Максим Волжский
Трилогия "Планета свиней"

Книга первая. Глава 1

Напоминание при входе в учительскую: «Осторожно, товарищи – в школе дети»

2121 год. Страна Сибирь. Город Якутск. Свиношкола № 47.

Мария Пяточенко, как и все люди, работающие в школе, не только следила за внешностью, но и принимала таблетки. Сегодня выпила двойную дозу. Ей нездоровилось.

Входя в класс, наставница первого «Г» закрыла за собой дверь.

Двухгодовалые поросята дружно встали на пухленькие лапки.

– Здравствуйте, дети! – громко поздоровалась учительница.

– Здравствуйте, Мария Борисовна! – хором ответили свиньи.

Все поросята были примерно одного роста. Самым высоким в классе был Охрич – сын генерала Щербы. Кончиками ушей он мог сравняться с плечом учительницы. Всего за два года поросята набирали до шестидесяти килограммов, превращаясь в вечно визжащих непосед.

Мария Борисовна писала мелом на доске тему урока.

Сложив на парте розовенькие ладошки с четырьмя пальчиками, покрытыми тонкой роговой оболочкой, поросята следили за каждой чёрточкой, за каждой запятой.

– Ребята, сегодня мы поговорим о большом празднике. Через два дня наступит удивительный день. Кто из вас знает, почему этот день так важен для каждого из нас? – спросила Мария Борисовна.

– Я знаю! – вскинул лапку поросёнок по имени Шустр.

Он очень хотел ответить. Открытой ладонью лапка тянулась вверх.

– Так почему же этот день особенный, Шустр? – напомнила вопрос Мария Борисовна.

– А потому что в понедельник день пробуждения вождя! – сообщил классу маленький свин.

– Правильно. Молодец! – похвалила учительница. – Вся наша страна, весь наш великий народ восемьдесят пять лет с нетерпением ждёт встречи с императором. Этот великий человек спас миллионы людей и породил многочисленное племя удивительных созданий, таких как вы, мои маленькие поросятки… Ребята, если у кого-то есть вопросы по теме пробуждения вождя, то я с удовольствием отвечу.

– А если вождь вообще не проснётся? Может быть, он не захочет вставать? – похрюкивал генеральский сынок.

Это был самый шаловливый ученик из всех первоклашек. На переменах Охрич бегал по коридорам, постоянно задирал девочкам сарафаны и вёл себя вызывающе.

С задних парт послышалось хихиканье. Но Мария Борисовна сдержалась.

– Через два дня, ровно после обеда мы все увидим, хочет император просыпаться или нет, – отшутилась учительница.

– Да наш вождь, он же пьяница! – продолжал веселиться Охрич. – Когда он проснётся, то сразу выпьет водочки… и снова ка-а-ак захрапит! Знаем мы этого дядьку. У него все мозги уже отсохли. Потому что император очень старый, и ему сто лет в понедельник будет, а то и больше!

Класс загудел.

Теперь смеялись почти все дети.

Учительница занервничала и отвернулась к доске.

Её лицо передёрнуло.

Верхняя губа затряслась мелкой дрожью, обнажая ровный ряд белых зубов.

Но клыки ни на миллиметр не увеличились. Она всё-таки учительница, а не волчица – и должна сдерживать себя.

Утром Мария Борисовна выпила двойную дозу. Иногда, в критические дни лекарство давало сбой. А сегодня был именно такой день. Значит, нужно собраться, поскольку розовый поросёнок заставляет её жутко сердиться.

Но что может случиться, если Марию Борисовну действительно разозлить, если она почувствует угрозу или того хуже – нечеловеческий голод? Потому что человек, находящийся в приступе «ярости», мог насмерть забить кулаками носорога или задушить белого медведя, а если тот же человек подключит к драке ещё и ноги, то не поздоровится и слону.

Мария Борисовна Пяточенко проглотила ещё одну таблетку, не запивая водой. Затем повернулась к классу.

Лицо её стало спокойным. Учительница загадочно улыбалась.

– Встань, Охрич, сын генерала Щербы! – приказала Мария Борисовна.

Поросёнок послушно вышел из-за парты, но похрюкивать не перестал. Он явно нарывался на неприятности.

Его отец был эдаким лихим секачом, заслужившим в боях на китайской границе геройские медали всех пяти степеней. Дома на кухне под рюмочку Щерба отпускал крикливые слова, а его мальчик, наслушавшись пьяных речей, распространял антивидовую ересь.

Учительница сдвинула брови и сказала:

– Когда проснётся император Роберт, то многое изменится в нашей стране – и я всё-таки вызову твоего отца к директору. Ты представляешь, как отважному генералу Щербе будет стыдно за своего сына?

Засучив рукав, поросёнок почесал щетинистую лапу.

– Папа говорит, что нет никакого вождя. Что рассказы о великих людях – это басни для старикашек… А ещё папа говорит, что люди очень добрые и очень храбрые; что без человека свиньям ни за что не выжить. Он говорит, что люди – самые умные на земле. Они могут сделать… да всё что угодно они могут сделать!

Марии Борисовне хотелось всыпать ремня этой свинье. Потому что хрюкающий малец хитёр, как и всё свинорылое племя. Но без них никуда.

Без армии жирных боровов не выиграть войну, а главное, не приготовить лекарство. Потому придётся снова и снова не обращать внимания на дерзость школьника и продолжать урок, будто ничего не случилось. Марии Борисовне остаётся лишь ждать, когда люди придумают новую сыворотку, чтобы не зависеть от них – от хитрых свиней.

Но работа в школе ей нравилась. Всё-таки Мария Борисовна воспитывала детей.

Но не всем было также легко, как в школе. Вот, например, её подруга детства, Светка Хрипатая – служила доктором на передовой, предпочитая спокойствию – пекло войны, кровь и полевую операционную. Лечить раненых секачей и медведей – это вам не указкой махать у доски. Там, на фронте всем тяжело, а человеку в особенности. Боевые кабаны и медведи – народ неотёсанный, пустоголовый. С ним ох как непросто.

Мария Борисовна ждала последнего года работы в начальных классах, как ждала пробуждения великого вождя. А вдруг всё изменится? И заживётся ей и её подруге Светке Хрипатой – свободно и празднично… И ходить на работу будет не нужно. Пусть свиньи сами себя обучают и сами себя оперируют, а она с подругой лучше у речки отдохнёт.

Как же надоели Марии Борисовне эти проклятые свиньи!

***

Закончен рабочий день. Пора расходиться по домам. Но скандальный случай, произошедший на тренировке строевого шага, заставил директора провести экстренное собрание.

Надо было срочно принять меры, потому что пятиклассник Чиж повздорил с преподавателем НВП Владимиром Сергеевичем Пирожковым, чем вызвал негодование всего коллектива.

В учительской не протолкнуться. Весь педагогический состав собрался в актовом зале.

Директором 47-й свиношколы работал человек по фамилии Иванов. По национальности он был якутом. Родился товарищ Иванов в таёжном улусе вдали от больших городов, потому говорил по-русски на оригинальном наречии – не совсем правильно, но понятно для всех. Вместо букв «ч» и «ц» он упрямо насвистывал букву «эс», больше схожую со звуком «се». Букву «ж» и «ш» товарищ Иванов заменил на мягонькое «зе» – как что-то зелёненькое, земляничное и в то же время зенитное, будто выстрел из ствола малокалиберной пушечки. Были и другие нестыковочки в разговорной речи директора, которые компенсировались выдающимися личными качествами. Товарищ Иванов был невысок, лунолик и обладал невероятно твёрдым характером.

– Усеник Сиз из пятого «А», однако, не первый раз проявляет неувазение к Владимиру Сергеевисю. Своим поведением он провосирует непослусание в классе. Товариси, я ставлю вопрос об исклюсении из сколы хулигана Сиза. Этому переростку прямая дорога на фронт! Мне, однако, не нузна партизансина в нашем друзном коллективе!

– Да гнать этого Чижа надо! Чего с ним церемониться? – вспылил Владимир Сергеевич.

Его запястье правой руки было стянуто тугой повязкой; ломило плечо. Пятиклассник, весивший больше ста семидесяти килограммов, врезался в преподавателя своим рылом, сбив того с ног. Падая на пол школьного спортзала, учитель вспоминал боевые искусства, но ничего не вышло, потому что впасть в «ярость» означает – конец преподавательской карьеры. Владимир Сергеевич шлёпнулся точно на руку и получил приличный вывих. У него болела лопатка и копчик – и страшно трещало в голове, будто он с бодуна.

– Да что же вы такое говорите, товарищи? – категорически была против старенькая женщина, преподаватель сельхоз уроков Наталья Андреевна Зеевальдполянская. – Давайте сразу всех вышвырнем из школы! Пятый «А» разгоним, пятый «Б» распустим и далее по списку. Отправим всех наших мальчиков на фронт, а сами начнём пухнуть от голода и облизывать вместо таблеток камни из Лены. И скажите на милость, дорогие мои коллеги: если все кабаны уйдут на войну, кто будет сажать капусту, собирать урожай репы и плавить калоши? Нет, уважаемые товарищи, я решительно протестую! Я категорически заявляю: свиньи должны окончить школу, получить профессию, а уж затем на фронт!

Не только старенькая учительница заботилась о хрюшках, многие преподаватели желали свиньям добра и процветания. Но неоднократно случались стычки с учениками. Окрепшие подростки, которые через год-два превратятся в боевых кабанов, всё чаще ослушивались воспитателей. Ежедневно и ежечасно поросята проявляли свирепую злость, точно какая-то зараза пропитала расхлябанный мозг гибридов.

Свиньи с каждым годом становились всё агрессивней. И хоть немножечко, но умнее.

Кабанье племя начинало замечать явные перекосы в структуре гражданского общества, когда у людей в наличии есть всё и вся, а у свиней только автоматы ППШ и запасные трусы. Потому межвидовая ненависть росла пропорционально выпрямлению кривизны кабаньего мозга. И потому большинство людей ожидало пришествие императора Варакина. И человечество верило, что только великий вождь из прошлого в силах излечить нарастающую ненависть.

Директор Иванов крепко задумался, услышав слова Натальи Андреевны Зеевальдполянской. Принимая непростое решение, он, наконец, сказал:

– Возмозна, я поспесыл с выводами, коллеги. Но так или инасе, товариси! Безнаказанно оставлять такие поступки нельзя! А то скоро в насу сколу позалуют инспекторы полисии – и тогда мало не показется никому! Это я вам гарантирую, однако! Полисия сутить с хулиганами не любит, товариси…

Иванов бросил испытывающий взгляд в зал. Его математический мозг – а он преподавал именно математику – подсказывал, что не все учителя находятся на экстренном совещании. В зале оставались свободными пять мест для людей, но должно остаться ровно четыре.

Быстро сосчитав, что не хватает одного человека, директор задал следующий вопрос:

– Так поступать безответственно, коллеги! Кого нет в совесянии? Кто отсутствует, васу мать?

Вдруг распахнулись тяжёлые двери, ведущие в актовый зал.

За порогом стояла Мария Борисовна Пяточенко.

Волосы её были спутаны, лицо окровавлено; платье тоже в крови, хоть выжимай. В правой руке она сжимала нож с длинным лезвием, левой рукой волочила по полу голову пятиклассника Чижа.

Из пасти подростка капали жирные красные капли, заливая добротный паркет, а глаза учительницы буквально молили о помощи, сверкая отблесками человеческой «ярости» и нечеловеческого голода.

– Однако, теперь нам тосьно пиздес, товариси… – испуганно пробормотал директор Иванов.

– Вот те нате, башка в томате. Охуенно посовещались! – ахнула преподавательница сельхоз уроков Наталья Андреевна Зеевальдполянская.

– Ну, даёшь, Борисовна: ты его загрызла, что ли? – в поисках сигареты, ужаснулся военрук Пирожков.

Глава 2

Два пучка шерсти, как символ кошачьей отваги.

Свиньи служили в армии, трудились в полях и на фабриках. Медведи годились только для войны. Из волков получались отличные полицейские. Тигры – это одиночки: непревзойдённые диверсанты-убийцы, не знающие ни страха, ни сочувствия к жертве. В Стране Сибирь жили и другие виды антропоморфных животных, но самыми непредсказуемыми и неуживчивыми оказались коты.

Домашние любимцы, которых когда-то безумно любили люди, ходили на нижних лапах, достигая полутора метров в высоту. Они не перестали быть ловкими пронырами, способными пробраться сквозь игольное ушко – если найдётся, чем поживиться за этим ушком. Гибридные коты были самыми любопытными существами на земле.

Шерсть у них осталась гладкая, а пахли они кашемиром, печным дымом и даже душистыми лепестками роз. У гибридных котов лишь ухудшилось сумеречное зрение. Но как компенсация за потерю возможности листать по ночам откровенные журналы про кошечек, появилась непреодолимая тяга к бродяжничеству и воровству. Зачем два кота, одного из которых звали Барс, а второго – Шмаль, забрались в школу для свиней, никто точно не знал.

Кто поймёт этих пушистых бандитов?

Закончился последний урок. Шумной толпой маленькие поросята и уже крупные подростки потянулись на выход. Через решётку вентиляционного люка на потолке за исходом свиней наблюдали две пары кошачьих глаз.

– Босс, всё идёт по плану? – мякнул Барс.

Выглядел Барс всегда идеально. Природа подарила ему рыжую шубку: мягкую, шелковистую и пахнущую именно кашемиром. Всего несколько белых пятен на спине и груди, словно неизвестные земли на старой карте, сообщали, что Барс ещё не нашёл себя в жизни, но вряд ли когда-то станет другим. Он обречён скитаться по сибирским просторам в поисках заветной мечты. Он бродяга и вор, судьба которого в лапах самой госпожи Удачи.

Рядом с рыжим лежал его друг по имени Шмаль – и тоже кот.

Шмаль был чернее ночи. Лапы, подушечки, нос, усы, спина, живот и хвост были у него под цвет якутского угля. Правда, где-то в подмышке затесался еле заметный коричневый пучок, доставшийся от отца, расстрелянного за угон княжеской баржи.

Авторитетный кот, которого сторонились даже медведи, всякий раз скрывал свою пёструю разнообразность, накидывая на себя жилетку с множеством карманов для всякой всячины – в большинстве своём оружия и барахла. Морда у Шмаля всегда казалась хмурой, даже если он веселился. Особого шарма придавала бандитская улыбка. Один клык у него был целый, второй – сломан наполовину. И когда Шмаль открывал пасть, то его сломанный зуб, в зависимости от настроения, демонстрировал своим блеском и белизной весь непокорный характер хозяина.

Рыжий Барс доверял чёрному другу больше, чем своей матери, отказавшейся от него в раннем возрасте – по причине нехватки молока в сосках и денег в дырявом кошельке. Барс доверял Шмалю, но жутко побаивался его. Рыжий кот был неисправимым романтиком. Он грезил о далёкой державе, где плещутся волны тёплого моря, где на мягких подстилках нежатся девочки – и совсем нет волков.

В полуподвальных кругах Шмаль слыл котом авторитетным, трижды сидевшим в спецлагере двухразового питания и трижды оттуда сбежавшим. Его разыскивала волчья полиция, потому что это дело чести – поймать беглеца и пройдоху. С ним желали встречи свиньи, которых в том го́де он облапошил на армейских сборах, выменяв ящик дешёвого бисера на вагон знаменитого «Нерюнгринского» пива. Его даже не жаловали некоторые из людей, хотя бывшие хозяева земли продолжали с трепетом относиться к домашним котикам, представляя их всё такими же добрыми, ласковыми и пушистыми, только заметно подросшими.

– Скоро, братка… – щурился Шмаль. – Ещё пять сек, и школа опустеет. Затем быстро прошмыгнём в книгобанк – и привет прокурору.

– Ах да… Мы ведь библиотеку грабим. Но ведь там замок? – обрадовался проблеме рыжий кот. – Босс, ты дверь-то сможешь открыть? Или ну её, эту библиотеку? Может, домой пойдём?

– Не дрейфь, рыжий, у меня вездеход ко всем замочкам в этом кабаньем стойле, – сверкнул сломанным клыком авторитетный кот, вытащив из кармана магнитную карту-ключ. – Универсальная, мать её! Приложил к пищалке – и заходи куда вздумается: хоть в медицинский кабинет, хоть на крест за спиртягой.

Барс перевернулся на спину, зевнул и выпустил острые когти. Он внимательно осмотрел их и стал вдумчиво, не торопясь вылизывать лапу.

– А когда ты найдёшь картинку с твоим дедушкой и мы выберемся из школы, ты возьмёшь меня с собой в далёкую Страну Крым?

– Тысячу раз уже базарил, что вместе попрём, – шикнул Шмаль.

Барс на мгновение замер, оценивая обещание друга уехать далеко-далеко к рыбкам, к ласковому солнышку, где золотые самородки сами запрыгивают в мошну.

– Это хорошо, что вместе, – замурчал рыжий. – Хочу под пальму лечь и валяться весь день. А знаешь, сколько там вкусной рыбы? А рыбы там много, потому что в Стране Крым есть море, представляешь? Огромное, солёное море. А ещё я где-то читал, что в Стране Крым нет волков. Там есть дельфины, морские свинки, но волков нет. Как ты думаешь, это правда?

– Откеля на пляже волки, земеля? Тама только собачонки… И те – еле-еле душа в теле: мелкие, тощие, трясущиеся, с голубыми ошейниками, – успокоил друга Шмаль.

– Страна Крым… Волны, чебуреки, кошечки… – мечтательно закатил глаза Барс и тихонько захрапел. И только ему стали сниться весёлые Маньки и Фроськи, как он почувствовал толчок в плечо.

– Цыц, в натуре! Не сопи, братан!

В полумраке опустевшего коридора учительница отчитывала хрюшку-первоклассника. Говорила она тихо, почти шёпотом. Губы её дрожали, на лице играли желваки. Она проявляла агрессию, будто вот-вот впадёт в «ярость».

Поросёнок боялся даже дышать. Он опустил рыльце, принимая наказание за шутки, отпущенные в классе. Пацан шмыгал зелёными соплями и в страхе пускал слезу.

Человеческая женщина подняла за подбородок мордочку маленького хряка, требуя смотреть ей в глаза.

– А всё-таки они терпеливые… Потому что умные, – заметил Шмаль.

– Люди, что ли? – уточнил рыжий.

– Ну а кто, свиньи в штанах? – цыкнул чёрный, потрогав когтем сломанный клык.

Шмаль не испытывал ненависти к боровам, но хорошо помнил, что некоторым из них не терпится содрать с него шкуру. Это была ещё одна из причин, чтобы перейти десяток границ и очутиться у Чёрного моря, где много красивых девочек и нет волков; хотя с волками не всё так однозначно…

– Смотри, её трясёт, как при голоде! – напрягся Барс и попятился.

– Главное, не дёргайся, земеля. Она нас не заметит. И о библиотечке помни. Плевал я на разборки педагогические! Картинка моего дедули важнее, – покосился на струсившего друга Шмаль.

Учительница неуклюже развернулась, словно хмельная. Закрывая ладонями лицо и пошатываясь, она шла по коридору прочь от перепуганного поросёнка. А малыш, воспользовавшись замешательством человека, дал дёру, оставив на полу школьный ранец на лямках.

– Вот же не свезло посмотреть, как хавают доходягу… Да она слабачка, Барс! Будь я на её месте, сожрал бы свинёнка к чёртовой бабушке! – улыбался Шмаль, и не понятно, шутил чёрный или говорил всерьёз. – А нет, ещё не конец фильму. Смотри, у нас ещё один кабан нарисовался.

Учительница боролась с собой, всеми силами сопротивляясь звериной энергии препарата «Вар-250». Она хватала себя за локти, переступала вперёд-назад, как хамелеон на веточке, но вдруг в коридоре появился свин-подросток. Тот самый пятиклассник Чиж, который вывихнул плечо военруку Пирожкову.

Его приличных размеров бивни приподнялись. Огромным животом юный хряк преградил путь женщине. Он был на две головы выше и что-то прятал за спиной.

– Зря мы сюда пришли. Не хочу ничего видеть, – заныл Барс. – Это добром не кончится. Сейчас этого бедолагу разорвут на части.

Рыжий оказался прав. Хулиганистый подросток затеял игру с огнём. Кабанчик отчего-то решил, что женщина уступит ему дорогу, переоценивая волшебную силу её таблеток, способных противостоять ярости препарата «Вар-250».

Юный свин был уверен, что люди всегда могут сдержать себя, что они цепляются за свою работу и любят таких, как он – наглых, пузатых и неудержимых кабанчиков.

Всё произошло стремительно. Сначала Чиж толкнул учительницу; она пошатнулась. Затем показал нож, украденный из столовой. Этим длинным ножом разрезали ржаные краюхи, чтобы накормить вечно голодное племя, но сегодня, в эту самую минуту – нож превратился в разделочное мачете!

Учительница, будто она боец спецотряда из людей, высоко подпрыгнула, обхватила ногами мясистую шею и повалила хряка на пол. Затем неуловимым движением выхватила нож и за секунду обезглавила тело, словно мясник на скотобойне в вольном городе Алдане. Последнее, что видел свин в своей жизни, это прокладку и трусы Марии Борисовны точно у своего пятака.

Самое жуткое случилось после расчленения. Учительница в строгом коричневом платье легла на тушу пятиклассника, будто под ней любовник. Она тёрлась животом о поверженного кабанчика и, широко открывая рот, жадно пила тёплую кровь, омывая лицо в фонтанчиках из пульсирующих вен.

Шерсть на Шмале стояла дыбом, но он держался, подсматривая за убийством через прижатые к морде мохнатые пальцы.

Однажды чёрный кот видел, как обезглавливали целую роту пленных баранов, но, правда, не вживую видел – наблюдал в ужасающем ролике на закрытой страничке в соцсети. Но школа – это не место для фронтальных атак накаченных стимуляторами бойцов где-то в Стране Кемер – и в 47-й свиношколе не убивают кабанов, упиваясь горячей кровью. Это непедагогично, в конце концов, убивать школьников!

Барс здорово струхнул. Из рыжего посыпалась шерсть. Его гладкая, шелковистая шубка ощетинилась, будто он снова прикусил электропровод. Включив заднюю и шипя, как его неразумные предки, Барс пятился по длинному каналу вентиляционной трубы. Видеть, как убивает человек, впавший в «ярость», – это история не для слабонервных.

***

Капитан Стас Зубов осматривал растерзанное тело убитого подростка. С ним был волк, лейтенант полиции Гомвуль – напарник Зубова.

Сапоги и форма капитана Зубова были сшиты по индивидуальному заказу и выглядели впечатляюще. Гомвуль одет скромнее. На нём привычный для полицейского волка чёрный пиджак, короткие штаны с красными лампасами и полуботинки с круглыми носами, чтобы когтям было свободно.

– Вы изолировали подозреваемую? – спросил Зубов у директора Иванова.

– Она в боксе для непослусных усеников, однако, – суетился где-то за спинами полицейских директор. – Медсестра сделала ей укол. Мария Борисовна Пятосенко отдыхает – если мозно так выразиса.

Зубов перешагнул через лужу крови.

– Проводите меня к Пяточенко. Я хочу поговорить с ней.

Иванов кивнул и предложил следовать за ним. Возле трупа остался только волк.

Гомвуль водил носом, обнаружив до тошноты знакомый запах.

Сначала он прошёл вокруг мёртвого тела, затем громко окрикнул стоящих в самом конце коридора учителей:

– Ей, принесите кто-нибудь лестницу!

Преподаватель НВП поставил стремянку точно под решёткой вентиляции.

Волк ловко вскарабкался по ступенькам и выбил люк.

Проникнув лапой вглубь укрытия, он поскрёб когтями и, наконец, получил ожидаемый результат.

– Что это? – поинтересовался Владимир Сергеевич.

– Шерсть, – рассматривая рыжий клок, ответил полицейский. – В вашей школе работают гибридные коты?

– Да что вы, нет, конечно! Как вы могли подумать? – замотал головой человек. – Разве можно этих хулиганов подпускать к детям?

Волк поднялся на две ступени и ощерился. Пошарив лапой в вытяжке, он обнаружил ещё несколько клочков, один из которых оказался чёрного цвета.

***

– Уважаемые педагоги! – стоя на трибуне в актовом зале, обратился к собравшимся учителям Стас Зубов. – В школе произошло убийство. Погиб ученик пятого класса. Ваша коллега совершила насильственный акт и понесёт справедливое наказание. Но уже сейчас я могу предположить, по какой причине произошла трагедия. Всё дело в некачественном лекарстве… Почему Мария Пяточенко пользовалась просроченными таблетками, следствию предстоит ещё разобраться, а пока прошу всех: продолжайте работать в прежнем режиме. Всё, что произошло сегодня, не должно выйти из стен вашей школы… Спасибо за понимание, товарищи.

Учителя сидели как под гипнозом. Никто не верил, что только некачественные таблетки дали такой ошеломляющий эффект. Некоторые преподаватели иногда забывали пить лекарство, но чтобы после забывчивого утра или даже нескольких дней наброситься на ученика? Да такого не случалось никогда!

– На каком этаже находится школьная библиотека? – спросил Гомвуль у директора Иванова.

– На первом. В консе коридора. Давайте я провозу вас.

– Спасибо, мы справимся, – отказался от помощи волк. – Лучше распорядитесь, чтобы нам не мешали. Пусть все останутся в актовом зале.

Полицейские прохаживались вдоль стеллажей с книгами. Книги в бумажном виде давно не издавались в Стране Сибирь. Всё, что хранилось в библиотеке, носило историческую ценность. Не в каждой школе была такая большая коллекция.

– Нашёл что-нибудь? – поинтересовался человек.

Волк показал два целлофановых герметично упакованных пакета с шерстью внутри.

– Здесь орудовали коты. Падлы мелкие! – оскалился Гомвуль, издавая еле слышимый рык. – Отправлю на экспертизу. Но и сейчас могу сказать: это был Шмаль и его рыжий дружок Барс. Эти полоумные обшарили все книжные хранилища в Якутске. Прародитель котов им понадобился. Шмаль хочет навсегда закрепиться в роли лидера в блатном сообществе, утверждая, что именно его предок стал первым гибридом на планете.

Капитан Зубов улыбнулся. К котам он не испытывал ненависти, считая их потешными сорванцами.

– Шмаль мечтает о славе и величии. Хочет выделиться уникальностью. Это лживый путь, Гомвуль. Человеческие народы, выбравшие дорогу превосходства, всегда проигрывали конкуренцию, уверовав в свою неуязвимость. Но наш чёрный друг не читает книг, хотя в библиотеки наведывается регулярно.

Гомвуль расплылся в улыбке. Если не знать повадки гибридных волков, может показаться, что полузверь-получеловек злится.

Но Зубов отлично изучил своего напарника. Они дружили. После службы могли засидеться в баре, опустошая бутыль за бутылём. У Стаса не было семьи, у Гомвуля тоже. У них сложилась отличная команда.

– Что с женщиной? Ты говорил с ней? – убирая пакетики с шерстью во внутренний карман, спросил волк.

– Разбита вдребезги. У неё отходняк! Человек насытился и чувствует себя животным после обеда гнилым мясом сородича. Невероятно сложно душе и телу после припадка. Помнишь, что было со мной, когда я убил двух медведей?

Три месяца назад напарники провели ночь в разгульном кабаке под ненавязчивым названием «Молоко».

Всё было спокойно. Форма полицейских позволяла не оборачиваться, высматривая тех, кто крадётся за спиной. Друзья выпивали, не отказывая себе в маленьких радостях. Но идиллию прервали два буйных медведя. Только зайдя в кабак, косолапые устроили драку с группой кабанов, раскрошив когтями рыла десятку новобранцев. Чтобы угомонить зарвавшихся солдат «пивного полка», пришлось решительно вмешаться.

Был бы Стас трезв – то, несомненно, всё решилось иначе, возможно, выстрелом в потолок, в крайнем случае – в лапу. Но выпив больше литра крепких напитков, тяжело держать себя в руках. Капитан не применял оружие, он сразу впал в «ярость», превратившись в подобие человека… С медведями Зубов расправился играючи, свернув одному шею, второму вырвал голыми руками горячую печень.

Ночные приключения не остались тайной. Полицейское начальство узнало о мясорубке (ещё бы, погибло два элитных бойца), но капитан Зубов отделался выговором и отеческой беседой с генералом Жуковым. А вот хозяин кабака, господин Абрамяу: невероятно хитрый и практичный до восхищения гибридный кот – оказался в выигрыше. Смерть двух медведей доставила ему не скрываемую радость, потому что солдаты «пивного полка» приносили одни убытки. Вели они себя безобразно: вечно напивались, устраивали потасовки, задирали клиентов и рассчитывались в кредит, а вернётся с фронта солдат или нет – даже сибирскому князю неведомо.

С тех пор напарники не платили в «Молоке» ни монеты, навсегда отбив желание медвежьему племени посещать именно это увеселительное заведение.

– Коту не пожелаешь такого, – вспоминал припадок напарника Гомвуль. – Видел, как ты страдал. Два дня сам не свой бродил.

– Я что?.. я сильный, я мужчина. Марии Пяточенко сложнее, – задумался Зубов. – Жаль её. Но меня тревожит другое. Ты заметил, что припадки у людей становятся всё чаще? Так в чём же причина необоснованной «ярости»? Вот что главное в этом деле.

Капитан был прав. На прошлой неделе произошёл конфликт в медицинском училище, где воспитывались фельдшеры для фронта. Седовласый ректор, добрейший человек – забил насмерть молотком четырёх гибридных енотов. Убивал изощрённо, с наслаждением…

Сегодня обычная свиношкола, где случаются споры, где поросята всегда дерзят воспитателям. А учителя, в свою очередь, должны быть подготовлены к сложной работе с подростками – и ни в коем случае не выпускать зверя, живущего внутри.

Глава 3

Большое в малом или тайны Сибирского двора.

В просторном кабинете, обставленном скромно, по-рабочему, князь Сибири Витольд Первый принимал ежедневные отчёты. Он изучал документы кропотливо и вдумчиво. На столе ждали ознакомления свежие разведданные с фронтов, криминальные сводки из Якутска, а также количество произведённой сыворотки, сдерживающей человеческую «ярость».

Сибирскому князю всего тридцать два. Он высок, худощав, взгляд его быстр и разумен. После смерти отца, умершего в преклонном возрасте два года назад, Витольд правил страной, раскинувшейся от реки Енисей до самого Тихого океана. Территории под его властью были огромны, но парадокс состоял в том, что две трети этих земель соседние державы считали исконно своими.

Князь Урала и правители рангом ниже, вроде Тувинского наяна Анзата, утверждали, что озеро Байкал и западная часть Охотского моря принадлежат их власти. Страна Китай, несмотря на бесконечные поражения в войне с сибиряками, чертила свои границы так, что даже Якутск считался бунтующей колонией. А Страна Москва претендовала на все территории сразу, начихав на мнение уральцев, китайцев, омичей и красноярцев, не спрашивая разрешения ни у кого, отмечая на картах все княжества как свои родненькие.

– Государь, дворцовый совет опасается, что через два месяца Страна Урал прекратит своё существование, – сообщил старший советник Парамон Лизнёв. – В большинстве населённых пунктов Южного Урала уже установлена власть Москвы. На Челябинск надежды совсем не осталось. Город скоро падёт и, вероятно, без боя, как Магнитогорск и Миасс.

Москва наступала по всем фронтам, к тому же воевала она нечестно, поскольку в боевых действиях московитов всегда прослеживался чёткий план.

Московские батальоны стремительной атакой вклинивались в защитные рубежи, затем расширяли плацдарм, перерубали дороги снабжения и брали врага в окружение. Каждый кабан, в какой бы армии он ни служил, хорошо помнил слово «котёл». Московские варили в образных котлах всех, кто вставал у них на пути – от Страны Варшавы до белоснежных сугробов Страны Чукотки, в армии которой служили самые развесёлые солдаты.

Буквально год назад московская армия сварила три отборные дивизии на Прибалтийском фронте. Было взято в плен до двух тысяч хряков из Страны Клайпеды. Всех пленных, как положено, отмыли, накормили, переодели и отправили на переобучение в Страну Самару, где формировались новенькие дивизии для наступления куда-то на восток или куда-то на запад. Никто не мог сказать точно, куда московские отправятся завтра.

Но, кстати говоря, Прибалтийский фронт никуда не исчез. Разбив врага, московские кабаны отошли на прежние позиции в ожидании следующей партии боевых свиней, которые окопаются вместо своих сдавшихся в плен товарищей.

План Москвы был весьма прозаичен: дождаться, когда накопится критическая масса противостоящих им войск, чтобы снова вклиниться, расшириться, окружить и сварить в котле… Ну что поделать с московскими кабанами, если умеют они воевать, а многим из них ещё и нравится воевать. Культ воина был весьма популярен среди антропоморфных граждан московской державы.

…Сибирский правитель важно кивал, слушая своего старшего советника, перелистывая государственные бумаги. Это была привычная работа. Каждое утро начиналось со сводок.

Ознакомившись с военно-медицинской страницей, Витольд поднял глаза.

Старший советник Парамон Лизнёв был лысоват, среднего роста, кругленький, аккуратненький. Такому человеку подходит прозвище: мячик или дружок. Одевался советник в дорогих магазинах, но совсем безвкусно. Предпочитал он широкие цветастые халаты в пол и яркие банданы из шёлка. Лицо у Парамона было непримечательное. Примечательным виделся только его животик и густо растущие волосы на толстых пальцах рук.

– Почему так много сыворотки, Парамон, если потери бойцов не превышают норму? – поинтересовался князь.

– Счастливый случай, государь. На линии соприкосновения войск в районе Бузулука произошло братание, – с удовольствием отвечал советник. – Уральские свиньи вместе с оружием в количестве трёхсот семи секачей перешли заградительные укрепления. Кабаны не шли напролом, не сдавались в плен – они решили, что пришло время мира. Но генерал якутских гренадерских вепрей, товарищ Салажир, поступил разумно и разместил перебежчиков в тёплых казармах. Ничего не подозревая, уральские завалились спать, а ночью медвежий взвод расправился с перебежчиками… Отсюда и внеплановые лекарства, мой государь.

Князь барабанил пальцами по красной папке с бумагами. Отстранившись от стола, он дал указание:

– Так, советник, распорядитесь увеличить рацион лекарственных препаратов преподавательскому составу свиношкол в Якутске. Это первое. И второе… Свяжитесь с московской военной разведкой и переправьте ровно половину сыворотки через линию фронта. Это будет знаком нашей доброй воли. Надеюсь, уральские не обидятся, узнав, как мы поступили… Всё, Парамон, исполняйте приказ и позовите ко мне Мокрицина.

Аудиенция закончена.

Парамон Лизнёв учтиво склонил голову и пятился на выход к круглой арке с тяжёлыми дверьми.

– Вы великий правитель… Это невероятно мудрое решение, мой государь… – слащаво щебетал он, двигаясь спиной вперёд.

Закрыв двери, Парамон увидел двух охранников – громадных кабанов в синих жилетках и солнцезащитных очках. Рядом с ними в белом костюме-тройке стоял советник Федот Мокрицин с целой кипой бумаг.

– Как у шефа настроение? – кивнул в сторону огромных дверей следующий докладчик, который был не выше, не толще и не умнее первого докладчика, но лицом миловиден. Волосы у Федота росли гуще. Выглядывающие из рукавов пиджака кисти рук виделись тонкими. Глазки его бегали. Губы часто улыбались.

– Хозяин велик и прекрасен, о младший советник… – ещё не выйдя из образа, бормотал, как заклинание, Парамон, но, встрепенувшись, вспомнил, что именно он правая рука государя: – Князь полон сил и решимости. Витольд Первый готов выслушать тебя, Федот!

Федот Мокрицин сдул невидимые пылинки с папки и перекрестился. Затем в сопровождении кабана проследовал в кабинет.

– Оставьте нас, – приказал князь здоровенному хряку.

Дворцовый страж вразвалочку покинул зал, не забыв закрыть двери.

– О Великий князь, – не поднимал глаз Мокрицин, – смею напомнить вам, что сегодня день пробуждения императора Варакина. И если доктор проснётся в здравом уме и крепком теле, то непременно пожелает встретиться с Вами. А посему нам необходимо решить некоторые церемониальные вопросы… Я тут подготовил протокол встречи и план торжества на вечер. Взгляните, пожалуйста.

Советник замер, ожидая дальнейшего приказа.

– Пустое всё, Федот. Зачем нам это надо? Не стоит растрачивать государево время по мелочам, – отмахнулся Витольд. – Я думаю, что помпезность и чрезмерное внимание лишь испортят долгожданное пробуждение императора… Не надо суеты. Я сам в сопровождении охраны заскочу в лабораторию, после того как Роберт Варакин пожелает поговорить с нами. А вы, Федот, обеспечьте проснувшемуся герою обед и развлеките его. Налейте ему водочки, угостите огурчиками, сигареткой… Спляшите перед ним, наконец! В общем, делайте всё, что он пожелает. И давайте закончим этот разговор.

***

Тяжёлая, воздухонепроницаемая дверь скрывала вход в лабораторию Роберта Варакина – первого и последнего императора Сибири.

Дверь напоминала люк в подводной лодке, задраенный на кремальерный замок, чтобы никто не смог открыть его снаружи, не прибегнув к разрушительной силе.

Доктор Варакин обеспечил полный покой своей усыпальнице. Он умел не только заботиться о себе, его гений распространялся за горизонт известных человечеству знаний – от выращивания биоматериала, побеждающего смертоносные болезни, до программного обеспечения хитроумных агрегатов.

Когда-то доктор Варакин придумал и воплотил в реальность величайшее из своих творений, спасшее миллионы и миллионы человеческих жизней. Это была божественная вакцина, прозванная Робертом – сыворотка реверсии. Это лекарство спасло человечество от полного вымирания. А потом на руинах рухнувшего мира доктор Варакин создал совершенно удивительную Страну Сибирь, сплотив вокруг себя выживших людей – поселив в их сердцах надежду.

Спасаясь от болезней, в Сибирь мечтали попасть все разумные существа. Доктор Варакин подарил надежду не только людям со всего света, он также примирил разношёрстную и разновидовую братию антропоморфов. При его правлении были сформированы первые органы власти поствирусного мира. Это он написал первую конституцию сибирской державы. Это доктор Варакин денно и нощно придумывал выдающиеся законы. И люди поверили, что планета оживёт, что одухотворённое возрождение заполнит собой прекрасные города заново, а возглавит легендарный поход Великий император Роберт Варакин – и пусть его желудок всегда будет сыт, а голова останется ясной!

Три года Роберт правил сибирской страной. Три года во все концы света он рассылал гонцами формулу исцеления, предлагая присоединиться к ковчегу спасённых.

В Сибирь съезжались со всех материков, со всех континентов. По морям и океанам плыли маленькие яхты и большие корабли. По суше тянулись конные обозы и колонны голодных с тачками, чемоданами и тележками. Толпы выживших мечтали оказаться в Якутске. И доктор Варакин с распростёртыми объятиями принял всех страждущих.

Люди разных национальностей и вероисповедания пустили корни в сибирскую землю; многие приносили неоценимую пользу новому порядку. А когда Роберт понял, что хрупкий мир, воссозданный им, ожидает вековое бездействие, что в ближайшие десятилетия ничего существенного не произойдёт, то построил капсулу будущего, чтобы уснуть в ней и проснуться, когда снова станет полезен народу Земли.

Прошли долгие годы. Усыпальница доктора Варакина осталась нетронутой. Но всё-таки находились горячие головы, которые хотели проникнуть в лабораторию гениального учёного.

Кто-то желал разбудить доктора до нужного времени, другие помышляли совершить измену. Потому уже почивший князь Сибири – Дмитрий Первый, когда ещё был молод и полон энергии, принял закон, вознёсший учёного Варакина так высоко, что нарёк его высшим из званий – императором Сибири.

С тех пор сон доктора Роберта охранял неприкасаемый и суровый закон. Но снова парадокс: император есть, пусть и спящий, а империи как не было, так и нет. Нет чётких границ державы, нет договоров с соседями, а самое главное, нет желания строить Великую страну, какой представлял её доктор Варакин.

Потому люди ждали пробуждения Роберта, всё-таки надеясь, что его гений найдёт выход из дремучего лабиринта, в котором заблудилась планета свиней.

***

Федот Мокрицин строго следовал удивительным инструкциям. Правила встречи проснувшегося императора были прописаны самим Робертом Варакиным.

Пункт номер один гласил: организовать горячую сауну для прогрева измождённых временем тел. Почему тел, а не тела? Да потому что в лаборатории под куполом капсулы находился не только Роберт, но и его коллега и просто друг – Яков Караваев.

Второй пункт пробуждения состоял из следующих требований: в обязательном порядке проснувшихся учёных должны встретить две белокурые специалистки массажа. Девочки непременно обязаны практиковать традиционную японскую терапию шиацу – и чтобы им было не больше двадцати пяти лет от роду.

Для встречи с вождём девушек готовили с раннего детства, оставляя бонусом целомудренность. Их обучали волшебству пробуждения мужских организмов и циркуляции энергии ци в истосковавшихся по ласке телах.

Неделю назад одной из профессионалок пришлось покрасить волосы, потому что за последний год её юный светло-русый цвет упрямо превращался в тёмно-каштановый. Хотя, если честно, то какая разница мужикам после восьмидесятипятилетнего воздержания? Крашеный волос – это такой пустяк, на который император Варакин вряд ли обратит внимание. Главное, чтобы хер не усох, и выпивка была под хорошую закуску.

Две девушки и советник Мокрицин приготовились к встрече. Они облачились в спецодежду, будто высаживались на необитаемую планету. Немного полнящие белые скафандры, в которые нарядились девушки, не могли утаить утончённость их женских фигур. Скафандр Мокрицина был менее соблазнительный: серенький, тучный, с надписью на груди: «Добро пожаловать домой, император!»

На головы всех троих надеты шлемы из прозрачного пластика, демонстрирующие лицо советника и двух блондинок под заказ.

Девочки посматривали на светящееся табло над дверью-люком.

Электронный экран отсчитывал время до пробуждения вождя.

На табло ещё отображалась температура и влажность воздуха, а также радиационная шкала, которая щёлкала замысловатыми символами анализатора микрочастиц.

– Я так волнуюсь, так волнуюсь! – щебетала одна из девушек, по имени Лера.

– Никогда со мной такого не случалось. Вы представляете, сейчас проснётся сам Роберт Варакин! – вздыхала вторая блондинка, по имени Лара.

Обе девчонки дрожали ресницами, словно под прозрачным шлемом гулял весёлый ветер.

Советник Федот умело скрывал свои чувства. Ему выпал невероятный шанс встретить императора Сибири. Такое случается только раз в жизни или вообще никогда не случается. Врачи и военные, ожидающие за стенами шлюзовой комнаты, увидят его чуть позже, а он лицезреет вождя через какие-то минуты или прямо сейчас!

– Тридцать три, тридцать два… – отсчитывала мгновения Лера.

– Тридцать один, тридцать… – присоединилась к подруге по долгожданному счастью Лара.

– Тише, девочки… тише… – не отрывая глаз от бегущих цифр, сглотнул Федот.

Послышался скрипучий звук открывающегося механизма. Дверь медленно подалась вперёд. Человек в обтягивающем чёрном гидрокостюме, в массивных очках и респираторе вышел из лаборатории. Если бы за его спиной крепились баллоны с кислородом, то человека можно принять за ныряльщика, только без ласт.

Девушки опустились на одно колено.

Мокрицин последовал их примеру: благо, что скафандр был пошит свободным покроем и не давил на живот, мешая произнести заготовленную речь; а голос из шлема не мог передать всю гамму чувств, нахлынувших на Федота.

– Я приветствую вас, о Великий император Роберт! Сибирский народ нескончаемо ждал Вашего пробуждения, и это время казалось нам вечностью! В лице сибирского князя, Витольда Первого, я безмерно рад видеть Вас после долгого сна!

Но казалось, что человек в костюме ныряльщика совсем не интересовался словами трепещущего Федота. Человек теребил прибор, похожий на кассовый аппарат в продуктовых магазинах, быстро нажимая кнопки, сверяясь с символами на табло.

– Алёшка, блять! Ты чего там копаешься? – послышался голос откуда-то из глубин лаборатории.

Девочки обомлели, услышав красивые и мудрые слова, которые могли принадлежать самому императору Сибири!

Федот глаз от пола не отрывал, внимательно вслушиваясь в голоса. Но его смущало имя.

Кто такой Алёшка, он понятия не имел. В усыпальнице, однако, не должно быть никакого Алёшки или Василия, или Клавдия. В лаборатории должен быть только Роберт Варакин и его друг, Яков Караваев – и больше никого!

Глава 4

Планета призрак или шахматный этюд на двоих.

Сразу после окончания Томского медицинского института – Роберт Варакин вернулся в родной Якутск.

В небольшой лаборатории со скромным оборудованием и крошечным бюджетом, но весьма большими амбициями – он трудился над чудодейственным лекарством, чтобы остановить бушующую в те времена пандемию. И Роберт поработал на славу. Созданная им целительная вакцина поставила жирную, вернее, наижирнейшую точку в борьбе с надоевшей всему миру болезнью.

Роберта не наградили Нобелевской премией. Его труд и безмерная помощь Якова Караваева остались тайной для большинства людей планеты. Универсальная вакцина считалась коллективным достижением, добытой с небывалой отдачей: младшими научными сотрудниками, старшими товарищами, фельдшерским звеном кожно-венерических отделений, санитарами психбольниц и врачами скорой помощи. Но всё-таки весьма узкий круг вирусологов точно знал, чей гений создал потрясающий продукт.

Хотя признание Москвы Роберт успел получить. По поручению тогдашнего президента доктора Варакина наградили орденом «За заслуги перед Отечеством» первой степени и подарили ключи от автомобиля «Аурус» (а чуть позже подарили и сам автомобиль). А также бонусом за неоценённую работу – якутская лаборатория была осыпана неограниченными средствами на своё развитие.

Теперь перед командой, собранной лично Робертом, ставились амбициозные задачи. И, безусловно, эти задачи выполнялись.

Но доктор Варакин не был бы гением, если б не шёл только известной ему дорогой.

Его не интересовали лавры и слава, его интересовали разумные животные!

Прошло всего полгода, и Роберт продемонстрировал планете первого говорящего кота.

Вообще-то, котов было двое: чёрный мальчик и белая девочка.

Мальчик бормотал несколько стандартных фраз. Девочка молчала, предпочитая вылизывать свою шубку и не разбрасываться словами. Если бы профессор Преображенский видел, что сотворил его последователь, то непременно рукоплескал и кричал: «Браво, Варакинский кот!»

Гибридный котяра, которого Роберт назвал Макс Илларионов, говорил всего три короткие фразы: «Дай жрать», «Дай пить», «Хочу срать». Причём говорил чётко, членораздельно, эмоционально.

Кто-то решил, что это всего лишь глупая шутка или, скорее, работа ИИ. А те, кто верил своим глазам, сомневались в практической пользе болтливого питомца. Но прошло ещё полгода, и у пары экспериментальных животных появилось удивительное потомство.

Котята родились маленькими и слепыми. Вот только взрослели они отлично от диких сородичей.

Через месяц малыши были куда крупнее обычных котят, но совсем не умели ходить, продолжая много спать, выматывая кормящую мать постоянной жаждой еды. Приходилось кормить мелкоту вручную. Роберт на ручках нянчил малюток, подкармливая их из бутылочки, словно человеческих детёнышей.

Успех не заставил себя ждать. Котята окрепли, обгоняя в размере своих родителей. Самое интересное, что они не желали ходить на четырёх лапах и постоянно вставали на задние конечности, пытаясь перемещаться именно таким способом – как человек разумный.

Весь мир наблюдал за якутской лабораторией. В соцсетях Роберт вёл ежедневный дневник, выкладывая видео – и не только кошачьей семьи.

Доктор Варакин проводил эксперименты над кроликами, крысами, собаками и голубями. Он делал всего один укол, насыщая кровь «вирусом разума», а затем вместо завтрака, обеда и ужина потчевал пациентов специальной смесью, приготовленной лично им. Если с кролями, собаками и крысами результат был великолепен, то с пернатой братией возникли определённые трудности. Но у кого повернётся язык сказать, что Роберт Варакин – неудачник?

Семейство котов сводило с ума и взрослых, и маленьких зрителей. Миллиардные просмотры в соцсетях познакомили с питомцами доктора Варакина весь земной шар.

Окрепшие котята по уровню умственного развития были гораздо смышлёнее своих хитрющих предков. Они были невероятно ласковы, умели говорить до сотни слов, осмысленно произнося простые предложения. Котята с удовольствием пили кофе с молоком, придерживая тонкими пальчиками горячую чашечку. Малыши аккуратно ели столовыми приборами салат оливье и с любопытством листали книжки с яркими картинками. А если попадался в когтистую лапу карандаш или фломастер, котята разрисовывали страницы, будто они самые обычные дети.

После того как «вирус разума» и питательные смеси, повышающие интеллект, прошли сертификацию – фармакологические концерны со всего света завалили лабораторию доктора Варакина предложениями о сотрудничестве, предлагая безумные деньги, чтобы получить доступ к генетическим секретам.

Готовые препараты продавались, как медицинские маски в первый год пандемии. Стало очевидно, что совсем скоро пушистые друзья поселяться в каждом человеческом доме. Но на деле вышло, что Роберт открыл кладовую знаний, где прятались самые смелые мечты и самые гадкие пороки.

В лабораториях по всему миру создавались новые виды гибридов. Появились первые антропоморфные кенгуру и даже говорящие ежи, у которых вместо иголок росли шелковистые волосы. Некоторые умельцы выращивали фантастических животных, наделяя их способностью мошенничать в карты или воровать кошельки в метро. И когда казалось, что эволюция громадными шагами идёт в непредсказуемое будущее – стихийное бедствие обрушилось на планету людей.

Сначала случилось землетрясение в горном Тянь-Шане, затем в Тихом океане, и цунами невиданных размеров затопило Японию, сметая города и деревни.

Трясло азиатскую часть планеты. Содрогались Турция и Британия. Проснулись вулканы в Южной Америке, на Филиппинах, Камчатке, Италии и США. И снова мир повергся в хаос.

Никто не знал, из какой военной лаборатории вырвался вирус. Может быть, это был Портон-Даун, возможно, Ухань или Сергиев Посад-15.

Болезнь распространялась стремительно. Через полгода не осталось ни одного потаённого уголка на всей планете, где бы ни свирепствовала смерть.

Новая болезнь поражала лёгкие и пищеварительную систему. Проявившаяся хворь не оставляла ни малейшего шанса на выживание. Не чувствуя боли, при отсутствии каких-либо симптомов, люди умирали во сне. Создатель забирал свои творения безжалостно, быстро очищая планету от человечества. Коронавирус казался безусой шалостью в сравнении с новой угрозой, с которой не удавалось справиться, пока в своей лаборатории Роберт не создал спасительную сыворотку реверсии.

Но вот что поразительно: животный мир планеты будто не заметил беды, только наблюдая со стороны, как гибнут люди. Даже те зверюшки, которых доктор Варакин превратил в нечто одарённое разумом, спокойно переносили тяготы эпидемии. И тогда Роберт пошёл от обратного. Если он создал мыслящих зверей, наделив их частицей человеческой воли, то почему бы животным теперь не помочь двуногим и не поделиться умением выживать.

Вакцина сработала. Уцелевшие люди быстро шли на поправку. Но пришла беда, откуда не ждали.

Пока человечество гибло – гибридные звери размножались с геометрической прогрессией, словно им кто-то нашёптывал: «Торопись, зверюга! Твоё время пришло, великий антропоморф Земли!»

Гибридные кабаны, коты, тигры, муфлоны, быки, волки и медведи наполнили рыком оставленные людьми города. Зверей стало так много, что Роберту Варакину пришлось срочно придумать нового человека, способного устоять перед необузданной силой животных… И он снова справился!

Это были не оборотни из сказок – это были настоящие убийцы…

Человек, впавший в «ярость», обладал невероятной мощью. Он становился как киношный Халк, как мифический Давит. Сплав гибкости и стальной стойкости мог дать отпор любому гибриду, даже стае волков или отряду беспощадных тигров. Но чтобы усмирить безумную силу «ярости», держа её в рамках, Роберт Варакин создал ещё одно лекарство – цинично и безжалостно приготовленное из трупов гибридных свиней.

Он перепробовал тысячи вариантов. Скрещивал, синтезировал, использовал насекомых, частички птичьего помёта и высохшую сперму летучих мышей, но единственное, что давало стопроцентный результат, это лекарство, сваренное из кабаньих мертвецов, причём умерших насильственной смертью.

В мире новых существ слабый и больной человек мог запросто превратиться в непобедимого монстра. И чтобы умерить свой гнев, быть может и праведный, этот человек прятал свой собственный страх, поедая таблетки, изготовленные из гигантских антропоморфов.

Со времён Адама и Евы свиньи так и не перестали платить мистический долг человеку – даже после того, как сами превратились в людей.

***

Город Якутск. Третий год после написания конституции Страны Сибирь.

– Как успехи, Алёшка? – заходя в лабораторию, кинул на ходу доктор Варакин.

Шёл он широким шагом. Белый халат, немного заляпанный шоколадом у нагрудного кармана, развивался, как трепещущий стяг, словно в кабинет влетел не человек, а герой из кинофильма о великом спасителе, повернувшем историю вспять.

Роберт присел в кресло и строго спросил:

– Алёшка, ты сделал, что обещал?

Яша Караваев с самого утра проводил опыты над крысами – обычными серыми крысами, ещё не наделёнными разумом. Яков проснулся сегодня рано, быстро позавтракал и снова вернулся к пробиркам и формулам. Но доктор Варакин был строг и напорист. С присущей ему иронией он сыпал вопросами, зажигая энергией близкого друга – брата по вирусологическому оружию.

– Обещал, значит, сделаю, Роб… Я тут протестировал препарат «Вар-132» на первой тридцатке заражённых крыс… После чего издохли только шестеро и трое на грани. А у двадцати одного крысёныша прекрасное настроение и заебательский аппетит! – хлопнул в ладоши Яша и врезал ногами «цыганочку». – Очко, товарищ Варакин! Это наша победа, босс! Скоро мы с тобой сотворим настоящего сверхчеловека!

Роберт клацал по клавишам, набирая символы пароля. Но открыв файл, доктор Варакин быстро утопил хорошее настроение друга.

– Что ты заладил: очко, очко… Лучше не напоминай мне о карточных играх… А то, честное слово, запру тебя в клетке с грызунами, – поморщился Роберт. – У меня отличная память, товарищ Караваев. И я ещё не забыл, что ты устроил недавней ночью… Не доктор ты и не учёный, а одно слово – Алёшка!

Всё началось с того, что Яша встретил бывшего коллегу Спиридонова, выгнанного за пьянство из лабораторной команды доктора Варакина.

Сорокапятилетний вирусолог из Хабаровска, Спиридонов Борис Борисович, был не слабого десятка. Хорошо зная заводной характер Якова Караваева, он согласился перекинуться с ним в «дурачка» и, как говорится, скоротать время за стаканчиком белого вина… Что произошло далее, можно оправдать лишь смертельной усталостью учёных людей.

Карты так и не нашли. Пришлось рубиться в шахматы. И коллеги решили хорошенько встряхнуться.

Водка лилась рекой, и уже в десять вечера состоялся телефонный марафон. Порядком захмелевшие учёные обзвонили номера всех известных борделей в городе. Но якутские проститутки в ту ночь почему-то отказывались работать. Тогда, наплевав на комендантский час, мужчины вышли на улицу за добавкой в виде водки и сексуальных приключений.

В те голодные годы с топливом в Сибири было совсем худо, потому городская администрация организовала оленьи упряжки для передвижения полицейских патрулей. Якутск хоть и считался Меккой выживших и казался единственным уютным местом на Земле, но даже здесь в жуткий мороз можно встретить негодяев, которым приглянулся твой кошелёк.

Нарты с оленями, пережёвывающими ягель, лишь тонкой цепью были пристёгнуты к обледенелому столбу – прямо у Яшиного дома. Самих полицейских рядом не наблюдалось. Заметив свободное средство передвижения, Караваев предложил прокатиться с ветерком до круглосуточного магазина.

Парочка ловких манипуляций, и друзья умчались в завьюженный город.

Снег хлестал по лицу. В жилах кипела горячая кровь. Мохнатые звери живо шевелили копытами и хрипели. Вирусологи уходили от погони, будто всю свою жизнь угоняли нарты, словно в тысячный раз долбили палкой оленя в зад. Включив красно-синие маячки, размещённые в ветвистых рогах оленей, они мчались навстречу сорокоградусной жидкости, желая в эту ночь найти ещё и блудниц.

Поймали нарушителей правопорядка, в общем-то, случайно. Учёным удалось раствориться во мраке якутских улиц, но на одном из поворотов сани занесло, и изрядно выпивший Борис Борисыч неловко вывалился за борт и, прокатившись кубарем, врезался пьяным туловищем в обезлюдившую автобусную остановку.

Сотрясение мозга, ушибы спины, ссадины на руке и боль в груди не принимались в расчёт, но открытый перелом ноги Спиридонова положил конец ночным гонкам. Впрочем, разудалым вирусологам повезло. Подоспевший наряд полиции, усиленный двумя упряжками из четырёх кряжистых оленей, сразу вызвал медиков, отправив одного угонщика в больницу, второго, который почти не пострадал, точно в «обезьянник».

На допросе Караваев всё отрицал. Яша даже назвался следователю вымышленным именем – почему-то Алёшкой.

Уже под утро доктору Варакину сообщили о ночном приключении его сотрудника.

Роберта уважали не только учёные мужи. К тому времени его знал весь мир, включая полицейских города Якутска. И потому под его поручительство протрезвевшего коллегу отпустили на свободу.

Доктор Варакин сразу простил друга. С кем не бывает. Но в назидание пообещал страшную кару. Он стал брезгливо называть Якова Караваева просто Алёшкой.

Глава 5

Кошачье братство – залог сытого желудка.

Утро. Якутск. Сразу после завтрака.

Господин Абрамяу постукивал когтями по стеклянной столешнице, под которой в аквариуме плавали золотые и красные рыбки. Гибридный кот сидел в пустом зале, оттого что его кабак под названием «Молоко» открывался после 16:00.

Его заведение пользовалось огромной популярностью в Якутске. В кабак захаживали полицейские волки, не обходили стороной боевые кабаны и посещали тигры-снайперы, вернувшиеся с фронтов. В «Молоке» отдыхали даже люди, но сегодня утром наведался особенный гость, которого и гостем-то назвать нельзя, потому что чёрный кот вцепился смертельной хваткой в прибыльный бизнес и был готов порвать любого, кто помешает ему кормиться в шикарном зале. Выгнать Шмаля из кабака было попросту невозможно.

Но чёрный кот приносил и заметную пользу. Всякий сибирский вор знал, что «Молоко» находится под его зримой и незримой защитой.

– Ай, кого я вижу, батюшки мои! – вставая с мягкого кресла, замурлыкал господин Абрамяу.

Пробираясь между столиков, приближались двое: кот чёрной масти в коричневой жилетке и его неразлучный рыжий спутник в сиреневой майке-алкоголичке.

Абрамяу был из породы настоящих «персов». У него приплюснутый нос, большие лазурные глаза и великолепная шерсть. Пепельный окрас ухоженной шубки и тёмно-синяя жилетка с жёлтыми пуговицами придавали коту вид зажиточного горожанина, а круглые очки и красная тюбетейка, расшитая золотыми нитями, сообщали всем, что перед ними деловой партнёр, а не какой-то помойный бродяга. Это был тот редкий случай, когда кот выбился в люди.

– Салют, плосконосым! Как дела, как бизнес? Не чахнешь? – Шмаль присел в кресло без приглашения и сразу продолжил: – Слышь, Абраша, нам бы хавкой закинуться, а затем перетереть с тобой надо. Организуй что-нибудь из рыбной диеты. Да поскорее! Мне помощь твоя нужна. Дело верное… дело сложное, земеля!

Ничего другого Абрамяу не ожидал. Шмаль постоянно что-то просил – то рыбы, то мяса, то водки – и всегда у него были важные дела. Сегодня чёрный пожаловал с рыжим корешем, который пристроился за креслом босса, сложив лапы на спинке.

– Рамзес, будь любезен! – окликнул Абрамяу администратора, звонко щёлкнув когтем о коготь.

К столику подскочил худощавый, лысый котейка в белом халате с засученными рукавами и в тапочках на босу лапу. Под глазом у него желтел позавчерашний синяк, ухо подрано, на груди татуировка с профилями трёх бородатых вождей из далёкого прошлого.

– Значится так, – призадумался Абрамяу, хотя уже точно знал, чем порадовать гостей. – Принеси нам лосось с мятой и бутылочку «Княжеской» из моих запасов… На трёх персон.

Рамзес был совершенно лыс – как и подобает породе сфинксов.

Абрамяу набрал команду официантов именно из этих неморозостойких парней, чтобы шерсти в тарелках не было и воровство извести. Раньше в зале работали еноты. У них ловкие пальцы, это правда, и вообще неглупый народец, но воровали они просто жуть! Что ни день, всё недостача. То сало в рюкзаках тащат, то петушиную колбаску норовят в мусоре вынести – и каждый вечер испарялся ящик водки, будто гибридный бык слизал.

Кстати говоря, в «Молоке» можно было встретить огромных быков. Как-то на огонёк заглянули два антропоморфных зубра: парламентёры из далёкой страны. Говорят, что прибыли они из какой-то глуши или какой-то пущи. Что такое глушь знали все, что такое пуща не знал даже Абрамяу, а значит, знали только люди, где эта самая пуща находится и против кого она воюет.

– Смотри, братан, чего у меня есть, – похвастался Шмаль, осторожно вынув из кармашка вырезанную когтем картинку из книги.

Несколько секунд он любовался сам, потом передал картинку.

– Интересно-интересно… а это что? – поправляя очки, мякнул Абрамяу.

– Интересно ему. Ослеп, что ли? Это фурор! Это же дед мой! Он как живой! – с пафосом произнёс чёрный Шмаль, обшаривая карманы своей жилетки, но ничего не обнаружив, спросил у хозяина кабака: – Есть чего пыхнуть, братишка? Просто сигареты в такси оставил…

– Конечно-конечно, – протянул целенькую, ещё запечатанную пачку Абрамяу.

Прижимистый кот курил редко и не любил делать подарки. Но пришёл его славный друг. Это долг чести быть щедрым. Пусть пыхтит на здоровье.

Шмаль когтем мизинца быстро расправился с обёрткой. Закурил сам, угостил рыжего.

– Вот ты, Шмаль – молодчина! Всё-таки нашёл, что искал. Это же твой пропуск на крымский сходняк! Твой шанс на воровской престол! – разглядывая картину, сопел Абрамяу.

Легенды о воровской братве в Стране Крым сложены весьма громкие. Ходили слухи, что круче крымских котов нет никого на всей планете свиней.

– Ну ты артист, чёрный! – продолжал искренне восхищаться Абрамяу.

На снимке изображён Роберт Варакин – ещё тогда, в другой стране, в прошлой жизни, а рядом, держа императора за руку, стоял маленький кот по имени Макс Илларионов: первый антропоморф на Земле, прародитель всех гибридных животных. Макс был раза в три меньше нынешнего поколения котов, весь такой неказистый, потрёпанный, словно переболел гибридным триппером или рахитом; а может, и тем и другим сразу.

– Вылитый я! Чертовски красив! Просто доменюга! – намекая на близость к императору, хвастался Шмаль, пустив жирное кольцо дыма.

– Чёрных котов много. Не ты один такой, – разглядывал картинку Абрамяу. Но, заметив, что Шмаль напрягся, быстро исправился: – Нет-нет, очень похож. Осанка, стать – одно целое!

– А другие коты нам поверят? – не удержался Барс. – Мы, вообще-то, в Страну Крым собираемся. Только в Алдан нужно заскочить… По одному делу.

Абрамяу передал картинку обратно. Его манила мечта Шмаля, добраться до тёплого моря и вступить в тайный клуб кошачьей братвы, о котором много болтали, но была ли эта братва или всё выдумки – никому неизвестно.

Хозяин кабака очень хотел в Страну Крым, но бросить налаженный бизнес, чтобы отправиться в опасное путешествие, мешал страх. Потерять безвозвратно, что заработал якутско-персидской шкурой – весьма опрометчивый поступок, – да и глупо, в конце концов. С каждым поколением коты становились всё больше похожими на людей: семья, дети, деньги, работа, футбол. Но кровь свободы всё ещё бурлила в кошачьих жилах. Так хотелось иногда забраться на крышу и заорать во всю глотку: «Да пошли вы все козе в трещину, буржуи проклятые!»

– В Алдан, значится, собралися… – забегал глазками Абрамяу, где-то в глубине плутовской души желая присоединиться к походу.

Алдан, это отчаянная вольница – это город золотых артелей, территории, где нет власти князя Сибири. Там укрывались беглые кабаны, дезертировавшие с фронта; находили прибежище соболя и росомахи, за которыми гнались полицейские; и прятались сами волки, когда-то уволенные из полиции. Это город, где можно купить всё: оружие, разновидовых женщин, наркотики, золотые самородки, драгоценные камни, алмазы и бивни мамонтов. Можно купить всё, а можно проиграть свою жизнь – на спор или в карты, или обронив неосторожное слово. А ещё близ Алдана разводили свиней и баранов, не наделённых частицей человека, а значит – всегда можно отведать настоящего мяса, которое было под строжайшим запретом в Стране Сибирь.

В Алдане было всё, кроме самих людей. Только один человек имел право обитать среди свободных гибридов, потому что ни у кого не поднималась лапа убивать животных на скотобойне, как бы ни хотелось свежатины. У этого человека не было даже имени. Все звали его просто – Палач.

Алданского человека боялись и ненавидели. Сказывали, что Палач заключил сделку со всеми Великими князьями современного мира и даже встречался с дикими людьми из тайги, не признающими никакой власти. Палач жил на окраине города в окружении антропоморфных охранников, и никто из вольных горожан не смел приближаться к его владениям.

– Зачем тебе в Алдан, Шмаль? Это ведь опасно. Разве ты не помнишь, что свиньи с золотого прииска «Червонец» ищут тебя? – напомнил Абрамяу.

Чёрный совсем не думал о мстительных кабанах, которых оставил без денег, выпивки и петушиной тушёнки, поскольку был влюблён в прекрасную Му́ру. Эта девчонка снилась ему ночами и даже днём, когда он спал без причины. Шмаль грезил ею, и никто не мог остановить отчаянный путь в Алдан.

А как он добивался её любви?

Никто не умел ухаживать за кисами, как чёрный гибрид с коричневым пучком в подмышке. Ради прелестной Муры кот воровал цветы с клумбы и пел вечерами под окнами песни, не боясь, что нагрянет волчья полиция – потому что не было у него ни слуха, ни голоса… Драматургия отношений между чёрным и его возлюбленной – подобна песне великих поэтов.

Он обещал ей жениться, и она поверила ему. Влюблённые провели вместе два счастливых дня и две ночи, а затем его куколка, его воздушная принцесса, его ненаглядная пушинка – исчезла без следа, после того как Шмаль похвастался количеством женщин, которых он обнюхал ещё до знакомства с ней. Мура сбежала, оставив после себя лишь воспоминания, которые навещали Шмаля во снах, призывая проснуться, протрезветь и вернуть своё счастье.

Кто-то рассказал ему, что белоснежную шубку с пятнышком на спине видели на железнодорожном вокзале.

Один пенсионер, старый соболь, отошедший от дел два года назад, посоветовал искать девчонку в золотом Алдане.

Ему нашептали, что в самом крутом казино безумного города на улице Пролетарской выступает на сцене прекрасная кошечка. И все вольные старатели стремились увидеть эту красоту, а злые языки поговаривали, что если щедро заплатить сутенёрам, то можно прикоснуться к пушистой красотке… Или даже – переспать с ней.

Шмаль жаждал одного: скорее приехать в Алдан. Он должен опровергнуть все слухи и вернуть роскошную Муру любой ценой. А если кто-то удерживает её силой, то тогда… тогда он уничтожит все банды, разгромит все притоны, но спасёт свою прелестную кису – и никакой Палач не остановит его!

– Ты хочешь найти свою девочку? Вот оно в чём дело… Думаешь, она в Алдане? – догадался Абрамяу и закатил глаза, прикрыв лапой рот. – Но кто похитил её, Шмаль?

– Неприятелей у меня хватает, Абраша. Сдаётся мне, что это сделал косоглазый Фокс! – зашипел чёрный кот, выпустив острые когти. – Здеся не обошлось без его грязных лап… Хотя кто его знает – может быть, Мура просто разлюбила меня.

***

В пригороде Якутска произошло очередное убийство. Всё указывало на обычную бандитскую разборку. Взорванный автомобиль и два обгоревших трупа подтверждали, что криминальный мир продолжает передел сфер влияния.

Один мертвец сидел на водительском сиденье, второй – за его спиной.

Гомвуль подцепил когтем оплавившуюся цепь на груди пассажира сзади. Гибридный песец, которого звали Фокс, превратился в обгорелый кусок мяса, прожив свою короткую жизнь в вечной ссоре с другими антропоморфами. На него покушались десятки раз. В этот раз не свезло.

– Был песец, и нет песец… – иронично напевал полицейский волк, посмотрев на второго мертвеца.

Второй обугленный труп водителя принадлежал некому Чисуну. Вёрткий был соболь. Такого убить очень сложно.

– Допрыгались, доскакались! Засранцы! – зарычал Гомвуль, продолжая осмотр трупов.

– Как думаешь, кому он дорогу перешёл? – вскрывая ломиком деформированный огнём багажник, спросил капитан Зубов.

– Врагов у Фокса, что комаров в тайге. Хер его знает, напарник? – нервно рыскал лапой между пружинами заднего сиденья волк. – Он и наркотой торговал, и оружием, и девочками. Гиблое это дело, Стас. Висяк стопудовый… Снова премию не получим.

– Нераскрытых дел полный сейф, – разочарованно сказал Зубов, вскрыв дверцу багажника. – Помнишь пятиклассника Чижа, которому дамочка голову отсекла кухонным ножом?

– Помню, конечно. Как забыть? Снится мне этот кабанчик, – негромко рассмеялся волк. – Он мне на вертеле представляется: крутится свинья на шампуре, а учительница ножичком тонкие ломтики срезает и в пасть кладёт.

Зубов выбросил из багажника запаску, вернее, всё, что от неё осталось.

– Вчера отца этого Чижа нашли мёртвым в собственной квартире. Отравился или отравили газом. Или сам кран открыл, или ему помогли. Но я уверен, что убили папашу. Следы кто-то заметает. Потому и давит на нас начальство.

Гомвуль закончил осмотр.

Два громадных кабана, служивших в медицинской бригаде, выскребли обгорелые тела из машины, упаковали в чёрные мешки. Небрежно покидав трупы на носилки, медбратья потащили убиенных бандитов в труповозку.

– Ты знаешь, что у отца пятиклассника не было ног. В инвалидной коляске катался ветеран корейской войны. Он, между прочим, почётный гражданин Якутска, и под его командованием проводился общекорейский референдум. Это был непростой секач, – причмокнул Зубов. – Куда только князь Витольд смотрит и о чём только думает. Его воинов одного за другим на мыло отправляют, а ему дела нет.

– О волшебной сыворотке Витольд думает, – рыкнул волк. – Размышляет, чем накормить людей, чтобы не озверели и не сожрали его вместе со свитой… А инвалида, конечно, жаль. Скажем так: из ветеранских ног вышла паршивая таблетка, и попалась она нашей учителке Пяточенко… Карма, Стас! Какое сырьё, такое и лекарство. И как говорится: ноги отца убили сына… Вот такие дела, брат!

На лице Зубова появилась улыбка. Юмор напарника был своеобразен, но здравое зерно в шутке присутствовало.

Ну, во-первых – Гомвуль говорил правду. Из тел убитых боевых кабанов варилась сыворотка, из которой и делались таблетки от «ярости».

Во-вторых – качество продукта контролировалось чёрт знает как, поскольку элементарно не хватало надзирающих людей, и занимались производством лекарства исключительно сами свиньи.

Сначала кабаны воевали, убивая друг друга, затем похоронные команды, состоящие также из свиней, грузили тела в рефрижераторы, а по прибытии на фармакологическую фабрику не брезгливые рабочие, причём тоже свиньи, разгружали тушки, чтобы подключить следующее звено кабаньей цепочки. Но как проводилась обработка тел, соблюдалась ли должная дезинфекция, и в каких пропорциях заливался в чаны экстракт, проверялось крайне редко. Всё стряпалось на глазок. Возможно, только из-за элементарной безалаберности лекарство производилось недолжного качества.

– Потравят вашего брата. Придёт время, и свиные копыта убьют своих создателей, – вовсе не шутил волк, понимая, что гибель людей приведёт к неминуемому концу всего разумного мира.

Зубов пожал плечами, не соглашаясь с напарником.

– Не спеши нас хоронить. Люди – самые живучие твари в диком лесу. Придумаем что-нибудь… А ещё император у нас в запасе. Как ни относись к нему, но я всё-таки надеюсь на его гений.

– Сказано слишком громко: импера-атор! Князь Витольд его быстро к когтю прижмёт. Выбьет скипетром все необходимые формулы и обратно в лаборатории закроет, – рыкнул Гомвуль. – Ничего у вождя не выйдет. Если ему не помочь, конечно.

***

В массажном кабинете свет горел приглушённо. Лера и Лара выполняли своё прямое предназначение. Нежными ручками они втирали пахнущие полевыми цветами масла в кожу людей из прошлого. Лера массировала доктора Варакина. Лара – Яшу Караваева.

Лера стеснялась императора и делала свою работу крайне осторожно. А вот Лара была отчего-то раскована и постоянно, но будто случайно, прикасалась к мошонке Якова.

Для человека, проспавшего восемьдесят пять лет, Роберт выглядел довольно бодро. На вид ему немного за тридцать. Яше примерно столько же. Но Караваев заметно уступал в росте доктору Варакину и казался на его фоне хрупким и щупленьким. Роберт же впечатлял крепостью костей и шириной плеч.

Его спина была расписана татуировками в виде драконов. Сказочным тварям Лера массировала длинные шеи, прощупывала лапки и чесала животики. Самый крупный дракон, с раскрытой пастью, был наколот на правой лопатке. Его перепончатые крылья доставали до плеча императора. Лера гладила спину доктора Варакина, насчитав двух крупных особей, трёх драконов поменьше и два голубеньких яичка – возможно, ещё не вылупившихся детей драконьей семьи. Но даже к нарисованным яйцам Лера не прикасалась. Стеснялась…

– Чего притих, Алёшка? – лениво спросил Роберт.

– Кайфую я… Не сейчас, Роб… – будто во сне бормотал Яша.

Пять минут слышались хлопки ладошек по голым телам и блаженные стоны Яши Караваева.

– Федя, ты нам поляну накрыл? – вспомнил о княжеском советнике доктор Варакин.

– Я всё сделал, господин император! – с радостью отозвался Федот Мокрицин.

Советник государя сидел на лавочке, в самом уголке комнаты, натянув на голову шапку с красной звездой. Федоту было немного неловко. Глядя на стройные ноги одной и второй девицы, он втягивал живот и жадно глотал слюну. Хотелось поменяться местами – и лучше с Яшей Караваевым.

– Повара постарались на славу, – докладывал советник Мокрицин. – Трапезная готова к вашей встрече, господин император. Вероятно, сам князь пожалует на обед… Но если вам опостылел массаж, я могу приказать девушкам налить всем чаю. Ох и чай у нас вкусный, доложу я вам!

– Эй, Федька, не спеши с напитками… – продолжал нежиться Яша.

– Тише, Алёшка! Хватит здесь командовать! – приструнил друга Роберт и поддержал советника: – Федя, ты перестань унижаться и не называй меня императором. Звучит совсем не по-русски… И кому только в голову пришло титулы несуществующие раздавать?

– Императором вас нарёк князь Дмитрий Первый – отец нынешнего князя. Это он провозгласил вас императором Страны Сибирь. Теперь вашу биографию изучают в школах и военных институтах. Каждый гражданин Сибири надеется на вашу императорскую мудрость.

Роберт поднялся с кушетки, встряхнул руками, разгоняя дремоту.

– Ладно, девочки… Всем спасибо, можете быть свободны.

Белокурая массажистка Лера глупо хлопала ресницами. Она косилась на Федота, не понимая, как поступить. Лера и Лара ждали долгие годы, берегли честь смолоду, а тут – иди погуляй и всё закончилось?

Федот лишь кивнул в сторону двери, указывая девочкам на выход, потом снова перевёл улыбчивый взгляд на Роберта.

Схватив полотенца и тюбики с цветочными кремами, блондинки удалились из комнаты. Когда за ними захлопнулась дверь, Роберт поманил пальцем Федота.

– Ходь сюда, будёновец. Давай-рассказывай, что за представление с девочками? И кто это придумал обмыть нас в сауне – тоже твой князь?

– Князь здесь ни при чём, – испугался Федот. – Это всё ваши указания. Точно ваши! Мол, надо встретить вас после того, как вы проснётесь. Я лично читал. Мол, после пробуждения нужно организовать сауну, а после и девочки, и кремы, и мыльные пузыри…

– Пузыри? Ты слышал, Алёшка? – перебил советника Роберт. – Я проспал тучу лет, чтобы за бабами по скользкому кафелю бегать!

– Зря ты так, Роб. Мне очень понравилось, – нехотя поднимаясь с массажного места, томно вздыхал Яша. – Давай узнаем, что ты ещё велел. Я люблю сюрпризы. Может, рыбалку организуют или охоту…

Доктор Варакин спрыгнул с кушетки, ловко обвернулся простынёй, словно готовился к выступлению перед патрициями в сенате. Но он лишь с тоской посмотрел на советника в шапке с красной звездой.

– Федя, расскажи мне о князе. И вообще, как дела в государстве? С кем мы дружим, кто партнёры? И много ли врагов у Сибири?

Мокрицин снял будёновку, будто красноармеец на допросе. Советник никак не думал, что придётся держать ответ перед самим императором и лично докладывать о делах государственных.

– Князь он… знаете… он справедливый… А серьёзно мы воюем только со Страной Китай. Ещё с морскими державами сражаемся: со Страной Сахалин, с Камчаткой и со многими другими… С Москвой ещё воюем, но так уж… понарошку, можно сказать.

– Ничего себе! – присвистнул Яша. – С самой Москвой сражаетесь?

– Ага, долго война идёт. Лет семьдесят. То мы побеждаем, то они нас, – продолжал мямлить Фёдор.

– Значит, все против всех. Ясно-ясно, – кивнул Роберт. – А почему ты не на фронте? Плоскостопие у тебя? Или ты уклонист?

Мокрицин поднял одну ногу, затем вторую, проверяя ступни.

– Так это… люди не воюют, батюшка.

Доктор Варакин улыбнулся. Почему-то стало жаль Федота.

– Кто же тогда в окопе сидит? Кто в атаку ходит? Терминаторы, что ли?

– Скажите тоже… терминаторы, – робко улыбнулся советник. – На случай войны свиньи имеются. А человеку воевать не надобно. Мы всё время дома и дома – всё с жёнами и с детьми.

Роберт налил воды из графина, выпил залпом полный стакан.

– Да-а-а! Распустились вы без меня! – нахмурился доктор Варакин. – Ну что же… веди меня к своему князю. Как его звать-то?

– Витольд Первый, – вытер вспотевший нос Федот.

– Вот именно… к Витольду веди.

Глава 6

Вольному воля или бриллиантовый клык.

Барс и Шмаль покинули Якутск на такси сразу после ужина. В машине комфорт-класса места было достаточно, чтобы не толкаться и не ссориться. На таких вместительных тачках обычно гоняли волки или гибридные олени из следственного комитета.

Коты воспользовались просторным салоном, чтобы выспаться. Не вступая в спор с гибридным барсуком, управлявшим такси, они быстро уснули.

Ехали всю ночь. Проснулись только на рассвете, когда машина остановилась у последнего армейского поста.

Уже светало. Пели птички. Два рядовых кабана с автоматами за спиной звучно зевали, проверяя котов, провожая такси.

Лейтенант пограничной службы в зелёной фуражке изучал пропуск с печатью, которую подделать совсем несложно. Он шевелил бивнями, сдвинув фуражку на затылок.

Не найдя к чему придраться, лейтенант смачно плюнул на дорогу и дал «добро», чтобы пересечь границу Народной Республики Алдан.

Рядовой из армейского дозора поднял шлагбаум, и два кота в прекрасном настроении шагнули в мир свободы, веселья и криминальной вотчины.

До первых домов, где начинался Алдан, идти километров восемь. Коты могли бы преодолеть это расстояние часа за два, но парни не торопились. Шмаль, конечно, спешил спасти любимую, но поваляться в лесу на травке он не откажется никогда.

В кустах стрекотали кузнечики. Где-то над ухом жужжала толстая муха. Ласковое солнышко припекало бочок.

Шмаль скинул ботинки, расстегнул жилетку.

Щёлкая зажигалкой, рыжий валялся рядом.

– Босс, я так и не понял, а нас встретят или чё? – прикурив сигарету, спросил Барс.

– Ты в натуре глухарь или косишь? Битый час тёрли в кабаке. Ясно же накидал Абраша: стрелка у старой шахты, где речка и куча песка. Ждать нас будут два волка. Они не легавые и родом с этого… ну как его, сука… ну где лёд на горе, пихты и армия баранов?

– С Кавказа они, босс, – мякнул Барс. – Там, говорят, природа дивная, павлины с хвостами и эхо летит от горы до горы.

– Точно, брат, с Кавказа они, – почесал коричневый пучок Шмаль. – Одного зовут Гоча, второго – Зура.

– Хорошо, что эти волки не полицейские. Потому что когда я вижу копов, шерсть выпадает от злости. Я ведь порвать могу любого. Во мне силушки, как в трёх львах.

Рыжий кот чуть привстал, зажал в зубах сигарету и тихонечко зарычал, выпуская табачный дым и махая лапами перед собой.

В одной из библиотек, когда искали фото Шмалева деда, Барс разглядел старый герб древней страны. Три нарисованных существа почему-то назывались львами. Они высовывали змеиные языки и пугали крючковатыми конечностями. Звери выглядели по-мультяшному, но больших кошек рыжий уважал, почти как босса. Теперь, когда требовалось показать свою отвагу, Барс выпускал когти и махал лапами, как львы с красного герба. И если бы рыжий умел рычать, ну, например, как тигр, то получилось бы впечатляюще, а так – одна бравада и баловство.

– Вот ты бивень! – нахмурился Шмаль; ему нравилось подтрунивать над другом.

– Что есть, то есть, – прилёг рыжий. – Если что, ты буди меня в любую минуту. Я готов за тобой хоть куда – хоть в Крым, хоть на Кавказ… да хоть на Луну.

Шмаль улыбнулся, подумав о Луне. Через минуту чёрный услышал сопение друга, а спустя мгновение уснул и сам.

***

Два волка весь день провели у затопленной шахты. Близился вечер, а гостей из Якутска всё не видно.

Волки жгли костёр и жарили пойманную в речке рыбу. Наелись до отвала, но котов всё равно нет. Тогда они снова разожгли огонь. Но рыбу ловить не стали.

Сначала волки восхищались бездельным днём, затем немного нервничали, потом здорово разозлились. Ждать каких-то котов – это выше хищного терпения.

– Ты, Зура, не горячись… главное, привести их к шефу. Приказ есть приказ… Ничего не поделаешь… – терял терпение волк по имени Гоча, копая палкой яму в песке; потому что ковыряться в песке тоже занятие, вдруг найдётся самородок?

– Лучше молчи! Если они не появятся через пять минут, то я ухожу. Засекай время, братан! – оскалился Зура, который уже выкопал с десяток ям, но самородка так и не нашёл.

Кавказские волки внешне отличались от своих родственников из Сибири. Рост их был чуть меньше, чуть короче хвост. У них толстая шея и особенный окрас. Рыжевато-серый цвет шкуры выдавал в них пришлых. Но в Алдане никто не обращал внимания на звериную красоту или её отсутствие. Главным аргументом оставались клыки, подвешенный язык и связи с нужными пацанами. У ребят с Кавказа клыки были что надо, связи шикарные, а башка работала – ну так себе.

– Тихо! Вроде идут… – вслушивался Гоча в тревожные звуки вечернего леса.

Волк не ошибся. Из тайги вышли два гибридных кота: рыжий насвистывал мелодию зелёного кузнечика, чёрный казался беспредельно матёрым.

– Здорово, пацаны! – взмахнул хвостом Гоча.

– А ну тихо, бобик! Всех мышей распугаешь! – зашипел чёрный кот, присев у речки, чтобы умыться и немного попить водички.

Барс оказался более дружелюбен.

– Привет, придурки! Нос в тепло, лето в хату! Давно нас ждёте?

– Мы только пришли, – соврал Зура, и его хвост безвольно повис между лап.

Чёрный покосился на волка. Заметив, что тот струхнул, стал неторопливо лакать из ручья. А Барс присел у речки, набрал полную ладонь чистой водицы и сказал:

– Это хорошо, что только пришли. Мы тоже не торопились. Я выспался нормально… А ещё два раза пообедал, три раза поужинал.

Лапа Зуры тянулась к кобуре. Хотелось выхватить оружие и выстрелить: сначала в затылок рыжему, а затем вонзить кинжал в чёрного, поскольку патронов на него жаль. Но волк сдержался. Он даже не зарычал.

– Поздно уже, парни, – зевнул Зура. – Нам до темноты надо вернуться. Может, пойдём?

– А ты чего, зассал темноты, что ли? – издевательски хохотнул рыжий. – Ты серый не очкуй, мы тебя в обиду не дадим. Скажи, босс, мы их не бросим?

– Харе бакланить. Канать надо, так поканали, – выплюнул струйку воды в песок чёрный кот.

Он вытер морду, расправил усы, приблизился к Зуре и тихонечко зашипел.

Чёрный решил немного припугнуть волка, чтобы тот знал, кто на полянке старший.

Шмаль был волку по грудь, но малый рост антропоморфного бандита не говорил о его слабости. Кот – зверь серьёзный, способный острыми когтями, словно кинжалами, нанести страшные раны – порой смертельные. Даже медведи обходили стороной кошачьи разборки. А сами коты не боялись никого в этом мире; разве только тигров опасались, да и то – только совсем чуть-чуть.

– Как скажешь, братан, – быстро завертел коротким хвостом волк. – Надо идти, так пошли. Я что, против?

Алдан погрузился в темноту. Электричество в городе подавалось исправно, но улицы освещались скудно, потому что воришки выкручивали лампочки и обрезали провода. Но ближе к полудню волшебным образом лампочки с проводами возвращались на место. Оттого что воровали их сами коммунальщики и мечтали кому-нибудь сбыть товар, но продать награбленное было совершенно некому. Если только самим себе.

Убирался город ещё хуже. Даже в его центре пахло отходами из огромной помойки. В общем, Алдан – это город контрастов.

Рядом с семиэтажными зданиями, украшенными красивыми балконами с мраморными балясинами и резными окнами-арками, стонали вдавленные в землю халупы, бараки и деревянные туалеты без дверей… На улице Пролетарской, на заднем дворе грандиозного казино, то есть самого роскошного здания в Алдане, в покосившемся доме раздавали бесплатные обеды, а рядом, за городской больницей, которая не видела ремонта уже лет сто, возвышался величественный Колизей на семнадцать тысяч мест. Здесь, между прочим, то есть в алданском Колизее, сражались местные и пришлые гладиаторы. Но сражались не насмерть, чтобы после боя отправиться в больницу на излечение для дальнейших драк.

– Алдан – это зависть и радость! У меня прямо сердце поёт, когда иду по улицам и вижу счастливые лица свободных гибридов. Как же я люблю этот город! – восхищался Барс, проходя мимо огромной кучи картофельной шелухи. – Запах свободы, братцы, он неповторим!

Волки не отходили от гостей из Якутска ни на шаг. Но за время пути коты надоели настолько, что алданские бандиты готовы были сбежать от них.

Шмаль всё время задирался. Барс так и сыпал глупыми вопросами и почему-то восхищался городом, в котором из достопримечательностей только казино… Ну и так – Колизей и здание администрации.

Гоча покосился на вонючую кучу отходов из общественной столовой и, прикрыв лапой нос, гнусаво спросил:

– Неужели это кому-то может понравиться? Я, конечно, извиняюсь, парни, но когда вы были в Алдане в последний раз?

– Этот город мне как родной. Я тута все переулки знаю, – ответил Шмаль, грозно сверкнув сломанным клыком. – А вот Барс в городе впервые. Потому столько впечатлений… Предупреждаю, мой кореш – кот эмоциональный. Не мешай ему впечатляться. Немного погуляет здеся, и романтика враз сойдёт!

Но чтобы чёрный не говорил, рыжий всё равно был счастлив гулять по вольному городу.

Алдан, безусловно, не идеален, и это лишь незначительные детали истории. Важно, что сразу после посещения чудесного города друзья обязательно отправятся к морю. Они поедут в Страну Крым, где крутятся карусели, где нет волков, где сладкая вата и далее по списку. Никогда Барс ещё не был так близок к своей мечте… Город Алдан, вонючие помойки, груды мусора, разбитые дороги и предсмертный крик испуганной жертвы где-то на чердаке двухэтажного дома – казались ему ароматными лепестками мяты, которыми усыпана дорога в райские земли Краснодарского края.

Иногда, когда Барс не мог долго уснуть, он бормотал себе под нос одну поговорку: «Рай – это Краснодарский край. В Крым не поеду седым».

Позёвывая, он повторял эту фразу пять или пятьдесят пять раз, после чего сладко засыпал.

Схема засыпания работала безотказно, если, конечно, не вмешивался Шмаль.

– Слышь, серый, нам долго ещё шлёпать? – хмурился чёрный кот. – Я пятку натёр, и пожрать перед сном охота.

– Да пришли уже, – сказал Зура. – Поднимайтесь, бродяги, на второй этаж. Шеф вас накормит. Будет вам и колбаска, и сосиска.

– Напугал кота сметаной, – зашипел Шмаль. – Я ведь дикий, когда голодный. Мне что с тигром в клетке чалиться, что с Бучем базякать.

Но чёрный кот был слишком самоуверен, что могло отразиться на его здоровье.

Его друг и владелец кабака «Молоко», господин Абрамяу, вёл бизнес на широкую лапу. Персидскому коту принадлежали кабак, пяток магазинов искусственного мяса, три супермаркета, торгующих замороженной рыбой; был ещё ювелирный интерес, консервный цех и ателье модной одежды. Но одно дельце, о котором Абрамяу не распространялся никогда, стоило всего легального бизнеса вместе взятого. Всё дело в том, что он выполнял посреднические функции по поставке баранины и свинины ко двору князя Витольда. Каждую неделю тушки животных переправлялись на фронтовых рефрижераторах из Алдана в Якутск, – и ни одна живая душа не знала, что находится внутри этих машин.

Абрамяу работал давно с вольными алданцами, но больше других доверял гибридной росомахе по имени Буч. А росомаха, соответственно, доверял персидскому коту.

В кабинете Буча полумрак. Коты плохо видели в темноте, к тому же слепили две лампы в торшере, стоящие за спиной росомахи. Этот кабинет, как и весь четырёхэтажный дом, когда-то принадлежал человеческой администрации города.

Буч сидел за массивным столом, обтянутым тёмно-зелёной тканью. В кабинете стоял ещё диван и книжный шкаф, где вместо книг пылились драгоценные и полудрагоценные камни.

– Как добрались, парни? – поинтересовался Буч, не вставая со стула с громоздкой спинкой.

Он кивнул Гоче и Зуре, чтобы те остались в кабинете.

– Нам по крови завещано скитаться. Мне, что бешеному псу – сто вёрст не крюк, – ответил Шмаль.

Чёрный облюбовал себе местечко на диване и развалился там. С дивана росомаху совсем не видно, зато хорошо слышно. Шмаль не пялиться сюда пришёл, а дела пацанские решать.

Рыжий скромно присел рядом. Его восторг заметно угас.

– Что ты хотел, Шмаль? Зачем навестил меня? – задал вопрос Буч, доставая из коробки толстую сигару. Это был контрабандный товар: дорогое и недоступное рядовым парням удовольствие.

Чёрный пошарил по кармашкам, извлёк тоненький напильник и, сняв ботинок, стал бесцеремонно точить когти, демонстрируя независимость и несговорчивый нрав.

– Чувиху свою ищу, земеля. Сорока на хвосте принесла, что удерживают её в золотом городе. Кошмарят её какие-то уроды… Найду – накажу. Уродов в смысле.

– Ну да, ну да… А что за женщина, могу я узнать? Кто она тебе? – осторожно спросил Буч, выйдя из темноты.

Он был довольно крупный и невероятно сильный. Росомахи, как и другие куньи, редко носили штаны, выпячивая напоказ свои хвосты. Буч любил выглядеть дерзко и стильно. На нём чёрная сорочка с короткими рукавами, на запястьях золотые браслеты и часы на обеих лапах. На шее гроздью висели цепи – тоже золотые. Если Буч улыбался, то завораживал всех и каждого. В правый его клык был вживлён бриллиант. Кристалл ярко поблёскивал даже в свете всего двух маленьких лампочек за его спиной.

– Её зовут Мура. Это самая красивая кошка на земле. Если я прошу помощи у тебя, как думаешь, насколько она дорога мне? – ответил чёрный кот.

Шмаль спрятал напильник в кармашек, быстро напялил ботинок и встал с дивана.

Оправив майку, рядом пристроился Барс. Потому что рыжий ни за что не оставит друга в беде, а скорее умрёт за него.

Волки сложили лапы на груди, поближе к кобурам с пистолетами. Даже если они успеют выхватить стволы и откроют стрельбу, то вряд ли сумеют попасть в шустрых гостей. Но если у котов из оружия только напильник, то и бояться нечего.

– Я понял тебя, черныш, – сделал шаг назад Буч и присел на стол. – Буду честен с тобой. Тут дело такое… Если хочешь вернуть свою кошку, ты должен совершить один подвиг.

– Ты во мне патриота нашёл, что ли? Может быть, ещё в паре на фронт рванём? Будем свиней валить да города грабить, – скривил морду Шмаль.

Буч знал, что придётся непросто, потому терпел скверный характер кота.

– Слушай меня внимательно, уважаемый Шмаль, поскольку кошка твоя у нас. Если выполнишь, что требую, то получишь её в целости и сохранности, а ещё и с бонусом. Захочешь денег, дам денег, а могу организовать прямой поезд точно до Страны Крым, чтобы ни военных проверок, ни волчьих облав, ни прицепных вагонов.

Чёрный облизнул усы, кончик его хвоста нервно вздрогнул.

– Ты в натуре нюх потерял, зверюга? Кусок из пасти тащишь?

– Это общее дело, Шмаль. Во благо стараюсь. Честное слово! – развёл лапы Буч. – Но ты парень разумный и знаешь правила. А правила устанавливаю здесь я. Так что слушай и не ерепенься.

Шмаль задумался, а Барс расстроился и понял, что Абрамяу подставил босса. Может и не подставил, но не предупредил это точно. Ведь наверняка знал, что Буч схватил Муру и удерживает её в казематах. Хотя, возможно, и не знал ничего… Никому нельзя верить в этом мире, особенно зажравшимся котам. Абрамяу и раньше выкидывал номера, но в этот раз он играл с самой смертью, потому что Шмаль предательства не прощал никому и никогда.

Чёрный не лез в драку и не закатывал истерик. Он хорошо понимал, с кем сегодня встречался, потому следил за каждым своим словом, не желая наболтать лишнего, чтобы не навредить своей любимой кошке. Если бы Шмаль не умел держать шершавый язык за клыками, разве он стал бы авторитетным бродягой?

– Говори, что хотел, – наконец отреагировал чёрный кот.

Буч удовлетворённо кивнул.

– Дело, Шмаль… Дело сложное. Ты парень крутой и только ты сможешь справиться – иначе нашли бы другого солиста. Но перед тем как сделать тебе предложение, остался один лишь важный вопрос: как ты относишься к людям?

Чёрный и виду не подал, что удивлён.

– Я отношусь к людям ровно, – мякнул Шмаль.

– Вот и чудно, черныш. Если у тебя нет аллергии на человеческую кожу, то слушай сюды в оба уха… Хочешь увидеть свою девчонку, приведи в Алдан императора Роберта. Ты, Шмаль, должен доставить доктора Варакина ко мне – и как можно скорее.

Глава 7

Реют стяги над Кремлём, над имперскою Москвой.

Страна Москва. Кремль. Государевы покои. Сентябрьское утро.

По длинному коридору, устланному красной дорожкой, шёл в хрустящих хромовых сапогах светловолосый лейтенант. Фельдъегерь кремлёвского полка, одетый в блистательную форму, нёс в специальной сумке два секретных пакета. Первый пакет – это срочное донесение из Страны Урал, второй – секретный доклад шпиона из Страны Сибирь.

Возле кабинета московского князя Владимира Третьего фельдъегерь остановился.

Офицеры охраны отдали честь лейтенанту и пропустили его к государю.

– Почта от генерала Шалевского и разведданные из Якутска! – громко доложил фельдъегерь.

Князь, облачённый в просторный халат, подол которого волочился по сверкающему паркету, поблагодарил посыльного:

– Прекрасная работа, лейтенант! Спасибо… Можете быть свободны.

Фельдъегерь развернулся кругом и строевым шагом покинул комнаты князя.

Кабинет государя был светел и переполнен энергией своего хозяина. Князь много трудился. Он изучал корреспонденцию, дипломатические письма. Он подписывал документы, принимал министров и их замов. Сегодня московский князь ждал победных реляций и одну немаловажную новость от сибирского резидента под псевдонимом Сухой.

Владимир Третий внимательно прочитал сообщение от генерала Шалевского. В нём сообщалось, что войска Первого Уфимского фронта парадным маршем взяли столицу Страны Урал, город Челябинск. Что на здании горсовета водружён имперский флаг, а мэр Челябинска подписал капитуляцию и благополучно оформил новый контракт с военной администрацией Москвы. И как сообщалось в записке: «Жители встречают освободителей цветами, поцелуями, кадрилью и рвут старые паспорта».

Порядка семидесяти тысяч человек проживали на возвращённых Москве территориях. Страна Урал славилась наследием прошлого: инженерами, учителями и первоклассными рабочими. Отличные земли, великолепные люди – Владимир Третий был очень доволен победой.

Князь подошёл к коммуникатору, нажал кнопку. Говорил он всегда с расстановкой, вдумчиво, чётко произнося каждый слог.

– Вызвать ко мне Флягина и Стрельцова.

В ответ послышался бравурный голос молоденькой связистки:

– Принято, государь!

Прошла минута, и юный голос связистки снова заговорил:

– Директор фармакологической фабрики, господин Флягин, ждёт аудиенции. Полковник Стрельцов на подъезде к кремлю. Он застрял в пробке. Задерживается.

Задумавшись, князь склонился над шахматной доской.

Он любил игру королей; обожал настолько, что всё свободное время сражался с самим собою. Но даже срубая пешки и двигая фигуры, Владимир продолжал размышлять о делах государственных.

Правду сказать, московский князь слегка изменил правила шахмат. Ну, например, он был уверен, что играет всегда только белыми. А если всё-таки в силу различных причин приходилось играть за чёрных, Владимир всё равно делал ход первым.

Ещё фигуры в разыгранных им партиях носились по доске не совсем так, как принято у всех остальных шахматистов. Когда нужно князю – пешки ходили, как ладьи, а конь превращался в слона. Самое интересное, что фигуры трансформировались не только на стороне, за которую играл государь, но и на второй стороне, за которую играл также Владимир Третий. Фигуры могли превращаться в пешек, а пешки множились или сокращали численность в зависимости от настроения князя. Иногда случалось, что пешки, не доходя до края доски, зверели настолько, что делая ход «е2-е4», умудрялись срубить пару фигур и переодеться в величественного ферзя.

Владимир призадумался, перед тем как сделать новый ход.

Он посматривал на чёрно-белого коня, которым собирался срубить сразу двух королей, прыгая через коронованные головы, словно в шашках. Чёрно-белый конь – это специальная фигура, выскакивающая на доску, чтобы уровнять шансы, когда прижмёт особенная неудача. По мнению князя Москвы: несколько нестандартных ходов – это прекрасное подспорье даже в реальной жизни, – чем он всегда и пользовался. Переиграть государя огромной страны не мог ни один известный в мире властитель, а те, кто рисковал вступить с ним в опасное противостояние, сталкивались с образным чёрно-белым конём, который не щадил выскочек, убивая копытом наповал.

Владимир Третий всё продумал. Всё шло по чёткому плану. Он будто узрел будущее, предугадывая ходы своих партнёров в борьбе за владычество на планете.

Князь Урала бежал как трус, значит, пришло время позаботиться о снабжении людей на освобождённых территориях сывороткой «Вар-250». Вообще-то это непростая задача – захват целой страны с людьми, которых надо накормить, согреть, развеселить и обеспечить таблетками от «ярости».

Без лекарств на новых территориях делать нечего. Население признавало лишь ту власть, которая снабжала необходимым рационом, причём – бесплатно, сытно и вкусно. Выращенное свиньями искусственное мясо, овощи, фрукты и жизненно необходимые средства от бешеного голода – вот он, обязательный набор интервента. Но вся беда в том, что срок хранения таблеток весьма короток: всего пятнадцать суток. Просроченный товар – это сущий кошмар для каждого из вождей. Приходилось создавать производства с избытком, чтобы компенсировать испорченный продукт. А чтобы увеличить производство, нужны ресурсы, то есть новые жертвы среди солдат.

Сыворотка варилась исключительно из свиных или бараньих туш. Либо одни, либо другие служили в армиях любой из держав. Другого варианта не было. Потому что лекарство, созданное доктором Варакиным, готовилось только из двух гибридных видов. Сначала Роберт сварил пилюли из свинины, что мгновенно спасло десятки тысяч жизней, а всего через месяц появились таблетки из баранины, для исповедующих иудаизм и ислам, как подарок на религиозный праздник Курбан-байрам.

Современным учёным так и не удалось создать принципиально новое лекарство. Почти целый век люди пользовались только гением Роберта. В ход шли кости, жилы, внутренности и волосы с различных частей тела гибридных солдат… Чтобы получить сырьё для конечного продукта, необходимо постоянно вести боевые действия. Свиньи и муфлоны должны гибнуть с той и другой стороны – ровно столько, чтобы прокормить собственное человеческое население – опять же, с одной и с другой стороны. Таковы жестокие правила. Вот такая хитрая игра, ничем не отличающаяся от шахмат московского князя.

Люди, выжившие после эпидемии, разделились на деревни, районы, области и княжества. Москва билась с Подмосковьем, Ярославль с Владимиром, Чечня с Ингушетией, а Камчатка яростно сражалась с Чукоткой. Каждому городу пришлось создать свою армию муфлонов или кабанов.

Но инерцию большой страны остановить невероятно сложно. Москва выделялась среди прочих городов. После захвата близлежащих областей в Стране Москве насчитывалось до пяти миллионов антропоморфных солдат. Это была гигантская сила. Благо рожали свиноматки так же часто, как стрелял самый популярный в армии автомат ППШ – то самое оружие ближнего боя с дисковым магазином.

Армия Москвы была велика, оттого что людей в регионе проживало больше трёхсот тысяч. И чтобы снабдить народ лекарством, необходима бесконечная битва. Москва воевала со всеми известными странами, стремительно наращивая территории и увеличивая население.

Для свиноматок строились роддома. Лучшие врачи следили за здоровьем приплода.

Поросята быстро взрослели и, нацепив рюкзачки, шагали в школу, чтобы получить будущую специальность.

По окончании школы две трети хряков отправлялась на фронт, треть ковырялась на колхозных полях, иные, кто посмышлёней, работали на фабриках или в частной охране.

Кому повезло больше – вопрос спорный.

Работа в обувном цехе скучна и однообразна, а служба в армии не означала быструю смерть. Арифметика здесь простая. Например, средняя смертность свинорылых сибиряков на всех фронтах: пятьдесят вепрей в сутки. Этих тушек достаточно, чтобы прокормить такую огромную страну, как Сибирь, в количестве ста тысяч человек. Урал – это семьдесят тысяч душ, включая оренбургские деревни в степи, где выращивали экспериментальных гибридных козлов – всего семь десятков семей. Следовательно, чтобы обеспечить сывороткой население, перешедшее под власть Москвы, каждые сутки надо толкать на пулемёты полтора взвода солдат: всего сорок кабанов – мелочь какая-то. Но снова проблема: где найти те пулемёты, если армия врага взята в плен или попросту превратилась в труху? Люди нашли ответ и на этот каверзный вопрос, потому что чёрно-белые кони всегда пасутся в рукавах разумных правителей. Самый невинный вариант снабжения – расстреливать пленных и пьяных мародёров, а для казней надо создать специальные полки.

В каждой армии существовали заградотряды. В Сибири эту услугу выполняли медвежьи роты и тигры-снайперы. Москва также пользовалась поддержкой беспринципных медведей, посылая им в помощь редчайший антропоморфный вид, гибридных волкодавов (штучный вариант из собак, крайне экзотический и безбашенный). Страшнее волкодавов были только человекоподобные панды. В Стране Китай именно они зверствовали на полях сражений, отстреливая кабанов сотнями. И не было мстительнее зверя, чем вечно голодные монстры в чёрно-белых шубах. Казалось, что панды и мистическая лошадь из карманной конюшни князя Владимира – это одно целое.

Медведей спаивали ещё крохами. Алкоголизм вживался с молодых когтей, и мишки вырастали в настоящих гуляк.

Но косолапые точно знали, почему каждый вечер их столы ломятся от бутылей с мутной жидкостью, а в мошне звенит мелочь. Четырёхсот килограммовых секачей гибридный медведь драл, как лис цыплёнка, потому что всегда хотелось вкусно поесть, сладко попить и получить приличное жалованье.

Бывали такие случаи, когда свиньи отказывались воевать, оттого что даже у глупости мерцает прозрение.

Командиры взводов, рот и полков выходили на прямые переговоры с противником и договаривались о перемирии. Свиньи вылезали из окопов и, пересекая разделительные преграды из минных полей и колючей проволоки, шли брататься со вчерашним врагом. В таких случаях вступали в дело медвежьи полки, тигры-убийцы или волкодавы.

Снайпер делал всего несколько выстрелов и уходил в тень. В замешательстве свиньи разбегались в разные стороны, а видя приближение медвежьих патрулей, боевой дух солдат снова зашкаливал. И тогда опять начался бой. Свиньи атаковали противника так яростно и жестоко, что потери увеличивались в десятки раз.

Излишки не пропадали. Павших бойцов скармливали медведям, а самые лакомые куски доставались тиграм и волкодавам. Это была ещё одна причина, почему заградотряды всегда рвались на передовую и с удовольствием выполняли приказы.

…Московский князь любил шахматы, но терпеть не мог медведей, а нечёсаных волкодавов – попросту ненавидел. Но война есть война. Приходилось сносить все эти зверства.

Было дело, Владимир хотел заменить волкодавов тиграми – по эстетическим причинам – из-за запаха, безусловно. Он предлагал сибирским гибридам огромное жалованье, бесплатное жильё и пенсионные льготы. Но полосатые антропоморфы отказались служить Московскому государю, обусловив отказ непригодным климатом. Всего несколько семей перебралось из Сибири в среднюю полосу, и те через месяц сбежали в неизвестном направлении.

Спрятав чёрно-белого коня в карман, Владимир Третий вскрыл послание от сибирского резидента. Быстро скользнув по строкам, на минуту задумался. Затем взял со столика фотографию в рамке.

Следующую минуту он рассматривал того, кто изображён на снимке.

Человеком в рамке был сам Роберт Варакин.

– Гений! Он просто гений! – восторженно произнёс князь и снова склонился над шахматной доской.

***

Витольда сопровождали три отборных вепря и два советника: Парамон Лизнёв и Федот Мокрицин.

– Какая крепкая дверь! – постучав костяшками пальцев по металлической обшивке, удивился Витольд.

– Это на века. Всё сделано для покоя нашего императора, – склонился в поклоне Парамон. – Проходите, Великий князь. Роберт Варакин отужинали и находятся в прекрасном расположении духа. Не так ли, Федот?

– Все пункты встречи выполнены, мой князь, – доложил Мокрицин. – Император Роберт и его друг Караваев – в восторге от Вашей щедрости.

– Тогда чего мы ждём? – учтиво улыбнулся князь. – Парамон… Федот… следуйте за мной, а вы, мои верные дружинники, подождите здесь.

Кабаны толкались у дверей, желая подсмотреть, что же там за император такой, а князь в сопровождении советников вошёл в лабораторию.

В просторном помещении ярко светились лампы. Роберт сидел за компьютером, раскладывая пасьянс «Косынка». Яша развалился на диванчике. Парни переоделись в новенькие спортивные костюмы синего цвета, сшитые умелыми ручками мастериц на якутской фабрике «Мехшерстьпух».

На Яше и Роберте были штаны с двумя белыми полосками и олимпийки с броской надписью «Динамо» на груди.

– Представьте меня, – улыбнулся Витольд.

Парамон Лизнёв набрал в лёгкие воздуха и торжественно произнёс:

– Князь Страны Сибирь, Витольд Первый – сын Дмитрия Первого! Властитель сибирских городов, дальних улусов и прочего, прочего, прочего!

Яша Караваев лениво привстал с дивана. Доктор Варакин тоже поприветствовал князя.

– Приятно познакомиться, – ответил Роберт. – Со мной вы заочно знакомы, а вот этого молодого человека, а по совместительству моего друга и выдающегося учёного, звать-величать Яков Караваев.

Витольд принял вальяжную позу, спрятав руки за спиной, будто рассматривал экспонаты в музее. Советники тихонечко стояли позади государя, выглядывая из-за его плеч.

– Ну что же… вот и пришло то самое время… Вот мы и познакомились. Теперь можно поговорить о наших общих проблемах. Вы не против, господа, поговорить?

– Конечно! Несомненно! Мы только за! – закивал Яша. – Ждём не дождёмся. Вот и император весь в нетерпении. Я правильно размышляю, Ваше Величество?

– Всё верно, друг Алёшка… Всё верно, – отреагировал Роберт.

Доктор Варакин взялся за бегунок молнии на олимпийке и поёрзал его вверх-вниз, то обнажая накаченную грудь, покрытую россыпью татуировок, то пряча её.

– Вы уж простите моего отца – написал он разных законов, – взмахнул ладошкой князь совсем не по-мужски. – Вы должны понять моего папеньку… Годы тогда были сложные: одни министры настаивали разбудить вас, другие вовсе желали, чтобы вы никогда не проснулись. И тогда моему отцу пришлось принять трудное решение – назначить вас неприкасаемой особой, жалуя вам титул императора… На бумаге всё выглядит грандиозно. Император – это звучит великолепно! Вот и мне тоже нравятся императоры. Но вы же понимаете, что слово «император» – оно как выстрел из гаубицы, но лишь холостыми, потому что на деле титул лишь защитная грамота, как ярлык Великого князя от посягательств на ваш гений.

– Я так и знал! Всё это игры политиков. Ну всё как всегда! – всплеснул руками Яша Караваев и плюхнулся обратно на диван.

– Не огорчайтесь… Извините, я не расслышал, как ваше имя? Алёшка вроде? – расплылся в улыбке князь и захлопал длинными ресницами.

– Для кого Алёшка, а для кого и Яков Михалыч. Но спасибо, что сохранили наши жизни, князь, – галантно поблагодарил Роберт Варакин. – Спасибо, что не оставили шанса глупцам разобрать нашу усыпальницу по кирпичикам.

Роберт отвесил изящный реверанс, подсмотренный в старом фильме, который он видел ещё ребёнком.

– Весьма-весьма… – изобразив аплодисменты, удовлетворился манерами государь. – Но, к сожалению, рассчитывать на мою снисходительность не приходится. И посему я хочу предупредить вас, господа. Вам придётся хорошенько потрудиться перед тем, как двери лаборатории откроются так широко, что вы сможете выйти отсюда… И да… я чуть не забыл… Народу будет объявлено, что император Сибири проснулся, но, о горе… совсем неожиданно впал в кому, а врачи дворцового госпиталя вступили в схватку со смертью… Всё произойдёт именно так! Я сделаю именно такое заявление! Записывайте, Парамон: державная власть и весь сибирский народ день и ночь сражаются с хворью императора. Мы будем великодушны и храбры… и станем лечить императора до победного конца!

Парамон быстро строчил карандашом по обрывку бумаги.

– До победного конца – звучит не совсем благозвучно, но… – закончив писать, размышлял Парамон.

Князь Витольд оскалил рот, изображая злость, и брезгливо потряс пальцами, словно сбрасывал с них капли воды.

А Роберт не растерялся. Он расстегнул до пояса олимпийку и присел к компьютеру, демонстрируя то ли готовность к работе, то ли упадническое настроение интеллектуального невольника.

– Да бросьте… не обижайтесь, – опустил руки сибирский князь и, перестав кривляться, заговорил как нормальный человек. – Короче, мужики… будьте людьми. Сделайте доброе дело – увеличьте срок хранения таблеток. Продлите на месяц, а желательно на полгода. А то, знаете, сковывают сроки, и страдают люди. Но если вы, Роберт, создадите нечто гениальное, чтобы таблетки работали даже по истечении долгих лет, то я подарю вам княжество и целую армию секачей – таких отборных, кряжистых кабанов. Что скажете? Хотите армию кабанов и земельку?

– А мне волость, а мне кабанов? Я тоже хочу править! – потребовал равноправия Караваев.

Витольд вполне благосклонно посмотрел на друга доктора Варакина.

– Не вопрос, Алёшка. Если выйдет прок с лекарством, то и вам, уважаемый друг императора, я дарую бескрайние земли. Я ведь не жадный. Хотите получить Байкал или весь Красноярский край? Прелестные места, доложу я вам. Зимы нынче тёплые настали: до Турецкой державы они ещё не прогрелись, а вот со Страной Бавария или Саксония – вполне можно сравнить. Хотя в последние годы снова стало холодать… Уж не к концу ли Света все эти циклоны и смерчи?

Глава 8

Квадратный план по треугольному захвату литерной буквы.

Роберт щёлкал мышкой, складывая в стопки тузов, королей и шестёрок. За время его сна из жизни ушли все, кого он знал; все, кроме верного друга Яши. Люди лежали в сырых могилах, а старому компьютеру всё нипочём.

Якову думалось о князе Сибири. Встреча с Витольдом разочаровала. Вместо создания великой цивилизации, вместо полётов к Сатурну и на Юпитер люди превратились в тунеядцев, посылающих на смерть кабанов, чтобы самим не озвереть.

– Измельчал народ – отупел! – сопел Яша. – За столько лет ничего нового. Скажи, Роб, как так произошло, что людей превратили в наркоманов? И почему этот Витольд, князь всея Якутска, не выпускает нас из лаборатории?

Доктор Варакин будто не слушал друга. Но затем, посмотрев на стол, заставленный тарелками с обглоданными свиными косточками, спросил:

– Алёшка, ты мясо ел?

– Я мясо ел… А что?

– Ну, во-первых – поел, убери за собой… И за мной тоже убери. Во-вторых – ты вспомни прошлое, когда умирали миллиарды людей. Вспомни, как засыпая в камере сна, мы предвидели, что проснёмся в удивительном мире. Всё так, Алёшка?

– Не пойму, к чему ты ведёшь?

– Да к тому, что ты должен принять реальность, какая она есть. Ты и я должны радоваться, что наши прогнозы сбылись. Как бы мы ни относились к настоящему, мы по-прежнему здоровы и снова готовы вступить в сражение. Так почему же теперь, когда мой лучший друг лопает от пуза продукт, запрещённый современным законом, у него задрожали колени? Тебе не кажется, Алёша, что возникает некий парадокс?

– Ничего у меня не дрожит. Я просто хочу выйти на улицу. Подышать я хочу! Увидеть солнце хочу! И мне очень не нравится, когда за мной подглядывают! – возмущался Яков, показав кулак видеокамере, через которую за учёными наблюдала охрана дворца.

***

Сибирский князь, Федот Мокрицин и глава службы охраны княжеского дворца, Елисей Одноглазов – в шесть глаз смотрели на экран монитора.

– Они могут выйти из лаборатории? – живо интересовался Витольд.

– Это невозможно, государь, – твёрдо ответил Одноглазов.

– Может быть, через подземный ход попробуют?

– Исключено, князь. Здание стоит на сваях. Площадка под домом ограждена и хорошо охраняется.

– А если рискнут через вентиляционную систему? – размышлял Федот.

– Пустой номер. Мы предусмотрели и этот вариант. Бесполезно!

Зрачки Витольда вращались, как у выброшенной на берег рыбы.

– Возможно ли подкупить охрану? – жуя губы, спросил князь.

– Кого подкупить, вот этих? – усмехнулся Елисей.

В дальнем углу комнаты играли в «камень-ножницы-бумагу» три кабана, не три сказочных поросёнка, которым можно заморочить головы, а три громадных секача.

– Клык, сюда иди! – позвал одного из вепрей начальник охраны.

Кабан спрятал пальцы за спину, быстро подбежав к людям.

– Сколько тебе надо монет для полного счастья, Клык? – спросил Одноглазов.

– Моё счастье – любить князя! Я рад служить Витольду Первому, убивая его врагов! – отчеканил кабан и облизнулся.

Государь не сомневался, что объедки со стола достаются и этому мордовороту. Не князю он служит, а рвётся жрать свежее мясо каждый день.

Витольд принял решение и дал приказ:

– Рацион императора Роберта и его ебанутого помощника Алёшки – сократить. И чтобы ни кусочка свежатины. Кормить только искусственной плотью, овощами и фруктами, как рядовых граждан. Нет привилегированных персон в нашей державе – все равны. Ты верно меня понял, Елисей?

– Так точно! Всё понял! – козырнул глава охраны Одноглазов.

***

– Выпьем, брат… – еле ворочал языком Шмаль.

– До дна, босс, – еле поднимая рюмку, отозвался рыжий. Он был настолько пьян, что, казалось, сейчас рухнет.

Настроение было подавленное. Такой обман, такое кидалово! Чёрного развели, как котёнка на фантики. У него украли женщину, предал друг Абраша. Чтобы вернуть любимую Муру, надо привезти в Алдан человека. Да где такое видано?

Чёрный кот так расстроился, что решил немного выпить.

Сняв номер в гостинице со странным названием «АЯМ-2», вместе с Барсом он заливал горюшко местной бормотухой – такой же вонючей, как любая из алданских помоек.

– Босс, а как мы подберёмся к императору? Там же сек… юрити, – икнул рыжий кот. – Их же там много… Или мы не будем никого похищать? Может, сразу в Крым рванём?

Чёрный достал картинку, украденную из библиотеки. Сейчас его интересовал только тот, кто держал дедулю за лапу – гениальный император Варакин.

– Нет, брат, тута дело принципа. Знаешь, как в спорте: раздался свисток, брошен клубок, и завертелся-завертелся игрун – не остановить.

– Но как мы его похитим? Я ведь простой сибиряк. У меня четыре хвоста и одна лапа… ну то есть… А ты авторитетный кот. Как мы, обычные пацаны, сможем подобраться к императору?

Шмаль смахнул капли с усов, деловито сказал:

– Есть у меня идейка по ночняку. Короче, слухай… Мы по-тихому прошмыгнём во дворец, раздадим звездюлей свинорылым, и пока они в ступоре, умыкнём доктора Варакина. Как тебе мысль? Свежо?

Рыжий заулыбался, представляя, как они с боссом побеждают целую армию отборных секачей.

Но чем глубже кот погружался в мечты, тем жёстче отвечала реальность.

– Не попадём мы во дворец. Потому что нас туда не пустят, – резюмировал Барс.

– Мы в этом… в рефри… в рефре… в рефрижераторе проедем. Я с Бучем добазарюся, он всё устроит… Вот ты знаешь, что Абраша в Якутск мясо возит? Настоящее мясо, а не то, что в магазине тухнет. Смекаешь, о чём я?

– Да ну? – удивился Барс, будто впервые слышал о контрабанде свежатины. – Это же незаконно. А если нас поймают?

Шмаль нахмурился, выхватил из лап рыжего рюмку и тут же выпил её сам.

– Давай спать, зёма. Утром надо с Бучем перетереть и в Якутск кочевать.

Чёрный добрался до дивана и, не снимая жилетки, сразу уснул.

Барс вышел на балкон и закурил. Секунду назад рыжий казался пьяным, сейчас же он выглядел абсолютно трезвым.

Мимо гостиницы, где поселились коты, всю ночь гремели грузовики. Большинство из них тащили лес, некоторые – уголь для котельных. Были и такие, что везли золотишко.

Алдан торговал с Якутском, как и с другими городами. От леса никогда не отказывались в Китае, а в Москве бойко разбирали драгоценности и меха. Город работал как проклятый. Артели поставляли в десятки княжеств обожаемое людьми золото, а запрещённые во всех странах мясные фермы выращивали баранов и свиней.

За полчаса рыжий насчитал пятнадцать машин с кругляком, тринадцать с углём и шесть рефрижераторов. Что находилось в холодильниках, и коту понятно.

Барс докурил сигарету, достал из кармашка малюсенький фонарик и посветил вниз. Под стенами гостиницы прогуливался гибридный барсук. Барсук поймал взглядом луч, но отреагировал буднично, лишь помахав лапой, – и тут же скрылся в темноте.

***

Бывало, что за смену случались сразу три убийства. Стреляли в центре города, на окраинах, в культурных центрах и на спортивных площадках. На той неделе убили одного авторитета прямо в стоматологическом кресле. Уголовных дел было так много, что к среде забывалось, что произошло в понедельник. Но капитан Зубов относился к работе ответственно. Такой же беззаветной отдачи требовал от волка.

Стас собрал с пола окурки. Замерил пулевое отверстие в стекле. Потом собирался опросить соседей. Вдруг найдётся свидетель.

Сегодня убили воеводу Олёкминского полка фронтовой разведки – знаменитого генерала, прозванного в армии Душман, а по паспорту – гражданин Ре́по.

– Один выстрел, одна жертва. Работал профи, – сказал Зубов.

Он смотрел в окно, оценивая мастерство снайпера.

Чердак дома напротив – прекрасное место для атаки стрелка.

– Гильзу будем искать? – понимая, что всё равно её не найти, спросил волк.

– Действуем по протоколу. Конечно, будем, – ответил человек.

Гомвуль перевернул содержимое платяного шкафа. Затем пролистал все книги большой библиотеки, вероятно, доставшейся генералу от прежних хозяев. Репо читать умел, но к книжкам не прикасался. Разве воинственному хряку интересны истории о трёх мушкетёрах или космическая фантастика?

Французская знать, межгалактические суда, далёкие планеты, рептилоиды и прочие зелёные человечки – всё есть в этих книгах, но нет кабанов. Так зачем тратить драгоценное время на больные фантазии? Писатели прошлого ошибались, выдумывая несуществующие истории. Что только не придумано в этих книжках – а свиней там нет. «Дурачьё, бездельники и свистоплясы!» – думал о писателях генерал Репо по прозвищу Душман. Возможно, за это он и получил пулю между глаз.

Один за другим Гомвуль открывал выдвижные ящики стола.

В первом ящике обнаружил несколько предметов: упакованные в платочек медали, наградной пистолет в коробке и россыпь патронов. Во втором – нашёл пустые папки для бумаг. В третьем хранился только один лист; один лист, сложенный пополам. На нём нарисовано много корявых цифр, какие-то закорючки и непонятные знаки. Все цифры помещены в квадраты, треугольники или кружочки. В самом центре листа начертана печатная литера «Д», к которой тянутся стрелки от геометрических фигур с циферками внутри.

– Это не Репо, это художник Репин какой-то. Нарисовал непонятно чего. Прямоугольники, треугольники… Что бы это значило, капитан? – обнюхивал лист Гомвуль.

– Ну-ка дай гляну, – выхватил непонятные каракули Зубов.

Капитан внимательно изучил рисунок.

Линии фигур были неровные, будто их рисовал маленький ребёнок или пожилой кабан. Вообще, у свиней лапы твёрдые. Секачам бы чертёжниками работать.

– Знаешь, что это напоминает? – спросил Стас.

– Тетрадь должников, – зарычал волк.

Капитан улыбнулся, по-дружески врезав кулаком в лохматое плечо.

Вчера напарники крепко выпили. Стас никак не мог найти свой бумажник, хотя сам пригласил Гомвуля в «Молоко». Волку пришлось раскошелиться на приличную сумму. За еду и закуску он не выложил ни сибирской монеты, поскольку у парней в кабаке безграничный лимит, а вот за двух девиц: волчицу Земфиру и лысую Ольгу, беженку из Страны Ленинград, потратил половину недельного жалования.

Оплатив веселье, полицейские вместе с подружками поехали в квартиру Стаса. Там они кувыркались до рассвета. Спали не больше трёх часов. Потом был звонок, сообщивший об убийстве генерала Репо. Пришлось срочно выезжать.

И вот они на месте преступления.

Убрав лист в карман, Зубов продолжил:

– Это не тетрадь должников, это схема атаки. Во всех квадратах цифра 120 – предположительно это количество солдат, то есть роты. Треугольники – это батальоны до 500 бойцов. А кружки – самые настоящие разведгруппы. Чем у нас славен генерал? Правильно – диверсиями.

– Хорошо бы знать, что значит буква «Д»…

Полицейские переглянулись, без слов понимая, о чём каждый из них подумал. Они подумали о княжеском дворце, но озвучивать догадку ни один, ни второй не решились.

– Новость слышал? Сообщили по радио, когда мы в машине ехали, – спросил Зубов.

– Я, может быть, и животное, но пью меньше твоего. Конечно, слышал, – показал клыки волк и негромко рассмеялся.

– А чего здесь смешного? Разбудили императора, а он не в себе. Типа он совсем плохой и от еды отказывается, а потом взял и в кому впал. Представляешь, доктор Варакин не смог выспаться за восемьдесят пять лет. Ему всё мало. Теперь неизвестно, когда очнётся.

– И ты веришь, что он заблудился в лабиринтах разума?

– Княжеская волна никогда не врёт, – подмигнул Зубов.

– Вот и я о том же, – широко оскалил пасть Гомвуль.

У Зубова зазвонил телефон. Он принял вызов. Лицо его скривилось, словно Стас вспомнил своё детство, когда однажды, гуляя с гибридным волчонком, разжевал только что наваленные, ещё тёплые комочки в траве.

– Что-то случилось? – перестал веселиться Гомвуль.

– Не поверишь, – спрятав телефон, сокрушался Зубов. – На пересечении улицы Ярославского и Кирова в машине нашли труп тигра. Три выстрела в сердце – и до свидания.

– Ну и дела! – присвистнул волк. – Думаешь, убит наш стрелок, отработавший по генералу?

– А ты сомневаешься?

Волк покачал головой и сказал:

– Ладно, пойду на чердак дома напротив – гильзу поищу. Вдруг валяется в пыли, меня ждёт. Ведь надо работать по протоколу…

– Нет там гильзы. Я знаю место поинтереснее чердака, – оценил волчий юмор Стас, предлагая срочно убраться из квартиры убиенного генерала.

***

Громоздкий джип, прозванный в народе «Козёл», стоял с заглушённым двигателем у светофора. На водительском сиденье развалился труп тигра. Глаза большой кошки открыты. Чёрная футболка окровавлена. Три пулевых отверстия зияли пробоинами на груди.

Версия убийства была такова. Снайпер, то есть тигр, сработал по генералу Репо, затем спрыгнул с крыши пятиэтажки в тихий двор. Пока все жильцы спали, он спокойно сел в машину и скрылся с места преступления. Но всего через полчаса киллер сам превратился в остывающий труп.

В то время, когда убивали тигра, Гомвуль и Зубов уже работали в квартире генерала. Пока они искали улики, прозвучали три выстрела на перекрёстке. Кто-то очень влиятельный убирал свидетелей. Убить ликвидатора – это сильный ход, а скорее, безумие.

Тигр – существо редкое. Каждый боец на счету. Хищник весил под восемьсот килограммов. Огромный экземпляр. Такой воин мог спрыгнуть и с четырнадцатого этажа, – и машина у него вместительная – зачётная тачка! О такой машине мечтает каждый медведь, но не у каждого косолапого есть права; а мечтать никому не вредно.

– Он остановился на «красный»… – изучал изумлённую морду трупа Гомвуль; тигр даже мёртвый продолжал удивляться наглости своего палача.

Полицейский волк отвёл взгляд от тигриных усов толщиной с бельевую верёвку и продолжил описывать вероятную картину убийства:

– Он остановился на «красный» и опустил боковое стекло, а неизвестный выстрелил три раза в грудь убийце убийц и скрылся с места преступления. Это просто фантастика, Стас! С таким я сталкиваюсь впервые.

– Тот, кто стрелял, небольшого роста. Быстрый, наглый, бесстрашный, – размышлял в унисон с напарником Зубов.

Гомвуль вспомнил происшествие в школе и два пучка шерсти из вентиляционной вытяжки: один чёрный, другой рыжий.

– Опять коты, – зарычал волк.

– У тебя аллергия на мурзиков? Чуть что, сразу коты!

Зубов смотрел в холодные глаза мертвеца. Тигр был просто громадиной – почти четыре метра в высоту. Стас всегда удивлялся, как такой огромный гибрид остаётся незамеченным на поле боя. Диверсант размером с танк, а никто его не видит. Как так?

Капитану хотелось погладить тигриную шерсть. Он дотронулся до мясистой лапы, свисающей из окна автомобиля.

– Если убийца не кот, значит, кто-то из соболей. Только дерзкие парни способны на безумные поступки, – рассуждал волк. – Но я всё-таки склоняюсь к котам. Зачем соболям или куницам проблемы с армейским спецназом? Нет… здесь что-то личное.

Зубов присел на пассажирское сиденье рядом с трупом. Он казался крохой в сравнении с хищником. Капитан незаметно потрогал пушистое тело великана, почесав тому живот.

– Гнилое это дело, старина. Именно что гнилое. Вляпались мы по самые булки. Я тебе точно говорю, – расстроился Зубов.

Волк заглянул в окно. Лапой качнул морду тигра. Показалось, что труп удивился ещё больше, оттого что даже после смерти ему не давали покоя. Кому понравится, когда его гладят без спроса и постоянно хлещут по щекам?

– Стас, мы полицейские. Ты сам учил никогда не сдаваться. Серьёзно говорю: мне плевать, кто заказал генерала и этого в машине. Я откопаю убийцу из мерзлоты; всё сделаю, чтобы найти преступника! А если ты сдался, то верни мне долг за вчерашнюю ночь. И знаешь, кажется, я вшей от Земфиры подцепил, – поднял лапу Гомвуль и щёлкнул зубами, будто ловил паразитов.

Стас потрогал сухой нос мертвеца, улыбнулся и сказал:

– Не обращай внимания, друг. Это обычная человеческая слабость, которая быстро проходит… Даю слово, что тоже не сдамся.

Глава 9

Жуй сухари, пей иван-чай – гимн кабанов не умолкай.

Западная линия фронта застыла у Красноярска. За последние пять лет она не сдвинулась ни на метр.

Лобовые атаки случались крайне редко. В основном происходили перестрелки и ленивые бои, чтобы кабанов держать в тонусе. Тактика окопной войны приносила очевидную пользу, поскольку бойцы погибали исправно, обеспечивая сывороткой тысячи человек в мирных городах. Такая компания могла продолжаться вечность. Страна Сибирь воевала с Красноярском, Бурятией, Читой и с гибридами лошадей из Монголии, которые быстро бегали и метко стреляли из лука, точно как кентавры в незапамятные времена.

Были у Сибири и настоящие враги, и это совсем не Москва. С Москвой сибиряки сражались экспедиционным корпусом, помогая Свердловским и Магнитке. А вот со Страной Китай шла настоящая Отечественная война.

Армия Сибири успешно держала Южный и Восточный фронты, но с каждым годом становилось всё сложнее противостоять агрессору.

Три медвежьих полка и двадцать семь тигров-снайперов поддерживали ратный дух кабаньих дивизий. Порой косолапые сами вступали в бой с китайскими секачами. Однажды у озера Далайнор случилась битва медведей с целой ротой китайских панд. Это было настоящее рубилово.

Сибирские топтыгины шли в атаку навеселе – в полный рост. Медведи – отменные бойцы, но солдаты из них, как из котов полицейские, а из свиней бухгалтера. Медвежья дисциплина и субординация на нуле – зато всегда много выпивки. Потому заградотрядами командовали только люди. Но в тот день мишки не подчинились человеку. Они не слушали приказы капитана Кантемирова и шли в бой напролом. Зачем понадобилось геройствовать, до сих пор неизвестно.

Сначала погиб один пьяный буян, за ним второй, третий. Когда намолотило до четверти личного состава, медведи взбесились.

Не замечая минных полей, они ворвались в китайский окоп, где их поджидали не только желтобокие кабаны, но и отборные части пекинских панд… Возможно, в учебниках истории ещё опишут тот бой как апогей антропоморфного героизма и пик откровенной глупости медвежьего племени.

Гигантскими когтями медведи рвали свиней. Панд в плен не брали. Чёрно-белые гибриды могли запросто расправиться с кабанами, но противостоять мощи антропоморфного медведя они не в силах. На беду китайских в роте панд оказались особи женского пола: медицинское отделение, восемь девчонок небольшого росточка в голубых касках с красной гвоздикой вместо звезды. Возбуждённые резнёй медведи изнасиловали восьмерых санитарок, а затем вытащили из них кишки.

Захватив вражеский окоп, косолапые требовали поддержки. Им хотелось захватить следующий рубеж, за ним следующий и следующий – и так дойти до Пекина. Но капитан Кантемиров приказал отступать.

Медведи не желали слушать своего начальника из людей. А когда командир пригрозил трибуналом, тогда мишки напали на человека. Кантемиров сдержал первые удары, после чего впал в «ярость». В порыве бешенства он убил пятерых медведей и семерым нанёс смертельные увечья, от которых они скончались в течение суток.

Итог бездумной атаки весьма печален. Линия фронта прорвана, но паритет сил быстро восстановлен. Со стороны китайских погибло до двух сотен опытных вепрей и три взвода отборных панд. Сибиряки тоже понесли потери: рота медведей расформирована, а капитан Кантемиров отправлен на пенсию скучать в Тындинском военном училище, обучая боевым искусствам гибридных новичков.

***

Тёплый сентябрьский вечер. На передовой западного фронта тишина. Солдаты только поужинали. В блиндаже пили чай три офицера: командир батальона, майор Чуки, ротный капитан Сыч и молодой взводный, вчерашний подросток – лейтенант Сашка.

– Красноярские нам неровня, – рассуждал майор Чуки. – Я воевал в Забайкалье, сражался с казанским ханом на Волге, гонял панд за Амуром и могу ответственно заявить: лучше сибиряков никого нету!

– А как же московские? – хрюкнул лейтенант Сашка. – Московские, вон какие сильные: они под себя всю планету подмять хотят.

– Согласен-согласен! – махнул рылом майор. – Армия у них огромна, это факт. И воюют они смело, потому что идейные. Есть у них высокая цель, и идут московиты к этой цели уверенно.

– А что значит идейные? – не унимался лейтенант.

Проявляя политическую подкованность, капитан вставил свои три сибирские копейки:

– У московских мировоззрение имперское. Они глобально мыслят. Широко… за горизонт… понимаешь? Считают себя светочами на земле. Хотят захватить всю планету, чтобы построить рай для свиней. Для нас, то есть. Но по факту работают против себя, потому что большой кусок в горле застрянет, – важно сказал капитан Сыч и, взяв со стола краюху чёрного хлеба, которая весила граммов пятьсот, запихнул её себе в пасть.

Лейтенант подлил кипятку в кружку капитана и спросил:

– А светоч – это кто такой?

Сыч задумался, подбирая верное определение. Ничего не придумав, решил пошутить, но совсем примитивно:

– Да чучело одно! Хочешь, скажу, что такое чучело?

– Я знаю, – немного обиделся лейтенант. – Но всё-таки непонятно, почему московская армия берёт город за городом, а мы стоим на месте. И получается, что сражаются впустую сибиряки… И ничего у московских в горле не застряло.

Майор хлебнул чайку, прищурился и похвалил молодого.

– Ты хоть и салага, но нормально соображаешь. Хотя совсем не в ту сторону. Опыта бы тебе поднабраться, чтобы стать такими, как мы.

Лейтенант вытер ладонью вспотевший лоб. Напиток был горячим, продирающим до костей.

– А ещё… объясните, товарищи офицеры, почему люди всегда в сторонке. Когда они впадают в «ярость», то могут с тигром справиться или даже с двумя тиграми, но всё равно сидят в тёплых домах и не высовываются. А мы в окопе год за годом. Люди даже оружие в руках не держали, только ложки и вилки. Жрут, спят, по телевизору свинофутбол смотрят и не воюют. Почему так, мне не понятно…

Майор с капитаном переглянулись.

– Когда я был юнцом, таким как ты, то бегал с автоматом, кричал «ура» и ни о чём не думал… а ты другой. Новое поколение ещё покажет себя. Точно тебе говорю. Так держать, сынок! – подбодрил Сашку комбат, поражаясь сообразительности паренька.

Капитан прожевал хлеб, глотнул горячей водички, настоянной на иван-чае, и положил лапу на плечо лейтенанта.

– Значит, хочешь стать таким, как мы?

– Таким, как вы? – переспросил молодой и почувствовал дрожь в коленях.

– Избранными кабанами, знающими правду о войне и мире, – гордо произнёс капитан и покосился на вход в блиндаж.

С улицы послышались слова любимой солдатской песни, давно ставшей непризнанным гимном кабаньей армии – почти молитвой. Её пели утром, днём и вечерами.

Мы ка-абаны-ы, мы ка-абаны-ы.

За спиной автоматы, на рыле клыки.

Мы ка-абаны-ы, мы ка-абаны-ы.

Мы соль и перец сибирской земли…

Других слов в песне не было, а те, что имелись, повторялись снова и снова. Мотив был примитивен, если его вообще можно найти.

В каждой роте служил барабанщик – он же трубач. Выбивая ритм, музыкант всегда затягивал первым, выступая в роли запевалы. Песня нравилась боевым свиньям. И молодые, и старые бойцы знали наизусть нехитрые строчки, подтверждая суждение, что в простоте сила. Во время исполнения кабаньего хита вепри переставали стрелять и не жевали сопли. Все пели от души, не жалея связок.

Сегодня орали недолго. Раз пять прогнали по кругу и заткнулись. Или барабанщику лень было дубасить палкой по мембране (возможно, сделанной из кожи его товарища), или кого-то пристрелили, сбивая с такта хрюкающих вокалистов.

Когда хор стих, офицеры продолжили беседу.

Старшие многозначительно задирали пятаки, смущая молодого. А Сашка немного испугался, услышав о правде – потому что зачем её знать? Есть правила, устав, есть мифы, придуманные людьми специально для душевного равновесия. Нужно повторять заученные заповеди, и всё будет прекрасно – это ведь и дурной свинье ясно. В конце концов, если совсем хреново, можно с фронтовыми товарищами спеть гимн: «кабаны-кабаны» и всё такое…

Но любопытство распирало. У лейтенанта перехватывало дух от мысли, что существует какая-то секретная организация, в тайну которой его посвятят, – и он тоже станет особенной свиньёй.

– Я хочу быть как вы! Расскажите правду, – попросил молодой хряк и потянулся за куском хлеба.

Слово взял майор Чуки:

– Пока мы здеся в окопах помираем, в нашей столице творится заговор против боевых офицеров, генералов и любимого вождя. Во как, салага! Ты слышал о Роберте Варакине, Сашка?

– У меня по истории всегда были «пятёрки». Я знаю, что он создал гибридных животных и сварил лекарство для людей. Император для кабанов как неземной Творец, – сказал лейтенант и, задрав рыло, посмотрел в бревенчатый потолок, словно на небо, усыпанное яркими звёздами; его взгляд был полон любви и надежды.

– Вот тут ошибочка, салага, – хрюкнул майор. – Император свиньям не брат. Когда вождь проснётся, его закроют в лаборатории, и станет он придумывать разные гадости, чтобы нас, боевых секачей, извести. У него знаешь какая башка и сколько там мыслей разных?

Сашка затаил дыхание.

– Да неужели? И что же он хочет сделать?

Майор не знал точного ответа, потому что люди вечно что-то выдумывали. А такой гениальный человек, как император Варакин, может состряпать любую химеру, чтобы всех махом размазать.

И Чуки ответил уклончиво:

– Мне по секрету один умный кабан рассказал, что доктор Варакин – предатель. И есть у него такая потребность – продать Китаю любимую Сибирь с городами, где живут наши жёны, и лесами, где берёзки и кедры родненькие растут. Он уже украл все наши деньги и золото своровал. Прячет награбленное в замке. Умный кабан точно знает, что богатств там мерено-немерено. Но я думаю, что всё по-другому будет. Что строит вождь вертолёт… Ну знаешь, раньше были такие машины с большими пропеллерами. И в этот самый вертолёт запихнёт он атомную бомбу, чтобы скинуть на нас. Сверху ему видно всё – лётчик не промахнётся и попадёт прямо в окоп. Представляешь, что начнётся потом?

Лейтенант почесал пятак.

Угроза звучала неправдоподобно.

Как можно продать Сибирь, в башке не укладывалось. А вертолёты не летали уже давно. Некоторые ржавели в ангарах, а большая их часть рассыпалась под дождём и снегом. Последний раз летающую машину видели лет пятьдесят назад. Даже у Страны Москвы не было воздушного флота: ни одного вертолёта, ни самолёта, ни двукрылой этажерки.

– Хуйня какая-то… Мне не верится, – разочаровался Сашка. – Вот если бы он вирус придумал, это другое дело. Император бы мог сделать какой-нибудь поросячий грипп или кабанью оспу. И тогда болячку можно распылить над окопом, и всех заразить, даже метиться не надо.

– Охренеть! Ну у тебя и голова-а! – восхитился громадный Чуки. – Это ты ловко про вирус сказанул!

В углу блиндажа стояла железная бочка. Майор подошёл к ней и, наклонив, отлил полведра чистого спирта.

– Сашка, ты такой умный! Не ожидал! Предлагаю обмыть событие! – поставив ведро на стол, хрюкнул командир батальона в предвкушении весёлой ночи.

***

В квартире отставного генерала Щербы собрались четверо заговорщиков: три старых вепря и одна сумасбродная свиноматка; звали её Шала́йя. Она носила белые кроссовки и просторный джинсовый сарафан на толстых лямках. На груди всегда висела медаль свиньи-героини, потому что Шала́йя родила более сотни поросят. По этому случаю её даже приглашали во дворец, и лично князь Витольд пристегнул серебряную награду в виде размашистой яблони, как символ плодородия.

После убийства пятиклассника – Охрич сын Щербы отказался посещать школу. Генерал любил своего мальчика, заботился о нём и снисходительно разрешил остаться дома. Поросёнок тихонечко сидел в отдельной комнате, подслушивая, о чём говорят взрослые.

Только что пришла плохая весть. Позвонили друзья из контрразведки и сообщили, что убили Олёкминского воеводу Репо. В собственной квартире его застрелил снайпер выстрелом точно в рыло. Репо не только был другом генерала, он возглавлял повстанческую организацию с громким названием «Планета свиней».

– Всех нас перебьют по одному, – бормотал Щерба, переживая гибель товарища. – Как пить дать, как есть, как спать!

Два отставных барона: Клещ и Хруст – озабоченно почёсывали щетинистые подбородки. Звание боевого барона соответствовало званию полковника в человеческих подразделениях. Если секач дослужился до столь высокого уровня, значит, не зря хлебал помои и честно воевал с врагами страны.

Известие о смерти своего предводителя подрывало веру в конечный успех восстания. Ещё вчера генерал и бароны вместе с Репо составляли план штурма дворца и мечтали захватить князя, чтобы свергнуть деспотичный режим, а сегодня воеводу убили. Лишь прославленная свинья-героиня сохраняла спокойствие. Шалайя была удивительной женщиной – с уникальной судьбой.

Все свиноматки проживали в определённых районах города. Для них строились специальные дома, отдельные супермаркеты, кинотеатры и рестораны. В свободное от родов время свиньи работали в магазинах и прачечных, кто-то пахал в колхозах, часть трудилась на фабриках. Дамы шили одежду, пилили мебель, изготавливали оружие: автоматы, патроны, снаряды, пушки и танки. Но когда приходило время дать потомство, женщины отправлялись в роддома.

В среднем у каждой свинки рождалось по два поросёнка за один раз, а у Шалайи меньше четырёх не было никогда. Было дело, она выстрелила аж девятью малышами. Это случилось после знаменитой молодёжной ночи.

Каждое первое июля в Якутске проходил вечер выпускников свиношкол, так называемый праздник «Алых шаров». Вчерашние дети, прощаясь со школой, запускали в ночное небо тысячи китайских фонариков. Все плакали, рыдали и по княжескому закону совокуплялись – для продолжения свинячьего рода. В общем, все были голые, счастливые, возбуждённые.

И вот однажды Шалайя так увлеклась подростками, что переспала с целым классом напористых кабанчиков. Прошло пять месяцев, и мамаша родила девятерых розовощёких мальцов. Среди них была лишь одна девочка, остальные парни – будущие бойцы!

Последние годы Шалайя вела себя скромно, но продолжала посматривать на вепрей, вспоминая молодость непредсказуемыми поступками.

Год назад в «Молоке» она познакомилась с воеводой по прозвищу Душман. Затем вступила в тайное общество – естественно, через постель. Теперь вечерами и ночами свинья решала вопросы восстания наравне с отставными военными.

– У тебя сохранилась копия плана? – спросила Шалайя у Щербы.

Генерал пошарил в карманах, извлёк потёртый листок.

– Как знал, что пригодится… Вот он! – старый кабан бросил на стол начертанную собственной лапой карту штурма. – Но что толку, Репо же убили, а завтра наступит и наш черёд. Глупая это затея. Только молоденьких солдат в пекло отправим. У меня сын подрастает. Боязно как-то.

Бароны тоже расстроились.

Клещ поставил на стол трёхлитровую бутылку, придавив ею листок.

Хруст вынул из серванта четыре стакана. Сковырнув пальцем грязь с ободков, налил водку до краёв.

– Давайте помянем Душмана, – сказал Хруст и, звонко шмыгнув пятаком, загнал горючие слёзы обратно в пазухи.

Кабаны выпили, не чокаясь, а Шалайя завелась, высушив до дна полный стакан.

– И вы ещё считаете себя боевыми секачами?! Называете себя кабаньей элитой? Ну и мужики пошли. Вы не офицеры, вы вонючие тряпки! Чтоб вам рожать, как настоящей бабе!

Генерал с интересом посмотрел на женщину, открывшуюся с неожиданной стороны, которая была никак не меньше его самого в размерах.

Водка медленно расплывалась по телу, согревая копыта, пуская в ход обворожительные чары. Щерба протянул лапу, поправив лямку сарафана на дамском плече.

Их взгляды встретились. Сверкнула искра. Всего миг, и вспыхнула молния!

– Я немного погорячилась, назвав вас тряпками, – извинилась Шалая, потому что лапа генерала схватила её за мясистый бок.

У всех кабанов были впечатляющие бивни. До слоновьих им далеко, но всё-таки…

Вместо бивней у Шалайи густо росли приличных размеров усы, а на подбородке топорщилась редкая бородка. Она была дамой представительной, с пятью сосками, потому что один по ошибке при родах ампутировал пьяный врач-енот. Все пять сосков так и торчали из-под сарафана, приводя Щербу в ебанистическое состояние.

– Охрич, будь добр! – позвал генерал своего сыночка.

Поросёнок будто ждал. Он выскочил из комнаты, встав перед отцом по стойке смирно.

– Да, папочка, – вытирая влажный нос, отозвался малыш.

– Сын, иди-ка ты погуляй. Развейся. Можешь в кино сходить, ну или куда вы там ходите?

– А можно к тёте Нюше съездить? – радостно захрюкал пацан.

– Конечно, ты ведь мой сын! Тебе можно всё: хоть к тёте Нюше, хоть к дяде Хрюше, – важничал генерал.

– А в школу? Как же я в школу пойду? Папа, сделай мне отпуск, разреши остаться у тёти Нюши хотя бы на две ночки!

Щерба задумался. Он вспомнил, что на кухне стоит ещё три бутылки водки. Настроение приподнялось ещё выше.

– Охрич… Ты знай, сынок… для тебя я сделаю всё что угодно. А про школу вообще забудь. Нечего там делать.

Мальчонка обрадовался. Постукивая копытцами о пол, как заводной заяц-барабанщик, он хотел спросить что-то ещё, но замялся.

– Не тяни, сын! Говори что надо.

Охрич бегал глазками, выбирая, с чего начать.

– Тут вот такое дело, папа… Учительница пугала меня, что когда проснётся император Варакин, то тебя вызовут в школу. Вот я и спрашиваю. Тебе уже позвонил директор Иванов? Он такой строгий и всегда говорит странно. Я немного его боюсь.

Кабаны заметно расслабились, а наивный вопрос поросёнка заставил забыть о смерти товарища.

Генерал загадочно улыбнулся, будто ведал великую тайну.

– Сынок… знаешь, что мы сделаем с императором Робертом и с другими людьми?

– Откуда мне знать, папань? – трусливо пискнул пацан.

– Мы посадим их в большое корыто, где-нибудь во Владивостоке и отправим в плаванье через весь океан. А тех, кто откажется путешествовать, расстреляем на месте. Запомни, сынок, скоро кабаны станут самыми главными на земле.

Генерал Щерба набрал полную грудь воздуха, резко вскинул лапу перед собой и заорал во всю глотку:

– Планета свиней!

У каждой тайной организации должен быть свой лозунг, а громогласному лозунгу необходим не менее впечатляющий ответ.

Охрич радостно взвизгнул, топнул о пол копытцем и, вскинув ладошку, выпалил, как научил отец:

– Свиней планета!

Глава 10

Всевидящий глаз в джеме с сиропом.

У людей однажды впавших в «ярость» радикально менялась жизнь. Таков закон Страны Сибирь.

Человек, вкусивший кровь гибрида, лишался работы и покидал прежнее место жительства. Он отказывался от старых знакомств и редко виделся с родственниками – поскольку того, кто испробовал горячей плоти, остановить уже невозможно.

Желание насытиться, преследует убийцу вне зависимости, употребляет гражданин таблетки или нет. В стрессовой ситуации возможен неконтролируемый выброс энергии. Незаурядный торг на рынке из-за пучка редиски может перерасти в агрессию, а запах испуганного животного способен спровоцировать «ярость».

Потому люди, совершившие нападение на антропоморфа, отвергались обществом, становясь теми, кем они являлись всегда – самыми опасными хищниками на планете, способными выбирать жертву для нападения, но только в строго отведённых для этого местах.

Но были и исключения. В особенных случаях.

Все обвиняемые в пожирании гибридов проходили специальный курс психотерапии. Затем сдавались тесты на терпимость. Если результаты были положительными, то медицинская комиссия, состоявшая исключительно из людей, ставила вердикт о строгости наказания.

Мария Борисовна Пяточенко совсем не жалела, что оставила школу. Она, конечно, любила свой коллектив и привыкла к озорным поросятам – и вообще сносно относилась к зверюшкам, но ветер свободы, а особенно вкус смачной свежатины, с недавних пор ей нравились гораздо больше.

Было недолгое расследование. Потом дело дошло до суда.

Бывшей учительнице всё-таки удалось доказать свою невиновность, свалив всю вину на обезумевшего подростка. Весь педагогический состав во главе с директором Ивановым встал на её защиту. Комиссия врачей, весьма уважаемых людей в городе, позволила Пяточенко остаться в Якутске, но настоятельно рекомендовала – сменить профессию. Так у Марии Борисовны появился выбор: проживать в столице или с вещами на выход в другой город.

Пяточенко предложили работу на птицефабрике с переездом в город Зея, где можно всегда полакомиться свежей петушатиной, не провоцируя припадок. Вторая рекомендация звучала не менее заманчиво – трудоустройство контролёром в охотхозяйство рядом с Владивостоком. В дремучих лесах было полно дичи. Куропатки, зайцы и другая живность вполне годились для утоления голода. Но Мария Борисовна осталась в Якутске, только сменив профессию.

Марии Пяточенко всегда нравилось путешествовать, переезжая на машине из одного пункта в другой. Бесконечные дороги манили её сибирскими просторами, а перекрёстки, где-то вдали от больших городов – пробуждали в ней забытое чувство выбора уникального пути. К тому же существовала огромная разница, что перевозит грузовик. Если в холодном рефрижераторе на железных крюках висели бараньи и свиные тушки, то перемены уже не казались трагическими, а отрезав кусок мяса и, бросив его на раскалённую сковороду, текут жадные слюнки и рождается восторг, – и слова звучат по особенному, и кажется, что жизнь удалась!

Бывшая воспитательница получила должность экспедитора. В её задачу входило принять груз в Алдане, а после доставки – сдать на склад в княжеском дворце. Сложность работы состояла в двух вещах. Первое – нужно перевозить запрещённый законом товар (небольшая проблема этического характера), но зная, куда доставляется свежатинка, сложность превращалась в иллюзию опасности. Второе неудобство, это город, где грузилась машина. Потому что в вольном Алдане не жаловали людей. Приходилось подъезжать на мясокомбинат только ночью, чтобы никто из алданцев не заметил в кабине бывшую учительницу и водителя за рулём.

Сегодня была первая поездка в свободный от княжеской власти город.

***

Машина прибыла на скотобойню ровно в два часа ночи. Час ушёл на загрузку. В три с четвертью гружёный рефрижератор проехал последний блокпост пограничников в обратном направлении.

За рулём сидел опытный водитель. Ему немного за пятьдесят. Он не первый год снабжал сибирского князя мясом. Водителя звали Геннадий Сыроежкин.

– Алдан мне отчего-то не понравился, – поёжилась женщина. – Какой-то он жуткий. Никакой вольницы я не заметила. Всюду вонь, гадкие мухи, грязь и бешеные глаза. Вы видели, Геннадий, какой взгляд у волка на выезде из мясокомбината? Он ведь совсем дикий.

– Вы про охранника Кормового, что ли? – улыбнулся водила. – А как иначе? Ну да… это серьёзный зверь. У такого каждая косточка на счету. Он враз руку откусит – попытайся его обмануть.

Мария Борисовна снова почувствовала неудобство. Ей вспомнился пятиклассник из 47-й свиношколы. Наверное, он тоже думал, что на раз-два запугает учительницу. Но не вышло. Теперь благодаря глупому поступку кабанчика у неё началась новая жизнь. Спасибо тебе, пятиклассник Чиж. Пусть земля тебе будет пухом.

– Но люди волков не обманывают, так ведь Геннадий?

Водила крутил баранку и улыбался. Неужели она так наивна? Спрашивает азбучные истины, словно дитя неразумное.

– Не зверей бояться нужно, а людей, – благодушно сообщил Геннадий. – Я в прошлом го́де по весне ехал из Алдана, так всего в ста кило́метрах от столицы на меня напали…

– Да что вы говорите?

– Вот тебе и что! Стоят двое в форме с пистолетами в кобуре, будто полиция из людей. Но я знаю, что никогда не бывает в том месте патрулей, ну и жму на педаль прямо в коврик. Раздавил бы гадов, честное слово…

– А они куда? В кусты убежали?

– Ага, сейчас!.. они за мной гнаться стали… Место глухое, связи нет, вызвать подмогу невозможно. Я, значится, выжимаю все соки из движка, а экспедитор Семён Семёнович, да вы его не знаете, между прочим, классный мужик со своими взглядами на мир… ну так вот: он ружьё схватил, в бойницу просунул и как начал палить.

– Ужас какой-то! – вжалась в кресло Мария Борисовна. – А дальше что было?

– Да ничего. Кабина у нас бронированная, стёкла крепче стали, и машина, прямо сказать, мощная. Не взять нас без боя. Если только врасплох. Но мы-то не спим. Бандиты увидели, что стреляем и отвалили. А то повадились за свежатинкой охотиться. Вот тебе и люди… Не святые мы… не святые…

Женщина несколько минут молчала, обдумывая опасность новой профессии. Она обвела глазами кабину. Заметив два ружья и огромный ППШ, прикреплённый к потолку – немного успокоилась.

– Не переживайте вы так. Я уже седьмой год у штурвала и ничего… живой… – утешил Геннадий.

Мария Борисовна улыбнулась. Хороший у неё напарник – опытный, добрый и симпатичный. Интересно, кого он убил в прошлой жизни и сколько мяса съел после наказания? У тех, кто на свежатине здоровье ого-го! По мужской линии равных им нет. Ей по секрету подружка рассказывала про одного военного. Так там такое творилось – обзавидовалась прямо!

– Устала я что-то, – прикрывая ладошкой рот, зевнула Мария Борисовна.

– Знамо дело, так всегда с непривычки, – пожалел её Геннадий. – Забирайтесь назад, за кресла. Там уютно. Поспите пару часиков. Я разбужу, как подъезжать будем.

***

У сибирского князя Витольда была маленькая слабость: он страсть как любил творожную запеканку. Причём не обычную, а именно с брусничной заправкой (вместо сахара дворцовые повара добавляли к творогу перетёртую ягоду и брусничный сироп).

И всё было бы просто в той истории, но князь предпочитал джемы и сиропы, сваренные только из ягоды, собранной на «Радиухе». Так называлась гора в окрестностях Алдана – там ещё факел железный на вершине и надпись ниже факела, сколоченная из белых досок: «Наша цель промискуитет». Говорят, что придумал этот лозунг человек князя Дмитрия – отца нынешнего князя Витольда. Что значит последнее слово – из антропоморфов не знал никто, но цель, обозначенную на горе, каждый гибрид исполнял исправно и с удовольствием.

Так вот – раз в неделю вместе со свежим мясом ко двору доставляли полную коробку сладостей. В деревянном ящике было до полусотни бутылочек сиропа и столько же баночек с джемом. В последний раз загрузили два деревянных короба. В одном, как и прежде находился брусничный продукт, а во втором – прятался Шмаль со своим другом Барсом.

Буч распорядился застелить дно оленьими шкурами. Для согрева предоставил диверсантам бутылку водки и термос с горячим чаем. Но всё равно коты дрожали от холода. Водку они выпили сразу, а вот чай экономили. В ящике было темно, зябко и скучно.

– Сколько на градуснике? – пряча нос, гнусаво спросил Шмаль.

– Минус там, – подал голос рыжий, свернувшись калачом. Он поджал лапы и совсем не хотел продолжать беседу.

– Если не лень, братишка, выйди, глянь и скажи, сколько точно градусов, – не отставал чёрный.

– Ага, сейчас. Делать мне нечего! Хочешь, чтоб я околел?

Шмаль тихонько рассмеялся.

– Ёптыть, ты ж сибиряк, земеля! Мороз для тебя только в радость.

– Босс, я это… я радуюсь…

Чёрный суетился. Мешал рыжему и никак не мог найти зажигалку.

– Братан, дай огоньку-то, – толкнул друга Шмаль.

– Блин, ну курить-то зачем? Вдруг нас заметят? Дым пойдёт – запах. Палево! Обнаружим себя, и кердык нашим планам!

Шмаль приподнял крышку короба, заглянув внутрь холодильной установки. По одну сторону висели разделанные тушки баранов, по другую свиней. Горела одна тусклая лампочка ближе к кабине и та наводила тоску.

– В натуре, братан, как в склепе, – заключил чёрный и, опустив крышку, снова прилёг.

– Босс, ты лучше скажи, что мы будем делать дальше, ну когда приедем?

– План, короче, такой… Ящики на склад перетащат. Народ рассосётся, мы выберемся и, как всегда, вытяжка нам в помощь… Обследуем всё хорошенько. Найдём, где прячут императора, и выкрадем его. Дельце-то простенькое. Главное, чтобы человек смог в вытяжку пролезть. Если не запихнём, придётся его частями кантовать.

Машина подскочила на кочке, ящик подпрыгнул.

– Командир, сука!.. не дрова везёшь! – крикнул рыжий кот, затем снова примостившись поудобнее, уточнил: – А если там нет вентиляционных проходов? Или там решётки между секциями? Это всё-таки дворец. Его ведь охраняют.

Чёрный почесал за ухом, но ничего не придумал.

– Тогда усё! Останемся жить на складе, и прощай Страна Крым. Прощай девочки… песочек…

Рыжий весело мякнул, почесав лапой ухо.

– Нет, брат, я на складе не останусь. Я сбегу. Никто меня теперь не удержит… Я на море хочу.

***

Как и предполагал Шмаль, ящики выгрузили на складе. Какое-то время коты сидели не дыша. Убедившись, что рядом никого нет, чёрный вылез из ящика первым.

Склад оказался просторным. Лампы работали исправно. Было светло и гораздо теплее, чем в рефрижераторе.

Еды в помещении много. На стеллажах хранились картофель, лук и капуста. В деревянных поддонах на полу яблоки, груши и сливы. В мешки насыпаны крупы. Заметив десяток картонных коробок, чёрный вскрыл одну из них.

– Водка «Княжеская», – прочитал он на этикетке.

Рыжий набрался смелости и тоже выпрыгнул из ящика.

– Жрать охота – спасу нет, – похлопал себя по животу Барс. – Может, перекусим?

Рядом с водкой Шмаль обнаружил консервы с искусственным мясом.

– Зашибись, братан! Бекон!… Произведено в Иркутске… Нет, ни то… – кот захлопнул крышку коробки и посмотрел содержимое следующего сюрприза. – Сельдь тихоокеанская. Владивосток… Вот это я люблю. Вот это в самый раз!

Чёрный достал из внутреннего кармана маленький ножичек, быстро вскрыл банку.

Рыжий откупорил бутылку и хлебнул из горлышка.

– Здесь нормально. Почти Крым!

– То ли ещё будет, земеля! – подмигнул Шмаль и тоже глотнул «Княжеской».

Перекусив, коты опустошили полбутылки.

Развалившись на мешках с гречей, посматривали в потолок.

– Видишь решётку? – спросил чёрный.

– Вентиляция! – оттопырив указательный коготь, мякнул Барс.

– Давай не очкуй – проверь чего тама.

Рыжий нехотя встал, оправил майку и с места подпрыгнул прямо до потолка. Уцепившись одной лапой за крюк, он сдвинул решётку. Ловко подтянувшись, забрался внутрь.

Сползав вперёд-назад, обследовал ближние подступы.

Через минуту появилась голова Барса.

– Всё в порядке, босс. Айда наверх.

Привстав на четыре лапы, Шмаль подпрыгнул. Грациозно, по-кошачьи подтянулся и нырнул к рыжему.

***

Елисей Одноглазов вот уже два часа, сидя в служебной комнате, наблюдал весьма забавный фильм. Глядя на экраны мониторов, он следил за непрошеными гостями.

Из продуктового склада два кота проникли в вентиляционный люк. Сначала они двигались в одну сторону, затем в другую. Несколько раз спускались в коридор. Посетили туалет, три пустых комнаты, сушилку и электрощитовую. Убедившись, что ничего интересного в комнатах нет, запрыгнули обратно и продолжили движение по трубе, пока не наткнулись на непреодолимое препятствие.

Работающие на полную мощь лопасти вытяжки, заставили котов развернуться в поисках нового прохода.

– Что же вы задумали, ребята? – размышлял Одноглазов. – Ну не мышей же вы ловите, в самом деле?

Глава охраны дворцового комплекса мог запросто поймать лазутчиков – перекрыть проходы или, наоборот, открыть, направив воришек точно в ловушку. В его распоряжении дежурный караул из пятнадцати свирепых вепрей. Эти парни разнесли бы здание до кирпичной крошки, лишь бы поймать преступников. А что на экране жулики, сомнений не было. Чем ещё могут заниматься коты, ползая по вентиляционным туннелям? Верно, пришли, что-нибудь стащить.

Елисей изучил утренние записи с камер видеонаблюдения. Заметил, как коты материализовались из ящика с брусничным сиропом и принялись расхищать княжеское имущество.

– Рефрижератор из Алдана, – понял Одноглазов.

Осталось установить личности прохвостов.

С помощью полицейской базы данных он идентифицировал нарушителей.

– Шмаль и Барс. Значит, блатные парни к нам пожаловали.

Быстро всё обдумав, Одноглазов решил встретиться с ними. Но важно не спугнуть. Если лохматые хулиганы почувствуют опасность, то погоня превратится в разрушительный кошмар. Кот – зверь с характером, это известно каждому человеку. Особенно Одноглазов переживал за свою обувь.

Спустя час бандиты оказались точно над наблюдательной комнатой охраны. Решётка бесшумно отъехала в сторону, и Елисей увидел чёрную физиономию одного из разбойников.

– Привет, мохнатый! – поздоровался Одноглазов.

– Здоровей видали, – зашипел Шмаль.

Охранник казался безобидным. Шибко молодой, чтобы авторитетом командовать.

– Спускайся ко мне. Поговорить надо, – улыбался человек.

Чёрный опасливо осмотрелся. Убедившись, что в комнате больше никого нет, спрыгнул.

– Барсик и ты давай к нам, – поманил пальцем второго кота Елисей. – Бояться здесь нечего. Мы просто пообщаемся.

Рыжий высунул морду. Покрутил глазами по сторонам. Приземлился рядом со Шмалем.

– Может, молочка хотите? Наверное, намаялись скитаться по пыльным углам?

– Сам хлебай свою бодягу, – оскалился одним клыком чёрный и достал сигарету.

– Ну, если хочется курить, то кури, – разрешил человек, понимая, что кот всё равно закурит.

Шмаль хмыкнул, щёлкнув зажигалкой.

– А теперь рассказывайте, ребята, для чего пробрались на строго охраняемый объект?

– Мы заблудилися, – соврал чёрный кот и, выпустив тонкую струйку дыма, плюхнулся на стул.

Елисей продолжал демонстрировать непринуждённость беседы. Чтобы разговорить воришек со стажем, нужен особый подход.

– А давайте, братцы, я расскажу, что вы здесь делаете? – сказал человек.

– Валяй… удивляй… – кивнул рыжий.

Глава охраны вывел на экран информацию, собранную за то время, пока коты блуждали под потолком. Развернув монитор, Одноглазов всё-таки удивил воришек.

Фотографии сменялись одна за другой. Вот Шмаль с Барсом идут по улице Алдана в сопровождении кавказских волков, вот они уже рядом с домом Буча, потом поднимаются по ступеням.

– Барс за компанию здесь, а вот у тебя чёрный – серьёзные неприятности. Тебя заставили, вынудили. Шантажируют! Я всё правильно говорю?

Шмаль поёрзал на стульчике.

– Мы ничего плохого не сделали, начальник. Просто гуляем. Ну, заплутали малёх, что с того?.. с кем не бывает?

– Значит так, бродяги. Вы оба были в Алдане. Мне известно, что ты, чёрный, встречался с росомахой, то есть с шефом. Буч заставил тебя проникнуть в очень секретное здание, где содержится император Варакин. Вероятно, вы собираетесь выкрасть Его Величество, – Елисей негромко рассмеялся, приводя в замешательство котов своей прямотой. – Теперь посмотрите правде в глаза. Ваш план рухнул. Провалился! Я вас поймал, и если будете отпираться, передам злым следователям. Сколько у тебя ходок, Шмаль? Хочешь ещё одну?

Чёрный затушил сигарету о спинку стула.

– Короче… чего ты хочешь, начальник?

Человек развёл руки.

– Что могло заставить вас рисковать своей шкурой? Каков прикуп?

– Много ты знаешь о прикупах… Любовь у меня в Алдане. Девчонку мою украли. Обещают вернуть, если выкраду императора.

Елисей уже не сдерживаясь, рассмеялся.

– Ну, ты гигант! В политику, значит, лезешь? Ну, народ…

– Чего здесь смешного? – зашипел чёрный. – Не для себя стараюсь. Спасаю невесту. Тебе известно, что такое любовь, начальник?

Елисей перестал хохотать и уже серьёзно спросил:

– Кошечка?

– Ну а хули, обезьянка без хвоста, что ли? Моя кошка – самая лучшая на земле! – сверкнул глазами Шмаль.

– А имя у неё есть?

Чёрный заводил глазами, не желая говорить о любимой, но потом всё же признался, поскольку где-то в глубине души надеялся на помощь человека.

– Мура Белая. Родилась в Якутске. А тебе чего надо? К чему ведёшь, начальник?

Одноглазов снова зашёл в полицейскую базу и быстро разыскал данные на девчонку.

Город Алдан хоть и считался вольницей, но, к огромному сожалению антропоморфов, был как на ладони у спецотдела Страны Сибирь. Скрытые камеры прятались по всему городу. Силовики устанавливали и обслуживали камеры через своих осведомителей. Каждый известный блатной, так или иначе, работал на правительство.

Компьютер выдал исчерпывающую информацию о похищенной кошке.

– Обижают её… невеста твоя, говоришь, – пожал плечами человек. – Иди, полюбуйся на свою невесту.

Она сидела рядом с росомахой. Буч делал ставки, играя в покер. Мура, склонив голову на мускулистое плечо, ласково наблюдала за шефом. Кошка лакала мартини из блюдца и совсем не чувствовала себя ущемлённой.

– Казино на улице Пролетарской. Знаем такое. Бывали! – признал злачное место Шмаль. – Псам под хвост тебя Буч, а не императора!

– Вот видишь, какая оказия, – отключил монитор Елисей. – Только одного не пойму, как вы собирались выкрасть Роберта Варакина? Вы ведь бандиты… вы не шпионы.

Для чёрного не существовало препятствий: что ювелирку обчистить, что вождя вывезти из Якутска – одно дело, раз плюнуть. Но сегодня всё шло наперекосяк. Или план был никудышный, или снова подставили… Его дед – прародитель всех гибридов. Потому Шмаль – кот уникальный. Особенный. Его точно подставили. Вот же сучье племя!

– На меня работать будешь? – предложил человек, прервав полёт кошачьей мысли.

– Начальник, я стучать не стану! – сразу предупредил чёрный, но всё-таки уточнил: – А что делать надо, что дашь взамен?.. У меня, вообще-то, всё есть: красота, удача… отвага. Я ведь кот. Для меня важна честь и свобода! Смекаешь, о чём я толкую?

Елисей нахмурился, изображая глубокое раздумье.

– Хочешь, помогу в Страну Крым перебраться? Будете в море рыбу ловить да из пупа песок выковыривать. Сделаешь одно маленькое дельце, и считай уже там. Что скажешь, пушистик?

Коты переглянулись. Вот это удача. Если человек обещает, да он в лепёшку расшибётся, но выполнит! А Страна Крым, это мечта. Так хочется погреться под солнышком. А кошки там… а кошки там такие классные, такие гибкие!

– Мы согласные! – опередил чёрного Барс. – Но нам нужны гарантии!

Шмаль покосился на друга. Рыжий неожиданно проявил способности переговорщика. Это удивляло.

– На мокруху мы не подпишемся! – отрезал чёрный.

Одноглазов подал тело вперёд и заманчиво произнёс:

– Задание остаётся прежним. Только теперь надо спасти императора Роберта Варакина.

Глава 11

Кабачный трэш и кисточки на ушах.

Роберту потребовалось ровно двадцать три часа, чтобы придумать особую азбуку. Яша всегда знал, что его друг – гений!

Под видеокамерами невозможно готовиться к побегу. И тогда Роберт с помощью химических формул, математических знаков и многоточий – разработал несуществующий язык переписки. Со стороны казалось, что учёные усердно трудятся за компьютерами, но на самом деле они собирались бежать.

Как выбраться из здания, Роберт ещё не решил, но уже определил город, в котором нужно затаиться после побега. Лучшим прибежищем казался вольный Алдан.

В тех краях царил криминал, и не жаловали людей, но император Сибири имел опыт общения с воровской братвой. Рос он обычным парнем, в обычном дворе, среди задиристых пацанов. Если вернуться на сто лет назад, то можно запросто увидеть, как юный Роберт прогуливается с раскладным ножом в кармане по тёмным переулкам Якутска. Он с лёгкостью мог найти подход к самым прожжённым уголовникам. А договориться с блатными антропоморфами куда проще.

Доктор Варакин сидел за рабочим столом, как вдруг на мониторе появилась надпись на выдуманном им языке.

– Ты только глянь, – насторожился Роберт.

Яков склонился над плечом друга:

– Во дела! Это же наша азбука!

Если перевести на письменный русский, то строка звучала весьма буднично: «Приветствую вас, господа».

– Твои фокусы? – спросил доктор Варакин.

– Никак нет, Ваше Величество, – покачал головой Караваев.

Строчка формул исчезла, но тут же появилась новая надпись, уже обычными русскими буквами.

– Я тот, кто поможет вам, – прочитал Яша. – А знаешь, Роб… Кажись, у нас завелась крыса. А не испробовать ли на ней наше чудесное изобретение? Сейчас только шприц наберу.

Строчка снова исчезла, и появилось третье сообщение.

– Я ваш друг. Я помогу вам бежать в Алдан.

***

Настроение было превосходное. Мечта переехать в Страну Крым так близка и так радостно на душе, что можно простить предательство.

Шмаль и Барс уселись за центральным столиком точно в середине кабака «Молоко» – на самом козырном месте. Они слушали покаяния хозяина заведения.

– Парни! Братцы! Я прошу вас, успокойтесь! Мне угрожали! Меня вынудили! Честное слово! – запинаясь, оправдывался Абрамяу. – Буч грозился оставить моих малышей сиротками.

– Ты что, спиногрызов наплодил? – усмехнулся чёрный.

– Нет. Но такой счастливый день обязательно настанет. Я ведь нормальный мужик! Клык даю!

– Мужики на фабрике патроны клепают! А я сомневаюсь, что ты нормальный. Потому что порядочные коты своих не кидают! – Шмаль достал из кармашка раскладной ножичек. – Сейчас я тебе овалы оперировать буду. Сделаю два ровноградусных куба…

– Равносторонних, – поправил рыжий. – Кубос-гексаэдр! Он же правильный многогранник. Режь изменника, босс, я подержу ему лапы!

– Не надо резать! Прошу тебя, брат! Ну, прости ты меня! Ради твоего дедушки прости! – Абрамяу упал на колени, снял очки и красную тюбетейку. – Я ведь знал, что ты выкрутишься. Всё, что не убивает Шмаля, делает его сильнее!

Такую умную мысль чёрный ещё не слышал. А ведь она логична, а как правдива. Убить чёрного – это ядовитая иллюзия, которая не раз отравляла жизнь его врагам.

– Как ты сказал? Ну-ка повтори, – Шмаль нажал кнопку, раздался щелчок, и маленькое, но очень острое лезвие выпрыгнуло из ручки ножа.

– Ты лучший кот на земле! Ты… – хозяин кабака подбирал слова, понимая, что нащупал нужные струны в несговорчивом нраве преданного им друга, – …ты умён и силён. Ты крутой! Да, кошачья твоя душа, ты самый крутой в Сибири!

Вообще-то, Абрамяу не в первый раз подставлял Шмаля.

Однажды чёрный угодил за решётку, после того как на него свалили вину за кражу трёх телевизоров из Страны Китай. Шмаль играл в молчанку с полицейскими, не рассказав им, что его вовсе не было в городе, когда произошло воровство. И более того – сбежав, он простил мурчащего Иуду, удовлетворившись обещанием в вечной дружбе и преданности – и скромной сумме, на которую Шмаль тут же закатил грандиозную пьянку.

А в этот раз Абрамяу был уверен, что чёрный не выкарабкается. Вляпаться в политику и выжить? Никто не оставляет свидетелей после громкого преступления. Никто! А такие, как Буч, и подавно.

– Короче, – убрав нож, ставил условие Шмаль, – с тебя выпивка и лучшая хавка: для меня и моих друзей. Понял?

– Для каких ещё друзей? – вступил в торг Абраша. – Если ты про Барса, то я согласен. А если про кого-то с улицы, то лучше руби кубосы-овалосы!

– Ты что, страх потерял, морда?! – зашипел чёрный. – Я тебе говорю: накормишь моих корешей! Я что, лишнего требую? Один раз похомячим, ну второй, третий – и всё!

Абрамяу недовольно вертел хвостом. Но выбор был невелик. Пришлось согласиться и накрыть братве стол – и дело замяли, как перезревший виноград из Страны Краснодар. Лучше стерпеть – всё польза, – и кошачьи органы целы, и дай боженька, детки когда-нибудь появятся.

– А вот и друзья мои. Пацаны! Ходь сюда! – чёрный свистнул так, что слышал весь зал.

Кабак был полон гостей. Соорудив п-образный стол, веселились два взвода солдат-первогодков. Десяток столиков занято кабаньими парами. У стойки бара волк и человек: Гомвуль по форме и Стас Зубов в капитанском мундире. В самом углу угрюмо выпивал громадный тигр. На сцене настраивали инструменты штатные музыканты: однолапый демобилизованный по ранению свин-барабанщик, барсук-клавишник в гавайской жилетке и два гитариста-енота.

К центральному столику направлялись ещё трое гостей. Первым вразвалочку шёл кот, которого звали Жюль. За ним, зыркая во все стороны, увязался Герман – серая крыса с длинным хвостом, похожим на ковбойский хлыст. Последним, накинув капюшон, пробирался между столиков рысь по имени Тихон. Все трое парни лихие – все с богатым криминальным прошлым.

Крыс Герман познакомился со Шмалем на Ленской зоне. Они быстро сговорились и в тот же вечер сбежали из лагеря. Кот по имени Жюль знал чёрного давно. Где впервые пересеклись пацаны, не скажет никто, но если напрячь извилины, то можно вспомнить, как играли они обглоданным черепом щуки ещё котятами. Шмаль мечтал о Крыме, Жюль грезил мировым океаном. Он недавно вернулся из Владивостока и гордо носил поверх коричневой шкуры с жёлтыми полосками настоящую морскую тельняшку.

А вот рыся сторонился даже Шмаль. Тихон немногословен, скрытен и охоч до кровавых баталий. Он был чуть выше котов и более сбит. Рысь любил плотные толстовки и прятал симпатичную морду с ушами-кисточками под капюшоном.

– Милости прошу, уважаемые! – рассаживал друзей Шмаль. – Сейчас всё будет, парни. Выпьем, закусим, поговорим… А-ну Абраша, свистни тама своим лысым, пусть накроют самого лучшего провианту.

Абрамяу поднял лапу и щёлкнул когтями.

Тут же подскочил заморыш в халате.

– Рамзес, – обратился к нему хозяин. – Рыбки нам жаренной, грибочков солёненьких и водочки из морозилки. Это для начала…

Лысый кот послушно кивнул и бегом удалился.

Не прошло и минуты, как стол ломился от выпивки и закуски.

– Братва, Абрашу вы все знаете. Он, конечно, сволочь редкая, но друг настоящий, – обратился Шмаль к вновь пришедшим. – А теперь я хочу познакомить вас с моим другом Барсом.

Парни дружно закивали.

– Слухи ходят, что тёрки жёсткие у тебя с Бучем, – развалился в кресле крыс Герман. Он забавлялся собственным хвостом, словно с лассо.

– Буч избавил меня от лишнего груза. Баба с шеи – в членах свобода. Но теперь ход за мной, парни! – гордо заявил чёрный.

– Я б эту росомаху на дно пустил. Камень на грудь и в Лену, – сказал Жюль и закурил. Из всех парней он был наиболее близок с чёрным.

Рысь молчал. Из-под капюшона сверкали глаза голодного льва. Что-то ему не нравилось. Заметив недовольство, Шмаль спросил:

– Тихон, ты чего смурной?

– Вопрос к тебе, чёрный брат, – негромко зашипел рысь. – Ты сказал так: «Хочу познакомить тебя с моим другом Барсом». А почему не сказал: «Барс, я хочу познакомить тебя со своим другом Тихоном»? Я не пойму, ты считаешь меня запасным другом?

Шмаль шевельнул усами. Прищурился.

– Ага, повёлся! – откинул капюшон рысь и рассмеялся. – Да шучу я, братан. Расслабься!

Пацаны улыбчиво закивали мордами.

Абрамяу кивал особенно усердно. Мотал головой так, что чуть тюбетейка не слетела. Он искал удобный момент, чтобы слинять. Пусть парни обсуждают свои делишки без него. Так спокойнее. Меньше знаешь: богаче бизнес и здоровье крепче. Тем более что полицейские у бара не отводили глаз от воровской сходки. И только Зубов сдерживал своего напарника-волка от желания разобраться с пронырами.

– Вы отдыхайте, парни, а я на кухню. Прикажу горячее приготовить, – мякнул Абрамяу и, распушив свой шикарный хвост, важно ушёл.

Шмаль постукивал острыми когтями по мягкой обивке кресла, оставляя рваные зацепки. Чёрный давно заработал авторитет среди бравых парней, но лидером не был никогда. Именно сегодня он решил обозначить себя как старшего среди равных.

Не тратя время впустую, Шмаль показал картинку прародителя, стоящего рядом с самим императором Варакиным, – деловито выложив фотографию на стол, словно каре тузов.

Крыс блеснул улыбкой, показав два огромных резца на вытянутой морде.

– Это кто? И чего такой маленький? Что за уродец? – хмыкнул он.

– Эй, хорош, зубастик! Это дед мой! – вспылил чёрный. – Это Макс Илларионов, первый гибрид на земле! Гляньте, ну вылитый я!

– Да ну, шкет какой-то! – рассмеялся крыс. – И вообще, я слышал, что первыми антропоморфами были подопытные крысы в Стране Китай. Мне ещё батя рассказывал.

– Не выдумывай, – заступился за Шмалева дедулю кот в тельняшке. – Рос ты без отцовской любви и наукам не обучен. А я вижу очевидное сходство; посему склонен верить Шмалю. Что скажешь, Тихон?

Рысь, как всегда, выжидал. Натура у него такая, не торопиться. Кровь лесных предков заставляла таиться до времени, чтобы не остаться с голодным пузом. Он даже выпивал последним. А что? Вдруг потравят?

Выдержав паузу, Тихон многозначительно сказал:

– Верно, Жюль. Общность родства видна без базара. Цвет шкуры, как у Шмаля, и усы торчат. А взгляд? Он бешеный! К пушистым бабкам не ходи, это дед его родной.

Чёрный замурлыкал, подмигнув Барсу.

– Друзья, давайте выпьем за Шмаля и за его знаменитого деда. За босса, парни! – толкнул тост рыжий, взяв за тонкую ножку рюмочку с водкой.

***

Гомвуль пил уже третью кружку «Нерюнгринского». Зубов не отставал. Напарники косились на блатную компанию. Переговаривались.

– Вот народ… ничего не боятся. У всех на виду устроились, – зарычал волк. – Ну времена.

– Амнистия, – заметил Зубов.

Законы в Стране Сибирь не отличались дикой ненавистью к преступникам. Князь Витольд каждый год объявлял амнистию уголовникам. Прощали всех – и тех, кто сидел в лагерях, и даже тех, кто уже сбежал из мест не столь отдалённых. Это означало, что больше года провести за решёткой нельзя. И только ленивый отбывал срок полностью. Но были статьи, на которые княжеская милость не распространялась: умышленное убийство гибридов, воровство государевой собственности, измена Родине и причинение вреда здоровью людям. Такие преступления карались жестоко, вплоть до расстрела.

– О снайпере размышляешь? – спросил Зубов.

– Морду его вспоминаю. Жаль всё-таки тигра, – оскалился волк. – Пью и прикидываю, кто из этих болванов способен прикончить его.

Могли ли коты пристрелить гигантскую кошку?

Они неустрашимы, отважны – это факт, но всё же сомнительно. Крыс тоже не отличался кровожадностью. Он балагур, весельчак – не более. А вот рысь Тихон способен совершить самый отвязный поступок. Его однажды подозревали в двойном убийстве. Кто-то пробрался на территорию фермерского хозяйства и убил двух пожилых охранников. Спящих кабанов прирезали, как свиней на бойне всего из-за десятка яиц и трёх несушек. Суду не удалось доказать вину Тихона, но запах протухших яиц преследовал рыся шлейфом могильной сырости.

Брать надо чёрного, – злился волк. – И дружка его рыжего тоже в кутузку.

– Шмаля, что ли? – Зубов обнял за плечи друга. – Он вор, а не убийца. Нет… здесь всё гораздо серьёзнее.

– Знаю, – снова пригубил пенный напиток Гомвуль. – Просто зуб на него точу. Так бы и вытряс душу!

В дымном зале кабака появились вчерашние подруги, с которыми в квартире Зубова развлекались полицейские.

Волчица Земфира и Ольга из Страны Ленинград заметили парней.

Гомвуль поджал уши.

– Спрячь меня, Стас. У меня мазь закончилась. Знаешь, какие блохи кусачие?

– Поздно. Сюда идут. И не предлагай мне меняться. Я свою лысую ни на что не променяю, – Зубов улыбнулся, чем-то напоминая самого Гомвуля, когда тот счастлив.

Девушки знали профессию тех, кто накануне оплатил продажную любовь, потому держались чуть поодаль, но поздороваться – дело святое.

– Доброй ночки, серенький бочок, – послала воздушный поцелуй волчица Земфира.

– Фу! Я на работе. Не приближайся! – прятал нос в рукаве Гомвуль.

– Мы, вообще-то, тоже не бездельничаем, – рыкнула волчица. – Скажи им, Оля, сколько штрафных с нас Жорик срубил из-за вчерашней ночи.

– Ага, срубил. Оставил нас без трусиков, – негромко рассмеялась Ольга, присаживаясь на высокий стульчик у барной стойки.

Сутенёр Жорик был из соболиной ватаги. Энергичный, вечно на взводе шустрый малый в бейсболке. Он крутился у входа в кабак, не решаясь подойти к братве в центре зала. Блатной ритуал требовал почтения к бандитам, но, зная, что пацаны никогда не платят за девочек, Жорик предпочитал остаться инкогнито. Честно сказать, он сторонился котов, хотя далеко не трус.

– Я на мазь больше потратил, чем ты должна своему папочке, – оскалился Гомвуль. – Предложите свои услуги котам. Они не заплатят, так хоть вылижут от макушки до пяток. Нравится тебе шершавый язычок?

– Противный ты, когда трезвый, – сказала Ольга, поправляя чёрный парик. Вчера на ней был рыжий парик.

Прошлой ночью Зубову нравилось срывать искусственные волосы и снова их надевать. Он смеялся, как сумасшедший, поглаживая лысину беженки из Страны Ленинград.

***

Зал ходил ходуном. Музыканты рвали публику хитами.

«Крошку мою» спели три раза. Потом пошли медляки: «Спи, мой маленький» и «Я хочу быть с тобой».

Но унылое завывание быстро наскучило. Толпа кабанов заказала лабухам зажигательную «Ламбаду» и, выстроившись друг за другом, солдаты водили хоровод, развлекая прилично захмелевших бандитов в центре кабака. Кабаны топали копытами, хрюкали и визжали от радости, исполняя чечётку секача.

Коты завелись не на шутку. Крыс трижды закатывался хохотом, прикусив свой облезлый хвост. А рысь был спокоен. Затаившись под капюшоном, он смаковал водочку, не забывая закусывать балычком.

Прошло ещё полчаса, и началась самая настоящая вакханалия.

– Абраша! – вопил во всё горло Шмаль.

Но где там. Обычно Абрамяу сидел за главным столиком, но сегодня разместился в самом тёмном углу. Он просматривал оплаченные счета, зорко следя за разбитой посудой и покалеченной мебелью. Бизнес есть бизнес. Иначе не проживёшь.

– Абраша! Лишай тебя порази! – не сдавался чёрный.

– Босс, он не слышит тебя, – буквально закатывался Барс. – Давай я его притащу за хвост? Чего орать-то?

– А мне нравится орать! – держась за живот, смеялся чёрный. – Ну и вечерок сегодня! Ну и вечерочек…

Собственно говоря, ничего особенного не происходило.

Каждую ночь «Молоко» сотрясалось от пьяных танцев, почти всегда заканчивающихся мордобоем. И для того, чтобы обслужить клиентов, вытряхнув из карманов секачей всё до последней копеечки, Абрамяу придумал оригинальный способ передвижения по залу.

К потолку крепились перекладины и раскачивающиеся трапеции – как в цирке. Протиснуться сквозь разгорячённую толпу невероятно сложно. Официантам проще двигаться под крышей, над беснующимися весельчаками весом под триста килограммов. Официанты, словно акробаты, с лёгкостью взмывали вместе с подносами вверх, цеплялись за перекладины и прыгали к нужному столику. Трапеции служили только для персонала, но разве можно остановить подвыпивших посетителей, если они коты – да ещё и блатные?

Жюль давно не слазил с турника. Его друг Герман болтался рядом, весьма ловко балансируя на металлической жёрдочке. Гибридный кот прихватил с собой бутылку водки, а крыс – банку с оливками. Они то и дело выпивали, поплёвывая косточками заморского плода на головы выплясывающих кабанов.

За столом остались Барс со Шмалем и сутенёр Жорик, который всё-таки решился поздороваться с парнями. Все трое заливались от смеха. Соболь привёл с собой трёх кошек и бесхвостую крысу Лариску, но чёрный босс отпустил девчонок, и те благодарно выплясывали где-то в сторонке от разбушевавшихся кабанов.

Лысая Ольга и Земфира висли на полицейских, словно шерсть на синтетике. Парик Ольги куда-то пропал. Куда пропал, знал только Зубов. Он подарил его кабаньей парочке, вернее, даме с шестью выпирающими сосками. Огромная свинья тут же примерила парик, натянув его на ухо, и красовалась в нём, ожидая своего партнёра, который тоже водил хоровод.

Гомвуль упился в хлам, но всё-таки успел заказать доставку на дом, потому что мазь от блох ещё пригодится, оттого что Земфира целовала его взасос.

Всё казалось обыденным. Табачный дым, громкая музыка и бесноватая дискотека – всё как всегда. Как вдруг Шмаль заметил нечто волшебное в толпе боевых свиней. И это была его Мура.

– Барс! – насторожился чёрный.

Рыжий не услышал.

– Барс, чтоб тебя! – заорал Шмаль.

– Да, босс, что случилось? – улыбался клыками рыжий.

– Моя кошка! Моя Мура! Она здеся, в толпе!

– Привиделось тебе, босс, – махнул лапой Барс, наблюдая за котом и крысом, болтающихся на трапеции. Жюль набирал полную пасть водки и, выпуская тонкую струйку, омывал кабанов. А Герман, повиснув на хвосте головой вниз, раздавал оплеухи, шлёпая затрещины по ушам танцоров.

Не дождавшись поддержки, Шмаль ринулся сквозь кабанью толпу.

Никто не заметил отважного кота. Чёрного толкали, лупили, роняли на пол. Но Шмаль одержимо взлетал и буквально бежал по кабаньим головам.

А затем раздались выстрелы: один, второй… и третий – контрольный.

Дама с натянутым на ухо человеческим париком завизжала, словно тревожная сирена при артобстреле. Музыканты, зная, что вот-вот начнётся драка, бросили инструменты и тут же съебались со сцены.

Музыка стихла.

Наступила тишина.

Запыхавшиеся в танце кабаны свирепо пыхтели, не понимая, куда приложить неуёмную силу. Но никто не дрался. Потасовка так и не началась.

– Убили-и-и! – испуганно закричал какой-то кабан.

Толпа расступилась. На полу в луже крови, как поверженный великан, распластался громадный тигр.

Кабаны боялись даже приблизиться к убийце убийц. Свиней охватил парализующий страх. Боевые вепри жались друг к другу, будто они крохотные поросятки из яслей.

– Помоги, лейтенант! – приказал капитан Зубов, приподнимая тело тигра, потому что под ним кто-то шевелился, отчаянно пытаясь выбраться на свободу.

– Так точно, командир! – отозвался Гомвуль, бросившись на помощь.

Семь лет в полиции, но такого Стас не видел никогда – и вряд ли когда ещё увидит.

Чёрный кот был весь в крови. Его грудь разодрана. Рваная шкура свисала от плеча до нижнего ребра. Шмаль хлопал глазами, в лапе держал пистолет. Но чёрный и не думал сопротивляться.

– Вот ты и допрыгался. Пиздец тебе, мой пушистый дружок! – зарычал волк.

За спиной полицейских появился Абрамяу. Его очки висели на самом кончике носа. Челюсть дрожала. Он еле держался.

– Чего встал? Скорую вызывай. Живо! – скомандовал Зубов.

– Уже вызвал. Уже едет, – в страхе бормотал Абрамяу.

Глава 12

Каталка налево, каталка направо – так рождаются полководцы.

В штабе неразбериха. Адъютанты носились из кабинета в кабинет. Тревожные донесения с Западного фронта, что под Красноярском, летели одно за другим.

Потери были ужасающими. Фронт в районе Зеленогорска прорван. Заозёрский полк уничтожен полностью. Лишь возле маленького города под громким названием «Бородино» сибиряки сумели сдержать массированное наступление.

Кабанов подняли по тревоге. На той стороне происходило форменное безумие.

Командир батальона сибиряков, майор Чуки, наблюдал удивительную картину: кто-то атаковал укрепления красноярской дивизии с тыла. Целый час слышалась интенсивная перестрелка и рьяная ругань вступивших в рукопашную бойцов. Кричали и по-русски, и, как ни странно, ещё на пекинском диалекте. Чуки отчасти знал этот язык. Он когда-то воевал в Маньчжурии, а также был свидетелем победоносного референдума в Стране Корея. Чуки лично допрашивал низкорослых секачей из Пекина, штудируя сложный язык по словарю с картинками.

Армия китайских кабанов, как горячий штык сквозь барсучий жир, прошла по тувинской земле, захватив Кызыл и малые посёлки, и вышла точно в спину красноярским полкам. Силы были неравны. Плюс эффект неожиданности. Красноярские вепри сопротивлялись недолго, а затем бежали. И куда уносить ноги, если не к противнику, с которым говоришь и думаешь на одном языке?

Под Зеленоградом и Заозёрском командиры приказали открывать огонь по бегущим на пулемёты красноярцам. На анализ не было времени. Решения принимались мгновенно. Да и страх велик – кто поймёт красноярских кабанов, возможно, это хитрая тактика, и они нагло идут в атаку.

Но майор Чуки был более предусмотрителен, поскольку ему подсказал молодой лейтенант – невероятно умный салага.

Сашка был командиром не опытным, но весьма смекалистым. Когда комбат открыл пасть, чтобы разразиться командой «огонь», Сашка остановил майора. Молодой лейтенант спас больше трёх сотен бойцов – и выжившие вепри из Страны Красноярск встали плечом к плечу с сибиряками.

Вместе с кабанами линию фронта пересекли полтора десятка медведей и два гибридных ирбиса-снайпера. Своих военных училищ в Красноярске не было (постоянно не хватало денег на содержание институтов). Медведи, служившие в красноярской армии, все до единого были воспитанниками Тындинской учебки. Все гибридные топтыгины перешли на противоборствующую сторону лишь по одной причине – платили чуть больше.

А ирбисы – это отдельная история.

Ростом они со среднего человека. Вес до ста килограммов. Скрытный, ловкий антропоморф, умеющий маскироваться, словно хамелеон. Ирбис ничем не уступал тигру в боевых качествах. Поддержка двух крупных кошек стоила роты опытных секачей. Великолепные бойцы!

***

Полдень. В блиндаже собрались трое: командир батальона – майор Чуки, ротный – капитан Сыч и взводный – лейтенант Сашка.

– Ваши предложения, товарищи! – открыл собрание офицеров комбат.

– Мы в окружении, – размышлял лейтенант. – День ожидается непростой. Надо продержаться до темноты, а ночью будем отступать на вторую линию обороны.

– Знать бы, сколько китайских с той стороны, – обсасывая ржаную корку, кумекал капитан Сыч. Очень хотелось набить желудок. Это нервы!

– Бивень даю на отсечение: там дивизия, не меньше. И автоматы у них особенные, – ответил Сашка. – Я поговорил с красноярскими ирбисами. Между прочим, толковые парни. Так вот… они рассказали, что огромная армия наступает. Ох и тяжело нам придётся!

– Ты нашёл общий язык с ирбисами? – удивился майор. – Ну голова! Быть тебе генералом, Сашка, как портки поменять! Может, даже маршалом станешь, если выживешь сегодня.

В блиндаж без стука ворвался вепрь с сержантскими лычками на погонах.

– Товарищ майор, началось!

Капитан нехотя отложил краюху. Сашка схватил автомат. А комбат сказал:

– Ну что ж… желаю всем удачи, мужики. Глядите в оба, и ни шагу назад. Это, братцы, не москвичи. Желтобокие всех под нож пустят, – майор выдержал паузу и что было сил в могучей груди заорал: – За Сибирь, мужики! В бой, мужики!

***

Китайские воевали совсем не так, как раньше. Ну, во-первых, мины в огромном количестве сыпались совсем не по военной науке, точно попадая в окоп, а во-вторых, наблюдался в агрессоре невиданный напор и ненависть. Это были какие-то другие, злые гибриды: бездушные, беспощадные. Что движет ими, сибиряки не понимали. Красноярские рассказали, как китайские добивали раненых – и своих, и чужих, – и расстреливали тех, кто поднимал копыта вверх без разбору, словно им вовсе не нужны пленные.

Лейтенант Сашка лез в самое пекло. Он был везде. Его огромное тело металось из окопа в окоп, подбадривая бойцов. Взводный отладил доставку боеприпасов и медпомощь. Организовал мобильные пункты питания, чтобы кабаны не умирали на голодный желудок. С сухарём за щекой и смерть не страшна.

Боевые вепри верили молодому офицеру. Сашка отличался сообразительностью, потому что молодёжь всегда впереди стариков. У человечества свой путь, у антропоморфных свиней история заметно короче, но как двигаться вперёд поросячьему роду-племени, если дети не будут умнее свиноматок и небритых отцов?

– Ну Сашка! Ну молодчага! – не уставал восторгаться салагой майор Чуки. – Классно ты придумал заманить китайских. Мы их как жёлуди пощёлкаем… раз-раз! Сколько мы их уже завалили? Поди, тысячу?

– У врага гигантские потери, – быстро соображал лейтенант. – Я насчитал десяток убитых офицеров. Мы целый полк перемололи. Потому что воевать надо с умом.

Враг был взбешён. Внеплановые потери заставили желтобоких стать осмотрительней. Отметив рубежи, где через минные поля бежали красноярцы, китайские устремились именно в те протоптанные места.

Сашка понял, что нужно подпустить их ближе и даже разрешить ворваться в окоп, а затем взять в клещи и закидать толпы секачей ручными гранатами. Так батальон майора Чуки и сделал.

После отбитой атаки из кабаньих трупов сложили дополнительные укрепления. Некоторые китайские вепри были ещё живы. Они что-то кричали, а их бешеные сородичи в гневе снова бросались под пули.

Бой длился до темноты. Батальон сражался грамотно и мог держать свой участок далее, но патроны заканчивались, и гранат почти не осталось. Туго стало с едой. Одна из мин разнесла склад с тушёнкой, хлебом, табаком и спиртом. К тому же грозило полное окружение. Если кольцо замкнётся – никому не спастись. Потому пришло время – отступать.

– Значится, бросаем наш окоп? – жевал последнюю краюху капитан Сыч.

Его ранило в плечо. Но он не жалился. Сибиряки умели терпеть. Эта сила хранится в душе; в человеческой частичке русской души, доставшейся гибридам волей разума Роберта Варакина.

– Предлагаю сделать так, – почесал щетинистый лоб Сашка. – Собираем последние запасы еды, отбираем самых голосистых певцов и отдаём им всё, что есть в запасах: сухари, воду и примусы для подогрева жратвы.

– Записывай меня в хор! – поднял лапу капитан, думая о чёрном хлебушке. – Я громче всех умею орать.

– Да подожди ты… дослушай… Ты офицер, ты поведёшь отступающие группы, а я здесь останусь. Мне сейчас не до еды. Ведь я хочу генералом стать, – говорил откровенно Сашка. – Бойцов двадцать со мной останется, этого вполне достаточно. Мы затянем песню и будем голосить, пока все наши на безопасное расстояние не отойдут. Китайские ничего не поймут, решат, что мы готовимся к обороне. Понятно вам?

– Дай посмотрю твою лапу, – хрюкнул майор.

– Зачем? – удивился Сашка.

– Пальцы хочу пересчитать. Если у тебя четыре пальца, то ты кабан, ну а коли пять… то ты настоящий человек.

Лейтенант широко улыбнулся. Его клыки поднялись. Он растопырил толстые пальцы, похожие на петушиные колбаски из супермаркета «Пятачок».

– А если шесть, что тогда? – негромко рассмеялся Сашка.

Чуки увидел четыре пальца и удивился ещё больше.

– Какой же ты умный. Всё… обещаю!.. больше не буду звать тебя салагой. Буду ходатайствовать, чтобы тебя сразу до барона повысили, – расплылся в улыбке майор.

***

Неприязнь между вчерашними врагами исчезла без следа. Сибиряки помогали красноярским: бинтовали раны, делились патронами, подбадривали, как родных. Красноярские, в свою очередь, беспрекословно слушали приказы сибирских офицеров, сражаясь ничем не хуже солдат батальона майора Чуки. Теперь враг был общий: злой и варварский.

Теперь они одно целое – один народ.

Мы ка-абаны-ы, мы ка-абаны-ы.

За спиной автоматы, на рыле клыки.

Мы ка-абаны-ы, мы ка-абаны-ы.

Мы соль и перец сибирской земли.

Песнь кабанов разрывала ночной воздух. Вепри голосили, время от времени обсасывая сухари. Жрать хотелось больше, чем спать, а песня вдохновляла быть смелыми. Сашка бил в барабан и орал громче всех. Пели уже больше часа. Но вдруг снова полетели мины. Началась новая атака, которую уже не сдержать.

– Готовь стимуляторы, парни, – приказал лейтенант.

Каждый из вепрей извлёк из подсумка тоненький шприц, заряженный дозой стимулятора. Резкий укол в бедро, и кровь в жилах закипала, наполняя кабанов бодрящей энергией.

Сашка выглянул из окопа. В свете разрыва мин заметил приближающегося врага. Сотни китайских на четвереньках подбирались к позициям сибиряков. Всего десяток минут, и они будут здесь.

Значит, пора.

– За мной, бойцы! – скомандовал взводный и первым выпрыгнул из окопа.

Группа прикрытия проползла метров пятьдесят, затем кабаны встали в полный рост и понеслись прочь. Бежали дружно. И когда казалось, что солдаты ушли из-под обстрела, одна из мин ударила совсем рядом с Сашкой.

Голова взводного закружилась. Почему-то представился склад с консервами, где лейтенант познакомился с майором Чуки. Майор мрачно смотрел в пустой стакан, где плавали три бараноских звезды на погон; губы комбата шептали прощальные слова.

Сашка успел подумать, что пробил его последний час, – и разум провалился во мрак.

Выглядел Сашка паршиво, но рядовые кабаны не бросили своего лейтенанта. Взвалив раненого командира на плащ-палатку, солдаты вынесли Сашку из боя.

Взводному раздробило ногу. Белые кости торчали выше колена. Но Сашка был всё ещё жив.

***

Тыловой госпиталь напоминал адский котёл. Здесь пахло кровью, порохом и опорожнением антропоморфных бойцов.

В госпитале служили как гибриды, так и люди.

В прачечной нутрии отстирывали красные бинты, простыни и гимнастёрки солдат. Фельдшеры и младший медицинский персонал состоял исключительно из енотов – существ невысоких, не обладающих невероятной выносливостью.

Уже немолодой енот в белом халате сделал Сашке укол. Но лейтенант не уснул, оставаясь в замутнённом сознании.

Его перетащили в огромный отстойник, где насчитывалось до тридцати койко-мест. Почти все кушетки там были заняты. Некоторых бойцов фельдшеры катили в операционную, большую часть вывозили в правые ворота, к уже остывшим хрякам.

И вот пришла очередь лейтенанта.

Дребезжал электрический движок, помогающий енотам перемещать огромных кабанов. Двое низкорослых парней в халатах катили кушетку к докторам в операционную.

Сашка не чувствовал себя героем – он лишь сражался за Родину, как бы громко это ни звучало. А военврачи, которыми работали только люди, вообще не знали, что храбрый офицер заслужил, как минимум, медаль «Мужика» и пожизненный доппаёк.

Три доктора: капитан Светлана Хрипатая, майор Мумунов и старший лейтенант Сидоров – вот уже шесть часов не отходили от хирургического стола. Словно мясники они рубили конечности, вспарывали животы и зашивали раны. Через руки хирургов прошли до двух сотен вепрей, но лишь семерым вынесен вердикт «годен». Остальных грузили в холодный рефрижератор. Далее происходила жестокая селекция: часть тел забирали на сыворотку, других отправляли в крематорий, чтобы пепел сожжённых солдат развеять на кладбище, в соответствии с воинским ритуалом в сибирской армии. Там на кладбище будет играть громко музыка, будут громыхать слова любимой песни «Кабаны, кабаны…», и появится свежая запись в книге погибших за свободу Сибири, – мол, жил, мол, был и сражался… И сожгли его по-настоящему, как героя.

Хирурги говорили редко, больше работали. Короткое обследование – и делалось заключение.

Капитан Хрипатая осматривала Сашку выше пояса, старший лейтенант медицинской службы Сидоров ощупывал нижние лапы, а майор Мумунов вертел голову, заглядывая в мутные глаза лейтенанта, и, как всегда, задавал стандартный вопрос:

– Ну чего, куда этого?

– Негоден, – холодно ответил Сидоров.

Капитан Хрипатая мешкала, замечая нечто особенное в громадном хряке.

– Ну же… Светлана Андреевна… нет времени, – торопил майор.

Майора звали Герасим Мумунов. Именно майор Мумунов ставил печать на больничном листе. Он, подобно божественному царю, отправлял одних – кормить окопных вшей, других – в рефрижератор или крематорий.

– Годен, – неожиданно для коллег сказала Светлана Хрипатая.

– Вы шутите, Светочка? – разглядывая торчащие кости выше колена, удивился старший лейтенант.

– Проще избавиться. Он на всю жизнь калека, – не соглашался майор с вердиктом доктора Хрипатой. – Эй, санитары, увозите каталку…

– Стойте! – вскрикнула Светлана. – Я настаиваю, товарищ майор. Бойца ещё можно спасти. Под мою ответственность!

Хрипатая осмотрела рану в районе печени. Рана оказалась неглубокой. Кто-то из верных солдат, который вынес командира из-под миномётного обстрела, замазал дырку клеем – и потому гибридный лейтенант выжил. А его ноги? А что ноги? Ноги – это кость, а кость, как известно, много хлеба не просит. Вылечим. Поднимем. И снова в бой – за Сибирь!

Но не только желание вернуть бойца в окопы вызвало жалость у Светланы Андреевны. Капитан Хрипатая смотрела в глаза могучего кабана и видела в них что-то большее, чем заурядную свинью – она увидела в нём – человека!

У всех секачей цвет роговицы был серо-бурый, иногда грязно-жёлтый, а у этого парня глаза, словно берег на картинке с заморского пляжа. Взглянув в лазурно-голубую роговицу, можно утонуть в глубине поразительной красоты и пожалеть громадное тело с жёсткой, колючей кожей, как коврик у дверей её пригородного дома под Якутском.

А Сашка всё слышал. Если бы молодой кабан хоть на мгновение расслабился, то непременно вердикт прозвучал иначе. Но лейтенант боролся с погружением в темноту, потому что ждал встречи с людьми. Ещё поросёнком он задавался вопросом: ну почему же люди такие умные?

– Почему? – изумился майор Мумунов. – Почему вы упорствуете, Светлана? Эту свинью надо отправить на сыворотку. Не спорьте со мной, дайте согласие.

– Я сказала: нет! – настаивала капитан Хрипатая. – Будем лечить. Под мою ответственность…

Майор пожал плечами и согласился, а затем прикрикнул на енотов с жалостливым взглядом, ждущих команды человека:

– Чего сидим, бездельники! Везите бойца в левые ворота. Ему сегодня дважды повезло… Лейтенанта Сашку в первую хирургию. И готовьте свинью к операции.

– Через двадцать минут готовьте, – добавила Светлана Хрипатая, чувствуя, как толстые пальцы голубоглазого вепря коснулись её руки. – Занесите меня в список хирургов, я буду сама оперировать.

Глава 13

Пальцы в нос, как кратчайший путь к семейной идиллии.

Драки в «Молоке» случались. Перестрелки с применением огнестрельного оружия случались иногда, чаще по субботам. А чтобы в зале валялся труп – такое бывало лишь дважды. Последний раз, когда Зубов в порыве «ярости» порвал парочку медведей, а первый, уже давно, на открытии кабака: у стойки бара застрелился сумасшедший волк-художник, мечтая прославиться в веках.

Убийство тигра породило ураган слухов. Вторая за сутки смерть элитного бойца демонстрировала неспособность полиции справиться с распоясавшейся преступностью. В мирном городе стреляли даже тех, кто сам считался непревзойдённым убийцей. Запутанное дело вели друзья-напарники: лейтенант Гомвуль и капитан Зубов.

Гибридного кота Барса привлекли в качестве свидетеля. В допросной комнате, где стоял только стол и два стула, Гомвуль и Стас Зубов «кололи» рыжего бандита.

– Чего пристали ко мне, терпилы? Всем же понятно, что босс не стрелял в тигрёнка, – кривил морду Барс.

Рыжий не кололся. Он был на взводе, потому что страдающему в больнице Шмалю после выписки грозила «высшая мера». Но рыжий точно знал – друг невиновен. Чёрный никогда не был мокрушником. Вся его бравада и карманный нож лишь для приличной встряски. Подраться Шмаль мог запросто. Мог шкуру порвать или даже глаз выколоть, или выбить парочку зубов, но стрелять в живое существо не стал бы никогда.

– Ты точно знаешь, что твой дружок пришёл в «Молоко» без оружия? – спросил Зубов, покручивая между пальцев перекидные чётки-мурчалки, сделанные из кости мамонта.

Вещь была статусная, украшенная резьбой в стиле тюремной графики. По одну сторону чёток был массивный человеческий кулак, с другой стороны – книжка с выгравированной мистической звездой роза ветров. Зубов ловко перебирал костяшки, звонко щёлкая ими, что приводило Барса в состояние восторга. Но кошачья душа требовала бунта и непокорности, не подкупаясь на цветные фантики, упругие мячики и неприкрытую лесть.

– Можете не сомневаться, товарищи копы, Шмаль бешеный, но не настолько, чтобы у всех на виду рыть себе могилу. Убивать тигра… А на кой ляд? Может быть, из зависти, что тот выше и полосатый? Но коты всё равно красивее любого гибрида. Коты себе цену знают. Если вы не в курсе, то у Шмаля в родне был знаменитый дедушка. А дедуля с императором корешился… Побухивали они вместе. К девочкам заглядывали…

– Ты нам зубы не заговаривай! – оскалился Гомвуль. – Все видели Шмаля с пистолетом в лапе. Если не он тигра завалил, кто тогда? Может быть, ты стрелял?

Рыжий хмыкнул:

– Я, вообще-то, за столом сидел. У меня толпы свидетелей. И я повторяю, босс невиновен!

– С каких это пор такая верность Шмалю? – искренне изумился волк. – Ты же вор-одиночка. Ты грозный охотник на сусликов! У котов – каждый сам за себя. Поймал и сожрал втихушку – и ни с кем делиться не надо. Чего ради такая преданность какому-то Шмалю?

Рыжий прищурился, расправив усы. Что коп может знать о дружбе? Да ничего!

– Где твоя стая, Гомвуль? Почему ты не носишься по лесу за вожаком, опрыскивая деревья из-под хвоста? Можешь не отвечать мне, я знаю почему. Потому что ты человеку за косточку продался. За такую ма-аленькую, вонючую косточку. Зубов скажет тебе служить – а ты и рад ему руки лизать. А потом язык на плечо и скачешь на задних лапках: ля-ля-ля, ля-ля-ля… Тьфу, срамота! Бери пример с котов, серый дурень. Мы не желаем людям смерти лишь потому, что хочется сытно кушать каждый день… Где твоя гордость, волк продажный?

Гомвуль зарычал, щёлкнув зубами в миллиметре от кошачьего носа.

Но рыжий даже не дёрнулся.

– Повторяю, босс в тигра не стрелял, а тигр не рвал босса! Вот так оно всё было! – звучно произнёс Барс.

– Что ты сказал? То есть как не рвал? – заинтересовался Зубов.

– Да всё просто, начальник! Если бы зверь пустил в ход свои когти, то порвал чёрного пополам. Нет, кто-то другой ранил босса. Может быть, кабан своими кривыми бивнями шлифанул. А если б я знал, кто Шмаля обидел, то сразу вам доложил. Такое прощать нельзя никому. Потому что убийца подставил невинного!

Зубов медленно кивал, соглашаясь с котом. Сказал:

– Барс, а почему ты называешь обычного уголовника боссом? Твердишь постоянно: босс, босс. Кто он тебе? Единокровный брат, сват или должок за тобой имеется?

– Шмаль из семьи прародителей всех гибридов. Усёк? Его дед знал самого императора! – поднял коготь рыжий. – А если начистоту, товарищи копы, то он отличный друг и цели у нас общие. Мы о Стране Крым мечтаем. Там таких как Гомвуль вообще нет. Только рыба, море солёное и девчонки.

– Волки есть везде, – усмехнулся Гомвуль. – Но всё же… перед тем, как рвануть на море, вы хотели императора Варакина выкрасть из дворца. Какая же глупая затея – спасти императора.

Барс надул щёки. Запыхтел.

– Расколол я тебя? – продолжал давить волк. – Вчера ты и Шмаль на весь зал орали, что скоро пойдёте на штурм резиденции князя. Трепло ты кошачье – вот ты кто!

Зубов отложил чётки на стол. Барс жадно косился на них. Хотелось схватить их и как закрутить, и подбросить!

– Жалко тебя. Котики – они ведь такие милые. Люди всегда любили пушистых зверьков за независимый нрав, – примирительно сказал Зубов. – Но что происходит с кошачьим племенем сейчас? Куда вы вечно лезете? Зачем? Кто надоумил Шмаля проникнуть во дворец? Не по своей воле он решился на очевидную глупость, правда?

Рыжий будто не слышал человека. Он задрал майку и от плеча к животу стал вылизывать свою шкуру.

– Я сейчас ему хвост отрежу! – зарычал Гомвуль, и его глаза налились кровью. – Он издевается над нами. Шмаль, того и гляди, преставится, а этот жулик в Крым намывается.

– Подожди, напарник, – улыбнулся Зубов. – Киса нам всё расскажет. Дело говорю, Барсик? Где вы взяли эту картинку?

Стас показал снимок недоразвитого чёрного кота, держащего за руку самого императора. Карточка была помята и заляпана кровью.

Рыжий бросил быстрый взгляд на картинку, но будто бы ничего интересного не заметив, бесцеремонно лизнул то, что находится под хвостом.

– Не пойму, о чём ты, начальник, – муркнул рыжий. – Шмаль ещё вас переживёт. Попомните моё слово.

***

В городской больнице переполох. Сбежал пациент.

Зубов осматривал палату, где приводили в чувство подозреваемого Шмаля.

Окровавленные бинты, кусочки пластыря и трубки капельницы валялись на полу. На потолке вырвана решётка.

– Тебе что приказали? Куда смотрел, остолоп? – отчитывал кабана-охранника капитан Зубов. – Тебе приказали следить в оба глаза, а ты что сделал? Как он ушёл?

– Не могу знать, товарищ капитан! Я отходил в туалет! Отлучился всего на минутку! У меня понос! – рапортовал огромный боров, выпятив вздутый живот.

На кабаньей голове, между ушей сидела полицейская фуражка, закреплённая на подбородке хлястиком. Жирное тело прикрывал чёрный китель с ефрейторскими погонами на плечах.

– Снова вентиляция, – заметил кровавые пятна на потолке Гомвуль. – И кто только придумал эти вентиляции?

Волк здорово разозлился. Сначала достал Барс своими глупыми шутками, теперь Шмаль, который, находясь при смерти, изловчился сбежать из больницы.

– Жаль, допросить не успели. Шмаль точно знает, кто стрелял в тигра, – рыкнул Гомвуль. – Теперь достанется нам от начальства. Как бы погоны не полетели.

– Иди отсюда! – приказал караульному кабану Зубов.

Вепрь втянул пузо и строевым шагом вышел из палаты, топая башмаками, словно на армейском плацу.

– Говорят, что у котов девять жизней, – размышлял Зубов, рассматривая заляпанную кровью простыню. – И всё-таки, как думаешь, кто всадил пулю в снайпера?

Волк сложил лапы на груди.

– У Шмаля духа не хватит. У рыжего тоже. Жюль и крыс Герман всё время на виду болтались. Если стрелял Жюль, то и Герман с ним заодно. Например, один из них стрелок, значит, второй нанёс ранение Шмалю. Да нет, бред какой-то! В кабаке был ещё рысь… Но тот исчез минут за пятнадцать до убийства.

– Да-а-а, подкинули нам задачку, – нахмурился Зубов. – Кстати, генерал Жуков звонил. Требует немедленный результат. А от нас Шмаль сбежал. Его показания могли бы многое прояснить. Чёртова работа! Уволиться надо и горя не знать. Что за страна у нас? Сибирь, твою мать!

– Хочешь бросить меня одного? – зная переменчивое настроение человека, улыбнулся волк. – Нет, друг, нужно идти вместе до конца – как уговаривались.

– Да куда я без тебя? – поддержал Зубов и тоже улыбнулся. Он посмотрел на картинку, испачканную кошачьей кровью. – Надо найти чёрного кота. Найти и допросить.

– Кабаны тигра замочили. Больше некому, – понял волк. – Не могут эти хлюпики хищника застрелить. Духа в них нет – одни понты.

– Ты прав, ты прав, – Зубов почесал кончик носа не потому, что хотелось выпить (хотя очень хотелось), а оттого, что задумался всерьёз. – Помнишь рисунок на тетрадном листе из квартиры убитого генерала Репо? Ведь получается, что свиньи готовят захват власти в стране. Похоже на армейский бунт. Фантастика, да и только! Вепри против людей, против князя! Сам себе не верю.

Кабаны не отличались глубокими мыслями. Построить многоходовую комбинацию с привлечением разновидовых исполнителей им не под силу. Из кабана заговорщик, как из енота полковой знаменосец. Но, тем не менее, догадка звучала логично… Что, если бунтари рассорились между собой – и Репо, он же Душман, – был ликвидирован другим генералом, более агрессивным и жаждущим результата в короткие сроки? Или, наоборот, Репо убит, чтобы отложить восстание.

Версия казалась шаткой, но вполне вероятной.

– Надо проверить всех кабанов, кто был в ту ночь в кабаке, – заключил Зубов.

– Поимённые списки на столе в вашем кабинете, товарищ капитан. Отработали каждого секача и свиноматок тоже.

– Отлично работаете, товарищ Гомвуль! – похвалил Стас. – Получается, что Шмаль и другие блатные всего лишь случайные свидетели?

– Мне нравится ход ваших мыслей, товарищ Зубов, – оскалился волк.

***

– Ты зачем приказал убить тигра? – не находила себе места Шалайя. – А если сыщики вычислят исполнителя? Как можно рисковать всем ради одного плохого парня? В полиции не дураки работают – пора бы запомнить это. Зачем заказал тигра? Отвечай, скотина!

В ответ генерал Щерба лишь грозно сопел. Клыки его вздрагивали, губы дрожали, но совсем не от страха. Он злился, что на него орёт необычная, но всё-таки баба.

– Закрой пасть, потаскуха! – закипал генерал. – Кто ты такая, чтобы мне указывать? Я боевой офицер! У меня награды!

– Ты болван, Щерба! – нависая над сидящим на стуле кабаном, не успокаивалась громадная дама. – На фронтах начались настоящие бои. Китайские наступают под Красноярском. На Дальнем Востоке фронт дрогнул. Ты понимаешь, что всю армию выведут из Якутска? Зачем ты устроил охоту на снайпера? Тигров завтра отвезут на передовую, и вопрос решён. Понимаешь?

Шалайя говорила дело. Через неделю в столице Страны Сибирь не останется верных князю частей. И, наоборот, в город потянутся эшелоны на переформирование. Потрёпанные, но верные делу восстания дивизии прибудут за пополнением боевого духа. Сама судьба благоволит бунтарям, а этот старый маразматик устроил показательную расправу в центре города и думает, что никто не догадается, кто стоит за убийством.

– Не переоценивай нашу полицию. Они никогда не найдут стрелка. А если допустить мысль, что исполнитель всё-таки попадётся в лапы спецслужб, то поверь, дорогая, они не добьются от моего сына ничего.

– Ты послал застрелить тигра своего мальчика? Маленького поросёнка Охрича? – ахнула свиноматка и схватилась за сердце сразу двумя четырёхпалыми лапами.

– С ума сошла, дура? У меня десяток сыновей – всех и не упомнишь. Придёт ведь такое в голову, чтобы я своего малыша да под пули?

У Шалайи отлегло, но ненадолго. Она присела рядом с генералом.

– Скажи честно, идиот – чем тебе тигр не угодил? Что решает одна смерть?

– Это личное, – немного успокоился старый вепрь. – К восстанию никакого отношения не имеет. У меня клык на него. Давно! Этот снайпер сожрал вместе с формой и наградами самого барона Дези. Ну, того, что командовал Читинским полком. Я такого не прощу никому.

Шалайя прикоснулась к щетинистому рылу генерала. Нежно, насколько нежно может ласкать громадная свинья, погладила его.

– Так безвкусно… Так примитивно… Я не узнаю своего полководца. Разве нельзя убить по-другому? Всегда можно обратиться к бандитам. Они возьмутся за любую работу, только плати.

– Я не дружу с мафией. Бандиты мне не союзники.

– Ничего себе! И чем тебя не устраивают лихие парни? – изумилась Шалайя.

– Я боевой секач. Я честен и справедлив! Моя совесть чиста перед народом!

Женщина зарычала, взяла кабана за клыки, словно за маленький штурвал большого судна.

– Ты говоришь о честности, придурок? А кто всю свою жизнь не просыхал, как последняя свинья?

– На свои пью! – вскрикнул Щерба, но Шалайя не отставала.

– Сколько раз ты, алкаш поганый, садился пьяным за руль и скольких несчастных сбил на улицах города?

– У меня много денег. Полно! Я могу вылечить всех, кому не повезло…

– Я спрашиваю, скольких ты задавил, скотина? – Шалайя трясла кабанье рыло, словно аппарат, проглотивший монетку, но так и не выдавший оплаченную шоколадку.

– Мало… Немного… – испугался генерал. – Всего троих. Это были солдаты… Три молодых кабана. И только один из них скончался.

– Ниф-ниф?.. Наф-наф?.. – свиноматка чуть не свернула генералу шею своими мускулистыми лапами.

– Нет, нет! Это другие кабаны!

– Ах ты, свинья жирная! А тебе не приходит на ум, что ты можешь задавить человека? А ещё хуже, человеческого ребёнка?! Ах ты, калдырь плешивый! Алканавт ты вонючий! О какой чести ты бормочешь, если сородичей давишь, как вшей окопных? Пьянчужка ты дряхлая, харя ты бородатая! А как насчёт справедливости? А если тебе отомстят, как тому тигру? Возьмут и зарежут сегодня вечером?

Щерба закатил глаза, теряя сознание. Почему-то стало так стыдно, так стыдно, а ещё и страшно. Битая судьбой женщина абсолютно права. Он свинья! Он огромная, жадная, жирная, гадкая и плохо пахнущая свинья!

– Чего ты хочешь от меня? – завопил старый хряк. – Хватит меня мучить! Что тебе надо?

– Смотри в глаза, пьянь! – мать-героиня засунула два толстых пальца в ноздри генерала, почти доставая до его обожжённого спиртом мозга; по лицу старого солдата текли слёзы, перемешенные с соплями. – Слушай сюда внимательно, пьяное рыло! Если ты ещё раз затеешь кого-нибудь убить и не скажешь мне об этом, я тебе глаза выдавлю! Понял, дебил?

– Понял я, понял! – умолял Щерба. – Отпусти меня только!

Шалайя вытащила из генеральского носа пальцы и вытерла тягучую слизь о кривой бивень.

– Договоримся на берегу, – предупредила сильная женщина. – Без моего ведома ты ничего не делаешь. Сначала советуешься, потом отдаёшь приказы. Только в таком порядке и никак иначе. Запомнил?

Щерба любил ролевые игры. Сегодня случилась нереально крутая встреча.

Боевой генерал не боялся медведей, если только совсем немножечко, но, когда дама схватила его за нос, а второй рукой за бубенчики, размером с гандбольные мячики – он понял, что наконец-то нашёл, что так долго искал.

– Я всё запомнил, крошечка моя. Сначала семейный совет, затем приказы. Я понял, я понял… – повторял Щерба, и по его глупой морде расплылась счастливая улыбка, потому что старый хряк просто влюбился в Шалайю.

Ну ещё бы – такая женщина!

Глава 14

Глава 14. У кого большая шишка – тот и командир.

После утреннего совещания князь Страны Москвы, Владимир третий – находился в глубоком раздумье.

Держава воевала с половиной мира. Москва вполне успешно расширялась на запад, север, юг и восток. Притязания Владимира подкреплялись старыми картами. Настолько древними, что хруст пожухлой бумаги жадно нашёптывал властелину дремучих лесов о мистической цели: благословить своей властью всю планету, чтобы вернуть людям, когда-то отравленное счастье.

Армия у Москвы была огромная, сплочённая, боевитая. Солдаты смелые, дисциплинированные, готовые выполнить самый отчаянный приказ. Московские офицеры мотивированы щедрым пособием и привилегиями. Генералы верны княжеской воле и звались в армии никак иначе, как отцами-командирами. Мамки-роженицы плодились, словно они не свиньи, а болотные комары. И потому всего в стране было в достатке – и храбрых солдат, и продуктов питания, и животворящей сыворотки «Вар-250».

Но князь Владимир столкнулся с занозистой проблемой. Некоторые территории западнее Москвы не подчинялись государевой воле. Они торчали, как кость в горле – то погода мешала навести там порядок, то порядок вступал в противоречие с погодой.

Две страны отчаянно сопротивлялись вторжению, но каждая по-своему. Если Страна Минск, не жалея живота своего, набитого ароматной конюшиной, сражалась на фронтах, используя дивизии гигантских зубров, то Страна Киев бесила девичьей капризностью и весёлыми революциями, с давних времён называемыми майданами. Владимир хотел отложить захват западных земель на неопределённый срок, но как не замечать откровенного врага, так и лезущего на рожон, страстно выпрашивающего, чтобы ему врезали дрыном по небритой морде? Что ни день, то новость, что ни час, то дипломатическая нота: неприятельская, злонамеренная, оскорбительная нота.

Страна Минск опять провела военный парад на велосипедах с колясками, пообещав водрузить своё зелёное в красный горошек знамя с профилем зубра у древка, точно в Московском Кремле – прямо над резиденцией князя Владимира.

А в Киеве снова сменилась власть. На смену вепрям, охраняющим краеведческие музеи, пришли кабаны-землепашцы – ну, якобы землепашцы, – и первым делом пахари объявили войну Стране Москве, называя поход на восток мстительной местью за вековое воровство древесных жемчужин – то есть желудей или солнечных ягод, как называли их кабаны. Киевские секачи утверждали: что вырубка дубовых лесов, повлекла невиданную в истории гибель свинячьего племени, поскольку умирали кабаны миллионами, и голод не щадил ни детей, ни взрослых. Было это правдой или нет – точно неизвестно, но, главное, верить и громко вопить об этом.

Для московского князя не секрет, что происходило в Стране Киев. На бесконечных майданах переставляли боевитых кабанов с места на место, выдвигая самых дерзких на роли лидеров нации, а через короткое время, чтобы повеселить публику, линчевали их, как не оправдавших доверие. Но наказывали не строго, не до смерти, потому что свинорылым умникам путь во власть заказан. Причём одним и тем же.

Вчера кабан по имени Лопатко представлял финансовые круги (если так можно выразиться), а сегодня стал предводителем крестьянских хозяйств. Вчера – его понарошку чуть не сожгли в центре столичного града, а сегодня – привели к трону, и он поклялся в вечной преданности народу.

Большая часть человеческого населения Минска и Киева давно перебралась в Москву. Остались лишь те, кого никогда не простит князь Владимир и те, которым лень куда-то переезжать. Погоды в тех державах стояли прекрасные, чернозём исправно кормил картошкой и помидорами, да и дело привычки – где родился, там и пригодился.

Князь нажал кнопку на коммуникаторе.

– Полковника Стрельцова ко мне.

Голос Владимира был спокоен и, как всегда, уверен.

Прошла минута. Дверь кабинета отворилась. Человек в офицерской форме без шевронов, погон и знаков отличия смело направился навстречу государю.

– Выпьешь? – запросто спросил князь.

– Не откажусь, – ответил мужчина средних лет с тонкими усиками.

Владимир сам откупорил бутылку «Массандры», наполнил два бокала и угостил специального военного консультанта – Зосима Стрельцова.

– Друг мой, – обратился к советнику князь, – мы знакомы не первый год, и ты знаешь моё отношение к твоим заслугам. Предлагаю забыть церемониальные традиции. Так будет полезнее делу.

– Как изволите, князь. Как будет удобно, – Стрельцов сделал глоток, не замочив усы.

Зосима был собран, как спринтер на старте. Встречи с князем происходили весьма редко. За какие-то мгновения, подаренные государем, нужно обсудить важные вопросы. Он знал, что предложить Владимиру третьему.

– Меня интересуют бунтарские земли на западе нашей державы: Минск и Киев. Вы знакомы с последними вестями из этих стран? – задал вопрос государь.

– Вы имеете в виду – громкий парад зубров и очередной переворот? – говорил напрямую Стрельцов.

Пригубив вина, князь кивнул.

Советник сделал вид, что призадумался, а затем продолжил:

– Не стоит торопить территориальные вопросы на западе страны. Минск, это наша стена – ров, отделяющий от варварства. Зубры отлично сражаются с муфлонами, пришедшими за наживой из самого сердца Старого Света. Гибриды быков не пропустят мимо себя ни один мало-мальский отряд. Зубры успешные воины, прекрасно справляющиеся с задачей охраны своих… и наших земель… А Киев нужно оставить в покое. До поры, как говорится, до времени, не обращать внимания на выпады со стороны агрессивных вожаков. Пусть Страна Киев варится в каше эмоций – без нашей помощи. Но в случае вторжения мы ответим со всей Московской справедливой яростью. Напоминаю, что последний выпад закончился присоединением четырёх областей. Предлагаю лишь ждать… и, конечно, вести диалог с Минском. Мы великолепно взаимодействуем. Потери в нашей войне минимальны; опыт, приобретённый курсантами военных училищ, неоценим. А финансовая помощь минскому князю Лучезару Бессмертному – весьма скромна и невероятно действенна.

Сделав глоток крымского вина, советник дал понять князю, что не закончил.

– Рад, что наши взгляды совпадают, – удовлетворился Владимир. – Продолжайте, Зосима.

– Не сочтите за дерзость, но я настаиваю на похищении гениального учёного Роберта Варакина. Его необходимо доставить в Москву, и как можно скорее. Человечеству необходимо лекарство от дряхлости мыслей; нужны свежие идеи и новое оружие. И нельзя забывать, что болезнь, живущая в каждом из нас, может вырваться на свободу, и тогда всех ждут жуткие неприятности. Только Роберт Варакин способен решить задачу выживания. Неосыворотка нужна Москве и остальному миру… как к нему не относись.

Владимир склонился над шахматной партией, начатой сегодня утром. Белые находились в щекотливой ситуации. Они не то чтобы проигрывали, белые не знали с кем сражаться – точнее, кого сразить первым.

Одна фигура, которую князь слепил вечером из хлеба и молока – стояла в центре доски. Она как памятник или мятежный столп занимала сразу пять клеток. Бесформенная фигура без углов и граней имела крючковатый хвостик в виде русской буквы «В». Фигура за ночь приобрела твёрдость и с каждой минутой становилась всё крепче – всё кряжистей.

– Скажите, Зосима, когда же мы увидим Варакина в Москве? – задал риторический вопрос Владимир, не ожидая ответа.

Стрельцов поднял бокал, пожал плечами и выпил содержимое до дна.

– Начну с невесёлых новостей, государь. Вероятно, Вам докладывали о бунтах в наших внутренних губерниях.

– Бунты рождаются, вспыхивают и выгорают… не без помощи моих верных солдат, Зосима.

– Тверь… это совсем рядом с Москвой, государь. Я говорю о медвежьей прихоти, о забаве плоти… Наши опричники повадились ходить в лес. А зверья нынче в лесу, что рыбы в Волге. Так что удумали наши солдатики… Медведям захотелось сладенького. Стало быть, девственность природная им понадобилась. Нынче мода такая; теперь косолапым по нраву сексуальные отношения с медведи́цами, не наделёнными частицей человека. И это не просто извращение зверя; нет, здесь всё куда серьёзнее, потому что животное невежество и наше презрение к антропоморфной морали привели к тому, что молодняк лесного мира стал гораздо умнее после спаривания гибрида и дикого существа. Разве можно представить такое, чтобы медведи сбивались в стаи? Мало того, они ещё выбирают вожака и вместе воспитывают медвежат, организуя подобие детских садов. И даже культивируют ягодные плантации.

Князь немного удивился.

– Медведи проводят выборы? Каким же образом?

– Очень занимательная история, государь… Каждый претендент роет для себя отдельную яму. А затем в эти ямы медведицы и мелюзга складывают шишки, причём, только крупные, чтобы вброс лишнего бюллетеня можно было заметить. Проходят выборы с утра до сумерек, чтобы определить яму, где больше всего скопилось так называемых голосов.

Изумление князя читалось без труда. Он снова приблизился к шахматной доске, потрогал кончиками пальцев макушку хлебной скульптуры. Стрельцову показалось, что Владимир прошептал короткое заклинание, нежно погладив непонятную фигурку с хвостиком.

– Продолжайте, Зосима. Прошу, – голос князя остался твёрд.

– Да что медведи? Под Костромой замечены организованные, мобильные группы зайцев. Мутирующий заяц стал гораздо крупнее дикого вида. И можно не сомневаться, что наши быстроногие гибриды тоже причастны к возникновению новой расы.

– Невероятно! Антропоморфные зайцы спариваются с диким зверем?! – поразился князь.

Заячьи дозоры или пограничные посты – располагались на самых опасных участках границы. Гибридный заяц мог пробежать за сутки до семисот километров, чтобы доставить тревожный сигнал. Этот вид был особенно ценен в Москве и Сибири из-за необъятных размеров стран. Антропоморфный заяц, восхитительно выносливое существо – двужильное!

Князь пристально посмотрел на двух чёрных королей. Он озаботился.

– А Тамбов? – продолжил рассказ Зосима.

– Что с Тамбовом? – дрогнул голос Владимира.

– Дикие волчьи стаи превратились в брутальные батальоны. И что интригует: вожак и его приближённые встают на задние лапы и вместо воя и рыка, пытаются говорить цельными предложениями на русском языке. Пока слышен лишь отборный мат, но первые шаги всегда тяжелы.

Князь бережно снял с доски хлебную фигурку. Он осторожно перенёс её через всю комнату и поставил на рабочий стол рядом со своим маленьким бюстиком.

– Первые шаги тяжелы, но дорогу осилит идущий, – князь взял паузу, а затем резко развернулся и вспыльчиво произнёс: – Сыт я антропоморфными мутациями! Не тяните, Зосима. Говорите о докторе Варакине.

Стрельцов ответил лёгким поклоном.

– Нам удалось раздобыть два комплекта тигриных шкур. Это было непросто. Так вот – после освобождения доктора Варакина и его коллеги Караваева – мы в специальном вагоне намерены, переправить учёных в Москву. Костюмы тигров послужат прикрытием операции, под кодовым названием «БАМ-3»… Мы облачим вирусологов в шкуры больших кошек, усилив скелет робототехникой, и беспрепятственно довезём до селения Сковородино – где уже на парах ожидает товарный поезд. Предполагаю, что к первым числам января император окажется в Москве. Но есть одна проблема…

Князь Владимир сложил руки за спиной. Это был жест неприязни и высшей степени раздражения.

– Я закончил, государь. – Зосима склонился в низком поклоне. Но он всё же сказал негромко: – Страна Германия, мой князь…

– Что с немцами, твою мать?! – бросил взгляд исподлобья московский правитель.

– Германцы объединили земли он Рейна до Одера. Теперь это огромная сила, князь.

– Что вы хотите сказать? Пора объявлять войну всей Европе? Что кабаньи дивизии должны перейти Днепр?

– Не совсем так, государь…

– Не время, друг мой, – взял себя в руки князь. – Сначала приведите в кремль доктора Варакина. Внушите, объясните Роберту, что альтернативе Москве не будет. А вот затем мы поведём полки да Атлантики. Страна Москва без границ – не забывайте лозунг великих вождей прошлого, Зосима.

– Я всецело в вашей власти, государь. Роберт Варакин, без сомнения, станет вашим лучшим другом… и покорным слугой, – добавил Стрельцов.

***

По факту убийства тигра в «Молоке» опрошены свидетели, определён круг подозреваемых. Тень пала на одного военного.

Гомвуль и Зубов обыскивали квартиру капитана Ахлеса – боевого кабана, прибывшего в Якутск вместе со своим подразделением для пополнения личного состава.

– Готов поставить на кон ползарплаты, – произнёс волк, – не сегодня-завтра мы найдём труп капитана, где-нибудь на окраине города. И появится новенький висяк. Такой жирненький висячок!

– Не жирнее прежних, – продолжая двигать диван, отозвался Зубов. – Ищи Гомвуль. Хватит ныть. Включи свой превосходный нюх, глядишь, и раскопаем что-нибудь полезное.

– Ничего не найти в этом хламе, – рыкнул волк. – Я спущусь в подвал. Осмотрю кладовку, закреплённую за квартирой. Возможно, капитан Ахлес настолько глуп, что хранит оружие за висячим замком.

Гомвуль вышел из комнаты, оставив Зубова одного.

– Достали меня. Надоело! – буквально стонал человек. Он отодвинул диван от стены и нашёл грязные носки капитана Ахлеса. – Специально для меня оставил? Ты не офицер, ты свинья, Ахлес!

Стас присел, осматривая комнату.

Шкаф он проверил, постель перевернул, осталась кухня. Грязная одежда, немытая посуда и яблочные огрызки – это всё что можно обнаружить в жилище вепря.

– Сын генерала, а живёт как… – Зубов задумался.

Он вспомнил об убийстве Душмана. Отставной военный, также был генералом. Совпадения неслучайны.

Тигр убивает Репо, затем стреляют тигра. Проходит несколько часов и снова убийство. Жертва – тигр номер два, а подозрение падает на сына другого генерала по имени Щерба. Случайность? Вряд ли…

Зазвонил телефон. Стас принял вызов.

– Да напарник…

– Спускайся в подвал, я кое-что разнюхал, – голос волка был удивительно весел. – Дверь номер 38. Не перепутай.

Стас ещё раз пробежал глазами по комнате, заглянул на кухню. Пустой холодильник, на плите двадцатилитровая кастрюля с протухшим борщом. Под столом пустые бутылки. Он так и знал – здесь только грязь и безысходность. Какое оружие? Какие улики?

– Вскрыл, как банку с огурцами, – улыбался волк. На белом когте он крутил ржавый замок. – Захожу я в погребок, и представляешь, нашёл!

Гомвуль пнул чёрный целлофановый мешок.

– Что в нём? – недоверчиво спросил Стас.

– Улики и сразу две. Мой нос никогда не подводит. Ещё за дверью учуял. Глянь…

Мешок был огромен. В такой мешок картошки можно запихнуть килограммов сто. Зубов принюхался, но человеческое обоняние не сравнить с волчьим. Пришлось запустить руку внутрь.

– Ты только посмотри, – удивился Стас. – Две шкуры тигра? Это кого мы ловим, Гомвуль? Кто такой капитан Ахлес?

Зубов вытряхнул содержимое из пакета. На пол выпали две уже выделанные шкуры тигров. Вместо того чтобы сжечь трупы полосатых диверсантов и развеять пепел солдат, кто-то снял с мертвецов кожу и упаковал в мешок.

– Ахлес не военный, он таксидермист, – зарычал волк. – В свободное время от боёв капитан набивает чучела. Впервые такое вижу. Для чего снимать шкуру, Стас?

Зубов проверил качество выделки. Помял тигриную лапу, подёргал за усы.

– Работал мастер. Надо найти этого умельца, – изумлялся Стас. – Сдаётся мне, «овчинка» творение рук человеческих или под руководством человека. Ни один антропоморф не справится с такой кропотливой работой. А какое качество, какой мех? Как он играет красками даже здесь в свете тоскливой лампочки. Гомвуль, тебе интересно, куда подевались кости гиганта?

– Осторожнее, Стас, ты меня пугаешь, – зарычал волк.

Шерсть на спине Гомвуля вздыбилась, словно сама смерть заглянула в кладовку.

– Не бойся, дружище. Я умею сдерживать себя и не забываю принимать сыворотку по утрам. Я не опасен, напарник.

Зубов приступил к обратному процессу. Набивая мешок шкурами, он поделился воспоминаниями:

– Мой дед, царство ему небесное, всю свою жизнь хранил песцовую шубу. Говорил, что ещё его мама носила эту вещь. Рассказывал, что большинство людей в Сибири согревались зимой в подобных одеждах. Шубы из норки, соболя, шиншиллы и кролика… каких только не было ферм, где выращивали зверьков, чтобы содрать с них кожу. Да-а… были же времена, скажи, брат?

Волк пригладил ощетинившуюся шерсть на затылке.

– Ты на что намекаешь? – спросил Гомвуль.

– Всё просто. Эти шкуры для людей. Некто двое собираются надеть их и выдать себя за гибридов. Уверяю тебя, что где-то рядом баночка с железами тигра. Кстати, как работает твой нос? Может, возьмёшь след?

Гомвуль зарычал:

– Не борзей, Стас. Я тебе не собака.

– Ладно, успокойся. Во мне проснулся охотник. Зов предков. Всего-то.

Волк посмотрел на угловой стеллаж. На полках хранились бутылки, наполненные подозрительно мутным пойлом, а на самом видном месте стояла пластиковая банка.

Гомвуль снял её, открутил крышку. Принюхался.

– Как ты и говорил: железы тигра, – заключил волк. – Объясни Стас, что всё это значит?

Глава 15

Глава 15. Молодильные яблочки на кладбище доктора Хрипатой.

Если верить лозунгам на плакатах, которыми увешан весь Якутск, то можно явственно услышать, как звучит патриотическая симфония – тон в которой задают нотки терпимости и братства разношёрстного народа.

На огромных щитах вдоль Северного шоссе дружба медведей и кабанов пестрила фотографиями с фронтов; когтистыми лапами мишки обнимали рядовых пехотинцев, словно они рождены в одной берлоге. На Южном въезде высоченные билборды сообщали гражданам, что тигры благодарят енотов из Центрального госпиталя, угощая щупленьких санитаров конфетами и тортом. А на цифровых экранах в центре Якутска свиноматки хлебокомбината №78 принимали поздравления от гибридных котов из 87-й колонии общего режима. Уголовники дарили свиньям цветы, получая взамен бутылочки с молоком и ряженкой.

На праздничных шествиях, которые случались каждые тридцать дней – рыла свиней, волчьи глотки и хитрющие мордочки котиков дружно скандировали лозунги: «Сибирь единая держава», «Слава труду строителей сытого рая» или «Чужого нам даром не нать».

Представить в одном хоре тигра, волка, соболя и барсука, невероятно сложно. Порой, казалось, что в большом сибирском оркестре уживались несовместимые характеры. В оркестровой яме играли губной хомус, классическая флейта и армейский горн, что само по себе нелепо. Но дело вовсе не в инструментах и даже не в тех, кто дует в трубы и бьёт в барабан. Важны лишь те, кто дирижирует разновидовой страной, и как этим «кому-то» удаётся соединить, что разъединяла мудрая природа, как пламя и лёд.

Древняя истина, гласящая о грандиозности лжи и длинной очереди адептов, выстроившихся за мифическим счастьем, Роберту Варакину была известна ещё с университетских времён. В силу глубоких знаний и рационального мышления, учёный из прошлого сомневался в правдивости пасторальной картины благозвучия, начертанной на плакатах профессиональными агитаторами. Потому что препарат «Вар-250», дарующий человеку спокойствие и здоровье, создавался не из багульника и кедровых шишек, лекарство от «ярости» варилось исключительно из кабаньих останков, с добавлением россыпи химических элементов. Человек никогда не интересовался мнением свинячьего рода. Люди отбирали необходимые для лекарства части кабана и бросали в чан, где закипал волшебный экстракт. Человек не спрашивал даже тех, кто прокручивал в мясорубке пятачки, кишки и пенисы своих собратьев. Кабаны в фартуках и колпаках, помешивали поварёшкой останки товарищей, то и дело окуная толстый палец в кастрюлю. А затем они облизывали лапу и удивлялись: почему всегда мало соли и отчего не заканчивается понос.

– А князюшка наш, однако, раздолбай! – изучал в интернете фронтовые вести с китайской границы Роберт. – Представляешь, Алёшка… вчера уничтожена целая дивизия сибирский свиней. Ты читал последние сводки? Всю дивизию под нож! Это в голове не укладывается!

– Озверели людишки. Измельчали правители! Дивизию вепрей в расход! Да это просто форменное безобразие! – подыгрывал Яша.

– Точно, брат-Алёшка. Мелковат народец стал! А князь Сибири – тот, вообще, слабак! Но ничего, скоро настанет час расплаты. Скоро мы выберемся отсюда. Уж поверь, князь ответит сполна! Москва уже ведёт армию с запада, а с юга китайские наступают. Все хотят получить новое лекарство, и нас обязательно освободят. И тогда мы с ним побеседуем.

– Всё правильно говоришь, Роб. Князь Витольд… да кто он такой, чтобы издеваться над нами? Ох ответит он… ох ответит…

***

В комнате наблюдения Витольд первый слушал пророчество доктора Варакина, пожёвывая краешек носового платка. Первые минуты он от души смеялся, но когда учёный стал угрожать всерьёз, то платочек, как-то сам собой очутился во рту. Ещё отец предупреждал: «Сынок, береги умника из прошлого. Роберт Варакин – он мессия современного мира!»

Если бы Роберт проснулся во времена правления прошлого князя, то феноменальный доктор получил бы высшую степень доверия и выгодные условия сотрудничества. Возможно, титул, подаренный отцом Витольда, возвеличил бы учёного над всеми правителями, известными на земном шаре. Доктора Варакина почитали бы, как истинного спасителя – и слабые вожди вроде варяжской повелительницы Хельги из Страны Мальмё, и вершители судеб народных, такие, как князь Москвы, – и даже вождь индейского племени Чероки, что грозит томагавком на осколках империи чёрно-белых людей. Роберта почитали бы все как истинного гения, а не как безвестного узника.

Витольд первый не отличался работоспособностью и прагматизмом. Он любил вечеринки, яркие фейерверки и ночные беседы за тарелочкой свежатины. Но всё-таки князь помнил о своей ответственности перед народом. Оттого финансовое состояние Сибири было стабильным, полки магазинов полны продовольственными товарами, казна росла, армия крепла, а его власть не подвергалась нападкам.

Всё складывалась удачно, но недавно проснувшийся император внушал опасение, – и тогда князь придумал, как избавить страну от потрясений, сохранив за собой трон властителя.

Поначалу Витольд был уверен, что план его идеален. Он решил выступить с обращением к огромному миру, оповестив всех, что император Варакин проснулся в страшном недуге. Говорить о страданиях вождя необходимо скорбно и артистично. Князь знал, что справится с этой ролью. Затем слово возьмёт медицинский совет, подтвердив слова князя фальшивыми данными. Но что-то пошло не так – планета оказалась шаром, а не мифическим диском. А фантастические киты, которых Витольд подкармливал морскими ежами из Владивостока, уплыли в пустоту, оставив лишь гигантские брызги, превратившиеся в безжалостную волну.

Государь Москвы, Владимир выдвинул ультиматум, прислав ноту протеста. Страна Китай атакует по всем фронтам. Даже такая мелочь, как беспомощный князь Сахалина, Ким-Петров, неспособный переправить свою армию на материк (потому что мост так и не достроен), угрожает ему расправой. Весь мир ополчился против Сибири. А теперь ещё и доктор Варакин угрожает.

Вместе со своими советниками Федотом и Парамоном князь раздумывал над словами доктора Варакина. Глава охраны – Елисей Одноглазов был тоже рядом.

– Каков наглец?! Грозить мне?.. повелителю сибирских лесов, главнокомандующему великой армией и самому справедливому правителю? Да как он посмел?!

– Может быть, его… таво? – закатил глаза Парамон.

– Чего таво? Чего таво? Убить доктора Варакина, что ли? – шамкал платочек князь.

– Ну, я бы так не сказал, – размышлял старший советник. – Доктора можно усыпить; сделать ему маленький укольчик и в камеру отнести, где он благополучно спал восемьдесят пять лет. Затем надо собрать послов, тех стран, что не верят нам, и пусть они убедятся, что мы говорим только правду. Убедившись, всем станет очевидно, что император Сибири спит и неизвестно, когда проснётся.

– У нас не получится, – вздохнул князь. – Страны потребуют создать независимую комиссию. Московские медики возьмут анализы, станут ходить везде, получат доступ к телу. Шибко умные они. Не выйдет.

– А я предлагаю подружиться с ними, – осторожно заговорил советник рангом пониже.

– С кем, с ними, Федот? – спросил государь.

– С доктором Варакиным и Яковом Караваевым. Император – вполне адекватный человек. Мы похожи с ним, честное слово! Князь, говорю, как на духу: Роберт удивительная личность! Он неравнодушен к еде и не брезгует даже свежатиной. А как доктор любит выпить? Вчера в паре со своим коллегой Караваевым, император наебнул два литра коллекционной водки из винного подвала. Конечно, я могу ошибаться, но всё-таки полагаю, что господин Варакин с удовольствием примет государеву благосклонность, если мы выберем верную тактику.

– К чему ты клонишь, Мокрицин? Не тяни, – оживился Витольд.

Федот достал из кармана маленький платочек, проявляя солидарность с князем, и вытер им лоб, который вовсе не вспотел.

– Предлагаю, разрешить ему прогулки. Пусть гуляет в коридорах княжеского дворца и даже за его пределами. Надо даровать доктору Варакину свободу; дать глотнуть сибирского воздуха, так сказать. Разрешить ему общаться с людьми. И заметьте князь, Роберт проявляет очевидную апатию к работе над новой сывороткой. А нет сыворотки, нет движения вверх. К тому же, при всех сложностях, страна подвергается ежедневной агрессии, что совсем непотребно князю. Если мы сможем очаровать Роберта, то и он, безусловно, ответит любезностью и выручит нас. Его гений может стать сюрпризом для наших врагов и невероятным подспорьем для самой Сибири.

Князь шевельнул бровями, впитывая идею снятия санкций с императора. Идея ему понравилась.

– Ну-ка, ну-ка… продолжайте, Федот… – повеселел Витольд первый.

– Давайте наведём дружеские мосты. Разъясним императору, сложившуюся ситуацию. Если Роберт пойдёт нам навстречу, мы попросим его обратиться к напавшим на нас странам. Доктор пригрозит им новым оружием, которое непременно придумает или просто попросит их прекратить наступление. Возможны и другие варианты – нам бы только сдружиться с ним. Ведь император, человек добрый, я это знаю. Люди прошлого гуманнее нас. Потому что они чисты и справедливы.

Князь заметно взбодрился. Его взгляд стал снова лучист, а на лицо вернулась лукавая улыбка.

– Я приглашу Роберта на обед. Нет-нет, мы встретимся за ужином! Повара подадут роскошные… самые изысканные блюда! Организуем танцы – пусть даже до утра. Мы выпьем водочки, закружимся в вальсе, и я расскажу ему, как сложно и опасно править в нашем неспокойном мире. Роберт умный, он поймёт меня. Нам необходимо быть вместе. И только вместе мы сможем победить!.. А затем, я прощу доктора Варакина, а он… – Витольд замолчал и расплылся в улыбке.

Все дворцовые подозревали князя, как бы это выразиться, в общем, в нетрадиционной ориентации. Потому Одноглазов решился взять ситуацию под свой контроль, а то непонятно к чему приведут княжеские фантазии – вернее, очень даже понятно к чему.

– Как человек, назначенный охранять покой императора, я просто обязан высказаться, – произнёс Елисей и встал точно напротив князя, чтобы тот вернулся в реальность.

– Говорите, – сухо отреагировал Витольд.

Князю всегда нравился военный консультант. С первой встречи. Одноглазов – он такой жилистый, такой твёрдый и такой мощный мужчина!

– Вы правы, государь. Держать под замком доктора Варакина, затея бесперспективная. А прогулки по периметру дворца, лишь озлобят пленника. Я наблюдаю за Робертом, с тех пор как он проснулся. Смею заверить, что хорошо изучил характер своего подопечного. Роберт – действительно гений. И в сложившейся ситуации представляется только одно решение: полная амнистия, мой князь. Мы обеспечим достойную охрану, я буду лично сопровождать господина Варакина и зорко следить за его перемещениями по Якутску. Я предлагаю полное освобождение – и, мало того, Вам необходимо выступить с экстренным заявлением. Пусть весь мир содрогнётся, узнав, что в наших руках козырь, бьющий любую карту. Текст обращения подготовят советники, например, Федот Мокрицин. Я не сомневаюсь, он прекрасно справится с работой.

Федот весь покрылся испариной, предвкушая написание каверзного документа. Его слова озвучит сам Витольд первый; его слова услышит весь мир!

Князь брезгливо изучил мокрый носовой платок, размахнулся и выбросил его в самый угол, попав точно в урну. Бросок представлялся ему удачным исходом. Избавившись от платка, Витольд зарыл топор войны и закурил трубку мира. Вот только доктор Варакин не был разукрашенным индейцем, польстившимся на сверкающие бусы. Этот парень – серьёзный соперник. Зато советники у него – просто мастера аналитики! Только почему раньше никто не предупредил государя, что возникнут непреодолимые трудности?

Южный фронт трещал по швам. Под Красноярском настоящая битва. Соседи сибиряков, будто озверели. Китайский ван по имени Хеи Мау, которого Витольд считал человеком разумным и вполне договороспособным – превратился в монстра, посылающего дивизии своих низкорослых секачей. И теперь остаётся лишь верить в удачу и, конечно, надеяться на мудрых консультантов. А кабаны? А его армия? Ну что же… выбор у солдата невелик, придётся немного потерпеть. Погибнут сотни тысяч, но снова не беда, потому что на смену придут другие солдаты. Страна Сибирь огромна и свиноматок в ней – без счёта.

***

Светлана Хрипатая давно не была в Якутске, потому что служила вдали от столицы в госпиталях на передовой. Ей нравилась работа военврача. Она обожала лечить. Даже короткий отпуск доктор Хрипатая проводила в прифронтовой зоне, далеко не отъезжая от первого рубежа, откуда каждый день на стол хирурга поставляли раненых кабанов. Бывало, что днём Светлана ходила по магазинам или смотрела фильм в кинотеатре, а вечерами, словно обречённая резать и зашивать – возвращалась, чтобы резать и зашивать.

Говорят, что у каждого хирурга есть своё маленькое кладбище. У Светланы Хрипатой была огромная братская могила размером с полумиллионный город гибридов, где есть свои гипермаркеты, сетевые магазины, футбольный стадион и процветающее бюро ритуальных услуг. Хрипатая отсекла тысячи голов, отрезала десятки тысяч лап и ежедневно вспарывала животы, наматывая кишки на локоть, словно оленевод верёвку. Работа превратилась в смысл жизни. Она давно не слышала кабаньих стонов и не замечала слёз. И только встреча с лейтенантом Сашкой заставила жестокосердного доктора посмотреть на свиней по-другому – как на существа наделённые душой и человеческим разумом.

Её госпиталь перевели в глубокий тыл. Оборудование свернули. Палатки, кушетки и раненых погрузили в эшелон и отправили в столицу. В пригороде Якутска развернули полевой лагерь. Светлана сразу приступила к осмотру подстреленных кабанов, не забывая о том, кто разбудил в ней жалость и милосердие.

Доктор Хрипатая присматривала за лейтенантом, навещая его три раза в сутки. Сашка лежал в общей палате. Живой интерес человека к боевому вепрю не остался втайне. Кабанчики званием ниже, переговариваясь между собой, нет-нет да и посмеиваясь над сердобольным врачом и его свинорылым любимчиком. Слов мудрёных бойцы не знали: шутили прямо, по-солдатски, порой жестоко. Они видели, как доктор ставит Сашке уколы только с лидокаином, что мерит температуру, не пихая градусник в зад, а пользуется термометром-пистолетом, прикладывая его ко лбу.

После волшебных лекарств, недоступных рядовым кабанам, лейтенант быстрее других шёл на поправку. Настроение его улучшилось, лапа заживала, словно лежал хряк в палате месяц, а то и два. Кабанчики подхрюкивали, задаваясь вопросом: почему эта докторша поразительно приветлива с ним? Даже медбратья еноты не проявляли столько внимания к гибридным вепрям. Почему военврач так близка с лейтенантом?.. возможно, это любовь? Но люди не влюбляются в секачей, это неопровержимый факт.

– Мы собрали подарочек для твоей человеческой подруги, – сказал рядовой, обращаясь к Сашке.

Кабаны притащили к кровати лейтенанта полную сумку яблок. Большая часть фруктов была с запашком, как и любят свиньи.

Сашка лежал на спине, прикрывший тоненькой простынкой. Вонь из мешка наполняла запахом гнили просторную палату. Лейтенант развязал верёвку, посмотрел что внутри.

– Не надо, братцы. Она столько не съест, – отказался Сашка, понимая, что битыми фруктами человека не удивить.

– Да ты чего, командир? – обиделся рядовой. – Мы скинулись всем этажом и купили на рынке. Специально санитара посылали. Денег стоит жратва. Бери – уплачено!

Сашка сунул лапу в мешок и выбрал одно яблочко: наливное, розовенькое и совсем не гнилое.

– Вот это пригодится – в самый раз. Остальное раздай парням. Жуйте на здоровье.

Кабан довольно хрюкнул и поволок сумку к друзьям, которые переживали, что яблоки всё-таки достанутся доктору и не вернутся к тем, кто их очень любит.

В палату зашла капитан Хрипатая. Светло-голубой костюм медработника был ей к лицу. Женщина, привыкшая кромсать скальпелем плоть солдат, улыбалась, будто на операционном столе стонет очередная жертва.

– Как себя чувствуешь, Сашка? – спросила она.

– Я здоров. Кость почти зажила. И насморк прошёл.

– Без костылей ходить сможешь?

– Да. Вполне. И вообще, я готов вернуться в строй, – забегал глазками кабанчик.

Военврач заметила растерянность, охватившую её любимчика.

– Рано воевать, Сашка. Отлежаться надо. Но вижу, как тревожится твоя душа. Расскажи, что мучает тебя.

Лейтенант боялся даже думать о тех минутах, когда впервые оказался на госпитальной кушетке. Он отлично запомнил страшные слова, сказанные одним из военврачей.

…Тело его страдало. Боль бродила за Сашкой тенью, неожиданно выныривая из тумана, где пряталась после укола. Успокоительное притупляло зрение и слух, но всё-таки он оставался в разуме. Сашка отлично слышал голос майора Мумунова, упомянувшего, будто между делом, о какой-то сыворотке. Мумунов говорил сложные для восприятия слова, но Сашка понял, что его, ещё живого офицера отправляют в холодный рефрижератор, хотя он чувствовал в себе силы через несколько дней взять в лапы оружие и снова отправиться на фронт. Неужели врач некомпетентен в своей работе?.. и что такое сыворотка? И почему трёх солдат, которые были легко контужены, упаковали в мешок для перевозки трупов? Разве их нельзя было спасти? Это странно… ведь они ещё могли послужить Сибири.

– Светлана Андреевна, помните, как мы встретились в первый раз? – робко спросил Сашка. – Помните тот день?

– У меня отличная память, мой юный друг, – ответила доктор Хрипатая.

Невзирая на сомнения, Сашка решился заговорить о том дне.

– Я был ранен. В голове шумело. Это была контузия от разрыва мины. Я слышал, что предлагал сделать со мной майор Мумунов. Он говорил обо мне, как о куске курятины и настаивал отправить в рефрижератор, чтобы приготовить из меня сыворотку. Я почувствовал себя дикой собакой, из которой варят кусок мыла. Этот разговор мне не приснился, я отчётливо слышал слова майора.

Знать о сыворотке свиньям запрещено. Это закон. Ответив на его вопросы, доктор Хрипатая предаст всё человечество.

Дочь Светланы Андреевны воспитывалась в Кадетском училище. Девочке уже семнадцать – и только ради драгоценной Настеньки, ради того, чтобы она каждый день принимала лекарство, капитан Хрипатая будет молчать. Ни один хряк не узнает, что ожидает его в рефрижераторе и после него. Светлана Андреевна лучше отрежет всем свиньям уши и языки, а затем вырвет сердца, выпилив в грудине чёрные дыры, чем поделится тайной.

За годы работы в госпитале Сашка первым из кабаньего племени озаботился о сородичах. Его интересовало, куда отправляют тела и почему не лечат легкораненых бойцов. Он подслушал разговор врачей, запомнил его и теперь задаёт вопросы, не понимая, как близок к разгадке. С годами свиньи становятся всё умнее – и это тоже неопровержимый факт.

– Послушай меня, лейтенант, – предостерегала от дальнейших расспросов доктор Хрипатая. – После укола ты находился в сонном ступоре. Есть у медиков такой термин – «сонный ступор». Это обманчивое состояние. Ты просто спал и тебе снился страшный сон. Нет никакой сыворотки, Сашка. А майор Мумунов лишь заботится о каждом из вас. Он дал клятву – лечить боевых кабанов. Нет никакого заговора против свиней, а твои сомнения лишь действие болеутоляющей инъекции. Прими мой ответ и успокойся, малыш.

Сашка не знал, почему хорошая женщина ему врёт. Он не поверил, но всё-таки предпочёл сделать вид, что согласился и задал второй вопрос, мучивший его:

– Нам изо дня в день твердили, что скоро проснётся император Сибири. Знаете, Роберт Варакин, он такой… он, как…

Голубые глазки кабанчика завертелись ещё быстрее. Потекла слеза: мутная, густая, как у человека, испытывающего настоящую боль утраты; так плачут, когда пути назад нет, когда уходят самые близкие или, наоборот, приходит на смену новая жизнь.

Сашка взял себя в лапы, смахнул толстым пальцем мокрое, всхлипнул громадными ноздрями и продолжил:

– …он, как добрый боженька. Император создал кабаньи семьи, гибридных волков, оленей, соболей и других антропоморфов. Он великий волшебник. Но почему вождь так и не проснулся? Почему он не спас всех нас? Говорят, император тяжело болен. В армии ходят слухи, что Великий князь удерживает вождя во дворце. А ещё… – Сашка перешёл на шёпот, – сказывают, что князь Витольд продался китайскому вану Хеи Мау. Оттого-то у нас и огромные потери. Вы простите меня, Светлана Андреевна, но кабаны не хотят умирать. Потому в стране скоро начнётся бунт.

Лейтенант сверкнул кривыми зубами, его бивни задрались острыми концами вверх, и снова пахнуло естественным для свиньи тухлячком. Так случается всегда, когда кабан волнуется. Подмышки хряка потели, будто он вспахал бескрайнее поле, и как бы ни сдерживался кабан – природа брала своё.

Смрад в палате стоял ужасный. Привыкнуть к такому запаху сложно. Но доктор Хрипатая привыкла. Она взяла яблочко с тумбочки и прикусила его.

– Сашка, тебе не нужны склоки и пересуды. Ты должен быть осторожен, выбирая друзей. Зло умеет скрываться за красивыми словами, а добро… добро беззащитно, пока не найдётся настоящий герой, – Светлана Андреевна поднялась со стула, чтобы уйти, но всё же сказала, желая помочь молодому и честному офицеру: – У кабанов, даже у генералов, командующих фронтами, недостоверная информация. Про императора много разного говорят, но уверяю тебя, малыш, это всё выдумки.

Доктор Хрипатая дотронулась до плеча раненого офицера. Это означало: она сказала всё, что могла сказать – и посещение окончено.

Сашка второй раз не поверил человеческой женщине и снова не обиделся на неё.

Глава 16

Тремор и затупившийся клык, не повод впадать в отчаянье.

Капитану Зубову и лейтенанту Гомвулю сегодня досталось.

Генерал Жуков вызвал полицейских в свой кабинет и в течение десяти минут отчитывал их как курсантов. Жуков требовал отложить все дела и раскрыть, наконец-то, убийство в «Молоке», потому что дело оказалось резонансным и дошло до князя Витольда. По словам генерала: полицейские ловили якутских мух вместо того, чтобы искать преступников; и если в ближайшие дни убийство тигра не будет раскрыто, то погонит он сыщиков по карьерной лестнице вниз мухобойкой, забыв о прежних заслугах.

– Тяжёлые времена бывают у всех. Не расстраивайся, дружище, – уговаривал и себя, и напарника Зубов.

– Сплю по четыре часа в сутки. Денег не хватает. Питаюсь чем придётся! Если бы не казённая форма, таскал бы обноски. А ещё здоровьем рискуем. Да мы под смертью каждый день ходим! – ворчал Гомвуль. – За что всё это?

Ему досталось больше, чем человеку. Волк, гибрид уникальный, но ленивый. Кто-то рассказывал, что в Стране Баварии наделили частичкой человеческого разума больших собак. Антропоморфные овчарки, вот те действительно не знали покоя. Служили они арийской стране, как и положено псу: верно, дисциплинированно, самоотверженно, не давая себе поблажек. Вот как бы одного полицейского из Баварии привезти в Якутск!.. Эх, всех жуликов переловили бы за недельку, а то и быстрее!

– Одна надежда, – призадумался Гомвуль. – Живёт за городом старый волк. Полицейский на пенсии. Зовут его Шульц… К нему надо ехать. Только он может нам помочь. Иначе – беда.

– Подожди, подожди… Шульц, говоришь… – вспоминал Стас. – Знакомое до боли имя. Но запамятовал я… Старею, что ли?

– Да, брат, твои годы берут своё. Потому что не знать такого полицейского – грех большой. Он ведь легенда сыска. История громкая была, когда его напарник погиб при задержании.

– Дай бог памяти… Ах да, конечно, как я мог забыть?! Человека разнесло в клочья, а волк выжил… Это взрыв в загородном доме, так называемое дело Романа Бескровного.

– Всё верно говоришь. То самое дело. Но Шульц не виновен в смерти напарника, – зарычал Гомвуль.

– Не сужу я, брат… не обвиняю, – успокаивал друга Зубов. – Я придерживаюсь только официальной точки зрения. За учебником повторяю.

– Вечно всё путают эти бумагомаратели. Несправедливо его отстранили! Да и жаль старика. Выгнали из полиции, как кота помойного. Теперь живёт в хибаре: ни детей, ни друзей, ни денег. Свинье такого не пожелаешь.

Зубов очень хотел поймать чёрного кота. А Гомвуль спал и видел, как хватает Шмаля за шкирку и бросает его за решётку. И в конце-то концов, это их работа – ловить преступников! Правда, не всегда хватало времени на выполнение намеченных задач; что-то всегда отвлекало – то пьянки, то перекуры, то бабёнки смазливые.

Но вдруг Гомвуль вспомнил старого Шульца. Свежий взгляд пенсионера с громадным опытом оперативной работы, как глоток холодного пива с утра – он или бодрит, или выворачивает наизнанку – до тошноты и полного тазика пахучих кислот и желчных пузырей.

– Ладно, поехали к твоему Шульцу. Была не была! Авось подскажет старик, как изловить Шмаля и прочих злодеев, – наконец-то решился Стас Зубов.

***

В предместьях Якутска, в посёлке Жатай – на отшибе, где нет дорог и только разрушенные временем бараки – доживал свой век старый волк. Комната у него была маленькая, неуютная, совсем без мебели. Ночами Шульц спал на рваном матрасе, а днём топил печку-буржуйку, чтобы не околеть.

К нему не захаживали соседи, не навещали бывшие коллеги. Даже человеческие дети, самые любопытные существа на земле, никогда не приближались к его домику. Весной, когда наступало половодье, никто не спрашивал, как живётся волку по колено в холодной воде, будто все забыли о нём или хуже того – все ждут, когда он уйдёт в мир гибридных духов и вечного покоя.

Шульцу была положена хорошая пенсия, и мог бы он перебраться в город, но обида за минутную трусость призывала его каяться в одиночестве. Все деньги волк переводил в фонд помощи полицейским, оставляя себе лишь малые крохи, чтобы лапы не протянуть. Он обрёк себя стать отшельником, смиренно неся собственное наказание, не ожидая прощения от себя самого.

Напарник его погиб, а он остался среди живых, чтобы остаток лет изматывать себя воспоминаниями. Вина Шульца состояла лишь в том, что зашёл он не в ту дверь. Никто не знает, что случилось в том доме, но рвануло так сильно, что волка выбросило в окно, а вот тело напарника, Романа Бескровного – так и не нашли.

Затем был госпиталь, сложное лечение и долгие разбирательства. Комиссия Шульца не обвиняла, но каждый встреченный полицейский шептал за волчьей спиной: «Это тот трус, это Шульц! Это из-за него погиб человек».

Волка отправили на пенсию, хотя он мог бы ещё приносить пользу, потому что опытом обладал уникальным. Первую осень кто-то навещал его; приезжал на машине или на мотоцикле и спрашивал: «Как дела, старина? Как ты поживаешь? Может быть, тебе нужна наша помощь?»

Но прошла зима, и его забыли. Возможно, Гомвуль был последним, кто ещё помнил Шульца. Потому у дверей покосившегося барака стояли только двое: волк и человек.

Надежды на добрый совет, что тепла в якутском январе, но всё-таки парни верили: старый не потерял хватку цепкого шпика.

– Вот он, – завилял хвостом Гомвуль.

Последнюю ночь подморозило. Тонкой корочкой сверкала наледь. Сгорбившись, к полицейским приближался плохо одетый и скрюченный в знак вопроса волк. На нём драный ватник, останки штанов из протёртой джинсы, на лапах резиновые калоши. Шульц подпоясался солдатским ремнём – ещё тем, со звездой на пряжке. Грудь волка была открыта. Когда-то пышная с коричневым оттенком шерсть покрылась сединой. Волчьи усы обвисли, словно обмороженные, а глаза устало смотрели на гостей.

– Здравия желаю, товарищ майор! – поздоровался Гомвуль.

Старик ответил причмокиванием и водил носом, изучая парней.

– Нам нужна твоя помощь, Шульц, – сказал Зубов.

– Вот и пригодился. Знал, что вы придёте ко мне, – тихо заговорил волк. – Знал и ждал, потому что у меня есть вот это…

Он показал весь поцарапанный телефон, с паутиной трещин на экране.

– Меня звать лейтенант Гомвуль. А это капитан Стас Зубов. Мы расследуем убийство тигра.

– Которого из них? – уточнил старый волк. – Того, что подстрелили на перекрёстке или второго – убитого в «Молоке»? Что-то подсказывает мне, что вы, парни, отчаянные неудачники. Особенно ты, Стас. Ты только выглядишь бодро. А на самом деле мечтаешь убраться из полиции при первой же возможности.

Зубов был не согласен с Шульцем. Но он лишь пожал плечами. Спорить со старым не было ни малейшей охоты.

Ещё в школе юстиции Стас слышал историю о погибшем полицейском из людей и его гибридном напарнике. Он прекрасно запомнил этот урок. Ему пришлось притворяться, будто у него отшибло память.

Учебные классы, в которых воспитывались будущие сыскари, делились на человеческие и антропоморфные. Людям разъясняли ошибку Романа Бескровного как величайшую из глупостей, которую может совершить человек. Потому что человеческая жизнь бесценна и божественно уникальна.

Курсантов из людей учили любить себя и ставить во главу угла свою жизнь, а не жизнь гибридного напарника и тем более гражданских. Нельзя рисковать собой, пытаясь задержать даже самого жуткого преступника. Нельзя лезть на рожон и быть на пике опасности. А Роман Бескровный совершил непростительную ошибку, войдя в дом первым – и первым открыв дверь.

Но человека нельзя винить. Тем более мёртвого. О погибшем либо хорошо, либо тишина. Виноваты все, кроме самих людей. Потому крайним после смерти Романа Бескровного оказался антропоморфный напарник.

– У меня были отличные учителя. Один из них – это ты, Шульц, – сказал Зубов. – Я не обижаюсь на рык твоей старой глотки и не собираюсь ворошить прошлое. Я предлагаю тебе избегать острых сравнений и не делать преждевременных выводов. Нам нужен лишь твой совет, потому что я и мой напарник шкурой чувствуем – быть большой беде в нашей столице.

Старый зарычал, но получился лишь кашель больного бронхитом.

– Настоящая шкура есть только у моего глупого собрата. А у тебя, человек, хитрые мысли и желание прокатиться верхом, ну хотя бы один кружок вокруг рабочего стола, вот на этой лошадке, – Шульц ткнул пальцем в сторону Гомвуля. – Зубов, ты рассказал своему напарнику, откуда в тебе сила волчьей стаи и как ты сдерживаешь её?

Стас даже опешил. Пенсионер, живущий как последний бродяга, всё знает о препарате «Вар-250»?

– Ты слишком разговорчив для полицейского… А Гомвуль мне больше, чем брат. У меня нет от него секретов.

Гомвулю давно было известно о лекарстве от «ярости» – из кого оно варилось и почему оно так необходимо напарнику. Стас в подробностях, ничего не скрывая, рассказал волку о фабриках и фронтовых рефрижераторах. Держать в неведении друга – это подло по отношению к тому, с кем рискуешь под пулями каждый день. Но узнав правду, Гомвуль лишь ещё глубже проникся уважением к Стасу. Зубов не болтун, не монстр – он титан… Он кремень!.. И вера в него безгранична! Люди – самые непонятные существа на планете – и самые великие – почти как боги.

Шульца удовлетворил ответ человека. Он поправил посеребрённые брови. Лапы его тряслись.

– Извините, но у дедушки случается пьяный тремор. Живу я один. Могу позволить себе разные шалости… Я заправляю бак сахаром и дрожжами, а затем пью брагу, чтобы не спятить в тоске, – улыбнулся старик. Зубы его оказались на месте, вот только они были сточены, словно грубым напильником поработал африканский шаман.

– Цепь событий, Шульц, – произнёс Гомвуль. – Мы думаем, что смерть тигров связана с боевыми кабанами, которые проявляют невиданную ранее активность на политической арене. Скорее всего, отставные и действующие военные готовят бунт в городе. Это, конечно, смелое предположение, но такова наша рабочая версия. Как вы думаете, Шульц, могут ли кабаны поднять бунт в стране?

Мохнатые пальцы старика тронули экран телефона.

Он открыл подборку статей из легальных источников информации.

– Я изучал ваше дело за кружечкой кислой браги, – вздохнул волк и прочитал заголовки последних статей: – «Три пули в кабаке». «Подозреваемый в гипсе сбежал от пьяных полицейских». «Чёрный кот объявил войну тиграм». «Коронованный Шмаль мстит копам за расстрелянного отца»… – Шульц закрыл приложение, убрав телефон в карман. – Весёлые всё-таки у нас журналисты… Да, парни? Но здесь дело серьёзное. Я уверен, что за двумя убийствами скрывается человек. Лишь людям под силу создать хаос, а затем управлять этим хаосом так ловко, что кажется, будто всё имеет естественный ход событий и совершенно случайно гибнут один за другим важные персоны.

– Помоги нам найти заказчика, Шульц, – попросил Гомвуль, словно старый волк – это Дед Мороз с подарками, который сейчас развяжет мешок и будет доставать за уши зайцев, среди которых окажет и чёрный кот по имени Шмаль.

– Вот что я скажу вам, ребятки, – почёсывая когтями седую челюсть, важно заявил Шульц. – Ваша цель – некий капитан Ахлес, сын отставного генерала Щербы. Задержите его и допросите с пристрастием. Он расскажет вам массу интересных историй…

Старик неожиданно смолк, поправил ремень, погладил угловатую звёздочку давно нечищеной пряжки.

Он вскинул подбородок и, вытянув чёрно-фиолетовые губы трубочкой, протяжно завыл лесную песню:

– У-у-у-у-у…

– Шульц, остановись! – насторожился Зубов. – Хватит с нас безумных звуков. Если ты выжил из ума, мы оставим тебя здесь, в бараке. Но если ты можешь дать нам совет, просто помоги. Нас интересует Шмаль и этот паршивец Ахлес. Дай наводку, где искать кота и боевую свинью.

Старик продолжал подвывать, но вдруг снова замолчал. Он облизнулся, щёлкнул зубастой пастью и негромко сказал:

– Не горячись, капитан. Делать выводы о моём сумасшествии – ещё преждевременно. Когда я вою, то думается гораздо легче. И уж поверь, в моей песне больше смысла, чем в твоих язвительных словах, которыми ты плюешь в меня.

Шульц снова вытянул губы и завыл. Выл он не натужно, спокойно. Воздух и звук шли из самого центра груди, будто из волчьего сердца.

Зубов и Гомвуль выждали ещё минуту, слушая звериные звуки. А затем Шульц замолчал. Он опустил веки, не водил носом и не дышал.

– С тобой всё нормально, старик? – спросил Зубов, терпение которого заканчивалось.

Шульц быстро моргнул, глубоко вздохнул через нос.

– Спасибо, человек, за заботу. Я в полном порядке, – ответил старый волк и сразу продолжил: – В трёх километрах от моего дома, который ты, Зубов, называешь бараком, находится воинский гарнизон. Он так и называется «Жатайский городок номер три». Так вот… Два дня назад полностью укомплектованную дивизию загрузили в вагоны и по железной дороге отправили в Страну Красноярск… Под Красноярском сейчас жарко. Солдаты гибнут сотнями. Но дело совершенно не в том, как происходят боевые действия, потому что казармы прежних солдат заняли пришедшие с фронта части. Это плановая ротация. Переподготовка, пополнение… В моих лапах нет точных оперативных данных, но я подозреваю, что именно в гарнизоне прячется ваш клиент… И ещё. Вам нужно установить родственные связи подозреваемого Ахлеса. У него целая свора братьев, и не сойти мне с этого места – все они военные, как их общий отец… Что касаемо Шмаля, то мне необходимо поднять старые связи. Потому что этих ребят найти чрезвычайно сложно. Сколько в городе чердаков и подвалов, столько и смачных малин, где может заночевать чёрный кот… Осведомители, подкуп, запугивание и переломанные в коленях лапы – это лучший способ докопаться до истины, скажу я вам.

Шульц подмигнул Гомвулю и улыбнулся впервые за встречу.

– Сколько надо времени, чтобы наладить контакт с блатными? – поинтересовался Зубов.

– Криминальный мир уважает честных полицейских. А я был справедливым копом… Знаешь, Стас, иногда меня навещают приятели. Иначе как бы я выжил… Стоит только разворошить бандитское гнёздо, как информация потечёт весенним ручьём в эту голову, – Шульц постучал себя по макушке между ушей. – Но только одно условие, Зубов.

Напарники переглянулись. Гомвуль негромко зарычал, а человек кивнул.

– Говори что надо.

Шульц снова улыбнулся, словно уже раскрыл все висяки молодых сыщиков.

– Я пойду с вами, парни, – гордо заявил старый волк.

Зубов отрицательно покачал головой.

– Чёрт возьми, Шульц, ты похож на бомжа! Тебе бы переодеться для начала… да в баньку сходить!

– Значит, нагрей мне воды и принеси одежду. И парикмахера приведите. Хочу, чтобы цирюльник был из енотов. У них такие шустрые пальчики: чик-чик-чик, и я снова в строю.

– Будет тебе одежда, Шульц. У товарища лейтенант полно шмотья. Он поделится. Когда мы ехали к тебе, Гомвуль только и хвастался своим шикарным гардеробом, – пошутил Зубов.

Гомвуль развёл лапы. Ну что поделать – придётся делиться последней курткой; а есть ещё в запасе кроссовки с синими шнурками, да и штаны найдутся.

– Вы хорошие парни. Спасибо вам. Мы сработаемся, – старик расправил плечи, и показалось, что он вырос на целую голову.

Шульц стал выше Гомвуля. И седина исчезла с его груди.

– Я тебе оружие подарю, дедушка, – продолжал шутить Зубов. – Куплю тебе резиновую дубинку и пластмассовый электрошокер. Как тебе мой подарок?

Старик лишь кивнул. Он всё больше нравился Стасу. А его клыки были в полном порядке и голова на месте.

– Спасибо, человек, но у меня «Макаров» имеется. И патронов к нему целый сундук.

Полицейские замерли, не зная, что делать далее, а старый волк, будто ждал заминки.

– Ну, вроде всё обсудили, – щурил умные глаза Шульц. Он строго посмотрел на молодых парней и будто начальник прикрикнул на них: – А ну чего встали, бездельники? Шагом марш в город! И привезите мне парикмахера из енотов, да поживей!

Глава 17

Жатайский цирк или лапы в гору.

Шмаля мучила жажда. У него крутило живот. И всё оттого, что трижды в день он принимал антибиотики.

Рана оказалась глубокой. Но под медицинским присмотром рваные порезы зарастали довольно быстро. Занимался лечением рыжий Барс. Он наложил на грудь повязку и призывал Шмаля завязать с пьянками.

– Дай сигарету, братик, – мякнул Шмаль.

Перемотанный бинтами, он лежал на кровати с гаджетом в лапах, азартно гоняя мультяшную мышь в лабиринте. Битва с грызунами действовала на Шмаля положительно, что, впрочем, вовсе не мешало приставать к другу.

Два часа назад Шмаль отправил Барса в аптеку. Рыжий послушно купил таблетки, ампулы, шприцы. Попутно заглянул в полицию на допрос. Гомвуль и Зубов проявляли воистину беспредельное терпение, потому что рыжий был дерзок и не кололся.

А чёрный кот шёл на поправку. Держал удар он стоически. Почти не ныл и не жалился – если только немного канючил из личной выгоды, чтобы опять же – покурить и побаловать себя сладеньким.

Характер у Шмаля был настоящим – мужским. Ещё вчера он, как безумный, метался в горячем бреду, а сегодня ожил, и настроение у него было приподнятое. Не жалея лёгких, он вовсю дымил табаком, посылая рыжего то в аптеку, то за газированной водичкой.

– Меня в полицию вызывали. Сходил на допрос и к тебе, – прикурил бычок Барс. – У полицейских картинка с дедулей. Карточка вся в крови, но целенькая… Обшмонали тебя, пока был без сознания.

– Волки позорные! Что б им полысеть! – выругался Шмаль, упустив мышонка. Тот скрылся в круглой норке, так и не покусившись на халявный кусочек сыра. – Был бы в себе, я б этим легавым всю морду расцарапал! Особенно волку. По карманам лазает, как у бабы под юбкой. Ещё доберусь до этого Гомвуля!

Дел накопилось невпроворот. Путешествие в Страну Крым никто не отменял – это первое. Разобраться с бывшей возлюбленной, а заодно с росомахой Бучем, жёстко подставившим Шмаля – это второе. Вернуть снимок предка с императором – это третье. Спасти самого императора и ускорить поездку к морю – четвёртое. А пятое – надо отомстить кабану, который посмел подрать босса кривыми бивнями.

После удара кабана шрам у чёрного получился на полгруди. Конечно, в шраме есть свои плюсы. Совершенно задаром получить украшение настоящего самца – это великая честь. Поскольку чем ярче следы сражений прошлого, тем круче герой.

Но месть, затаившаяся в кошачьей душе, – жуткая кара, хуже бубонной чумы. Когда-то коты гадили в тапки и царапали мебель, сегодня антропоморфный мурлыкин может и брюхо вспороть.

– Ты нашёл вепря? – спросил чёрный, спрятав телефон под подушку.

– Легко! Раз плюнуть! – храбрился рыжий. – Ты же знаешь, если я за что-то берусь, то довожу дело до конца, как два пальца… В аптеке я был, потом в уголовку заскочил. Ещё по дороге на рынок свернул. Взял рыбы вяленой.

– Короче, братан… Ты нашёл кабана или нет? – шикнул на друга Шмаль.

– Ну как сказать…

– В натуре, говори как есть!

– В общем, так: рыба в холодильнике имеется… водка тоже. Но тебе ещё пить нельзя. Это вредно для печени. Мне енот сказал в аптеке. Семён его вроде зовут…

– Быстрее давай про свинью выкладывай, чего ты про енотов елозишь?! – терял терпение Шмаль.

– Босс, ты только сбиваешь. Я всё по порядку хочу рассказать, чтобы понятнее было. Короче, имя кабана – Ахлес. Почти как у того красавчика, что мы с тобой в фильме видели. Ну помнишь – с пяткой парился? Стрела ему в пятку попала, а мы ещё смеялись с тобой… Вот умора!

– Не помню я. Какая ещё, на хер, пятка? Ты свинью нашёл или бесишь меня специально?

– Блин, босс. Я стараюсь! Лечу тебя, бычки собираю, а ты слово не даёшь сказать, – обиделся Барс.

Чёрный почесал рану на груди.

– Болит здеся… – пожаловался Шмаль.

Рыжий посмотрел на покалеченного друга, замурчал и продолжил:

– Потерпи, босс. Ты ведь сильный. Мы с тобой ещё всем наваляем. Ты только выздоравливай быстрее.

– Ладно, – мякнул Шмаль, – постараюся. Дальше-то что было? Где кабан-то?

– Про рыбу я уже говорил… Ну так вот: зовут его Ахлес. Он тигра убил. Клык даю! Точно не видел, но кто ещё, как не он? Посуди сам. Ты оступился и упал на его бивень и подрал себя, словно бился с медведем, а он не растерялся и сунул тебе в лапу ствол. Тигр упал, ну и началось…

– Да знаю я! – вспылил Шмаль. – Ты скажи, где свинья прячется?

Шерсть на спине Барса ощетинилась, хвост распушился.

– Да в Жатае он! Там гарнизон армейский, и куча кабанов за забором! Типа военные! Он в гарнизоне кантуется и от копов шкерится… Ты чего орёшь на меня? Я просто не успел до конца всё выложить. Друг называется…

Барс надул щёки. Босс достал своей наглостью.

Покачиваясь, Шмаль подошёл к рыжему, чтобы успокоить.

– Прости меня, зёма. Это всё таблетки. Сводят с ума они. А знаешь, какие болючие эти уколы? Не обижайся, давай лучше выпьем?

– Нельзя тебе, брат. Енот советовал воздержаться. Семёном вроде зовут… В аптеке познакомился… – снова замурлыкал Барс.

***

Модный енот-парикмахер со знанием дела привёл Шульца в порядок и был награждён Зубовым невыполнимым обещанием получить «бронь» от отправки на фронт. Потявкивая от нежданной удачи, на свои деньги енот вызвал такси и помчался обратно в Якутск, в свой салон красоты. Его переполняло счастье.

К вечеру похолодало. Не сегодня-завтра выпадет первый снег и уже не растает до середины весны. Но пока дороги не замело, ещё можно покататься на мотоцикле.

Накрывшись брезентом, в люльке прятался капитан Зубов. Морозный ветер бил в лицо, челюсть дробила, зуб на зуб не попадал. Стас утеплился зимним бушлатом, надел вязаную шапку, нацепил мотоциклетные очки, но всё равно холод пробирал до костей.

В зимнем кителе, в штанах ниже колена и сапогах на меху – за рулём сидел Гомвуль. За ним, надев шлем, который издавна называли «моргуновским», скалил морду помолодевший Шульц. Старому волку вручили новую куртку, штаны и приличные кроссовки.

Уже стемнело. Сыщики остановились у гарнизонных ворот. Тут же появился дневальный.

– Рядовой Жила! – представился кабан, приложив лапу к виску.

Армия уже перешла на зимний вариант обмундирования. На солдате унты с толстой подошвой, светло-серая дублёнка до пят и шапка.

Первым заговорил человек, поскольку авторитета больше. Вепри уважали людей, а скорее боялись. Но страх не всегда полезен.

– Капитан Зубов. Уголовный розыск, – показал удостоверение Стас. – Командир гарнизона в штабе?

Свин недоверчиво щурился, читая, что же там написано мелким шрифтом на корочке. Так и не разобрав буквы, потому что кабаны быстро забывали, чему их учили в школе, – да и вообще, они плохо разбирались в человеческих лицах, – он сказал:

– Обязан доложить дежурному по КПП. А то пёс его знает, чего вы тут шастаете?

Солдат развернулся и пошлёпал в кирпичный домик у ворот.

Через минуту вышел старший по званию.

– Дежурный по КПП, капрал Визгер. Каким ветром, нахуй? – спросил он.

Переводчик с военного языка не требовался. Полицейские прекрасно понимали боевого кабана.

– Мы по важному делу. Работаем во благо народа. А это мои коллеги, – ещё раз показал удостоверение Зубов.

Капрал внимательно изучил документ.

Осмотрел с ног до головы старого волка. Шульц не внушал доверия. Куртка, джинсы… Он будто молодился. И кроссовки слишком яркие для старика. Но всё-таки Визгер пропустил полицейских в часть.

– Идите, ёб вашу мать, прямо по аллее. Затем, ебать вас всех в сраку, свернёте налево. Пройдёте через плац и выйдете, сука-блядь, к штабу. Там, короче, дежурный дежурит, – изъяснялся капрал.

Полицейские дружно кивнули и, не обращая внимания на отборный мат, отправились куда послали.

А Шульц негромко рассмеялся:

– Дежурный у него дежурит. Вот ведь болван!

Настроение у старого было приподнятое. Снова он в деле. И это здорово!

Солдаты уже поужинали и разошлись по казармам. На аллее между двумя рядами низкорослых елей не видно ни одного служивого. Откуда-то доносились слова знаменитого армейского гимна "Кабаны". Нестройный хор, где-то в курилке, поднимал себе настроение.

– Что дальше? – поинтересовался Стас. – В штаб мы точно не пойдём… Как и где будем искать Ахлеса?

– В каждой части есть специальная гостиница. Небольшой дом с кухней, комнатами отдыха и бассейном. Там останавливаются проверяющие чины или загулявшие генералы из «своих». Гостиные дворы строят на отшибе, возле неохраняемых ворот, чтобы незаметно выезжать из гарнизона, – разъяснял Шульц. – Сейчас мы найдём эту богадельню, и если из печной трубы валит дым, значит, наш клиент находится там. Проверяющих сейчас быть не должно, и генералам не до веселья. Я прочитал новости в телефоне: в Якутске паника. Что-то назревает.

– Не зря мы к вам пришли, – радостно рыкнул Гомвуль.

Старик пришёлся ему по нраву. Обычно Гомвуль не склонен к сантиментам, но сегодня был весьма благодушен.

Зубов настороженно относился к пенсионеру. Он немного злился, видя, как друг восхищается Шульцем.

– Хватит трепаться. Давайте искать гостиницу, – призвал действовать Стас.

На аллее показался солдат – молодой кабан, только призванный в армию.

– Сынок, мы из полиции, – шёл ему навстречу Шульц. – Где служебные ворота? Сейчас хлеб и тушёнку подвезут. Нам бы встретить машинку. Заблудились мы…

Кабанчик радостно похрюкивал. Ему нравилась армия. Ходят хряки строем, кормят прилично, а ещё автомат дали: такой классный, с круглым магазином – тяжёлый и с настоящими патронами!

– Привет, гражданские! А что, теперь провиант с полицией подвозят? – спросил кабан.

– Война, – развёл лапы Шульц.

– Я вообще-то новенький, но где ворота знаю.

– Повезло нам, красавчик, – улыбнулся старик. – Покажешь дорогу?

– А чего тут показывать? Видите поворот направо? Далее стадион. Пройдёте мимо футбольного поля и точно в каптёрку упрётесь. Я там форму вчера получал, – хрюкнул кабан и радостно замотал рылом, вспоминая, как вручали унты, штаны, китель и шапку. В армии классно. Здесь весело. И скоро на фронт. А на войне вообще зашибись! – От каптёрки вдоль забора шагайте и прямо до ворот. Там ещё дом рядом, для крутых генералов.

– Спасибо тебе, братец, – закивал старик. – Удачи тебе в бою. И смотри, чтобы вернулся с медалями!

– Ещё увидимся, парни! – на прощание взвизгнул кабанчик.

Солдат правильно указал путь.

Троица вышла точно к одноэтажному зданию из белого кирпича. Рядом стояла небольшая котельная, где дневалил воин-кочегар, подбрасывающий дровишки в печь. Из трубы гарнизонной гостиницы валил дым. В окнах кое-где горел свет. Слышалась музыка.

– А если ты ошибся? – спросил Зубов. – Если Ахлеса там нет?

– Почему это я ошибся? Мы ошиблись, – улыбнулся Шульц. – Да там он. Не бойся… Я пойду первым. Пусть подозреваемый откроет дверь для начала. А вы зайдёте после того, как я пройду в дом. Работаем тихо. Нейтрализаторы у вас с собой?

– Полная обойма, – Гомвуль показал ручку пистолета, спрятанного под кителем. – Я вырублю Ахлеса, затем перелезу через забор, подгоню мотоцикл. Грузим тело в люльку и в Якутск. Всё так?

– Точно так! Отличный план, Гомвуль! Повяжем хряка, а вы езжайте в город. Я до своей хибары сам доберусь… Но завтра с утра меня заберёте. Надо ещё кота поймать. Ведь теперь мы работаем вместе? – с надеждой спросил старик.

– Посмотрим, как сложится, – первым отреагировал Зубов.

– Мы обязательно приедем, товарищ майор. Часов в восемь утра приедем, – поддержал старика Гомвуль.

– Договорились! – обрадовался Шульц.

***

Двухэтажная казарма, специально построенная для кабанов, выглядела как четырёхэтажный многоквартирный дом для людей. На красной черепичной крыше сидели два кота: Барс и Шмаль. Ещё до ужина они пробрались в гарнизон, шустро перемахнув через забор. Прячась за облезлыми кустами, они вскарабкались на первое приглянувшееся им здание… Сверху хорошо видно КПП, стадион и столовую. Сидя на крыше, коты высматривали обидчика, надеясь выследить Ахлеса и отомстить.

Шмаль вырядился в новенькую камуфляжную жилетку, словно ждут его приключения в густом лесу. Барс надел фиолетовую футболку с длинными рукавами, с надписью на груди в готическом стиле «Сибирский варяг». Рыжий был уверен, что варяг означает «крутой вор» – то есть самый неуловимый преступник, каких свет не видывал.

– Когда найдём кабана, что с ним сделаем? – спросил Барс.

– На счётчик баклана поставим. Будет должен, – хмыкнул Шмаль.

Рыжий призадумался, подсчитывая грядущую прибыль. Но коммерсант из него, как из Шмаля бальный танцор – то обувь не в размер, то под хвостом непорядок.

– Я ему скажу так: или сядешь, или плати. Нет у него шансов съехать. Фраер он щетинистый в сравнении с нами, – причмокнул Шмаль, почесав шерсть на груди.

Рана продолжала болеть, доставляя неудобства. Пришлось сделать уколы и пить таблетки. Съел одну, и страдания исчезли, а если разжевать сразу три таблетки – то можно и по крышам лазать.

Шрам затянулся. Кровь перестала сочиться. Кот-гибрид живучий – это от предков. Чёрный где-то читал, а скорее, кто-то рассказывал, что раньше у котов было девять жизней, что их боготворили цари и чтили существами из другого мира – с других планет. Шмаль иногда посматривал на луну и думал, что на пыльных равнинах между впалыми кратерами остались следы кошачьей цивилизации. Было б неплохо заработать авторитет в Крыму, а потом отправиться на волшебном воздушном шаре туда, где родина его далёких сородичей.

Эх, мечты-мечты…

Кабаны шли на ужин. Ровными коробками под слова знакомой песни они проследовали по аллее, выбивая подкованными каблуками чёткий ритм.

Полчаса, и приём пищи окончен. И снова в обратном направлении протопали роты хряков, но результата всё нет.

– Да они все на одно рыло, как его вычислить? – застонал Барс.

Кабанов в форме, даже если плохо с арифметикой, можно насчитать тысячу, а то и две. Но нужен всего один.

– У него на погонах звёзды. Ахулай – офицер. Понятно? – умничал Шмаль.

– Ага, понятно. Только он Ахлес, а не Ахулай, – подсказал рыжий.

– Какая разница, как звать свинью. Он мой должник! Если будет упрямиться, станет моим кровником! Потерпи, братан, сейчас он объявится. Не зря же мы такой путь проделали.

Барс выискивал взглядом кабана, похожего на Ахлеса, чтобы со звёздами на погонах. В какой-то момент часть опустела. Сытые солдаты разбрелись по казармам – валяться на койках и жевать сухари.

– Босс, а зачем кабан убил тигра? – призадумался рыжий.

– Не знаю. Наверное, слово за слово, ну и пальнул сгоряча. Хряк он ведь кто? Ему главное что?

– А что, босс, главное для хряка?

– Свин рождён воевать. Он солдат по своей натуре. Ему бы на фронт, в грязь, в окоп. А на войне что делают?

– Известно что – убивают.

– Правильно… убивают. Ахлес привык стрелять почём зря. И тигра убил по привычке. Может, из-за обиды или зависти, что тот гладенький, а он колючий, как ёжик, мать его! В общем, не разобраться в душах тех, кто запятнал себя кровью невинных.

– Ой, бля-я, как красиво сказанул! – восхитился Барс.

– Тихо, братан. Вниз смотри! – напрягся Шмаль.

Из здания КПП вышли трое. Барс сразу узнал двоих. Это полицейские, которые допрашивали его: капитан Зубов и лейтенант Гомвуль. С ними третий. Одет странно. Старик, что ли?

– Босс, это легавые! – зашипел рыжий.

– Неужели нас выследили? – поперхнулся Шмаль.

– Они за Ахулайем пришли. Тьфу ты, как его там… за Ахлесом! – быстро исправился Барс. – Сейчас арестовывать свинью будут. Всё, никакого счётчика нет! Вырвался хряк из сетей, расставленных нами. Чёртовы копы, вечно они не вовремя!

– Не боися. Будем следить. Не возьмут они нашего кабанчика. Кишка тонка супротив армейских, – заулыбался Шмаль, провожая взглядом идущих по аллее.

***

Полицейские брёвнышком заблокировали дверь в котельную. Боец, сидящий внутри котельной, растопил печь и тут же уснул; но если проснётся, то не сразу сумеет выйти.

– Повторим ещё раз, – наставлял молодых Шульц. – Я захожу в дом первым. Как только зажигается свет в третьем окне, начинайте действовать. Стрелять будет Стас. И не спорьте – человеку с оружием всегда спокойнее. Нам не нужно, чтобы капитан впал в «ярость». Ни к чему это. Нужно взять подозреваемого живым. Прицелился… нажал… выстрелил, и всё – никакой самодеятельности. Вопросы есть?

Зубов покачал головой. Гомвуль и не думал спорить.

Шульц извлёк из внутреннего кармана найденный на помойке бейджик сантехника. Прицепив карточку к куртке, он напористо постучал в дверь.

– Якутводоканал! Открывайте быстрее! У нас авария!

Дверь распахнулась. С голым торсом, в синих трусах по колено за порогом стоял подозреваемый Ахлес. Сверху вниз он недоверчиво смотрел на старика, потому что был на две головы выше. Заметив бейджик, спросил:

– Дед, ты чего орёшь? Какая на хер авария?

– Срочная проверка. Давление зашкаливает. Может рвануть!

Желая просочиться в дом, Шульц подталкивал кабана, упираясь лапами в громадное пузо.

– Совсем охуели, что ли?! Я только пожрал! Да не толкайся ты, старый хрыч! Заходи спокойно!

Шульц отлично исполнил роль немощного работяги – даже прихрамывал.

Заметив батарею в коридоре, потрогал её, предварительно смочив слюной палец.

– Я так и знал. Горячая! Вот-вот лопнет! Мне нужно осмотреть весь дом.

– Ты в котельную иди, там рядовой дежурит, с ним разбирайся, – проявил осведомлённость кабан. – Нечего тут смотреть. Мне посетителей здесь не надо!

– Всего минутку… много времени не займёт, – лепетал волк.

– Ладно… Только шевелись быстрее, старый. Не до тебя сейчас.

Шульц включил свет в маленькой комнате, присел у окна, ощупывая трубу.

– Я быстро, только проверю.

Гомвуль и Зубов прошли в коридор. Ахлес стоял к ним спиной.

Зубов спустил курок, и нейтрализующий дротик воткнулся подозреваемому под лопатку.

– Эй, мудила, ты что творишь? – кабан развернулся; его бивни приподнялись, живот втянулся.

Боевой вепрь приготовился к прыжку, но в кровь проник сладкий дурман. Ахлес расплылся в милой улыбке, широко открыл пасть и рухнул на пол, ударившись рылом о затёртый паркет.

– Прекрасный выстрел! – уже серьёзно сказал Шульц. – Гомвуль, бегом за мотоциклом. Будем паковать.

Вдруг послышался шум. В дом ворвались трое солдат, а ещё капрал Визгер с КПП и старлей с красной повязкой, где белым написано «Гарнизонный караул».

– Всем бросить оружие! Всем лежать! – орал старлей. – Руки и лапы за голову, чтобы я видел!

Пять вооружённых кабанов грозно хрипели, нацелившись стволами на полицейских.

Зубов в мгновение оценил угрозу.

У окна сгорбился Шульц. У него есть «Макаров» – если верить полусумасшедшему пенсионеру. Гомвуль стоит спиной к караульным. Руки его подняты вверх. Напарник спокоен и готов принять бой. Но важно другое: все вепри вооружены особенным оружием, хотя и смотрится оно, словно игрушка в кабаньих лапах.

Это непривычный ППШ, специально модернизированный для армии свиней. ППШ огромен, но его пробивная сила мала, а точность оставляет желать лучшего. Автомат создан для потешных боёв, на благо человека, чтобы сыворотки было вдоволь, а не кабаньих трупов. А здесь настоящее оружие – смертельное даже для человека, впавшего в «ярость». Автоматы «Калашников» старого образца грозились разразиться очередями, если копы не подчинятся.

– Не стреляйте. Мы из полиции! – бросив нейтрализатор в угол, предупредил Зубов.

– Мне плевать кто вы! Растопчу! – брызжа слюной, вопил старлей. – Всем лежать! Всем! И тебе человек тоже!

Шульц пристроился у окна. Зубов лёг рядом. Гомвуль зарычал, но выполнил приказ караульных и примостился возле нейтрализованного Ахлеса.

Ахлес храпел. Из его пасти воняло луком, тушёнкой и водкой.

***

Коты наблюдали за гарнизонной гостиницей, расположенной в стороне от других зданий.

Полицейские и дед крутились возле двери и о чём-то беседовали.

– Я же тебе сказал: тута наш кабанчик. Прячется в домике наш поросёночек, – улыбался Шмаль сломанным клыком. – Попался мой хороший… Мой хрюкающий донор… Моя золотоносная жилочка!

Рыжий недоумевал:

– Чему радуешься? Копы его арестуют, что нам с того? Или мы его по тюрьмам искать будем? А как же Страна Крым? Босс, я хочу на полуостров!

– Будет тебе Крым. Бабок поднимем и рванём. Через Алдан только.

– Круто! Но надо рыжьём брать. Золото всегда в цене, – советовал Барс.

– Натурой возьмём, – подмигнул Шмаль.

Рыжий закашлялся, чуть не подавившись.

– Сожрать его? Не-ет, я на такое не подписывался!

– Вот ты вроде бы умный… а скажешь – всё невпопад… Натура – это есть продукты: тушёнка, консервы, соль, рафинад, фрукты экзотические. Что со свиньи ещё взять?… Есть такая пословица в тему: со свиньи хоть шерсти клок. А шерсти-то нет; он же совсем лысый! Но имеется в гарнизоне склад продуктовый, понимаешь? Две машины, три прицепа сдадим барыгам – вот тебе и деньги. Усёк? Финансы называется, блин! Гривны, тугрики, фунты кубанские, рубли московские.

Барс всё понял и яростно закивал, наблюдая, как в дом сначала вошёл старый волк, потом забежали полицейские.

Но вдруг со стороны каптёрки появился целый отряд кабанов. Они неслись во всю прыть, и несколько военных с автоматами ворвались внутрь маленькой гостиницы.

Видя эту картину, чёрный кот завалился на спину и схватился за живот.

– Ну вы и полисмены, просто шерсть! Жатайский цирк, братан, да и только! – хохотал Шмаль. – Я же говорю: не взять сыщикам нашу добычу! Башка у них того, совсем не работает!

Глава 18

Сибирская армия и предательские апельсины

Ударил настоящий мороз. Мохнатыми хлопьями валил снег. Якутск безжалостно заметало, но армию было уже не остановить.

По заснеженным улицам ездили армейские броневики. На крыше броневиков были установлены громкоговорители, оповещающие гражданских, что без причины нельзя покидать собственные квартиры, а лучше наглухо зашторить окна, потушить свет, закрыться на все замки и не включать телевизор. Большинство горожан прислушались к приказу, пряча свои пятаки, хвосты, копыта и когти за накрепко запертой дверью.

В центр Якутска гремели военные грузовики. Из машин лихо выпрыгивали вооружённые кабаны, занимая одно здание за другим. Восстание надвигалось стремительно, решительно и на удивление прагматично.

Восставшие подразделения выполняли чёткие приказы.

Свиньи окружили дворец князя, обесточили центр столицы, отключили мобильную связь во всём городе – естественно, кроме Сергеляха, где проживали исключительно люди. Прошло всего полчаса, и боевые кабаны уже контролировали практически все административные здания, в том числе почту, телеграф, центральный виноводочный магазин и якутский аквапарк.

Сразу после захвата здания выставлялись караулы, назначались наблюдатели, а на крыше занимали позиции снайперы.

Всегда и во всех войнах без исключений только тиграм доверяли снайперские винтовки, но сегодня весь спектр разноплановых задач взвалился на кабаньи плечи. Сегодня снайперами назначали самых опытных секачей, которых выбирали проверенные в боях командиры. Но на этом новшества в закостенелой армии не заканчивались. Всем бойцам, блокирующим подступы к княжескому дворцу, под расписку выдавались настоящие автоматы «Калашникова», которые только казались игрушечными.

Доступ к складам с оружием ещё российской армии для кабанов навсегда был закрыт. Военные даже не знали о существовании наземных или подземных ангаров. Оружие такой мощи свиньям не доверяли. Когда-то незаменимые «Калаши» сегодня предназначались лишь для спецподразделений, состоявших из людей. Но в бой спецназ никогда не вступал. Человеческий отряд, насчитывающий всего двадцать бойцов, занимался лишь тренировкой, подготовкой и сдачей нормативов. К чему готовился элитный отряд, остаётся загадкой, потому что в морозную ночь восстания ни один спецназовец не поддержал власти страны.

Человеческие семьи проживали компактно в привилегированном комплексе на Сергеляхе. В то время, когда весь город погрузился в темноту, в престижном районе продолжало работать телевиденье, интернет, кинотеатры и ночные дискотеки.

Все жители Сергеляха прекрасно знали, что творится в правительственном центре города, но будто не замечали происходящего, поскольку кабаны вечно чем-то недовольны. Свиньи не раз устраивали митинги и многотысячные шествия, требуя повысить довольствие и среднюю продолжительность жизни. Они даже призывали объявить войну соседям. Да-да! Бывало и такое! Обычно сердитых хряков жутко раздражала Страна Китай. Желтобокие кабаны и чёрно-белые панды казались гражданам Станы Сибирь лёгкой добычей, если взяться за них серьёзно и по-военному грамотно.

Во времена бунтов князь Витольд Первый всегда назначал переговорщиков. И после недолгих согласований и увещеваний вепри расходились по казармам в полной уверенности, что правительство выполнит взятые на себя обязательства. Но обещания никогда не исполнялись, а недовольных своей судьбой кабанов, как они этого и хотели, отправляли на Китайский фронт. По истечении короткого срока (всего неделя-две) буйные головы попадали точно в рефрижератор. Там щетинистые революционеры и успокаивались – навсегда.

Сегодняшнее восстание казалось особенным, поскольку свиньи были настроены весьма радикально. Так, при захвате главпочтамта на Оржанке произошло первое кровавое боестолкновение.

Две роты кабанов ворвались в служебные помещения, беспрепятственно захватив здание почты. Командирами был отдан строгий приказ: ничего не крушить, мебель не выносить и отказаться от употребления алкоголя. Задача отряда вепрей, вооружённых автоматами «Калашникова», закрепиться на двух первых этажах и визуально контролировать площадь.

Десятки окон превратились в бойницы. Входные двери были заблокированы. Здание казалось неприступным, но только не для медведей.

Рота косолапых гибридов оперативно прибыла на площадь, чтобы усмирить зарвавшихся свиней. Это были опытные бойцы заградотряда.

Мишки без подготовки пошли на штурм, поскольку алкоголь затмевал разум. Обычно и всегда свиньи робели перед медвежьей силой, но сегодня косолапым антропоморфам противостоял невероятно мотивированный кабан, вооружённый чудо-оружием.

Бой длился не более десяти минут. Те, кто сообразил удрать – удрали, остальные медведи были безжалостно расстреляны под окнами главпочтамта.

«Калаши» творили чудеса. Кабаны осмелели настолько, что выбегали на улицу добивать ненавистных им косолапых громил. Кто-то из солдат вырывал мёртвым опричникам когти, тут же вешая трофеи на шею. Вепри почувствовали свою безнаказанность, а, что важнее, безграничную власть над свирепыми хищниками. Ново-старый автомат разил огромного медведя наповал, продырявливая череп, словно картонную мишень.

К двум часам ночи центр был уже полностью заблокирован армейскими подразделениями. Во дворце остался только кабаний комендантский полк. Солдаты в нём служили породистые, красивые, но боевой дух в них отсутствовал полностью.

Комендантские кабаны роптали. И даже офицеры сомневались – есть ли резон защищать Великого князя и его человеческую свиту.

***

В просторном холле собралось девять человек – и только мужчины; лишь доверенные сибирского правителя, Витольда Первого.

В экономном режиме электрические лампы работали через одну. В залах было сумрачно и непривычно тихо. Княжеские советники: Федот и Парамон, а также парикмахер Аверьян, косметолог Адриан, глава охраны Елисей, министр культуры Корней, шеф-повар Любим и писарь Максим – пребывали в подавленном состоянии. Они не бросили князя, но настроение было удручающее, можно сказать, паршивое. У каждого из дворцовых были свои планы на вечер, но кабаний бунт заставил людей отказаться от привычного времяпрепровождения и даже лишить себя ужина, на котором, кстати говоря, повар Любим обещал мясной сюрприз из свежатинки и коктейль «Чукотский санрайз».

А вот государь был полон веры в себя и своё предназначение. Править Страной Сибирь – это не только приятно, но порой и ответственно. Сегодня пришёл тот самый день, когда необходимо доказать свои притязания на власть и не дрожать под ударами разъярённых гибридов.

– Федот, будь любезен, – подозвал советника Витольд Первый.

Как всегда в таких случаях требовался парламентёр. Мокрицин подходил на эту роль идеально. Лицо у него было доброе, улыбчивое, немного глупое. Свиньям это нравилось. Он умел слушать, умел молчать. Федот был трусоват, но невероятно сообразителен, если его загнать в тупик.

– Федот, волею правителя Сибири – я назначаю тебя переговорщиком! Ты главное – не тушуйся. Ты, брат, о плохом не думай и разные мысли из головы выкинь, а выйди быстренько на улицу и узнай, чего хотят мои верные солдаты. И вот ещё что… Ты оденься попроще. Сними свой белый костюм… и галстук тоже оставь. Ты лучше прогуляйся в кладовую наших артистов и найди там себе что-нибудь не пёстрое и, я бы сказал, доверительное. Надо, Федот, быть проще с народом. Народа не надо бояться, но и пугать его незачем… Ты помнишь, в нашем театре играли одну замечательную оперу? Она называлась «Иван Сусанин». Так ты переоденься в наряд одноимённого героя и живее шагай к этим… к протестующим свиньям… Ты только лапти не надевай, а валенки разыщи, чтобы ноги не замёрзли, а то мне обмороженные советники на хер не нужны… Всё, Федот… давай шагай на улицу – и умоляю, не зли ты меня, ради бога!

Советник Мокрицин нехотя мялся на месте. Он только что смотрел в окно и видел, как мимо дворца в сторону казначейской палаты пробежали не меньше трёхсот кабанов. Целая армия собралась под правительственными стенами, а князь, словно слепой, будто не видит, что дела совсем плохи. Потому что это необычное жалобное стояние подданных – это уже настоящий бунт!

– Смею заметить, государь, зря вы всё шутите, – возразил Мокрицин. – Поскольку кабаны прекрасно вооружены; у них боевое оружие. Они с «Калашами», вообще-то, бунтуют. И если вы не заметили, то кабаны ваш дворец обесточили. Лампы и холодильники только на запасных генераторах работают. Нас окружили, князь. Нам бы армию в поддержку, а не переговариваться с бунтарями.

– Да что ты выдумываешь, Федот?! Сами мы не справимся, что ли? Ты иди, брат, и ни о чём не думай. Или ты темноты боишься? – хмурился Витольд.

– Не в этом дело, князь… – объяснялся Мокрицин.

– А в чём тогда дело? Если тебе не мешает темнота, так ты быстренько переоденься и сразу к солдатикам на морозец топай. Поговори с ними. Успокой их. Пообещай свиньям что-нибудь эдакое. Скажи, что отныне и постоянно мы будем кормить их апельсинами и прямо завтра после ужина атакуем Страну Китай.

– Извините, государь, но апельсинов на всех не хватит. А с китайскими мы и так сражаемся, – вмешался в разговор старший советник Парамон Лизнёв. – Князь, вам бы надо издать новый указ… Я предлагаю кормить кабанов не апельсинами или другими цитрусовыми, а выдавать им второй ужин после 21:00. А на завтрак всей нашей армии увеличить рацион хлеба ровно в два или в четыре раза. Вот тогда мы договоримся с ними. Главное, чтобы батальоны из города вышли… а там уж мы разберёмся.

– Отличная идея, Парамоша! Благодарю тебя! – похвалил Витольд. – Всё, Федот, шуруй на площадь и обещай им ужин, завтрак, полдник… Короче, чего захочешь, то и пообещай. А то князь сейчас впадёт в «ярость» и оставит державу без армии…

– Ну ладно, – жалобно застонал Мокрицин. – Но можно я всё-таки не буду переодеваться? Я у комендантский кабанов возьму тулуп и завернусь в него. Белого костюма и галстука даже видно не будет.

Князь настороженно посмотрел в окно, прячась за атласной шторкой.

На той стороне площади он заметил три десятка кабанов с оружием.

– Хорошо, Федот, как знаешь… И всё-таки умеешь ты уговаривать! – бормотал Витольд первый. – Всё, бери тулуп и бегом на площадь – спасай наше сказочное королевство.

***

В глаза бил мокрый снег. Студёный воздух пробирался колючими иголками под тулуп, в который пришлось, не застёгиваясь, запахнуться, потому что на тулупе не было ни пуговиц, ни петель.

Федот остановился у памятника прошлому правителю Сибири – князю Дмитрию.

Широко расставив ноги, бронзовый государь стоял на высоком постаменте из гранита; его шикарная борода свисала до живота; одной рукой он сжимал свёрнутые в рулон древние карты, другой рукой – вскинутой вперёд, указывал направление, куда сейчас должен идти Федот.

Федот даже думать не хотел, куда его посылал прошлый князь.

Младший советник потрогал каменное основание памятника, скинул снег с имени князя и, собравшись с духом, заорал во всю глотку:

– Уважаемые товарищи свиньи! Я переговорщик князя Витольда! Я немедленно требую привести ко мне парламентёра!

Но в ответ лишь гудел холодный ветер, и слышался далёкий хохот из здания, стоящего метрах в семидесяти.

– Товарищи офицеры! – ещё раз протяжно крикнул Мокрицин. – Я уполномочен сделать вам предложение о законе «Второго ужина». С кем я могу обсудить это щедрое предложение? С кем я могу вести переговоры, товарищи?

Наконец-то парадная дверь распахнулась. Навстречу советнику вышли три кабана. Они надвигались на человека спокойно и даже самоуверенно.

– Я советник Великого князя, господин Мокрицин! – представился Федот. – Кто вы такие, товарищи? Почему среди ночи беспокоите государя? И не стыдно ли вам хулиганить?

– Я командир батальона Красноярской дивизии, майор Чуки, – с ленцой козырнул офицер. – Значится так, слушай сюда, советник… Нам, короче, ни хуя не стыдно, а город мы захватили весь и полностью. А княжеский дворец мы ещё не захватили, но уже окружили. Если вы вздумаете сопротивляться и медведей на нас натравите, то к вам придёт пиздец! Если усилите сопротивление тиграми, то пиздец вас сожрёт! Если вы захотите вырваться из кольца, мы вас поймаем и расстреляем! Я доходчиво объясняю, гражданин-советник?

Мокрицин прямо и смело смотрел на громадного вепря.

Обычно кабаны более сговорчивы, но вечерний майор настолько уверен в себе, что неизвестно, кто главный в переговорном процессе.

На груди секача висел автомат «Калашникова». Он и вправду казался игрушечным, но почему-то Мокрицину хотелось сбежать с переговоров и всё-таки найти в тёмных коридорах дворца театральную гримёрку и запереться в ней, чтобы прятаться там до завтрака. Он готов спать без света, один в тишине, лишь бы всё уладилось без его личных обещаний от имени князя Витольда.

– Нет, братцы, так дело не пойдёт, – набравшись храбрости, сказал Федот. – Мне, товарищи, нужен старший от вас – кто способен решить разногласия. Иначе, товарищи, мы зайдём в самый глухой угол, из которого выхода – увы, уже не найти.

– Здеся сейчас главней меня никого нету, – улыбнулся Чуки, и его бивни грозно подпрыгнули. – Шёл бы ты отсюда, дядя, пока мы в тебе дырок не наделали. А если вздумаешь впасть в «ярость», то я точно стрельну. У меня патронов от «Калаша» много. Для тебя ничего не жалко.

Впервые Федоту угрожала свинья. Человек, впавший в «ярость», может разорвать всех троих переговорщиков – без труда и смущения. Конечно, утром впавшему в «ярость» будет нехорошо или даже совсем худо. Но разве можно сравнить последствия: кабаны превратятся в остывшие трупы, а человек отделается дремотой под душем и дурным настроением, которое всего-то нужно переждать, как похмелье.

– Вы совершаете ошибку, товарищи, – не сдавался Федот. – Я прошу вас, сознайтесь – с какой целью осаждаете дворец государя и зачем угрожаете его великой власти? Вы должны ответить мне, если уж вышли говорить. Потому что я не могу вернуться к князю, не узнав конечную вашу цель. Говорите, товарищи: почему взбунтовалась армия, что вы хотите?

Майор Чуки весело хрюкнул, передёрнул затвор автомата и важно сказал:

– Видал, что у нас есть? Мы теперь вооружены настоящими «Калашами», мы теперь главные в этом мире и хотим освободить планету свиней от всех врагов. И обязательно освободим – дай только время!

Все кабаны рассмеялись, а капитан Сыч добавил:

– А ещё у нас миномёты есть. Целая батарея. Если что случись, мы разбомбим вашу крепость, как китайские взорвали наш склад с тушёнкой… Верь не верь, советник, но мне просто не терпится пострелять из миномёта. Мне интересно наблюдать, как артиллерия работает. Я на своей шкуре испытал дождь из осколков. Хочешь, и тебе покажу?

Батальон майора Чуки был вооружён не только автоматами «Калашникова», но и миномётами 120-го калибра; плюс в арсенале полный грузовик боеприпасов. Да они дворец разнесут в труху, дай им волю!

Но откуда у них столько оружия? И кто, чёрт возьми, организовал этот нешуточный бунт?

– Советник, тебе пора. Ты рацию только возьми, – передал новенькую запечатанную картонную коробку майор Чуки. – Ты отдай аппарат своему хозяину, и скоро на рацию позвонит кто-то и разъяснит наши требования. Сами мы не уполномочены вести диалог. Мы лишь солдаты, которые умеют метко стрелять и не боятся смерти.

Глава 19

Шалайина любовь, и впавшие в «ярость»

Время к полуночи. «Молоко» оккупировали повстанцы, превратив кабак в штаб. Сдвинув шесть столов, кабаны разложили подробную карту Якутска и сгрудились в кучу, изучая детальный план восстания.

Генерал Щерба, два барона и больше десятка офицеров среднего звена бурно обсуждали грядущую ночь. Шалайя принимала активное участие в руководстве бунтом. Она держалась возле Щербы, поскольку знала, что за отставным генералом надо присматривать.

– Прекрасный план, товарищи! План грамотный, точный и без изъяна! – нахваливал карту барон Клещ. – Здесь прописан каждый шаг – даже время и место нарисовали, куда и когда должны выдвигаться батальоны. Неужели, товарищ генерал, это ваших лап дело? Вы сами чертили стрелочки и продумывали каждый штрих?

Щерба важно хрюкнул, почесал подбородок и гордо ответил:

– Да, Клещ, это сделал я… Ночами не спал. Мне было непросто, но я справился. Ты ведь знаешь мою натуру: люблю поработать в одно рыло.

Но генерал, мягко говоря, лукавил, поскольку никакого отношения к разработке восстания не имел. Рисунки на тетрадных листках – это всё, на что сподобился Щерба, обозначив кривыми фигурами штурмующие бригады, а посередине изобразив литеру «Д», означающую дворец князя Витольда Первого.

Генерал врал нарочно, поскольку карту ему вручила Шалайя. Она заставила Щербу показать уже готовый сценарий бунта, созданный им лично, а когда рассмотрела бессмысленные каракули, то сразу же смыла лист в унитаз. После чего развернула рулон, принесённый с собой, и продемонстрировала настоящий, профессиональный план, который действительно был без изъяна.

Первые минут пять Щерба ерепенился, если не сказать больше – он негодовал, что какая-то дама учит его воевать восстание. Но мать-героиня всё-таки настояла ознакомиться с чертежом, и генералу ничего не оставалось, как согласиться.

Следуя сценарию, щедро подаренному Шалайей, бунтующие сегодня батальоны вышли на позиции и стремительно занимали одно здание за другим. Мятежники не отступали от плана ни на шаг. Бароны и другие офицеры уже поздравляли сподвижников с удачным исходом, предвкушая быструю победу. А ещё всем кабанам жутко нравилось, что штаб располагался не где-то в тайном бункере, а именно в кабаке «Молоко».

После первых победных реляций бароны потребовали принести им выпивки, но неожиданно получили отказ.

Все штабные офицеры знали, что кабак принадлежал знаменитому на весь Якутск антропоморфному коту Абрамяу. Но все штабные надеялись, что именно сегодня, по случаю великой победы, этот самый Абрамяу будет их кормить, будет их поить – причём бесплатно.

Но военные просчитались.

В этот вечер, неминуемо переходящий в ночь, за порядком в кабаке следили не только уголовники из числа кошачьего племени, сегодня к пушистым бандитам присоединились четверо никому не известных волков. Эти волки были особенные. Вероятно, это бывшие полицейские. Возможно, они родились в Стране Сибирь или на Урале, или даже в Северной Африке, где никто из кабанов никогда не был и точно не будет. Морды у волков были чёрные, лапы чёрные, хвосты короткие – и совершенно белые ладони. В общем, это были настоящие гангстеры! Откуда взялись в Якутске настоящие гангстеры – штабным офицерам было неведомо.

Абрамяу сидел у стойки бара. Рядом с ним кот в тельняшке, по имени Жюль и улыбчивый крыс Герман. Чуть в стороне четвёрка волчьей братвы. Все волки огромные, почти как медведи – в красных пиджаках, синих брюках и тяжёлых башмаках. В подмышке каждого из них скрывались пистолеты «Стечкина», а значит, в кабаке находились классические бандиты, с классическим вооружением и безразмерной харизмой.

Боевые кабаны дважды требовали принести им водки, но чёрные волки с пугающе белыми ладонями – медленно, по слогам произнесли короткую фразу: «Вали отсюда, хорёк!»

И как бы ни духарились вепри, как бы ни злились на обидное «хорёк» – дважды приходилось отступать к столу с картой.

Так и не пропустив по рюмочке, но не теряя надежды, бунтарские офицеры собрались у большого стола. К плану ещё прилагалась инструкция на двух страницах, где прописано время, цели и радиочастоты связи. И казалось бы, что тот, кто разработал сценарий восстания, продумал каждую мелочь, но в итоге упустил самое важное. Потому что всё было прописано в плане, но никто из кабанов не знал конечной цели ночного бунта.

Захватить, блокировать, окружить, а что дальше? Даже смышлёная мать-героиня находилась в полном неведении, потому что за феноменальным планом стоял необычный лидер. А боевые кабаны даже представить себе не могли, как им повезло сегодня – или, наоборот, как им не повезло сегодня, – оттого что правил восстанием свиней настоящий живой человек.

***

Федот стряхнул с воротника снег, затем скинул тулуп прямо на пол.

– Плохо дело, государь, – тяжело вздохнул советник.

– Да неужели свиньи отказались от второго ужина? – изумился Витольд. – Если им не нужен хлеб, так может, им зрелищ подавай? Мне что теперь, сплясать перед ними?

– Не думаю, князь, – покачал головой Федот.

Витольд помассировал челюсть.

– Так чего же они хотят, эти свиньи?

Мокрицин показал коробку, где хранилась новенькая рация.

Он открыл её и продолжил:

– Стою я на площади, а там метель метё-ёт… ужас какой-то. Крикнул я в темноту. Вышел ко мне кабан. Представился. Звали его майор Чуки…

– Ты что, издеваешься?! – закипал князь. – Чуки, Геки… Да какая мне хер разница, как их звать? Где моя гвардия, Федот? Где мой спецназ? Где гибриды-снайперы? Где все великие воины, которые каждый день просят повысить жалованье?

– А кто где, князь, – пожал плечами Парамон.

– И как это понимать: а кто где? – разозлился Витольд.

– Ну как понимать… очень просто, – спокойно докладывал советник Лизнёв. – Некоторые ушли из дворца засветло. Другие куда-то исчезли ещё до ужина, который, кстати, так и не случился. А комендантский полк, так те кабанины испарились всего минут тридцать назад…

Парамон развёл руки и закатил глаза, будто комендантские отправились прямиком на небо.

– Как это они испарились? А где мои кабаны-гвардейцы, Парамон? – зарычал по-звериному Витольд. – Говори, советник, куда все они подевались?

– Да сбежали они, князь! – раскрыл секрет исчезновения Федот. – Они предали и вас, и нас. Я б кабанам не второй ужин обещал, я бы им вообще денег не платил. Всех бы их на сыворотку – и революции конец!

– А где моя рота медведей? – не верил в происходящее князь.

Писарь Максим закатил глаза, молитвенно посмотрев в потолок.

– Судьба их незавидна, – ответил Максим. – Перебили мишек возле главпочтамта. Все на Оржанке остались. А если хотите вспомнить о тиграх, то их тоже нет. Ушли по крышам в сторону Хабаровска, и все дела. Мы одни во дворце, государь. Вот так-то.

Глаза Витольда налились фиолетовым цветом. Всего миг, и его лицо трансформировалось, превращаясь в подобие неандертальского охотника с картинок учебника истории, где первобытные люди питались подножными козявками. Его надбровные дуги увеличились, словно князь опух после недельного запоя, а его лоб покрылся глубокими морщинами, а зубы блеснули в полумраке дворца острыми пиками человеческой «ярости» препарата «Вар-250».

– Я князь Сибири! – завыл оборотнем Витольд. – Я князь Сибири!

Сначала парикмахер Аверьян, за ним косметолог Адриан и министр культуры Корней – скинули одежды, оставшись в одних трусах.

Мышцы на руках, ногах, плечах и груди играли бугристыми жилами, так и норовящими порвать кожу. Но и кожа впавших в «ярость» уже стала иной.

– Федот, Парамон, Елисей, Любим и Максим! – призвал присоединяться к нему Витольд Первый. – Я спрашиваю вас, вы со мной? Вы готовы сражаться?

Все рвали на себе атласные рубахи и церемониальные халаты. Теперь это была настоящая армия взбешённых людей. Всего девять человек могли уничтожить дивизию кабанов, но автоматы «Калашникова», невероятным образом доставшиеся армейским вепрям, способны остановить любого из них. Потому Витольд открыл деревянный ящик, обитый медными вставками. Таких ящиков было ещё с десяток. В каждом по два комплекта секретного оружия.

– Облачайтесь в броню, парни. Разбирайте стволы, господа!

Люди скрипели гиперболическими бицепсами, издавая грозный хрип, похожий на рык африканского льва – только льва огромного, свирепого, фантастического, испробовавшего на вкус много различной крови, возможно, даже человеческой.

Каждый подходил к ящикам, вынимал блестящий ствол, заряженный смертельным лучом. Эти лазерные автоматы могли плавить металл и пробивать бетонные стены. Это оружие давно не использовалось человеком, но время пришло, чтобы расчехлить пушки и сдуть пыль с оптических приборов.

Люди надевали броню. Они облачились в шлемы и доспехи, которые не только защищали тело, но и согревали в самый лютый мороз, потому что в тонких пластинах прятались аккумуляторы для лазерного оружия, которое функционировало совместно с энергией человека, находящегося под воздействием препарата «Вар-250».

Но было одно слабое место, это ноги. Доспехи из гибкой, но прочной плёнки защищали колени и голени, лишь чуть прикрывая ступни человека. Ниже гибкой брони были бронированные ботинки из сверхпрочного пластика. На голове бойца шлем, наушники и видеокамера, передающая изображение на прямоугольный экран перед левым глазом.

– Будем держаться вместе. Заряд установки рассчитан на шесть часов беспрерывного боя. Этого более чем достаточно, чтобы разгромить кабаньи батальоны… Если свиньи окажут сопротивление, будем стрелять на поражение… Не щадить никого, пленных не брать! – хрипел яростью Витольд первый. – Ты, Елисей Одноглазов, остаёшься во дворце. Ты будешь стеречь императора. Защити гениального доктора и его умного друга – и чтобы с их голов ни один волосок не слетел! Своей башкой отвечаешь!

Елисей быстро кивнул. В нём бурлила нечеловеческая сила и вскипала человеческая кровь. Он тоже скрипел зубами и дико таращил глаза.

– Все остальные за мной! – продолжил командовать князь Сибири. – Выходим на площадь через грузовой подъезд. Будем брать дом за домом по периметру. Слушаем мои приказы и не впадаем в безумие, господа!

Витольд осмотрел всех до единого. Люди были похожи на монстров. И это прекрасно!

Особенно князю приглянулся писарь Максим. Он был ещё юн – ему нет и двадцати, но сейчас Максим выглядел как пробуждённый мифический титан. Каска на нём сидела залихватски, чуть набок, а рот его кривился, будто готовился прочитать страшное стихотворение, как люди пожирают гибридов, несмотря на их вес, рост, колючесть и возрастные болезни.

– Вы готовы вернуть городу истинного хозяина? – завопил государь.

– Так точно, мой князь! – хором ответили впавшие в «ярость» люди.

Витольд Первый боевито вскинул над головой лазерную пушку, издав варварский вопль – и грудой мышц под бронёй устремился в сторону грузового подъезда.

***

В «Молоке», где располагался штаб восстания, кабаны с нетерпением ждали начала штурма княжеского дворца. Все смотрели на рацию с мигающей красной лампочкой, которая лежала на столе.

Вдруг вспыхнул зелёный огонёк, и рация зашипела.

Щерба схватил аппарат.

– Генерал на связи!

– Это майор Чуки! – послышалось с той стороны.

– Слушаю тебя, майор. Докладывай!

– Победа совсем рядом, мой генерал, – рапортовал Чуки. – Комендантский полк уже драпает из дворца. Враг бежит, и только пятки сверкают. Мы, генерал, в полной боевой готовности. Нам нужен лишь ваш приказ, и через час, максимум через два часа – княжеская столовая в вашем полном распоряжении!

Голос майора был преисполнен триумфа. Он негромко хрюкал. Посмеивался. Слышались бодрые голоса и других кабанов, сгрудившихся за его спиной.

Щерба шевелил бивнями. Размышлял.

На ухо ему зашептала Шалайя:

– Передай майору, что указания поступят чуть позже. Нам надо всё хорошенько обдумать. Пусть подождут.

– А чего нам ждать? – вмешался барон Хруст. – Примкнуть штыки и в атаку! Майор ведь ясно сказал, что дворец пуст. Он сообщил, что враг бежит. Мы все это слышали. Так зачем нам советоваться?

– Во дворце ещё остался князь и его свита, – пояснила мать-героиня. – Скоропалительные решения приведут к трагическим ошибкам, товарищи. Надо всё обсудить, потому что люди очень непредсказуемы и упрямы, когда загнаны в угол.

– Люди только болтать способны, – усмехнулся барон Клещ. – Кабаны сотрут их в порошок. Командуйте, генерал!

Громадная свиноматка взмахнула двумя листами с инструкцией к восстанию, как увядшим букетом, про который все забыли. Она была готова читать эти инструкции вслух, лишь бы достучаться до безрассудных кабанов.

– Здесь написано поминутно, что нужно делать. Давайте читать вместе, товарищи… Итак: в районе одного часа ночи последний солдат комендантского полка сбежит из дворца. Следующий пункт: необходимо дождаться вылазки из дворца группы людей во главе с князем Витольдом. Далее нужно вести снайперский огонь по переулкам, прилегающим к зданиям на дворцовой площади. Батальону, захватившему казначейство, с боем отступать после первых выстрелов снайпера с центрального здания княжеского комплекса… Здесь чёрным по белому для вас, идиотов, написано, как необходимо действовать в той или иной ситуации! Так ответь мне, старый солдат, почему нужно именно сейчас идти на штурм?

Щерба выхватил бумаги из могучих женских лап. Он бегло пробежал по тексту.

Шалайя была права. Вернее, прав тот, кто создал этот грандиозный и вдумчивый документ.

Генерал снова включил рацию.

– Без приказа дворец не атаковать, – прохрипел Щерба. – Занимайте позиции на крыше. Расставьте пулемёты и снайперов. И ждите, майор.

– Так точно! – ответил Чуки и без рассуждений отключил связь.

– Так или иначе, до рассвета всё решится, – поморщился генерал. Он повернулся к офицерам и, отчего-то теряя уверенность, негромко спросил: – А вдруг у нас не получится? Что будет с нами? Что случится с солдатами и нашими семьями, если кабаны откроют огонь по людям?

Вокруг стола пробежала мистическая, еле уловимая волна страха. Каждый из боевых вепрей осознал, что означает «огонь на поражение». Потому что Щерба приказал расставить пулемётные гнёзда на крышах и ждать, когда Витольд со свитой выйдет на открытое пространство, чтобы расстрелять людей, чтобы убить князя Страны Сибирь! И это уже не игрушечный бунт, где в пьяном угаре свиньи требовали привилегий и благ – это предательство, карающееся смертной казнью!

– Разрешите? – послышался робкий голос.

Из скопления офицеров вышел молодой лейтенант Сашка. Он заметно прихрамывал.

– Чего тебе надо, салага? – запыхтел Щерба.

– Я тут подумал… – тихо сказал Сашка, но генерал резко перебил лейтенанта.

– Ты подумал? Да как ты смеешь открывать свою пасть? Ты ещё молод, сопляк, чтобы перечить моему выдающемуся плану!

Глаз Шалайи игриво вспыхнул. Сашка ей понравился с первого взгляда. Она уже встречала такие красивые глаза, когда была на награждении во дворце князя Витольда. У людей бывают такие глазки: умненькие, разумненькие – необычные для кабаньего племени. Не лейтенант – а форменный красавчик!

– Подожди, генерал, – остановила Щербу Шалайя, схватив его сильными пальцами за локоть. – Выслушай лейтенанта. Прошу тебя.

Боевой секач причмокнул, бивни его опустились. Он сказал:

– Ладно, говори, что хотел.

Сашка набрал полную грудь воздуха и приблизился к карте на столе.

– Это дворцовая площадь… это дворец, это казначейство…

– Тоже мне, полководец, – усмехнулся барон Клещ.

Шалайя ещё сильнее сжала лапу генерала.

– Не мешайте ему, барон, – отреагировал Щерба. – Продолжай, лейтенант.

– …это казначейство. Мы именно сюда, в это здание заманим противника. Но люди очень умны, генерал. Потому нам необходимо предугадать их замысел и вычислить вектор атаки человеческого отряда.

– Вектор? – услышал незнакомое слово Щерба.

– Так точно, вектор… Видите улочки, примыкающие к дворцу справа и слева? Нужно назначить бойцов, следящих за пересечением этих проходов. Потому что человеческий отряд всегда способен ударить сначала с одной стороны, затем с другой… Здесь и здесь надо разместить наших снайперов, – водил указкой по карте Сашка. – Пулемётным расчётам нужно поменять позицию. Переместиться на это место, и вот на ту крышу. Необходимо усилить снайперов двумя автоматчиками и хорошей связью. А вот на этой высокой крыше нам нужен координатор, который будет поддерживать контакт со всеми снайперами и пулемётными расчётами… Оттуда удобнее наблюдать за переулками. Площадь как на ладони…

– У тебя всё? – спросил генерал, понимая, что лейтенант говорит по делу.

– Нет, ещё не всё… Перед тем, как завяжется бой, нужно включить электричество на площади и в занятых нами зданиях. Кабаны плохо видят в темноте, а у людей, впавших в «ярость», зрение улучшается в десятки раз. Это весомое преимущество человека. Включая освещение, мы увеличиваем наши шансы на победу.

Вепри смотрели на лейтенанта и давались диву.

Кто это такой? Кто научил его разбираться в картах? И откуда он столько знает? Неужели сам сообразил?

– Ну и Сашка! – хрустел сухарём барон Хруст. – Хочешь хлеба с изюмом?

Он протянул лейтенанту ржаную краюху: поджаристую, самую лакомую из своих запасов.

– Спасибо, товарищ барон, – вежливо отказался Сашка, – но я не закончил… Мне довелось служить под руководством майора Чуки. Майор – отличный офицер: преданный, храбрый. Он погибнет, но не отступит. Потому надо дать ему чёткий приказ – беречь бойцов и уходить из здания казначейства. И ещё… миномётные расчёты надо перевести сюда. Сосредоточить три батальона пехоты вот на этих позициях. Мы окружаем здание и тем самым не даём незамеченными выйти людям. А миномётным огнём при стрелковом бое мы поддержим роты наших штурмовиков. И самое важно, товарищи… Сила человеческой «ярости» – имеет начало и конец. Нам до утра нужно выстоять. После восхода солнца силы князя и его людей иссякнут. Мы измотаем Витольда непрерывным боем… Генерал, прикажите подвезти резервы в район дворцовой площади – и у нас появится великолепный шанс выиграть сражение.

Сашка остановился, недосказав ещё одну важную мысль. Лейтенант хотел спросить у Щербы: а что случится потом? Что будет делать армия потом, когда выиграет бой у князя? Кто будет править Страной Сибирь? И кто разбудит императора Роберта, который пребывает в недуге?

Как опытная женщина Шалайя заметила нерешительность лейтенанта и решила ему помочь.

– Сашка верно говорит, – сказала она, отпустив лапу Щербы. – Командуйте, генерал! Подтяните резервы, поставьте на высокую крышу наблюдателя. И этих, которые минами кидаются, уберите, куда он сказал.

Дама посмотрела на Сашку и улыбнулась.

Её бородёнка заманчиво распушилась. Кокетливо качнулись сочные бёдра. Шалайя влюбилась. В Сашке столько силы… в нём столько энергии, что она готова тонуть в океане эмоций снова и снова – и отдать себя целиком храброму молодцу! Господи, а какая у него умненькая башка?

«Милый… милый, мой мальчик! Люблю тебя, мальчик! Я хочу тебя прямо сейчас!» – возжелала кабанчика свиноматка, еле сдерживая свои желания.

Она отпустила запястье Щербы и схватила за лапу молодого лейтенанта, чтобы тот никуда и никогда не смог от неё сбежать.

А если он воспротивится, то она и не таких ломала!

Глава 20

Как парикмахер Аверьян и косметолог Адриан победили свиней и разорвали стереотипы

Люди в броне ворвались в грузовой ангар. Они сопели, хрипели и осматривали грозный БМП.

С недавних пор князь распорядился укомплектовать вооружение боевой машины новенькими патронами и проверить исправность движка. Техника была полностью готова к работе. На бронированной машине можно доехать до Сергеляха, где живут только люди, – и ни одна свинья не посмеет сунуться туда, где правит человек.

Но отряд не воспользовался техникой. Оставив грузовой ангар, люди вышли на улицу и пересекли узкую улочку, примыкающую к дворцовой площади.

Продолжал падать жирными хлопьями снег. Мороз становился всё крепче. Но пластины брони согревали государеву свиту не хуже армейских тулупов. Под защитой брони было и тепло, и уютно.

Прижимаясь спинами к стенам, люди косились вверх, опасаясь снайперов на крышах.

Отряд осторожно приблизился к первому зданию. Долго не раздумывая, князь ударом ноги выбил входную дверь.

Витольд и его свита ворвались в просторную комнату, наполненную тишиной и непроглядным мраком. Но темнота для впавших в «ярость» вовсе не помеха. Каждый видел длинный коридор и широкую лестницу, уходящую вверх.

– Чисто, князь! Кабанов здесь нет. Даже мышей не видно, – доложил Парамон Лизнёв. – Ну что, государь, будем двигаться далее?

– Обожди минуту! – принимал решение Витольд. – Ещё в окне тронного зала я заметил кабанов у казначейства. Но сюда они так и не сунулись. Сдаётся мне, господа, что нас заманивают в ловушку. Но у нас нет времени на разведку, а значит, будем продвигаться только вперёд. Федот, ёлы-палы! – окликнул он советника.

– Я здесь, государь! – брызгал слюной советник Мокрицин.

Его лицо исказилось. Из вежливого, всегда подбирающего слова консультанта он превратился в жуткого монстра. В состоянии «ярости» Федот расслабленным пальцем мог проделать дыру в кирпичной кладке, но князя он слушался, как родненного отца.

– Поднимайся на крышу, Федот. Включи режим «хамелеона» и затаись. Заметишь снайперов на чердаке – убирай их без сомнений. Если у свиней появились «Калаши», то и снайперские винтовки имеются. Но мы не боимся кабаньих пуль – так ведь, парни?

И Корней, и Адриан, и Аверьян, и Любим, и Максим – все вскинули разом оружие. Все были готовы к бою; готовы навести порядок в городе и в большой стране.

– Удачи тебе, Федот. Завалишь свинью, награжу по-царски! – пообещал советнику князь.

Мокрицин заревел зверем, застучал, как бешеный конь ногами о мраморный пол, и растворился в коридоре за поворотом, сбивая перила, ломая балясины и вышибая двери.

В отряде осталось семеро бойцов…

Пройдя сквозь всё здание, люди вышли к следующей дороге, примыкающей к площади. Сомнений не было, что переулок простреливался снайперами из свиней.

– Работай, Федот. Работай! – хрипел Витольд.

Вдруг комната, в которой они находились, наполнилась светом, пробивающимся сквозь окна, а площадь вспыхнула фонарями, и стало светло, словно выглянуло солнце.

– Вот же суки! Они электричество врубили! Чтоб вас каждого четвертовали, чёртовы хряки! – зло пыхтел княжеский писарь Максим. – Когда всё закончится, я напишу оду о нашем князе… У меня уже родились первые строки, друзья. Вот послушайте… В ночном Якутске падал снег на плечи государя. Узрел Витольд свиней конец в стекляшку окуляра…

Витольд поднял руку, остановив поэтический порыв дворцового сочинителя, и заулыбался, оскалившись по-волчьи:

– Не время сейчас, Максимка. Не время! Позже сочинишь обо мне поэму. В другой обстановке мы твои стихи послушаем! – рычал Витольд, включая рацию: – Федот, приём, твою мать! Отвечай!

Рация быстро отозвалась.

– Докладываю, мой князь! Я только что прикончил двух снайперов и трёх автоматчиков. Первого снайпера я порвал голыми руками на крыше, остальных убил на противоположной стороне площади из винтовки. Всё чисто, князь. Дорога свободна! Я продолжаю спасать вашу власть, о Великий!

– У-у-у! Молодец, Федот! – затрубил Витольд победным кличем.

Шестеро бойцов загремели бронёй, поддержав своего командира. Они били металлическими прикладами лазерных стволов о сверкающие пластины брони и завывали, подобно стае волков на охоте.

Глаза яростных людей бешено вращались, мышцы вздувались, голоса хрипели, оружие было снято с предохранителя.

– За мной, парни! Вперёд! – приказал князь, и вся государева свита пересекла вторую улицу.

Витольд снова выбил ногой входную дверь. И снова люди князя ворвались в просторный коридор.

Отряд стремительно обежал этаж за этажом, потратив не больше четырёх минут на осмотр всего здания.

В этом доме кабанов снова не было. Крыша тоже была пуста. Потому что Федот в состоянии «ярости» никогда не промахивался и завалил парочку стрелков с одного выстрела.

– Ну что, князь, берём казначейство? – играл желваками Парамон; он тоже изменился до неузнаваемости и был похож на страшное чудище, которое за бронёй скрывало аленький цветочек и охапку подснежников. Парамон всегда был человеком мягким, отзывчивым. Но сегодня старший советник стал самим исчадием ада.

– Они нам ловушку, а мы их порвём к ебене фене! – проявил неожиданную кровожадность писарь Максим. – Разорвём нахер на куски три сотни свиней, и глядишь, к утру пыл поросячий сойдёт! Поскольку кому хочется умирать?

– Правильно говоришь, Максимка! – закивал министр культуры Корней. – Надо их поприжать, напугать и прикончить! А завтра мы соберём полк полицейских волков и зачистим город полностью от продажных мразей. Давай действовать, князь! Время долгих решений уже ушло! У меня горит-подгорает сожрать взвод кабанов вместе с костями!

Витольд оценил сложившуюся ситуацию. Ему сложно быть трезвым и непредвзятым.

Штурм казначейства, конечно, важен, но перед отрядом простирался смертельный рубеж – хорошо простреливаемая полоса в семьдесят метров. И кто только строил эти дороги, прилегающие к площади?

– Мы разворачиваемся, господа. Мы совершим обманный манёвр и ударим с противоположного фланга, – неожиданно решился князь.

– Зачем с противоположного? – удивился Парамон Лизнёв. – Корней прав, времени у нас совсем нет. Энергия брони не бесконечна.

– Мне виднее. Я князь! И я не отменяю штурм. Нужно лишь вернуться во дворец и продолжить атаку с другого направления. Так мы запутаем кабанов. Мы введём их в заблуждение и победим!

Витольд снова включил рацию.

– Федот, твою мать! – зловеще вызывал он советника.

– На месте, государь! – отвечал Мокрицин.

– Делай, что велю, Федот. Сейчас же покинь позицию и переместись на крышу дворца. Как слышишь меня, Федот?!

– Слышу прекрасно, мой князь! Готов выполнить любой твой приказ! – ржал словно конь советник Мокрицин; в его лицо бил липкий снег и тут же таял, стекая на броню вместе с пеной, брызжущей изо рта. Федот напоминал ошалелого кентавра, который проскакал сотню километров и весь покрылся испариной.

– Как займёшь новую позицию, бей по фонарям. Ты должен потушить всю дворцовую площадь. Погрузи мой сказочный замок во мрак, Федот! А если на здании казначейства заметишь снайперов, не трогай их. Ты, главное, туши фонари, а мы зайдём с другого фланга. Как понял меня, Федот?

– Всё понял, мой князь. Всё будет исполнено в лучшем виде, мой государь! – ответил Мокрицин и, подвывая оборотнем, побежал на крышу главного здания дворцового комплекса.

– Ну что, парни, бог не выдаст, свинья не съест? Проскочим, как думаете?

Свита князя снова врезала лазерными стволами по броне, приветствуя решение идти на «Вы», то есть на них!

***

– Они зашли с тыла… Застали нас врасплох… – испуганно бормотал барон Клещ. – Княжеский отряд перебил всех наших солдат в казначействе. Там погибли сотни кабанов. Это провал операции, генерал! Нас теперь точно за яйца повесят…

– Барон, срочно свяжись с майором Чуки. Быстро звони ему! – приказал Щерба.

Барон Клещ дрожащими толстыми пальцами нажимал на кнопки. Рация сопела, кряхтела, нервно светились лампочки – то красная, то зелёная, но Чуки так и не отозвался.

– Дай сюда, растяпа! – выхватил аппарат предводитель восстания. – Майор! Майор Чуки! С тобой говорит генерал Щерба. Майор, чтоб тебя! Отзовись, скотина!

– Генерал, – послышался из рации спокойный голос человека.

Боевой секач беззвучно сглотнул и присел. С ним говорил сам князь Витольд.

– Так точно, государь, – тихо, очень тихо ответил старый кабан. – У рации генерал Щерба, о Великий князь…

– Узнал меня? Это хорошо, что узнал. Тогда слушай сюда… У меня в плену находится батальон отборных бойцов. Я вижу, что это хорошие солдаты. Бравые солдаты. Но сегодня они пошли против власти… Против меня! – голос Витольда был спокоен, но слышался хрип и гортанные звуки, предупреждающие, что говорит человек, впавший в «ярость». – Скоро в Якутск прибудут три медвежьих полка. А к десяти часам утра я подниму вооружённых до зубов полицейских волков. А ты, товарищ генерал, знаешь, какие зубы у волка. Если знаешь и не пропил ещё свои скудные извилины, то послушай добрый совет… Ты, свинья безродная, прикажи своим солдатам и прихвостням – безоговорочно сложить оружие. Выходите все на дворцовую площадь с поднятыми лапами и садитесь на брусчатку морозить хвосты. Тебе, свинья, я гарантирую жизнь только в одном случае, если ты выйдешь первым… Торопись, генерал. Жду ровно полчаса. По истечении ультиматума я начну расстреливать пленных, среди которых могут оказаться твои близкие. Думай, генерал. Отбой связи, предатель…

От испуга Щерба выронил рацию…

Генерал проиграл. Его теперь лишат пенсии, выгонят в лес, а там всегда голодно, холодно – комары. Да какой лес! Его лишат звания и расстреляют! Причём казнить вызовут тех, кто выжил в казначействе. Майор Чуки крикнет: «Пли!» – и позор на весь кабаний род не смыть самым лучшим шампунем.

Он проиграл восстание. Настали последние часы его поросячьей жизни…

Всем придётся отвечать. Щербу и баронов точно казнят. И Сашке не поздоровится. На его карьере можно смело поставить жирный крест. Скорее всего, его отправят на фронт, где, между прочим, он долго не проживёт, поскольку за ним будет строго следить медвежье племя и тигры-снайперы.

А молодой лейтенант быстро соображал, что же делать дальше, но неожиданно ход его путаных мыслей остановили громкие выстрелы в зале кабака «Молоко».

Выхватив «Стечкины», четыре чёрных волка вели прицельный огонь по боевым кабанам. Первым получил пулю в лоб генерал Щерба. Затем рухнули два барона. Потом один за другим гибли младшие офицеры.

Сашка рванул вперёд, закрывая огромным телом единственную женщину.

Свиноматка уже немолода. Шалайя давно не в форме; она стара и брюзжит хуже китайской мины, но она всё-таки дама! А его долг военного – спасать гражданских: и детей, и стариков, и кабанов, и людей, и слабых, и сильных – любых гражданских.

Сашка зажмурился, прощаясь с жизнью, и закрыл Шалайю своей грудью.

Когда смолкли выстрелы, лейтенант открыл глаза.

По залу кабака ходили чёрные волки. В лапах у них стволы, на мордах оскал. Они работали молча. Также когда-то работал Сашка, добивая китайских вепрей: бездушно, хладнокровно, не жалея раненых, пищащих, просящих. Он ничем не отличается от чёрных убийц. Сашка тоже нёс врагу смерть, только ещё в больших размерах.

Но волки почему-то не пристрелили его. Они переступали через трупы, иногда останавливались и делали контрольный в голову.

– Что здесь происходит? Кто вы? – спросил лейтенант и обернулся, увидев Шалайю целой и невредимой.

– Не суетись, кабанчик, – ответил один из волков. – Ты и твоя красотка поедите с нами. Это приказ. Понял?

– Чей приказ? – удивился Сашка.

– Какая тебе разница? Радуйся, что живой остался… Повезло тебе, лейтенант. Говорят, ты умный, потому и выжил.

– Да кто вы такие? – взывал к чёрным волкам Сашка. – Пока не ответите, я с места не сдвинусь!

– Успокойся, Сашка. Алданские мы. А в Алдане попусту языками не машут. Сказано тебе, едешь с нами, значит, едешь, и всё! – сообщил волк и сделал выстрел в мокрый пятак барона Хруста.

***

Князь Витольд отдал приказ всем батальонам, находящимся в резерве восстания. Он сообщил, что мятеж подавлен, что генерал Щерба и другие штабные офицеры казнены.

Кабаны бросали оружие, поднимали лапы и кучной толпой продвигались к дворцовой площади. Больше других боялись вепри, захватившие главпочтамт на Оржанке. В лучшем случае – их отправят на фронт, смывать вину кровью, а в худшем – расстреляют ближе к обеду.

Ну что же, значит, такова судьба, потому что князь велик! Грех направлять оружие на вождя Страны Сибирь.

Наступило утро. Княжеский отряд был на грани. Так долго в «ярости» никто и никогда не пребывал. Свиту князя мучила жуткая жажда, потому что человеку, испытавшему действие препарата «Вар-250», нужна свежая кровь, много крови. И желательно – ещё тёплой плоти!

Князь приказал не трогать пленных кабанов. Солдаты глупы и наивны, как малые дети. Свиньи людям не враги, поскольку они лишь лекарство для человека.

Свита государя вернулась во дворец. Все люди пришли на кухню и любовались тем, как шеф-повар Любим резал сочное мясо, бросая его на раскалённую сковородку.

Все жадно смотрели на жареные отбивные.

Любим был прекрасным поваром. Всего пятнадцать минут, и свита получила первую порцию ароматной свежатины.

– Парамон, подойди ко мне, – подозвал Витольд.

– Слушаю вас, государь, – пережёвывая уже третий жирный кусок, лениво ответил советник Лизнёв.

– Будь добр, вызови Елисея Одноглазова. Я совсем забыл о нём. Елисею тоже необходимо подкрепиться. К тому же не терпится узнать, как чувствует себя наш император.

Парамон включил рацию.

– Одноглазов. Елисей Одноглазов. Это советник Лизнёв тебя беспокоит…

В ответ звучала лишь тишина.

– Что-то не отвечает, – жевал свининку Парамон. – Наверное, не хочет свежатины, или у рации батарея села.

Витольд сидел на стуле, смотрел на стол, заставленный тарелками, и быстро соображал. Соображал он настолько быстро, насколько хватало опьянённого «яростью» разума.

Но вдруг князь подскочил со стула, бешено завертел глазами и судорожно задышал, словно ему перекрыли доступ к кислороду.

– Роберт Варакин! Твою же мать, доктор Варакин сбежал! Всё это представление с восстанием кабанов лишь для того, чтобы похитить императора Роберта! Какой же я глупец! Как я мог не заметить? Как я мог не понять это сразу?!

Князь Сибири снова закипал, будто ещё остались силы снова впасть в «ярость». А писарь Максим покачал головой, бросил смачный кусок свинины обратно в тарелку и, медленно вытирая полотенцем руки, произнёс голосом, полным трагизма:

– Никогда не доверял главе охраны… И кстати, друзья, у меня рождается новое стихотворение. Такое скорое, недоработанное… А ещё оно уязвимое и злое…

Вся княжеская свита стихла и посмотрела на дворцового сочинителя.

А писарь Максим, напуская значимости и важности момента, зачитал только что придуманные им строки:

Тебе я оду пою, государь!

Тебя сердечно люблю, мой князь!

А тебя, Одноглазов, я скоро найду и убью,

Потому что ты сука и пидарас!

Раздались робкие аплодисменты. Кто-то крикнул «браво».

А Витольд лишь кивнул, согласившись с последним тезисом, и уставшим голосом добавил немного прозы:

– А ведь Максим прав, Елисей Одноглазов – редкая сука!

Глава 21

Всякий генерал, когда-то был маленьким или волк волку – брат и человек

Полицейские никогда не приходили с проверками в воинские части. И вечерний визит человека и двух волков не остался незамеченным.

Задержанные не буйствовали и всё косились на «Калаши».

Человек молчал.

Лейтенант Гомвуль злобно рычал, но тоже не сопротивлялся, дав застегнуть за спиной налапники.

Старый волк в модной курточке упрямо твердил, что в гарнизоне он оказался совершенно случайно, что он рядовой сантехник из аварийной бригады, у которого волчата ждут папаню домой.

Но кабанов не проведёшь. Где это видано, чтобы в Якутводоканале работали волки. Никогда такого не было, чтобы волки крутили гайки.

После того, как задержанных рассадили по камерам гарнизонной гауптвахты, пришло время весёлой попойки. Боевые свиньи обожали ночные гуляния. Спирта у них всегда было вдоволь. А тушёнкой, сухарями и луком можно разжиться на продскладах. Только жаль, девочек сейчас не найти. Жирнобокие свинки не помешали бы…

Гарнизонная гостиница была в полном распоряжении офицеров. Боевые свиньи звенели рюмками, произносили бравые тосты и смачно закусывали консервами. Сын генерала Щербы под воздействием нейтрализатора продолжал крепко спать и отдыхал всю ночь. Начальник дежурного караула трижды будил капитана Ахлеса и трижды пускал горючую слезу, сожалея, что генеральский сынок так и не присоединился к пиру.

Но дежурный офицер даже не догадывался, что точный выстрел Стаса Зубова спас капитану жизнь. Потому что Ахлес тоже участвовал в мятеже и должен был сейчас валяться в «Молоке», накрытый белой простынею.

***

Ночью коты прятались на чердаке. Шёл густой снег. Мороз пробирался под шкуру. Но коты – гибриды выносливые. И не такое могли стерпеть.

Пушистым бандитам хорошо было слышно, как в гостинице у служебного входа неистово гремела музыка. Время от времени кабаны в обнимку выходили на улицу, громко смеялись и оправляли малую нужду.

Скрываться на чердаке было скучно. Потому Шмаль загрустил. А ещё противно стонала рана, к тому же она невероятно чесалась.

Тогда чёрный забрался на массивную деревянную балку и, свесив лапы, посветил фонариком вниз, помогая своему другу проводить медицинские процедуры.

Рыжий раскладывал на фанерном ящике одноразовые шприцы и ампулы, которые принёс с собой.

– Ты можешь работать живее, лепила? – требовал ускорить процесс лечения чёрный кот. – Грудь ломит, трындец! Сейчас сознание потеряю! Боль – просто жуть!

– Я тебе доктор, что ли? – распаковывал пакет со шприцами Барс. – Ты потерпи, босс, чуть-чуть осталось.

Рыжий повозился ещё пять минут, потом довольный собой мякнул:

– Ну, всё… вроде готово.

Наконец-то ему удалось наполнить шприц лекарством.

Пока рыжий готовил дозу – испортил четыре иглы и разбил пять ампул. Шприцы валялись на пыльном полу. Там же под светом фонарика блестели осколки тонкого стекла.

Шмаль шустро спрыгнул с балки, приземлившись одной лапой точно между двумя стекляшками. Барс заметил лёгкость походки босса, прищурился, но промолчал.

– Заканчивай канитель, земеля, а то помру прямо на этой чёртовой крыше, – нехотя повернулся спиной к другу чёрный кот и поднял хвост.

– Этот укол надо в вену ставить. Лапу давай.

Шмаль закатил глаза и пожаловался:

– Живого места на мне не осталось. Замучил ты своими уколами.

– Подсвети лучше – и не дёргайся, – спокойно говорил Барс; его терпению могли позавидовать гибридные ленивцы из очень далёкой Страны Гондурас.

Ещё в больнице место для инъекции один ловкий енот выбрил наголо лезвием. Потом он продезинфицировал лысую кожу и залепил пластырем.

Рыжий, будто знающий толк лекарь, нащупал вену и максимально нежно ввёл под кожу иглу.

– У-уф, ну ты садист, в натуре! – зашипел Шмаль.

– Всё, босс, уже не больно. Сейчас поможет и отпустит, – успокаивал друга Барс.

Чёрный страдал, словно его резали по живому. Но долго притворяться не мог. У него много дел в мире непредсказуемых гибридов – и разводить нюни не в его правилах.

– Присядь, босс. Отдышись – и ты снова целенький, – советовал рыжий.

– Да грязно здеся, – сказал чёрный и, ловко подпрыгнув, снова устроился на балке. – Братан, ты фонарик выключи. Батарейку береги. Сейчас перекурю и пойдём посмотрим, что наши кабанчики творят.

***

Три часа ночи. Было холодно, потому что гарнизонную гауптвахту отапливали отвратительно.

Капитан Зубов и старый Шульц сидели в отдельной камере. Камера оказалась просторной. В ней даже была труба отопления. Но тепла труба не давала. Она ржавела под потолком и годилась лишь для того, чтобы закрепить на ней солдатский ремень и повеситься.

За окном валил снег. Через дырку в стекле задувал уже не осенний ветер. Зубов пристроился на узенькой доске, торчащей из стены размером не больше обычного кирпича, и кутался в бушлат. Шульц лежал на бетонном полу, подстелив под спину курточку, подаренную сегодня Гомвулем. Он пялился в потолок и совсем не жалел о ночном приключении.

– Нам хорошо, мы-то с тобой вдвоём. Ты, конечно, молчун, но всё равно вдвоём веселее. А вот другу твоему тоска, – причитал старый волк, переживая о Гомвуле, который отбывал арест в соседней камере, совершенно один. – Стас, как ты думаешь, когда нас отпустят?

– Утром, – сухо ответил Зубов.

– Хорошо, если утром. А лучше прямо сейчас отпустили бы. Потому что я есть хочу. Вообще-то, я ем мало. На вечер мне достаточно маленькой косточки. Знаешь, есть такая жилистая косточка? Ну и пусть, что она искусственная, зато вкусная и жуётся долго. Ведь я непривередливый стал. Могу и ночью питаться. Поскольку всё время один и один – и времени у меня много. Привык я жить отшельником, Стас… А ты что, жрать совсем не хочешь?

– Не хочу, – коротко бросил Зубов.

Старый волк приподнялся, посмотрел на человека, вздохнул и снова прилёг.

– Давай-ка я тебе историю расскажу, – предложил Шульц.

– Не надо, – прятал озябшие пальцы в рукава Стас.

Зубову было жутко холодно. И сидеть неудобно. А спать на полу не позволяет предательский бетон. Через час тело остынет, так и почки недолго оставить в камере. Сейчас бы бутерброд с петушиной колбаской и горячего чаю.

– А я всё-таки расскажу, – улыбнулся старик и продолжил: – Ещё в бытность мою, когда я служил в полиции, на Сергеляхе, где живут только люди, как-то произошло ДТП. Врезались две машины. Ну, авария и авария, с кем не бывает. Никто не пострадал, да и машины помялись совсем чуток. Но почему-то водители так озлобились, что оба впали в «ярость». И, представляешь, началась драка… Кто-то из свидетелей вызвал полицию. Ну, я и мой напарник Роман Бескровный оказались неподалёку и приехали первыми. А там… месиво! Дерутся смертным боем, поскольку человек, впавший в «ярость», – чудовищное существо. В общем, Роман мне говорит: «Ты, брат, держись-ка в сторонке, а то, не ровён час, свернут тебе шею в горячке». Ну, я на обочине дожидаюсь… А Ромка отважный был – никогда ничего не боялся. И представляешь, разнял драчунов. Отряхнулись они, огляделись… успокоились. Им даже неловко стало. Извиняются, мол, так и так, сами не поймём, как всё вышло. А я подхожу к ним и говорю: «Господа-товарищи, документики предъявите, пожалуйста». Они протягивают мне права, СНИЛС, паспорт. Послушные такие. Я читаю: у одного фамилия Баранов, у второго Муфлонов. Так мы всем отделом хохотали, когда я рассказывал об аварии и фамилии драчунов называл. Надо же так встретиться. Нарочно не придумаешь: Муфлонов и Баранов.

Зубов покосился на старика и улыбнулся. Будь у него хорошее настроение, он обязательно поддержал разговор. Но сейчас не было ни сил, ни желания. Потому Стас лишь пожал плечами и сказал:

– К чему ты ведёшь, Шульц? Хочешь сказать, что мы не достойны работать в полиции, раз прокололись?

– Нет, конечно, Стас! – рассмеялся старик. – Просто скучно вот и болтаю… И пожрать очень хочется.

Человек снова посмотрел на волка.

Классный дед. Не унывает. О Гомвуле волнуется. Байки травит. Мужик!

– Каково это – потерять напарника? – спросил Зубов.

Шульц присел и прокашлялся.

– Кхе-кхе… тяжко это… – вздохнул он. – Помню, было мне четыре года. Я в лесу заплутал. Со мной человеческий мальчик двенадцати лет. Волки взрослеют быстрее, чем люди, и к тому времени я уже окреп на фоне пацана. Выглядел уже по-взрослому. Высокий был, зубастый… Так вот, пошли мы как-то с ним по грибы. Если честно, грибочки я совсем не ем, а парнишка хотел родных побаловать. Зашли мы в лес и так увлеклись, что учесали за три горы. И заблудились. Волк потерялся в лесу, кому расскажи, ни за что не поверят, – хрипло рассмеялся Шульц.

– Ну да, – поддержал старика Зубов. – А что дальше было?

– А дальше ходили мы, кричали «ау-ау», пока не наступила ночь. А уже конец августа. Холодно. Мокро. И огонь развести мы не можем – спичек-то нет. Построили, значится, шалаш и завалились на настил из веток. Хорошо, дождя тогда не было. Но комаров туча. Парнишка прижался ко мне, отогрелся и уснул. А я всю ночь зубами щёлкал, ловил паразитов. Охранял его.

– И когда рассвело, вас нашли люди и почесали тебя за ушком… – усмехнулся Зубов, думая, что уже разгадал историю.

– Да не-ет… если бы нашли и почесали, то и рассказывать нечего… Поутру и днём мы ягоды собирали. Есть хотелось больше, чем сейчас. Бродили по лесу, разговаривали. И сдружились, конечно… Потом наступила вторая ночь. Завалились мы в шалаш, и парень снова ко мне прижался и грелся, а я мух да комаров гоняю, лапами машу. Меня-то им не достать, у меня шерсть густая такая. В общем, пошли пятые сутки наших мытарств. Я подумал, что всё, конец моему дружку приходит. Парнишка кашлял, хрипел, нос забит; температура у него – жар как от печки! Но мальчишка не сдавался… Выживал. Я днём собирал ягоды, ночью грел его. Днём ягодные плантации, ночью сон в детском бреду. Но сам-то я ещё малец. Моим мозгам всего четыре года. На пятую ночь, стало быть, слышу волчий вой. Настоящий, дикий вой! Струхнул сначала, а потом спросонья и сам завыл по-звериному. Да так у меня здорово получилось, что вокруг нас собралась целая стая. Громадные волки. Глаза светятся, осматривают нас, кто мы такие… А я парня ветками накрыл и к зверю вышел. Стою в темноте. Волки меня обнюхивают. Я испугался, хвостик поджал, не шевелюсь, а потом думаю, а вдруг!.. и на чистом русском языке попросил их вывести нас из леса. Говорю: «Серые братья, отведите меня домой – туда, где люди живут, иначе, говорю я, иначе человеческий мальчик умрёт; он ведь совсем слабый… Волки смотрели на меня и даже хвостами не виляли. Самый крупный что-то прорычал, и я понял, что надо идти за ним… Парня еле расшевелил. Он видит волков и не боится, будто чувствует, что звери помочь ему хотят. Человек, а понимает лесного жителя. Во так, Стас! Я пацана под руку и повёл по тёмному лесу; ну, наверное, часа два шли. Огромный волк впереди, мы сзади. И что ты думаешь, вышли мы прямо на то место, откуда наш злополучный поход начался. Обидно только, что спасибо серому братцу не сказал. Он посмотрел на нас и, не прощаясь, в лес рванул. В общем, всё хорошо закончилось. Мальчишку врачи выходили, а меня все хвалили – только не верили, что нам волки помогли. Думали, я сам дорогу нашёл, а историю эту выдумал.

Шульц замолчал, вспоминая своё босолапое детство с колючками за ушами, а Стас проникся к старику и даже забыл о холоде.

– Слушай, Шульц… а человека этого, ну мальчика, ты ещё когда-нибудь встречал в своей жизни?

– Встреча-ал. И не раз.

– Ничего себе! И где он сейчас? Кем он стал?

– Да ты его знаешь. Это наш генерал Жуков.

Стас невольно привстал с узенькой скамейки, услышав имя.

Вот это поворот! Шульц спас товарища генерала, его непосредственного начальника, когда тот был ещё мальчиком. Получается, что Жуков не протянул руку помощи, когда брату по оружию была необходима его поддержка? Жуков что, бросил волка? Не помог гибриду, спасшему ему жизнь в диком лесу?

– Очуметь история, – поразился рассказу Зубов. – Так товарищ генерал – твой должник! Это же несправедливо жить в бараке при таких-то друзьях.

– Успокойся, Стас, – рыкнул старый волк. – Он хотел мне помочь, но я был глуп и горяч. Я сам себя загнал в угол. Всё сделал сам…

Уши Шульца развернулись к входной двери в камеру.

– Кто-то крадётся по коридору, – прошептал волк и принюхался, уловив знакомые запахи. – Да ладно… не может быть?

– Кто там? – насторожился Стас.

Послышал скрип затворки, дверь визгливо открылась.

За порогом камеры стояли два кота: один был рыжий, второй – невероятно борзый и чёрного цвета.

Глава 22

Ах какой он милый, этот чёрный кот!

Первым в камеру зашёл Барс.

– Здесь он, наш родненький! – радостно вскрикнул рыжий, раскручивая на мохнатом пальце связку ключей.

– А-а, попался, человечишка! – вразвалку вошёл в камеру Шмаль, словно чалился здесь не первый месяц. – Слышь, баклан в бушлате, я к тебе обращаюсь! Где картинка с моим дедулей?

Зубов не верил своим глазам. Два наглых кота каким-то невообразимым образом открыли дверь камеры и требуют у полицейского вернуть фотографию, которую сами же выкрали из 47-й свиношколы.

– Ты чего разорался, киса? Мы, чай тебе, не пионеры, – предупредил лохматых бандитов Шульц. – Да и караул могут в ружьё поднять. Лучше успокойся.

– Чихал я на кабанов с самого верхнего чердака! – скалил морду чёрный кот. – Барс, обшмонай человека. Ищи моего деда!

– Будет сделано, босс. Без проблем!

Пряча голову в плечи и покачиваясь, рыжий направился к Зубову. Он обошёл сторонкой старого волка и встал перед Стасом.

– Чего уставился? Фото Шмалева деда давай! – протянул лапу Барс и щёлкнул когтем о коготь.

Зубов пристально разглядывал парней-удачи. Он мог сразу отдать бесполезную вещицу, а мог и шеи свернуть обоим, но кошачья наглость его умиляла.

– Ты как сюда попал, бродяжья твоя душа? И куда часового подевал, неужели убил?

– Картинку мою верни! Ты мне фотку, а я тебе дверь открытой оставлю. Хочешь, беги с кичи, хочешь, сиди-жди амнистии, – конкретно предложил Шмаль.

Чёрный, конечно, удалец, каких в Сибири больше нет, но разве он знал, что в самом конце длинного коридора имеется туалет для караула и сушилка для вещей… Подложив под голову портянки, в сушилке отдыхал ефрейтор Хрякофф. Кабанчик сладко спал на деревянном лежаке, а когда услышал неуставной шум, то проснулся и с автоматом ППШ на изготовке снова приступил к исполнению своих служебных обязанностей.

Шмаль получил чувствительный пинок под хвост и кубарем влетел в камеру. Затем тяжёлая дверь захлопнулась и скрипнула задвижка.

Шульц хохотал, словно вернулась молодость. У Стаса тоже поднялось настроение. Кот, за которым он гонялся, сам его нашёл – и где нашёл? В камере гарнизонной гауптвахты?

Зачем ловить чёрного кота? Шмаль такой сознательный, что сам лапы вверх!

– Годы летят, а ничего не меняется! – смеялся Шульц. – Какими они были забавными гибридами, такими и остались. Развеселил ты меня, котофеюшка… и чтоб не прочувствовать тебе силу препарата «Вар-250».

Шерсть на Шмале стояла дыбом, будто его ударило током; хвост торчал трубой – уши назад. Он шипел, расставив широко верхние лапы, прижимаясь спиной к стене. Его друг Барс упал сразу на четыре конечности, выгнулся дугой и скрёб когтями о бетонный пол. Оба кота гортанно завывали, словно Зубов и Шульц вот-вот набросятся на них.

– Вы долго шипеть собираетесь? – поинтересовался Зубов.

Шмаль осмотрелся. Перестал злобно урчать, нервно облизнул перепуганную морду и осторожно похлопал рыжего по спине.

Барс заткнулся, выпрямил спину и встал рядом с боссом.

Они синхронно шевелили ушами, поглядывая то на человека, то на волка.

– Во-от… уже лучше, – тихо сказал Зубов. – Ты за картинкой пришёл, дружище?

– Да ты вор! Ты украл у меня дедулю! А я поймал тебя. Верни моё добро, сволочь! – снова стал заводиться чёрный кот.

– Верну, верну, только расскажи, что в «Молоке» произошло. Меня интересует, кто стрелял в тигра. Расскажешь… верну…

– Ага, сейчас. Расскажи ему! Я тебе выложу всё, а ты меня обманешь. Вам верить нельзя, – показал клыки Шмаль и зашипел, но уже наигранно, не проявляя былой агрессии.

– Кому нам нельзя верить: людям или полицейским? – уточнил Зубов.

– Копы вруны. Люди нормальные.

– Ты посмотри на меня, я же человек. Значит, мне можно верить, – мило улыбнулся Стас; показалось, что сейчас Зубов подойдёт к котику и почешет ему загривок.

– Бля, люди на блюде! Ладно, давай в карты сыграем. В «очко», слабо тебе рискнуть? Ты на кон ставишь мою картинку, а я рассказ о перестрелке. Идёт? – выжимал максимум чёрный.

– Не играю я в карты, тем более с крутыми котами. Про тебя слухи разные ходят, что ты счастливчик с другой планеты. Говорят, всех побеждаешь, любого без порток оставишь, – нахваливал Шмаля Зубов.

Стас ничего не знал о карточных талантах антропоморфного кота, но попал в самую точку.

К Шмалю сразу вернулось спокойствие и рассудительность. Чёрный успокоился и присел на холодный пол.

Барс поделился с ним сигареткой, и оба они закурили.

– Угощайтесь, бедолаги-сокамерники, – щедро предложил рыжий.

– Благодарствую, – ответил Шульц и взял из пачки две сигаретки. Одну оставил себе, вторую передал Зубову как главному в камере.

– А ты, старый, играть со мной будешь? Или тоже зассал? – хитро прищурился чёрный кот.

Шмаля похвалили – назвали великим карточным гуру. Теперь чёрный чувствовал себя чемпионом, а рядом вероятные жертвы или ученики: просто фраера в сравнении с его кошачьим мастерством.

– Я б сыграл, но ничего у меня нет. Если только вот это, – старый волк когтем показал на пропуск сантехника Якутводоканала.

– Небогато, – хмыкнул Шмаль. – Ладно, человек, слушай мой рассказ. Только картинку покажи, чтобы я видел.

Зубов достал фотографию из кармана.

– Она? – спросил Стас.

– Она самая, – замурчал чёрный кот.

Шмаль рассказывал без лишних домыслов и вполне правдиво. Он не упомянул только о любимой кошке Муре, привидевшейся ему в кабаке среди танцующих кабанов. В остальном ничего не выдумал, не утаил.

– Что-то я не пойму, ты видел, как Ахлес стрелял или нет? – уточнил обстоятельства трагического вечера капитан Зубов.

– Нет, не видел. Но а кто же ещё? – пожал плечами Шмаль.

В его правой лапе дымилась сигарета, в левой лапе он держал железную кружку с холодной водой. Чёрный чувствовал себя в камере привычно, по-хозяйски, как дома. Хотя своего дома у кота не было никогда.

– Ты не видел… Барсик не видел… За что тогда возвращать картинку? Ничего нового ты не сказал, – сделал серьёзное лицо Зубов.

Глазки Шмаля снова забегали. Чего больше в Зубове: полицейского или человека? Что перевесит: служебная выгода или честное слово? Чтобы дать точный ответ, надо самому потрудиться. «Нужно вспомнить и выложить всё по максимуму, тогда человек не обманет», – решился Шмаль.

– Не стрелял он, – снова заговорил чёрный. – Порвал меня бивнями, но в тигра не стрелял.

– Ты уверен? – играл желваками Стас.

– Склоняюсь к такому выводу, – умничал чёрный. – Начальник, посуди сам. Ты пальцы его видел? У кабана пальцы, как колбаса докторская. Как он может курок спустить? Пистолет-то маленький для него. Не убивал он тигра, начальник. Не убивал…

– Эх… работал бы ты в полиции, Шмаль – цены б тебе не было, – вполне реалистично восхищался сообразительностью чёрного кота Зубов. – Может быть, пойдёшь всё-таки к нам в отдел? Возьму тебя в свою команду. Звание получишь. Мы с тобой таких дел наворотим!

Шмаль причмокнул, затянулся и крепко задумался.

– Слышь, Зубов, я бы мог тебе помочь, но не пойду. В падлу мне… Да ещё Страну Сибирь спасать надо. Потом ещё императора выручать, – кот выпустил табачное облачко, помахал лапой, разгоняя дым, и спросил у Барса: – Напомни мне, старина, как звать того человека, который велел нам Роберта Варакина похитить?

– Не помню, босс. Какая-то пиратская у него фамилия, – почесал за ухом рыжий.

– Попугаев, что ли? – вспоминал Шмаль.

– Не-е… другая…

– Может быть, Кораблёв или Бригантинов?

– Мимо, босс… – размышлял Барс.

– Ой, бля!.. вспомнил! Одноногов он! – завопил Шмаль.

– Точно, босс! Одноглазов, бля! – тоже заорал рыжий.

Пушистые бандиты так обрадовались, словно их уже выпустили с кичи и накрыли шикарный стол в самой разгульной «малине». Чёрный бегал по периметру бетонного склепа и подпрыгивал. Рыжий болтался на ржавой трубе у потолка и громко мяукал, словно оттуда увидел побережье Страны Крым.

Бессонная ночь в камере без отопления предполагала уныние, но общение с котами затмило все неудобства.

Зубов хохотал, не скрывая свои чувства. Старый волк издавал тихий рык. Ему давно не было так весело. Он наблюдал, как молодой полицейский выуживал под разными предлогами необходимые для себя сведения. Работал Стас отменно, а Шульц не мешал оперативной работе.

– Одноглазов – это кто, это человек князя? – отдышавшись, как бы между прочим спросил Зубов.

– Ну конечно, ментовская твоя душа! Он за маниторами во дворце следит. Главный охранник, мать его! – всё выложил Шмаль, а потом опомнился и сердито посмотрел на человека: – А ты с какой целью интересуешься? Ты меня не путай, Зубов! Ты лучше картинку мою верни!

Стас сжалился.

– Ладно, держи… заслужил! Если я обещал, то слово своё держу, что бы ни случилось, – передал фотографию Макса Иллариона капитан Зубов.

Фотография местами была помята и заляпана кровью. Что в целом только увеличивало её ценность.

Шмаль замурлыкал и погладил картинку пальцем. Его распирала гордость за далёкого родича и за себя – и за миссию, возложенную на него.

Роберта Варакина спасать – это вам не Ахулая на тушёнку разводить!

***

Дежурный по части раскачался только после завтрака. Ровно в 9:00 майор Маслина лично прибыл к гарнизонной гауптвахте, чтобы освободить задержанных полицейских: человека и двух волков.

– Ошибочка вышла, ёбана рот! – рапортовал огромный секач с майорскими погонами на плечах. – Вы поймите, товарищи, в городе бунт! Даже связи мобильной не было, ёбана рот. Некоторые военные части восстали против князя Витольда. Представляете, безобразие какое? Эти мятежники центр города захватили и на штурм дворца пошли, ахуеть можно! Но наш князь не идиот, а великий воин! Он всех нахер в одно рыло перебил!

В коридоре собралось несколько секачей с оружием. За их спинами стоял Гомвуль. Его выпустили первым. Он ожидал напарника и старика Шульца – и ему не терпелось встретиться с котами. Волчья отрада – выбить кошачий дух из бандита, чтобы не пахло хитрым гибридом ни в марте, ни в октябре.

– А наркоманов мы не отпустим, ёбана рот. При них уговора не было, – отказался выпускать Шмаля и Барса дежурный майор.

– Это наши ребята. Алданский отдел, – вступился за котов Зубов. – Вот только почему наркоманы? Откуда такая информация?

– Какой отдел? Какие нахер из них полицейские? Не заливай, капитан. Эти бродяги на крыше четвёртой роты по вене дурь пускали. Вот, ёбана рот! – майор Маслина показал на ладони несколько грязных шприцев.

Ещё ночью один из караульных заметил свет фонарика на крыше. Вепри поднялись на чердак, котов не обнаружили, зато нашли битые ампулы и использованные шприцы.

Чёрный виновато посмотрел на Зубова.

– Это всё ранение. За правду страдаю; век воли не видать, начальник! – Шмаль почесал грудь, демонстрируя шрам.

Стас прятал улыбку:

– Майор, это мои сотрудники. На чердаке они выполняли специальное задание и принимали лекарства вследствие тяжёлого ранения. Товарищи гибридные коты следили за подозреваемым из боевых вепрей. И кстати, я хочу видеть капитана Ахлеса. Где он сейчас? У меня ордер на его арест.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.