытаюсь. Жаль, что с первого раза пристрелить не получилось.

– Это взаимно. – Хатко подходит к кровати и ловко развязывает узлы. Когда последняя веревка упала на пол, Лю даже не двинулся. Все тело кололо и пронзало тысячами маленьких игл. Он только и мог, что прошипеть сквозь зубы:

– Ублюдок. Клянусь, я убью тебя.

Хатко не отвечает, но по нему прекрасно видно, что он нарочно затянул веревки так туго. А ведь это пока еще не проступили синяки… Одна мысль об этом вгоняет Лю в злую тоску. Однако он больше не ругается. Потому что они все же добрались до ночлега. И потому что сил поднять хотя бы палец у него больше не было. Поэтому он просто лежит и смотрит в каменный потолок, по которому неровными фигурами расползлись коричневатые и зеленоватые пятна от воды.

Откуда тут вода?

– Как мы добрались? – Он не смотрит на Хатко, старается не смотреть, а альдранец в свою очередь тоже не обращает на него никакого внимания. Лю приходится подождать, пока тот усядется обратно на стул и возьмется чистить свое драгоценное оружие. Вгоняющее в ужас оружие.

– Я тебя донес.

– Ясно.

Лю не будет думать каким образом альдранец его донес. Перспектива оказаться закинутым на крепкое плечо как мешок с ортынами, как поверженная добыча, вымораживала душу космическим холодом. Он не может… он не должен…

Рука, невзирая на адскую боль, медленно накрывает глаза.

Ему давно стоило признать. Он проиграл. Без боя.

– Скажи… – Голос хрипит как старый несмазанный вентиль, и Лю замолкает, собираясь с мыслями сам еще не понимая для чего.

Хатко молчит. Ждет. Лю не надо видеть, чтобы чувствовать, как он на него смотрит. Что он на него смотрит. Этот взгляд чувствуется всем его существом. Всем телом, каждой клеточкой. Чертовы мутировавшие гены.

Лю судорожно вдыхает.

– Вы… Вы, альдранцы, правда не считаете Людей ничем большим еды? – Перед глазами встает образ: каюта, тела, фиолетовые глаза напротив, кровь, капающая с клыков, чужой смех, – и Лю стискивает зубы до слышимого скрежета, сжимает руки так что короткостриженые ногти впиваются в ладони. И закрывает глаза.

Хатко молчит. Все еще молчит. И Лю молит. Скажи, что да. Скажи. Скажи!

– Нет. Не все из нас так считают. Уже давно.

Лю резко выдыхает.

– Я так и знал. – Он садится на кровати и смотрит на своего напарника, с которым знаком уже второе десятилетие. Безумно долго, если так подумать. – И тебя это не оскорбляет?

Хатко с иронией выгибает бровь. Тоже не по-человечески, если приглядеться. Излом чуть более выраженный, угол не тот. Все не то.

– К чему вопросы?

Лю пожимает плечами. Что сказать? Сам клялся убить. Сам уверял в ненависти. Да и что поменяется если внутренний голос окажется прав? Это изменит мировое отношение к альдранцам? Нет. Не изменит. Поэтому он просто отмахивается.

– Да так. Интересно стало.

Хатко как-то слишком понимающе хмыкает. Ну да. Животные чуют эмоции своих хозяев. С какого момента у Людей так прочно засело в голове это сравнение? С момента, как стали создавать специальные пары человек\альдранец? Этакая попытка примирить две расы, создать мир во всем мире. Путем построения отношений человек\его питомец. У Лю где-то даже завалялся поводок Хатко в виде вшитого под кожу электрошока. Только кнопка от него давно потерялась. Но альдранцу это знать не обязательно, будет смеяться еще долгие годы над своим нерадивым «хозяином», пока не придет следующий. Следующий в очереди быть сожранным. Или убитым.

Лю вздрагивает, случайно натыкаясь на внимательный взгляд отдающих фиолетовым глаз. И Хатко хмыкает. Он знает. Он все знает. И о Лю, и о его мыслях.

Нет. Даже если альдранцы не такие, как их показывают миру, личной ненависти Лю это не изменит. Как и личной боли.

Он разминает запястья с красными следами от веревок, а затем встает, не торопясь потягивается. Хатко все так же чистит меч, и Лю старается не ловить собственное отражение в блеске этой холодной стали. Потому что там может промелькнуть не он. Он. Тот, кем он был в прошлом. Тот, чью команду загрызли острые зубы альдранских охотников почти столетие назад.

Сердце, большое глупое сердце. Почему именно ты хранишь воспоминания, а не мозг? Почему именно тебе суждено прожить дольше всех в морозильной камере биологической лаборатории? И почему, почему ты досталось именно мне?

Лю скользит взглядом по мечу, или лучше называть это саблей? Невольно рассматривает длинные цепкие пальцы с острыми ногтями. Как у настоящих хищников, рассматривает широкие ладони и мелкую сеточку шрамов, наверняка полученных в процессе обучения владению клинком. У Лю тоже такие есть. От боевого ножа. Только они не тонкие, а больше походят на ожоги.

От стали люди отказались очень давно. А альдранцы чтят ее как нечто священное. Поэтому клинки, настоящие клинки, это символ мастерства, чести, почета, признания. Символ высшей касты. Символ избранных. Только лучшие из лучших достойны держать в руках меч. И Хатко был одним из таких. Лучших. Как он достался в пару Лю? Одни боги ведают. Сам он никогда не хотел иметь ничего общего с альдранцем. Но как-то звезды так сложились.

Лю вздрагивает, когда его застывший на загорелых предплечьях взгляд сталкивается со взглядом Хатко. Вопрошающим, внимательным, озадаченным. Лю только взмахивает рукой и спешно направляется к двери. Он убегает. Даже не прощается и не говорит куда. Даже не зная, где находится, он выходит из здания, совершая очередную глупую ошибку в своей жизни.

Поистине. Человеческая тупость не знает границ.

Глава 2. Ракуа

Отчет от ххх.ххy.ххyyххzz

Все прошло, как запланировано. Корабль потерпел крушение на Ракуа согласно полученной инструкции. Подозрений не вызвали. Помощь запросили. Направляемся к точке забора. Примерное время задержки – четверо местных суток.

Следую плану.

Лю уныло брел по одинаковым улочкам рассветного города и клял себя за невнимательность. Зажатая в руке карта ничуть не помогала. Он смял ее, сейчас абсолютно бесполезный кусок бумаги, и в очередной раз пнул все еще холодный песок.

Рассвет занимался над городом, расцвечивал каменные дома в розовые и оранжевые цвета. Лю мог бы сказать, красиво, если бы не промерз, продрог и задолбался. Поистине, человеческая глупость безгранична. Нет бы спросить своего недоврага, куда тот его притащил. Нет бы.

Он несколько часов болтался по этим улицам. И битый час пытался вспомнить, откуда же пришел. Не вспомнил. Только примерно. Но все дома походили один на другой, все улицы одинаково плутали, путались и прятались под крышами. Лю устал. Хотелось пить, есть и полежать.

– Святые звезды Шаорана… – Он опустился возле одной из стен и огляделся. Справа и слева тянулся однообразный коридор домов, над головой – стык двух крыш, сквозь маленькую щелку пробивается солнце. Прекрасное рассветное солнце планеты-пустыни. Еще немного, и оно начнет печь, превращая песок под собой в мелкие горящие угли.

Лю посмотрел на свои ноги, все еще босые, и тихо вздохнул. Вот вроде взрослый человек, а ведет себя как подросток в пубертат. Нет. Так дальше идти не может.

Он встал, еще раз огляделся, вспоминая откуда пришел, и зашагал в ту же сторону. Ноги оставляли следы прямо рядом с такими же, одинокая дорожка обретала заветную пару. Лю хмыкнул собственным мыслям. Поэтично получилось. Хотя поэтика была также далека от него как галактики друг от друга. Особенно после…

Он тряхнул головой, прогоняя прочь незваные мысли. Опыт доказал: от них будет лишь хуже. А вчерашние, или сегодняшние скорее, события подтвердили это. Не думай. Так будет проще. Не вспоминай, ты же не хочешь снова нырять с головой в ад? Лю не хотел. Только недавно выбрался из этой горящей бездны. Добровольно попасть в нее снова? Лучше, что б его альдранец сожрал. Всяко милосерднее.

Настроение враз взлетело до небес, и Лю улыбнулся, наконец-то рассматривая красоту города перед собой. Если опустить все нюансы их сюда попадания, место было неплохим. Красивое, тихое, малолюдное. Никто не будет лишний раз задавать вопросов о звездочках на плече, о давних шрамах, что никак не затягиваются. Никому не будет дела.

Мертвый город умирающей планеты. Будь у Лю воля, остался бы здесь жить. И правда. Этому городу смерть к лицу.

Казавшийся бесконечным проулок закончился, и Лю шагнул на широкую улицу, почти сразу утыкаясь в какого-то местного. Мужчина вздрогнул, когда Лю вырос у него за спиной, благо что не зарядил в нос какой-то посудиной, что держал в руках.

Мужчина внимательно всматривался в незнакомца, явно не припоминая его среди местных. И наконец задал очевидный вопрос:

– Вы кто?

Лю улыбнулся такой предсказуемости, выдавая давно заученный ответ на Любой случай жизни.

– Мимо прохожу.

Мужчина отступил на полшага.

– Не местный? Почему вышли оттуда? – Он перевел взгляд на проход позади Лю и опасливо прищурился. – Там нет гостиниц…

Он был прав. За все блуждания Лю не увидел ни одной. Но все же такая подозрительность была необычна.

– Вы правы. – Лю постарался мягко, насколько вообще мог его рот, улыбнуться. Их учили: улыбка располагает Людей. Они сразу же теряют львиную долю своей подозрительности. Что ж, с Лю это не прокатывало никогда. Лицо у него что ли такое. Подозрительное.

Мужчина нахмурился и отступил еще на полшага.

– Вы заблудились?

Лю тут же кивнул. Может быть даже слишком быстро, и будь мужчина чуть более вдумчивым, то наверняка счел бы действие дурным знаком, но он не задумался, понял это как-то по-своему. Потому что его лицо разгладилось, даже просветлело.

– Вот как. Оно не удивительно.

Лю незаметно расслабил пальцы на сжатой рукояти ножа.

Мужчина меж тем разговорился.

– У нас город небольшой, если сравнивать с соседями, или, защити ветер, со столицей, но поплутать в нем можно. Я, когда сам впервые сюда приехал, полдня бродил, не меньше!

Лю вежливо улыбался, слушая длинный и долгий рассказ недоверчивого незнакомца о его жене, детях, внуках и родителях, которых, сохрани их космос, давно нет на свете.

– Вот так и живем помаленьку. А вы сами откуда будете-то? – Наконец задал знакомый-незнакомец встречный вопрос. Лю улыбнулся чуть шире своих возможностей, внутренне радуясь, что эта пытка наконец подошла к концу.

– А я с Эльбара.

– Эльбара? – Глаза мужчины округлились. – Как вас так ветра то помотали?

– Да вот. – Лю пожал плечами и окинул взглядом свой потрепанный наряд. – Летели в соседнюю вселенную с другом. По работе. – Добавил он, видя недоверчивый прищуренный взгляд. – Но потерпели крушение. Нас подобрал закат, что летел к вам. И вот мы с ним добрались до сюда. Милый городок.

Лю специально огляделся, переключая внимание местного на понятную и привычную ему тему. Мужчина с радостью повелся.

– Да. – Рассмеялся он. – Это вы еще песчаных бурь не переживали. В такое время город просто поет.

В его голосе проскользнули теплые гордые нотки, и Лю сделал себе пометку, почаще говорить с местными об их родине. Они это видимо Любили. Да и как способ отвлечения неплохо работало.

– Ну ладно. – Лю похлопал себя по брюкам. – Заговорился я. Не подскажите, где гостиница?

– Конечно! – Мужчина радостно повернулся в сторону видневшегося на конце улицы перекрестка и махнул рукой. – Вам вон туда. Свернете налево, дальше два перекрестка не сворачивайте, а на третьем направо и до конца улицы. Ну, там увидите, у нас одна гостиница на весь город.

– Вот как. – Лю усмехнулся собственной удаче. – Благодарю.

– Да не за что. – Мужчина хлопнул Лю по плечу, отчего тот едва не шарахнулся в сторону. – Быть может еще увидимся. Вы же собираетесь заглянуть на рынок?

– Кто знает. – Пробормотал себе под нос Лю, уже направляясь в указанную сторону. – Кто знает!

Крикнул он вместо прощания и едва не бегом ринулся к повороту.

Жутко хотелось в туалет.

На удивление и радость Лю альдранца в комнате не было. Поэтому, когда он с чуть большей чем следовало уверенностью впечатал дверь в стену, ответом ему была глухая тишина и пустота, а не насмешливый прищуренный взгляд сиреневых глаз. Лю даже выдохнул от облегчения. И тут же ринулся в уборную, громко захлопывая за собой дверь.

Комната не впечатляла своим убранством, и уж тем более своей технологичностью. Ну а что ожидать от планетки с одним единственным космодромом в столице? Вот Лю ничего и не ожидал, но отсутствие раковины его серьезно так напрягло. Вместо нее стояла большая бочка, а в полу имелся слив. Рядом лежал ковш и два не очень-то чистых полотенца.

– Дела… – Пробурчал вслух Лю, разглядывая все это техническое великолепие. Какой это век? Двадцатый?

Справив нужду, он все же вымыл руки, пусть и пролил часть ковша себе на ноги, отчего песок на них тут же намок и стал неприятно колоться. В голову влезла идея вымыть и их тоже, но Лю не стал. Бесполезно. Песок в этом чертовом городе не забивался, пожалуй, разве что в легкие. Да и то до первого порыва немилосердного ветра. Надо бы кстати узнать, когда обещают бурю…

Дверь в ванную распахнулась, куда мягче чем у Лю, и он обернулся. На пороге стоял Хатко, без верха, с голым торсом и закатанными штанами.

– Занимался? – Лю безразлично мазнул взглядом по забитым ритуальными татуировками рукам (он как-то спрашивал своего преподавателя в департаменте о них. И нет, ему не интересна альдранская культура) и продолжил вытирать лицо, не обращая никакого внимания на подошедшего к бочке Хатко.

– Да. – Тот говорил слишком плавно для привычного себя, видимо выдохся на тренировке (Лю раз подглядел за одной. Жуткое зрелище.). – Тебе тоже стоит размяться. Иначе потеряешь форму.

Лю фыркнул, вспоминая свою утреннюю прогулку или, правильнее сказать, забег по бесконечному городу и аккуратно сложил полотенце обратно на маленький выступ в стене.

– Не переживай, убить тебя у меня сил хватит. – Он развернулся, чтобы смотреть напарнику в глаза, но тот не повернул и головы, продолжая размеренно поливать из ковша голову. Лю и не ждал от него ответа. Альдранцы в целом были не склонны к словесным перепалкам, предпочитая доказывать свою правоту клинком, это просто Хатко оказался каким-то неправильным альдранцем. Да, именно так. Это он неправильный. Просто. Один из миллиона.

– Мда… – Лю и не заметил, как пробурчал свою мысль вслух. Как и не заметил, что Хатко прекратил себя вытирать и теперь внимательно наблюдал за ним. Лю не заметил ничего из этого, потому что все его внимание привлекли рисунки на руках, что зелеными лианами скользили от запястий к плечам. От созерцания его отдернул грубоватый голос.

– На что смотришь?

– А? – Лю непонимающе поднял голову. – А…

Их взгляды столкнулись, и он успел разглядеть тихую спрятанную ярость в глубине сиреневых глаз. Она подтолкнула его. Ошпарила. Гордость перекрыла страх.

Лю скрестил руки на груди и внаглую уставился на самую интересную из татуировок. Маленькая, едва заметная на фоне остальных, она невольно притягивала взгляд: видно, что сделана была неумело, но с Любовью, и Лю прошило внезапно осознание.

– Это сделала твоя гайне? – Вытащить из закромов памяти непривычное, чужое слово было трудно. В нем не было необходимости в обычных разговорах, поэтому мозг Лю запихнул его куда подальше. Но он все же вспомнил его. Все же употребил.

Гайне. Девушка. Женщина. Жена. Высший титул, которого может когда-либо достичь альдранская женская особь. Так звали Любимых женщин. Возлюбленных. Дам сердца. Тех, ради кого не страшно умереть. Не страшно убить. Тех, по одному слову которых склонялись короли и погибали империи. Поистине страшное слово.

Хатко тут же нахмурился. Низко прорычал.

– Не смей говорить о ней.

Лю только посмеялся над этой угрозой. Так-то ему не было дела до гайне Хатко, но шанс вывести того на эмоции (а не его что б выводили!) предоставлялся крайне редко. И он не собирался его упускать. Впрочем, и перегибать тоже не собирался, поэтому просто примирительно поднял руки, но насмешливой улыбки с губ не стер.

– Хорошо. Хорошо-хорошо. – И он вышел из комнаты, счастливо улыбаясь. Рухнул на кровать, которая в номере почему-то оказалась одна (за кого их принял владелец, интересно, когда Хатко вчера завалился с ним наперевес?), и устало посмотрел в потолок.

Кажется… желтых разводов стало больше.

Хатко вышел из ванной достаточно скоро, Лю даже не успел задремать. Вышел, и с размаху сел рядом. Лю подпрыгнул от неожиданности.

– Ты чего?! – Он приподнялся на локтях, не ожидая такого наглого вторжения в застолбленное за собой пространство, но альдранец и ухом не повел на его возмущения: просто лег на спину, закинул за голову руки и показательно захрапел. Лю сверлил его взглядом еще долги секунд тридцать, прежде чем брезгливо отползти к краю и тоже лечь.

– У нас номер до вечера. – Пробасил Хатко не открывая глаз. Обиделся видно.

– Почему не до утра? – Съязвил в ответ Лю, но больше ничего не услышал. Примерно через три минуты, если верить внутренним часам, его вырубило.

А еще через пять, слушая мерное посапывание со стороны, заснул и Хатко. Но Лю об этом никогда не узнает.

Глава 3. За такие шутки в зубах бывают промежутки

Отчет от ххi.ххy.ххyyххzz

Встретился с информатором. Пакет получен. Направляемся к точке забора.

Лю разлепил глаза, выныривая из сладкого сна, и потянулся. Хорошенько так потянулся, что шея звонко щелкнула, а позвоночник захрустел, переламываясь на кусочки.

– О да… – По телу тут же разлилась приятная нега, которая всегда появлялась, если он спал не у себя в каюте, а где-нибудь еще. Даже если это где-нибудь было малозаселенной планетой у космического кота на куличках. Даже среди песка или океана ему спалось лучше, чем на борту межпланетного корабля. Как же его в департамент то занесло…

Лю неторопливо сел, все еще сладко потягиваясь, и огляделся. Вторая сторона кровати пустовала, а за окном, пробиваясь сквозь плотные ставни, пылало солнце. Судя по всему, полуденное. Лю встал открыть створки. Ну точно полуденное. Солнце било в глаза, выжигало и без того многострадальную сетчатку, и Лю потребовалось достаточно много времени чтобы привыкнуть к этому ослепительному блеску.

Когда свет перешел из разряда «невыносимый» в категорию «терпимый», Лю перестал так сильно жмурится и выглянул на улицу. По ней медленно двигались Люди, стараясь держаться в тени домов. Из окна соседнего здания на него смотрела какая-то девочка, и Лю с улыбкой ей помахал. Та помахала в ответ и скрылась в комнате, оставив окно приоткрытым. Размеренная жизнь маленького города текла своим чередом. Лю оперся о подоконник, продолжая свое бессмысленное наблюдение. Было в этом что-то медитативное. Приятное. Словно он, великий демиург, наблюдал за жизнями созданных его рукой существ. Мания величия? Возможно.

Рука сама собой потянулась к карману комбинезона и попыталась нащупать там потрепанный жизнью портсигар. Не нашла. Лю даже не понял сначала почему, а когда понял, раздосадовано цокнул. На нем не летный комбинезон – форма департамента, а значит нет и искомого кармана. Нет и портсигара, пусть и по совсем другой причине.

Потерял при крушении. Надо же было так облажаться.

Лю до сих пор не понимает в какой момент всегда закрытый карман внезапно расстегнулся – неужто он по невнимательности забыл? – и как оттуда могла выскользнуть маленькая, когда-то белая, а теперь с желтоватым отливом, коробочка. Лю обыскал все обломки их небольшого корабля, общарил каждый, но так и не нашел. Портсигар, последняя напоминавшая о брате вещь, канул в небытие где-то в песках этой планетки.

Хотя, в целом, это была слишком малая потеря в масштабе всего корабля и миссии, чтобы долго о ней переживать.

Они потеряли корабль – это раз. А значит, придется добираться до ближайшего департамента и выпрашивать новый.

Большая часть вещей сгорела при падении – потому что кроме капсулы-мостика до поверхности не долетело ничего. Это два.

Электроника вышла из строя почти вся – за исключением альдранских часов, по которым они и дозвонились до ближайшей базы департамента, чтобы сообщить о крушении. Это три.

Итак, у них не было дома, не было вещей, в том числе одежды, обуви, еды, не было средств связи и развлечений (хотя Лю сомневался, что на этой планетке ловит хоть что-то). А еще из всех существ в этой вселенной он застрял именно с Хатко. Именно с альдранцем.

Нет, Лю, конечно, не первый год с ним знаком и не первый год работает, но… Раньше его напарниками всегда становились Люди. Разные Люди, встречались и отпетые уроды, и подонки, как-то раз пришлось работать даже с бабой, которая полдороги пыталась развести его на секс, потому что задолбалась и страдала от недостатка мужского внимания (ну и чтобы выбесить своего бывшего парня тоже, но это мелочи). Лю не стал отказываться, дамы под него штабелями никогда не ложились, а тут такой шанс, но больше ту мадам он не видел. Слышал, ее турнули из структуры, после похожей попытки недособлазнения какой-то шишки. Бывает.

В общем, личностей Лю повидал всяких. Но с альдранцем… С альдранцем он работал впервые.

Когда-то Лю боялся их как огня. Были причины. Да и вложенную на подкорку ненависть так легко из себя не вытравишь. А потом… А потом ему внезапно за сорок по земным меркам, в напарниках у него альдранец, который вроде не собирается его есть прямо во время миссии, и они застряли черт знает где. В такой ситуации как-то не до вечной вражды.

Лю тяжело вздохнул и оттолкнулся от окна, в очередной раз сетуя на отсутствие родного портсигара с альмой. Она была бы ой как кстати.

Он развернулся на пятках, и пошлепал босыми ногами к двери, вышел в пустой и тихий коридор. Видимо в этот город мало кто забредает, только такие же счастливчики как они с Хатко, потому что постояльцев не прибавилось от слова совсем. Лю оглянулся в поисках лестницы и в очередной раз тяжело вздохнул, безрадостно шлепая по ступеням вниз. На всех развитых планетах мира давно уже отказались и от лифтов, и от тем более лестниц. Телепорт – прекрасная вещь. Почему же прогресс не добрался досюда? Нет, Лю не жаловался на свою выносливость, отнюдь, среди Людей он был где-то наверху списка самых спортивных членов департамента (пятьдесят вторым, если говорить точно) и какая-то маленькая лесенка уж точно не скажется на нем. Но все же.

Чертовы лестницы!

Лю ненавидел их всей своей небольшой душой. Потому что на одной из таких же отсталых планет (горных планет!) находился по ним на всю оставшуюся жизнь и даже немножко больше. И теперь при виде возвышений или неровностей, чего-то, хотя бы отдаленно напоминающего подъем, у него начинали нещадно ныть ноги.

Но все же, тридцать ступенек это не приговор, и Лю достаточно быстро спустился в общую залу, а оттуда добрел и до столовой. Внутри было пусто, и глаз сразу же выцепил среди зеркальных поверхностей винтовочно-зеленую макушку (да-да именно такую. Лю уточнял у колориста), которая, впрочем, никак не отреагировала на его появление, даже не обернулась, когда хлопнула дверь.

Ну и ладно. Ну и хрен с тобой.

Лю прошлепал (как же неприятно холодит ступни этот камень…) к стойкам выдачи, прогрохотал железным подносом и минут пятнадцать бодался со стареньким аппаратом синтеза продуктов, пытаясь добиться от него большей вариативности чем каальские жареные яйца и варево из андраханской крупы.

Аппарат буквально выплюнул в него тарелкой синтетического белка, залил поднос выжатым соком местных фруктов, потому что зажмотил стакан, а потом еще и приправил нормально поданный скрембл горой соли. Лю стонал от отчаяния, списывая со своего мирового счета нужную сумму. В автоматическом переводе в местную валюту, разумеется, а потом с убитым видом подсел к своему напарнику.

Хатко скептически поднял бровь, оглядел пустующее, абсолютно пустующее пространство столовой, по которому даже персонал не шастал, и перевел взгляд на чужой поднос-озеро с маленькими островками еды, омываемыми волнами сока.

– Не спрашивай. – Мрачно отрезал Лю, отправляя вилку с белком в рот. Хатко и не стал спрашивать. На его подносе не разливалось озеро, а еда была аккуратно разложена по тарелкам, но ел он ее с явным отвращением. Лю пригляделся. Ну да. Здешний, то есть базовый, рацион состоял преимущественно из зелени и всяких фруктов, а альдранцы такое не едят. Веганство для них – ад насущный. Обычно Лю бы злорадно усмехнулся чужому горю, но не сейчас. Его-то еда тоже радости не вызывала.

Они молча ели каждый свое. Даже не перебрасывались привычными колкостями, как это всегда происходило на их маленьком межзвездном корабле, где ни дня не проходило без взаимных придирок, вспоминаний прошлого, проклятий, таких же бесконечных и сложных как космос вокруг (о да, Лю в этом знатно поднаторел за годы знакомства), а иногда и драк. Правда, что может противопоставить человек, вполне себе обычный, если не считать врожденной бесполезной, портящей жизнь мутации, альдранцу в полном расцвете сил? Ничего ровным счетом. Люди проигрывали своим вселенским соседям во всем: скорость, ловкость, сила, реакции. Единственное в чем могли сравниться и даже, может, превзойти – мозг. Как у исконных травоядных, у Людей он заточен под выживание, а у альдранцев – хищников – под охоту. Ну, с точки зрения эволюции, травоядные имеют чуть больше шансов на существование в период глобальных кризисов и катастроф. А вот с точки зрения боя…

Лю угрюмо смотрел на своего напарника, также угрюмо разделываясь со скремблом (гору соли он с грехом пополам сгреб в сторону). Тот ел и кривился, когда попадались уж слишком зеленые и слишком сладкие овощи и фрукты. Наконец он заметил на себе чужой взгляд и отложил в сторону вилку с чем-то ярко-красным.

– Что?

Лю покачал головой, через силу проглатывая искупавшийся в соке белок. Вкус был отвратным. Ноль из десяти за обслуживание и кухню.

– Ты узнал, как нам добраться до столицы?

Хатко кивнул и вытер губы тыльной стороной ладони. Лю аж скривился. Никаких манер.

– Да. – Альдранец потер руки друг о друга, размазывая по ним остатки еды. –Нас будет ждать… как бы это назвать…

Лю скептически приподнял бровь. Уж чем-чем, а косноязычием Хатко никогда не страдал.

– Шаттл? Рейсовик? Телепорт? – Предположил он, помогая замешкавшемуся альдранцу. Но тот лишь нахмурился еще сильнее и покачал головой.

– Нет. Кажется, Люди двадцатых столетий называли это автобусами…

Лю аж подавился. Он кашлял и бил себя в грудь, пока Хатко сочувственно смотрел и никак не пытался помочь. Ну да. Если Лю сейчас задохнется, ему же лучше. Такая смерть уж точно побьёт все рекорды нелепости, и займет первое место в рейтинге. В том, что у альдранцев департамента он есть, и называется как-то вроде «самые нелепые смерти ваших напарников» – он не сомневался ни секунды. Уж больно довольные лица у некоторых были, когда гибли их напарники-Люди. Да и шепотки по углам департамента на альдранском после таких трагедий подтверждали предположение не хуже самых весомых доказательств.

Лю возглавлять подобный список ну никак не хотел. С трудом преодолев судорожные спазмы, он все-таки сглотнул вставший в горле кусок и отдышался.

– Что? Что нас ждет?..

– Автобус. – На лице Хатко считывалось нескрываемое разочарование, и Лю в очередной раз его мысленно проклял. – Ты должен знать об этой штуке больше и лучше меня.

О да, Лю знал. Еще как знал. Старая дребезжащая на все лады машина, в тесный салон которой может набиться пол планеты с учетом того, что технологии расширения пространства в ней не предусмотрены! Земляне двадцатых столетий комментировали это так: «как рыба в банке», – и Лю был с ними полностью солидарен.

Он катался на автобусе всего однажды. Это была планета-колония китайской земной республики. Не самая развитая планета, не самое развитое земное государство (когда они еще вообще существовали), поэтому таких диковинок техники за свою двухнедельную командировку он повидал с лихвой. Автобусы, лифты, эскалаторы и простенькие телепорты первых моделей, которые сначала разбирают тебя на атомы, а потом собирают в новой точке пространственно-временного континуума. То есть, не факт, что ты окажешься в своем времени и стране. Были случаи, когда китайские иероглифы находили на костях динозавров. Их расшифровывали. Все надписи твердили одно, ну или очень близкое по смыслу: «в жопу телепорты!» и Лю, как и в случае с автобусами, был крайне солидарен.

О великая земная мудрость. Как жаль, что он родился не на Земле. Говорят, сейчас это планета-курорт. Ну, стала ей, после двухсотлетнего терраформированиия и возвращения к естественному состоянию. Не то что бы Лю не нравился его дом, просто земляне всегда рождались с удивительным складом ума и характера, их не было ни у одних других людей. Даже у селенитов и марсиан. Хотя те – прямые потомки первых колонизаторов с Земли. Интересное психобиологическое наблюдение, причины которого до сих пор не ясны. Магнитные поля что ли так влияют…

Одним словом, сказать, что Лю был в ужасе от перспективы прокатиться на автобусе, это как ничего не сказать. Но он переборол себя, сглотнул вставший в горле ком, и задал важный для себя вопрос:

– И… сколько нам ехать?

– До столицы? – Хатко поставил на стол одну из своих рук и задумался. – По местным меркам, не очень много. Пара здешних часов. Но в пересчете на земное время…

– Можешь не продолжать. – Лю скривился, в уме прикидывая все ужасы предстоящей, крайне длительной поездки. Конечно, часовое чутье его родной планеты давно стерлось, заменилось абстрактным, космическим, но большая часть работников департамента все еще старалась следовать земному распорядку дня и отсчитывать земные минуты, часы, дни, месяцы и годы. Хорошая добрая традиция, малоприменимая на практике.

Вот к примеру: по земным (да и родным) меркам Лю сейчас сорок три, но по космическому времени ему едва-едва за двадцать. Как так вышло? Парадокс близнецов во всей своей красе. Лю сам в него не особо верил, пока не слетал на родную планету в один из отпусков и не опешил. Для всей его семьи прошло на двадцать лет больше, чем для него.

Время во вселенной для всех течет по-разному.

И сейчас это время готовилось сыграть с ним крайне вредную шутку.

Он отодвинул от себя поднос, так и не доев, и встал.

– Пойдем. – Альдранец поднялся следом, также не расправившись со своей порцией.

– Куда? – Он не спешил идти за Лю к выходу из столовой, зато любезно избавился от двух подносов на столе, отточенным движением запустив их в маленькое окошко распределителя отходов. Лю его за это мысленно поблагодарил, а себя укорил за поспешность.

Но ничем себя не выдал.

– Куда-куда. Покупать билеты и собираться.

– Я уже купил. – Альдранец нагнал его в дверях, мастерски перегораживая проход и доставая из кармана парочку бумажных (бумажных! Святые боги…) билетов.

Лю смотрел на эти фокусы едва не разинув рот.

Наконец, когда Хатко помахал двумя прямоугольными бумажками перед его носом, он отмер, и смог выдавить:

– Когда?..

– Когда успел? – Альдранец усмехнулся во все свои сорок два и освободил проход, пряча заветные билеты в карман. – Секрет фирмы.

Лю захотелось выбить напарнику пару его острых зубов, но он сдержался. Даже засунул руки в карманы, чтобы вообще никакого соблазна не было их распустить. А потом улыбнулся. Елейно-елейно.

– Когда наш рейс?

– Ну…– Хатко поддержал игру, состроив крайне озадаченную мину. Он перевел взгляд на свои наручные часы – пожалуй единственное техническое средство, что не вышло из строя по прибытии ими на эту захудалую планетку, – и ошарашенно округлил глаза.

Лю почувствовал, как его сердце стало медленно опускаться куда-то к пяткам. Хотя ученые давно доказали, что подобное у людей невозможно. А альдранец меж тем театрально закусил губу и перевел полный дикого отчаяния взгляд на напарника.

– Через двадцать минут…– Даже голос сделал слезливым, скотина.

Упавшее сердце вскочило обратно со скоростью разогнавшегося фотона, и Лю почти вынул руку, чтобы все-таки зарядить альдранцу в нос.

– Какого хера, ты говоришь это только сейчас?!

Довольная улыбка Хатко сказала все за него.

Матерясь, как ненормальный, Лю рванул в комнату, быстро осматривая ее на предмет собственных вещей, которых было немного. Их санки так и стояли у порога, собранные и перевязанные, но он все же на всякий случай заглянул во все углы и во все щели. Мало ли что куда закатилось.

Пока Лю судорожно осматривал комнату, Хатко успел подняться следом, и теперь стоял в дверях, мерзко улыбаясь.

– А если я соврал?

Лю даже на секунду остановился, чтобы взглянуть в это наглое лицо. Сделал глубокий вдох. Медленно выдохнул.

– И правда. – Он скрестил на груди руки. – Ты соврал?

Альдранец покачал головой.

– Но мог бы.

– Мог. – Лю кивнул, соглашаясь. Мысленно, он и сам не понимал, почему не усомнился в чужих словах. Просто что-то внутри, шестое чувство, вроде, говорило: не врет. Поэтому Лю и поверил. – Но для тебя в этом нет выгоды.

– Ой ли? – Хатко рассмеялся. – Ты слишком переоцениваешь себя, человек.

И он оскалился. По звериному-опасно. Угрожающе. Лю в очередной раз ударила дрожь. Нет, как закончат с заданием, он напишет заявление о смене напарника. Альдранец рядом из него всю душу вытрясет такими своими выходками. Если не сожрет раньше…

Подавив первичную и такую привычную панику, Лю подошел ближе, поднял с пола ручку от санок и протянул ее Хатко.

– Пошли. Опоздаем. – И вышел. Повернулся к врагу спиной, гордо прошествовал мимо, в очередной раз сетуя на отсутствие портсигара. Парить хотелось неимоверно.

Альдранец сзади лишь рассмеялся. Но санки взял. Без труда спустил их по лестнице вниз, и даже смог помахать хозяину на прощание. Потому что рук у него было на две больше положенного.

Выйдя на улицу, Лю быстро развернул карту города, купленную еще вчера у какого-то местного, и лихорадочно стал высматривать автовокзал.

– Здесь недалеко. – Хатко стоял у него за спиной, и Лю раздраженно на него цыкнул, продолжая выискивать автовокзал. Наконец он нашел. Тот и правда располагался совсем близко к гостинице – поразительно приятное градоустройство, – но идти до него было все же минут двадцать.

Лю в бешенстве сложил карту и зашагал в сторону автовокзала.

– Видит млечный путь, – проходя мимо Хатко, он грубо ударил того плечом. – Если мы опоздаем, я зарежу тебя твоим же мечом.

– Не опоздаем. Будь уверен.

Лю этому насмешливому тону не поверил ни на секунду.

Глава 4. Неправильные решения и их последствия

– Что б тебя черная дыра сожрала. – Лю сидел на самодельных санках из обломков их космического корабля и парил. Купленная на вокзале сигара была отвратительной на вкус и подозрительно дешевой, но Лю сейчас было откровенно плевать на ее качество и возможный вред. Или отсутствие пользы. Плевать. Он вытягивал из примитивного устройства весь его дым, забивал им легкие и, наконец, впервые за три дня расслаблялся. Его даже отпускала злость на стоящего рядом инопланетного гада, решившего, что шутка со временем – смешная шутка. Что ж, забив до отказа легкие дымом, Лю передумал его винить. Хотя, конечно, вмазал он ему все-таки смачно. Не так сильно, как хотел, но сам факт. Обойти чутье альдранца и попасть по нему в драке удавалось далеко не всем, только лучшим человеческим бойцам, к коим себя Лю никогда не причислял. К слабакам тоже, но дрался он так себе. Особенно если сравнивать с тем же Хатко или с Любым из его расы.

Альдранцы, растяни их черная дыра.

– Не думаю, что мне есть необходимость извиняться. – Хатко в очередной раз за последние пятнадцать минут пожимает всеми своими плечами, а Лю в очередной раз хочет ему вмазать. Но дым стягивает легкие, приятно щекочет их, и тело расслабляется. Сердце бьется ровнее, дыхание становится глубже и в целом накатывает такой расслабон, что Лю не уверен, сможет ли хотя бы встать в ближайшие полчаса, пока в сигаре не закончится альма. Особый физраствор – смесь гормонов, полезных веществ и прочей ерунды. Синтетика чистой воды, но крайне полезная. Хотя насчет конкретно своей сигары он не шибко уверен, наверняка местные производители сэкономили на половине необходимых веществ, заменив их на пустышки. Но в целом, плевать. Работает же.

Лю расслабленно выпустил в небо струйку белого дыма и снова затянулся, игнорируя Хатко напрочь. Хочет шутить? Пускай. Лю не станет разводить из-за этого драму. К тому же, сам виноват. Не уточнил: двадцать минут по-местному или космическому. А это огромная разница. Будет Лю уроком. Никогда не доверяй альдранцу. Никогда.

Они сидят (а кто-то стоит) на стартовой площадке автовокзала и оба смотрят вперед. Лю – на грузную махину-гусеницу, которая была бронирована как самый зачетный пиратский корабль в какой-нибудь галактике MGC1, а Хатко… Да звезды знают, на что смотрел Хатко, Лю не поворачивал в его сторону головы, вернее, не поднимал ее, чтобы проследить за чужим взглядом, ему было не очень-то интересно. Куда любопытнее наблюдать за неторопливо подтягивающимися к гусенице местными, что неспешно тянули какие-то санки с вещами, тащили тюки и разговаривали. Гул стоял почти как на базаре, разрываемый редким смехом, непонятными возгласами и прочими проявлениями человеческих эмоций.

От планеты к планете они почти не менялись. Единственное, Лю слышал рассказы, будто на Кирконе смех означает грусть, а крик – радость. Но Киркон в целом достаточно странная планета, необычностей там хоть отбавляй. Ученые считают, это из-за того, что вероятность появления на ней иной антропоморфной жизни (не хомо-сапиенс, а какой-нибудь другой гуманоидной расы) была выше всего, но в силу неизвестных причин развитие пошло по уже проложенному и давно обкатанному маршруту. МИР был рад. Еще одной расы во вселенной помимо альдранцев он бы не выдержал. Спалил бы к галактическим пустотам. К слову, именно это он планировал проделать с альдебараном. Но не проделал. На счастье, или беду всего человечества.

Время лениво течет мимо Лю, когда тот затягивается в очередной раз и все же позволяет себе откинуться на груду их с Хатко вещей. Людей на стоянке становится больше, гул давит на уши, обволакивает. А Лю все выдыхает и выдыхает в безоблачное небо белый дым. Удивительная планета без облаков. Мертвая пустыня. Пустота.

В ушах снова начинает шуметь. Бездонное голубое небо сменяется его голограммой. Слегка подрагивающей – видимо повредился проектор. Он смотрит в потолок капитанского мостика и не чувствует ничего. Нет ни боли, хотя какой-то частью пустого сознания он понимает, что она должна быть, ни чувств. Только пустота, мрак, и подрагивающее небо. Небо дома. Его дома. Которое заслоняет чужое лицо. Два фиолетовых глаза горят даже в темноте, одна из четырех рук крепко держит за запястье.

Он улыбается.

И Лю в очередной раз забывает, как дышать.

Дым слишком долго сидит в легких, настолько, что начинает неприятно их царапать. Лю выпрямляется, слишком резко, перед глазами все плывет и подрагивает, как небо чужой каюты, хочется выдавить из себя дым, вдохнуть вместо него воздух, но грудь в очередной раз намертво сдавливает. Лю хватается за нее, с отчаянной силой бьет, пытается заставить легкие заработать, раскрыться, но ничего не выходит. Опять. Он поворачивает голову – Хатко смотрит на него, – и отчего-то не уверен, что во взгляде отсутствует отчаянная мольба о помощи.

Но даже если она там – Хатко плевать.

Лю отворачивается. Альдранец не поможет. Он должен справиться сам. Сам.

Он снова ударяет себя в грудь, чувствует, как хрустят под кулаком ребра, как боль прошивает тело вместе с судорогой первого вдоха. Лю хрипит, сгибаясь пополам и упираясь руками в колени. Дышать больно. Дышать страшно. Потому что он не должен. И мир перед ним продолжает вертеться в пьяной пляске голосов и звуков.

Только через тридцать три вдоха Лю выпрямляется.

– Вот же хрень. – Он смотрит на сигару в руке и презрительно морщится. Хатко ничего не говорит, только смотрит вперед, поднимает с земли ручку санок.

– Пора. – Он ждет, пока Лю поднимется, и только потом идет к длинной веренице Людей у трапа гиганта-гусеницы. Сам Лю не спешит идти следом. Он встряхивает сигару в руке – в маленькой емкости все еще плещется на самом дне прозрачная жидкость, и прячет ее в карман. Зачем-то. И только после этого в несколько шагов догоняет Хатко, встает в очередь.

За ними быстро вырастает хвост из Людей. Все они ждут. Все они уезжают. Если вглядываться в количество, может показаться будто в столицу направляется весь маленький городок – настолько много у трапа собралось народу. Но Лю может их понять. Из столицы раз в две недели улетают космические шаттлы МИРа – единственный шанс для местных покинуть их дом и посмотреть на вселенную. Ведь Лю сомневался, что у хотя бы половины стоящих рядом Людей хватит денег купить поездку на борту местной космической фирмы. Цены от планеты к планете эти бизнесмены драли неимоверно.

Рука снова потянулась к несуществующим карманам, пытаясь нащупать там стартовый ключ. Естественно не нашла. Зато Хатко заметил оборвавшееся на середине движение, но столкнувшись с убийственным взглядом, выбрал промолчать. Только хмыкнул премерзко, на что Лю мысленно показал ему язык. Совсем по-детски. Что с ним делает эта работа? Великая сила гравитации, за что?

В целом, не считая привычных переглядок, своей очереди они ждали очень даже мирно. Хатко неизбежно ловил на себе заинтересованные взгляды местных, какие-то детишки даже пытались дернуть его за нижние руки, а их мамаши с неприкрытым ужасом ловили своих чад и уводили куда подальше. Потому что понимали, кто перед ними. Лю наблюдал за этим с непривычным для себя безразличием. А сам Хатко скалился (улыбался), чем отпугивал от себя народ не хуже разгоревшегося лесного пожара. Лю спиной чувствовал натянутые до предела нервы окружающих. Да, а он с этим монстром жил на одном маленьком кораблике, благо в разных каютах. И благо, что его запиралась изнутри, а альдранская еще и снаружи – бесполезная мера предосторожности, которой Люди часто пользовались чтобы «подшутить», читайте – поиздеваться, над своими соседями по вселенной. Альдранцы в долгу не оставались. Только их месть было невозможно обнаружить, столь тонкой и продуманной она была, но разодранные человеческие тела после совместных миссий говорили все ярче слов.

Альдранцы могли быть очень жестоки. Если хотели того. И мастерски скрывались за маской дружелюбия. Хотя сейчас, Лю видел, Хатко проявлял по отношению к местным именно дружелюбие, и его оскал по правде был улыбкой. Поразительно.

– Эй. – Лю пинает напарника в голень, отрывая того от запугивания собравшихся пассажиров. Хатко поворачивается к нему и даже не обращает внимание на то что Лю его только что пнул.

– Что? Мне уже и улыбаться нельзя?

Лю кривится.

– Нет. – Машет рукой. – Я не к этому.

Он обводит взглядом очередь, но встречает лишь недоброжелательную настороженность.

– Почему ты дружелюбен с ними?

– С ними?

Хатко недоуменно изгибает бровь и тоже оглядывается. Его ухмылка оказывает на толпу просто сверхнаучное действие: шарахаются все, кроме Лю. Хатко хмыкает снова.

– А почему бы нет?

– Понятно. – Это, конечно, мало что объясняет, вернее, не объясняет ничего, но раз Хатко не хочет говорить, выбить из него ответы силой не получится, тут скорее сам Лю скопытится в бессмысленной схватке. На тренировках Хатко пару раз весьма доходчиво это продемонстрировал, поваляв своего напарника во всех позах по всему полу. Без шансов.

Лю качает головой воспоминаниям и тянет руку в карман за сигарой. Поглощенный собственными мыслями, он не видит, каким взглядом на него с высоты своего роста смотрит альдранец. Как и не видит полных ненависти взглядов пары человек в толпе. Зато их видит Хатко. Но ничего не говорит. Ведь куда интереснее загонять добровольно пришедшую в его лапы добычу, чем готовую защищаться.

Лю поднимает голову ровно в тот момент, когда интерес на лице альдранца сменяется жаждой, и вздрагивает, едва не роняя сигару.

Добыча.

Горло в очередной раз сжимает, но Лю давит зарождающуюся в груди панику, силой воли заставляет себя дышать и не подавать вида. О, он в этом поднаторел достаточно, чтобы даже альдранец не заметил его состояния. Годы работы с психотерапевтом не прошли даром, и Лю искренне ему благодарен. За возможность спать с куда меньшим количеством кошмаров, и видеть корабли, не боясь задохнуться. Хотя не сказать, что путь дался ему легко. Как говориться, все стадии от отрицания до принятия он прошел. Иногда даже по нескольку раз.

А ведь ему было всего восемь…

Лю прикрывает глаза и отворачивается, затягиваясь остатками сигары.

– Потому что они милые. – Хатко разрывает повисшую между ними тишину внезапно, и Лю тут же поворачивается обратно.

– Что?

Тот пожимает плечами и оглядывается кругом. Все его верхние конечности скрещены на груди, и Лю, пожалуй, впервые видит напарника в такой позе. В позе крайнего дискомфорта.

– Ответ на твой вопрос, почему я мил с местными. Они кажутся мне милыми. Существа, не перепрыгнувшие в своем развитии двадцатый человеческий век. Живущие на жаркой пустынной планете. И не смотри на меня так, – Лю вздрагивает, когда Хатко совсем по-человечески морщится. – Я знаю, что вы Люди, стали ценить естественность планет еще в веке тридцатом, перестав терраформировать каждый камень. Но все же. Они предпочитают не жить здесь – улетать. Они даже не пытаются спасти свой дом.

Хатко выделяет последнюю часть фразы и отводит взгляд, пока Лю задумчиво наблюдает за окружением.

– Разве? – очередная произнесенная вслух мысль. – Разве вы, альдранцы, не такие же?

Их взгляды сталкиваются: непонимающий и мрачный. Лю делает последнюю затяжку и смотрит в глаза своего ужаса настолько прямо, что кто угодно бы удивился.

Хатко пожимает плечами и расцепляет руки.

– Мы не такие. Мы достигли совершенства. Сделали планету идеальной для нас. Мы бесконечно развиваемся и не остановимся ни перед чем.

– Знаю. – Лю отворачивается. – Мы, Люди, это прекрасно знаем.

В груди вскипает давно посаженная ненависть. Ненависть к чужому, к непонятному. Ее не вытравить, она вшита в подкорку. А еще, она обоюдна.

Они снова стоят в тишине. Под презрительно-опасливые взгляды толпы. Очередь неспешно продвигается, ракуанцы занимают места в гусенице-машине, и Лю очень скоро начинает подозревать, что их хватит не на всех.

– Эй. – В этот раз он дергает альдранца за руку, но глаз от заполняющейся машины не отрывает. – Покажи-ка наши билеты.

Хатко не понимает, но бумажки все же достает. Лю смотрит на них секунд двадцать, пока в голове не щелкает какое-то давно вбитое в память знание. О планете, ее устройстве, выбитых на желтой бумаге чернилами цифрах. Он сам не замечает, как его глаза сжимаются в две щелочки.

– Они это специально.

– Что? – Хатко смотрит на него сверху вниз, а Лю раздраженно пихает ему обратно билеты. – О чем ты?

– О чем, о чем. Об этом. – Лю указывает вперед, и Хатко прищуривается, вглядываясь в забитую до предела гусеницу.

– Не понял. – Честно признается он, вызывая у Лю вздох-смесь усталости, отвращения и бешенства.

– Ты ведь заплатил за билет, да?

– Да, и?

Лю смотрит на него искренне недоумевая: альдранец настолько тупой или наивный?

– А что тебе говорит интуиция? – Объяснять проблему животному человеческим языком, у Лю нет ни желания, ни сил, поэтому он выбирает простой и понятным обоим вариант. Вариант, который никогда не ошибается.

Хатко закрывает рот и прислушивается к себе. Людям никогда не понять, как работает альдранское чутье: одни описывают это как настойчивую идею, другие, как голос, третьи и вовсе видят картинки. Хатко никогда не рассказывал, как интуиция работала именно у него, но сейчас Лю мог поклясться, что тот слушал.

Наконец глаза Хатко округлились, видимо он все-таки понял, и альдранец тут же нахмурился. Одна из его рук сжалась на рукояти сабли.

– Меня обманули.

Лю фыркнул, запихивая в карман выкуренную сигару. Хатко выглядел до невозможного взбешенным.

– Чисто человеческая черта. Обманывать.

Теперь взбесился уже Лю.

– Не обманывать. – (только чуть-чуть.) – Это называется бизнес, зверье ты несчастное.

Хатко посмотрел на Лю, словно тот был мерзким червем, и сам Лю не мог его в этом винить. Неприятно, когда ты покупаешь билет на рейс за свои кровные, а компания не пускает тебя на борт – видите ли, места кончились. Овербукинг, чтоб ему, порождению капитализма и жажды наживы, пусто было.

Хатко показательно громко цокает, выражая одним звуком все, что думает о Людях в целом и продавцах в частности. В ответ Лю скрипит зубами.

– Что будем делать? – Хатко не смотрит на него, злится, но Лю это и не нужно, он уже знает ответ.

– Не струсишь их распугать?

Альдранец медленно поворачивает к нему голову.

– Что, прости?

Лю улыбается.

– Разгони их тут всех к чертовой бабушке. – Он прекрасно знает, на что способен его нечеловеческий напарник. Как и прекрасно знает, какой эффект оказывают некоторые его действия на Людей. На него в том числе. Но сейчас, под угрозой не попасть на долгожданный рейс до столицы и застрять в этом маленьком городке еще на энное количество времени, Лю готов рискнуть.

Хатко медленно растягивает губы в оскале. Его глаза загораются фиолетовым, который, кажется, пульсирует в глубине зрачков, и Лю чувствует, как начинают дрожать его ноги. Да, он же ближе всего к центру взрыва.

– Пожалуй, – голос Хатко низкий, гортанный, похожий на зарождающийся рык. Он смотрит на Лю сверху вниз и скалится почти по-доброму. – Пожалуй, – говорит он. – Мне впервые нравится твой план.

Лю усмехается и все-таки садится на санки. Заранее. Чтобы потом было не так стыдно.

– Давай уже. – он машет рукой и Лю отворачивается к остальной очереди, обводит их всех безумны взглядом.

Лю затыкает уши раньше, чем Хатко рычит.

– Хех. – Хатко довольно складывает их вещи в наполовину пустующую гусеницу и занимает сразу три сидения, вытягивая свои абсолютно нечеловечески длинные ноги. – Хех.

Лю морщится от каждого движения, маячащего на периферии, стонет от каждого звука. Голова трещит безжалостно, но в этот раз он молодец, даже не вырубился от альдранского боевого клича, что оказывает на людей наполовину гипнотическое, наполовину убийственное воздействие. Привет-привет мигрень на оставшиеся несколько часов поездки.

Он устало падает в кресло и с силой сжимает виски. Мда, чем он только думал, решаясь на такое?! Явно не головой. Она у него думать не способна. Для красоты, видать, в утробе привинтили, что б туловище не так сильно перевешивало. Дурак, идиот, безмозглая человеческая особь!

– Хех. – Довольное хехеканье альдранца откуда-то сбоку капает на нервы, и Лю с радостью бы прикрикнул на напарника, но сил не было совсем. Все вытекли вместе с кровью из ушей, которые он все-таки смог зажать. Хотя отрубиться хотелось, честно говоря, больше.

– Заткнись пожалуйста… – Обычно резкое высказывание сейчас звучит, скорее, как обессиленная мольба, и Лю утыкается головой в окошко машины, молясь, чтобы ему стало хоть капельку лучше. Холод стекла и правда облегчает боль, но ровно до момента, как то нагревается от жара его тела и все возвращается на круги своя. Лю стонет, закрывая лицо и голову руками. Сейчас ему больно даже смотреть. И думать. Вообще делать хоть что-то, поэтому он не замечает, как Хатко умолкает, как гусеница начинает свой неторопливый ход. Лю просто надеется, что его вырубит и ему не придется страдать все долгие часы ползания по барханам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.