Алексей Птица
Кингчесс

Глава 1. Голод

– Эй, Ильинична, слыхала, твои-то все уезжают!

– Уезжают, Марфа, как есть, все уезжают, и Никифор, и Марья, и Иван, и детки их все, числом пятеро. Все уезжают, в эту треклятую Африку, да что тут уж поделать. Одна я куковать осталась, уж как я их просила, уж как стенала, а всё попусту.

– Никифор с Иваном глаза отводят и потихоньку слёзы утирают, а Марья так и сказала в лицо: «Зерновую ссуду нам давали мать, и что? Проели мы её, чем отдавать?» – А земля опять вся сухая лежит, как прах, на лету разлетается, нечто так можно?! Видно, этому чёрному колдуну выгодно, чтобы у нас голод был, да и забирает наших кровиночек, как же я без внуков-то будуууу.

И старуха заплакала навзрыд, глухо подвывая и трясясь всем своим телом, согбенным от тяжёлого труда.

– Не плачь, Авдотья, оставили они Никодиму деньги, на уход за тобой, а приказчик земской нарок получил, чтобы следить за теми, кто деньги на стариков взял. А кто обманывать будет, иль по-другому в могилу сводить, того самого либо в тюрьму, либо на каторгу, в ту же Африку, и сошлют.

– Слухи ходят, ойййй страшные. Свят, свят, свят! Сама не верю, а всё равно боюсь. Душу это чёрный ымператор может отбирать. Да так отберёт, что ходют люди, как не живые, и ему служат, а сказывают, что дворец его на костях сделан, и золото у него не красное, и не жёлтое, а чёрное, а…

– Да, окстись, ты уже, Марфа, вздорная ты старуха!

К бабкам внезапно подошёл мужик, из местных, бывший в деревне старостой.

– Что вы за вздорные старухи. Да, чёрный этой царь, не без этого, но сказывали бурлаки, что по Волге ходят, а им приезжие с Африки гуторили, не чёрный он вовсе, так, скорее, коричневый, или сильно загорелый, вы вот Ваську-цыгана знаете?

Обе старухи синхронно кивнули.

– Ну, так вот, такой же, только чуть чернее, и глаза такие же черные, только у нашего бесстыжие, только и смотрят, чего бы уворовать. А у того умные, и всяк, кто заглянет в них, сразу теряется и не перечит. Да только никто не слышал, чтобы он добро отбирал или казнил по своей прихоти. Даже плетей никому не даёт.

– Проворовался – в шахты, или на поля, а всё имущество отбирает, а потом вдовым или многодетным помогает. Эх, нам бы такого императора, мы бы всех вот так бы в кулаке держали. Никто бы и не пикнул, – и он с жаром затряс огромным кулаком.

– А то, что пригляд за тобой будет, Авдотья, так то – дело верное. Сказывают, куплены все городовые и полицейское начальство евойными людьми, чтоб, значится, за порядком следили и никого из переселенцев не обижали, и их родню тоже. На императора надейся, а чёрному в рот лапу не клади, он же хлеще крокодила… Враз отхватит, по плечо, вот никто и не связывается.

– Деньги за тебя, Авдотья, получены, так что, будешь доживать свой век спокойно. У Никодима семья большая, а сил с земли сойти нету, вот он и взялся за всеми стариками, что в деревне остались, следить. Тем и жить пока будет. Засуха, бабки, это не шутка. Молиться надо Мамбе этому, спаситель он наш. Померли бы все у тебя, Авдотья, что ты тогда делала? Хоронила бы всех, по очереди, начиная с малых деток, пока и самой бы в землю лечь не пришлось. А потом, что?

– Молчишь, не знаешь! А легла бы ты в своей хате, да воняла бы там, пока не прислали бы команду живодёров, да не снесли бы тебя в общую могилу и засыпали безымянной. Ой, грехи наши тяжкие. Идите, старухи, в церковь, да помолитесь за раба Божия Иоанна Тёмного. Да пускай продлятся дни его жизни. Да не оскудеет рука дающего, да пребудет с нами Божья Благодать, да дарует он нам, русским крестьянам, новые земли в Африке-матушке.

И он, сняв с головы заношенную шапку, стал истово креститься, повернувшись в сторону куполов мелкой сельской церквушки. Глядя на него, стали креститься и обе старухи. Потом одна из них спросила у старосты.

– А что, нешто он православный?

– Православный, конечно, копт он, вроде.

– А это кто?

– Да я и сам не знаю, но они православные, ещё раньше нас веру христианскую приняли. Крестятся, вроде, по-другому, и крест у них немного отличается, а в остальном все, как и у нас. Да только не в этом суть. Там уже и наша церковь развернулась. Храмы строят и староприёмные дома. Условие у Мамбы этого такое. Вот и выполняют его наши священники.

– А ещё я слышал, – и он таинственно понизил свой голос, – вроде, как и старообрядцы все туда рванули. Сказал он им, если не боитесь, мол, новые земли заселять, где и мухи всякие ядовитые живут и гады вредные, и прочие гадости, а особливо, климат жаркий, то я вас от всех налогов освобожу на десяток лет, да технику вам дам, что на пару работает. У нас здесь такой и нету. Это я от верного человека слышал, не от балабола. Вот вам истинный крест кладу и кланяюсь в ноги, если вру. А если поймает меня кто на вранье, так готов всю ночь простоять в церкви и отмолить грех свой, – и староста истово перекрестился три раза, глядя на кресты церкви.

– Да что ты, что ты. Верим мы тебе. Эх, слышала я от проезжей бабки, когда они ехали через нас, из другой губернии, так говорят, подыхали там уже все от голоду. Последнюю лебеду доедали, да крыс уже стали ловить. А помощи от нашего царя нетути и нетути.

А вдруг прознал этот чёрный паршивец о ихней беде. Да две баржи прислал с зерном. Да не с нашей рожью, либо гречей, а другая, просой её зовут, да картофеля всякого, один по вкусу как мука, а другой сладкий.

– Да врут, поди, – не согласился староста. – Просо – то ещё ладно, а картошка не выдержит долгого пути, сгниёт в дороге.

– И то верно, родимый. То я от неё слышала, а она от других. А ещё, гуторила та старуха, что сахару, сахару прислал чёрный царь, сто пудов. Кто уже совсем доходил, того сладкой водой отпаивали, а потом уж бульоном. Да баржи, баржи шли и шли по рекам. Бурлаки за еду работали, плакали, но тянули, Расею-матушку выручали. А потом каждого, за труды их тяжкие, оделили и мукой, и деньгами. А они все стояли на берегу на коленях, плакали, да молились господу нашему, что нехристя чёрного им в подмогу прислал, раз уж свои, белые, беспомощные совсем.

– Да наплевать им на простой народ, – вспыхнула злобой Марфа, – наплевать. Лишь бы мошну свою набить, да проституток великосветских иметь в разных видах и позах, тьфу, прости Господи, и по заграницам народные деньги проматывать. Ох, сколько же денег они пропивают за один вечер. А мамзели их продажные брульянтов на десятки тыщ на себя надевают. И плевать они хотели на всех. Знать, развлекаются, картины пишут. Тьфу!

– Эх, что правда, то правда, – вздохнул мужик и почесал голову, сняв предварительно с неё картуз с треснувшим козырьком, – Да, наверное, долго так и не продлится, совсем устал народ, совсем измотался. За что такие муки египетские мы несём? Работаем, как только солнышко встанет, а ложимся спать, когда оно уже давно зашло. Нешто так можно всю жизнь горбатиться.

– А конца и края этому не видать, и богатства не получаешь никакого, медь, да серебрушку мелкую. За курицу – пеструху готов удавить, оттого, что жрать нечаво, разве нешто так можно?!

Все трое замолчали. Старухи шмыгали своими носами, а староста, натужно высморкавшись двумя пальцами, засобирался дальше. Он и сам чуть не помер, даром, что староста, а когда беда пришла, то открывай ворота! Когда другие от голода уже не вставали, он последнюю баланду доедал, но что дальше было есть, и где достать денег или продуктов, и он не знал. А ведь был намного умнее большинства своих односельчан и видел, и понимал намного больше, чем они. И увиденное ему не очень нравилось.

– А этот чёрный царь по заветам древних жил, и зерно дал, и денег, чтобы доехали переселенцы, и про стариков оставленных не забыл. Видно, пережил много, не может человек, который смотрел в лицо смерти не раз и погибал сам, других бросить. Не может он, не по-христиански это, не по-русски, как ни говори.

Да и не только русские о чёрном царе думали. И татары, и мордва, и марийцы, и чуваши, многие двинулись со своих мест, чтобы выжить, очень многие. Братство было, не гадство, как вокруг, а братство. Все друг другу помогали, последним делились.

Да и надзор был. Баяли, и между чёрных всякое бывает, так и поймали одного из них за воровство да растрату денег. Так пойманный орал так, чтобы зелье чёрного царя ему не давали, и Бога молил, и на коленях просил, на любые муки был согласен, во всём повинился, всю вину признал и всех подельников сдал, лишь бы грех замолить и душу свою не отдать.

Простили его, а он кинулся в реку и утонул в ней, но когда прыгал, многие видели на его лице счастливую улыбку. Белый Нил, сказывают, река та называется. Белые там селятся, чёрные уже давно откочевали оттуда, да в других местах живут, а там лишь поселенцы. Да не только русские, всяких хватает, но русских больше всех.

Вот и думай, кого больше бояться и чего. Строго там всё, ой, строго, не то, что у нас, развал и шатание, это хочу, а это не буду, и беспредел чиновников и тунеядцев.

Вздохнув ещё раз, староста сплюнул и, достав из-за пазухи кисет с табаком, смачно закурил. Густой, ароматный сначала, а потом ужасно вонючий, дым плохого африканского табака заложил ноздри всем вокруг. И все разошлись.

Старухи пошли в церковь ставить чёрному императору свечки за здравие, а староста – решать проблемы почти опустевшего села. Впереди было много работы и забот, а время никогда никого не ждёт, никогда и никого…

Череда голодных лет породила массовый исход из поражённых голодом губерний. Царское правительство старалось, несмотря на всю клевету, вовремя принимать меры. Но демон революции уже зрел в умах чиновников, наиболее деятельных из которых и порядочных убивали революционеры, объявляя царскими сатрапами.

Большая инерционность, запоздалость правильных решений, плохая, даже ужасная, логистика. Всё это препятствовало быстрому устранению последствий засухи, наводнений и неурожаев. Недавно закончившаяся война с Японией подкосила финансовые возможности Российской Империи, и теперь приходилось влезать в долги, беря кредиты у французов и англичан.

Но не только в Российской Империи возникали подобные проблемы. Непонятная суета творилась и в других странах. САСШ мощно развивалась и стала уже подпирать Великобританию, которая понемногу уступала и сдавала свои позиции. Германия затаилась и наращивала мощь, не зная, с кем выгоднее заключить союз, и рассматривала все возникающие возможности.

И конечно, Африка напоминала сейчас своими территориями политическую зебру, и никто не знал, что выйдет из недр его континента и как это повлияет на общемировой расклад сил.

***

Команду лёгкого крейсера Африка, прибывшего на одном из пароходов рейсом с Филиппин в САСШ, приветствовала в порту огромная масса людей. Из официальных властей никто на встречу не прибыл, но этого и не требовалось.

Америка всё сильнее влияла на происходящие в мире события. Но силы были ещё не равны. Её, как молодого щенка, пока только натравливали на других, не пуская в клуб сильных. Знай своё место, щенок… Но, всё сильнее и сильнее развивающаяся, страна не собиралась плестись в кильватере основных держав, и пусть богатства Индии и Китая ей не достались, но Южная Америка и Африка начинали всё больше входить в зону её растущих амбиций.

***

Император России Николай II принимал у себя морского министра, адмирала Алексея Алексеевича Бирюлёва. Большой кабинет дворца в Царском селе был строг и уютен. Мебель из красного дерева, золотая лепнина и общий тон комнаты настраивали на деловой разговор в мягком стиле.

– Алексей Алексеевич, скажите, что это было?

– Ваше Императорское Величество, позвольте вашему скромному слуге узнать, о чём вы спрашиваете!

– Господин адмирал, – уже более сухо, но спокойно, произнёс Николай II, – я спрашиваю вас о крейсере «Африка», и это первый вопрос.

– Я полагаю, Ваше Величество, вы спрашиваете о бое при Чемульпо, где сражались наши крейсера «Варяг» и «Викинг».

– Именно это я и хотел узнать, – подтвердил император.

– Понятно. На сегодняшний день могу доложить следующее. После выхода наших крейсеров с рейда, когда они направились на прорыв через японскую эскадру, с якоря снялся лёгкий крейсер «Африка» и, отставая, примерно на сто кабельтовых, пошёл за ними. Как только наши крейсера, уходя в сторону Порт-Артура, вступили в бой, крейсер «Африка» начал нагонять их, пользуясь преимуществом в скорости и тем, что не был связан боем.

– Японцы почувствовали угрозу и парой предупредительных выстрелов попытались отогнать его от основных сил эскадры, поневоле спровоцировав африканцев на агрессию. Не сомневаюсь, что у капитана «Африки» были соответствующие инструкции, иначе он бы ни за что не согласился атаковать японцев. Уже ни для кого не секрет в этом мире, что чёрный царь умеет взыскивать со своих людей их грехи, да с процентами. Никто не ожидал от них подобных поступков!

– Да, – вздохнул император, – и не только со своих людей, но и с многих других. Один британский парламент чего стоит.

– Возможно, – дипломатично согласился морской министр. – Но благодаря действиям этого крейсера, который привел японцев в замешательство, у наших крейсеров появилась возможность прорваться, нанеся существенные потери японцам.

– И в итоге?

– В итоге, наши адмиралы, благодаря общественному резонансу этого подвига чернокожих бойцов, стали действовать более решительно. Адмирал Макаров, командуя крейсером «Дмитрий Донской», пал в бою с японской эскадрой адмирала Того, в бою при Порт-Артуре, уровняв наши силы. Бой закончился вничью. А эскадра Рожественского смогла прорваться в Порт-Артур, потеряв, при этом, меньше половины своих кораблей, и то, в основном, тихоходы, благодаря изрядно уменьшившимся силам японцев.

– Это я знаю, – ответил император.

– Действия нашего флота, Ваше Императорское Величество, позволили сковать силы японцев и прервали их бесперебойный подвоз своим войскам, находящимся на материке, личного состава резерва, а также необходимых им боеприпасов и имущества.

– Я понял, – прервал его император, – Благодаря этому Россия смогла заключить выгодный для себя нейтралитет, при посредничестве САСШ, скажем так, весьма нам навязанный нейтралитет. И теперь мы имеем призрак надвигающейся мировой войны. Нам надо готовить флот, Алексей Алексеевич, чует моё сердце, он скоро нам понадобится, очень скоро.

И император задумчиво помолчал, поглаживая перьевую ручку.

– Ступайте, адмирал, и готовьте флот к войне.

– Но, мой император?!

– Да, да, Алексей Алексеевич, к войне! Она не за горами, 1906 год уже на дворе. У нас осталось два-три года на подготовку, и, как бы мы не хотели войны, нам всё равно её навяжут. Я приложу все силы, чтобы этого не случилось, но… Ничего нельзя предсказать заранее. Возможно, что у нас не будет другого выхода. Возможно…

Адмирал молча вытянулся, а потом, развернувшись, быстро вышел из негостеприимного кабинета.

***

Премьер-министр Британской империи организовал заседание правительства, желая услышать от собравшихся подтверждение своих мыслей. Здание Парламента Великобритании было недавно полностью восстановлено, отремонтировано и требовало новых действий от тех, кто заседал в нём.

После трагической гибели маркиза Солсбери, произошла целая чехарда назначений и смен премьер-министров. Ни один из них не продержался и года на своей должности. Военные неудачи в Африке подкосили политический истеблишмент Англии, но не сломили его. Да и как иначе, когда он формировался в течение столетий, и теперь борьба лишь перешла в скрытую фазу.

– Негр должен быть уничтожен! – с таким девизом всходил на должность очередной премьер и уходил с неё молча, проклиная неудачи отрядов убийц и военных, пока должность не занял либерал Герберт Генри Асквит.

На повестке дня возник уже другой вопрос, который был важнее Африки. Африка может и подождать. Великая Британская империя умеет ждать и умеет выжидать. Да и не только в одном негре была проблема. Британская империя трещала по швам. Бывшая до этого мировой фабрикой, она стала стремительно сдавать свои позиции новому финансовому монстру, пока ещё не твёрдо стоящему на ногах, но обещавшему стать мировом гегемоном в дальнейшем.

Недавние успехи Российской Империи в Корее дали повод активнее использовать внешнюю политику и активизировать революционеров, чья деятельность оплачивалась из бюджета Англии. Это дело предстояло решить прямо сейчас.

– Господа министры, пэры и сэры, на повестке дня стоит вопрос дальнейшего существовании Великобритании, как империи. Недавние успехи России, на востоке, опасно приблизили её к доминированию в Евразии. Япония побеждена. Да, да, на тех условиях, что был заключён Вашингтонский мир, её невозможно назвать не проигравшей стороной.

– Российская Империя раскинула свои щупальца в Корее и грозит подмять ближайшие к себе территории Манчжурии, плотно обосновавшись в Харбине. Наши интересы под угрозой! Они проникли в Среднюю Азию, на очереди Афганистан, а за ним Индия! Если мы не предпримем никаких шагов в отношении Российской Империи, то породим коварного монстра, готового подмять под себя всю Европу и распространить своё влияние на азиатские территории, включая и Индию. У кого есть вопросы?

Ожидаемо, ни у кого не возникло никаких вопросов. Все прекрасно понимали сложившуюся ситуацию, не о том ли им вдалбливали в головы в закрытых интернатах, воспитывая дух старой «доброй» Англии, на деле оказывавшейся исключительно циничной и расчётливой политикой.

Это в дуболомной Германии распалялись очевидные лозунги: «Германия – прежде всего!». Так… в открытую… дела не делаются. Деньги любят тишину, и также её любят импозантные джентльмены в смокингах. Никто не собирался игнорировать интересы своей альма-матер, наоборот, это было главной целью настоящих денди. Никто и не с кем не заключал письменных договоров, достаточно было слова джентльмена, и вопрос решался.

Это трудно понять русскому человеку, который привык либо к приятельским отношениям, либо к договорам, но англосаксы делают дела иначе. Договор договором, а устное соглашение отдельно. Ну, а кто не соблюдал его, тот и не жил долго на этой грешной земле. И чёрный царь играл с ними теми же картами, по тем же правилам, и пока его оставили в покое.

– Кто хочет высказаться, господа?

– Позвольте мне, лорд-канцлер? – первым слово взял министр иностранных дел.

– Мы вас внимательно слушаем, сэр Эдвард Грей.

– Господа, перед нами стоит в высшей степени сложная задача, для решения которой я предлагаю заключить военный союз с Германией.

В зале послышались удивлённые восклицания.

– Да, да, уважаемые пэры, я не шучу. В настоящий момент Германия наиболее удобный для нас союзник, которому чрезвычайно выгоден разгром Российской Империи. Скажем так, она кровно в нём заинтересована!

– Но, как тогда быть с французами? – задал вопрос новый министр по делам колоний Уинстон Черчилль.

– Ваша горячность и молодость чрезвычайно импонируют мне, уважаемый Уинстон, но французы не заинтересованы в разгроме России, они заинтересованы в победе над Германией и её ослаблении. А мы и Германия, заинтересованы в её раздроблении. Россия обладает многими ресурсами и в один прекрасный момент может подмять под себя всю Европу. Многие против этого.

– А не помешает ли нам Франция, если узнает о наших переговорах с Германией? – задал вопрос лорд-канцлер.

– Конечно, это не в её интересах, это очевидно, господа, но мы не допустим утечки, не так ли, господин военный министр?

Тот кивнул головой и неприятно улыбнулся.

– Но и помешать нам она не сможет, даже если и узнает, – продолжил свою мысль глава МИДа.

– Возможно, но нам может не хватить ресурсов! – констатировал канцлер казначейства Соединённого Королевства, – наши возможности подорваны войной в Африке и неоправданными людскими потерями. А сепаратистские настроения в Ирландии, разве они не грозят нам воткнуть нож в спину своими действиями?

– Не волнуйтесь, уважаемый Дэвид, – успокоил Дэвида Ллойда Джорджа лорд-канцлер, – всё под контролем. Лондон может спать спокойно. Вся верхушка этих рыжих патриотов давно прикормлена, и они не допустят никаких действий против нас. Уничтожение парламента было спровоцировано ошибочной информацией. Один из наших бывших людей воспользовался паролями, и ситуация вышла из-под контроля, больше это не повторится НИКОГДА! Также, мы не собираемся оставлять без своего внимания и Францию. С ней будет подписано тайное соглашение, а кроме этого, вы разве думаете, что с Россией будем бороться мы одни?

– Тогда вы очень сильно ошибаетесь. В Польше, Финляндии и Прибалтике очень сильны сепаратистские настроения, нам надо лишь помочь финансами нужным людям, и тлеющий уголёк даст искру. А из «Искры» возгорится пламя, как говорят социал-революционеры в России. И вот вам второй ключ к сундуку ресурсов, но только не наших, а российских. Посмотрим, хватит ли у них сил сопротивляться народному недовольству. Сомневаюсь, что агония продлится долго. Работа в этом направлении идёт. Наши люди есть и на Кавказе, и многие из элиты с удовольствием прислушиваются к нашим советам.

– Я вижу, что министр внутренних дел тоже хочет внести ясность в обсуждаемые нами вопросы, – заметил лорд-канцлер. – Прошу вас, Генри!

– Господа, а особенно, друг мой, Эдвард, вы забываете, что подобную работу среди английских рабочих ведут и немецкие, и французские шпионы. И мы постоянно вылавливаем различные революционные ячейки то среди рабочих фабрик, то среди портовой обслуги. Данная тенденция изрядно подтачивает нашу работу. Что вы можете предпринять в этом направлении?

И снова взял слово Уинстон Черчилль.

– Я предлагаю социальные реформы. Доступную медицинскую помощь, страхование, на случай болезни и инвалидности. Также необходимо определить минимальную оплату труда и создать сеть бирж по трудоустройству рабочих. Мы купируем бедность и выбьем почву из-под ног у революционеров, мечтающих о мировой революции.

– Мой друг, – ответил ему Ллойд Джордж, но нам тогда придётся поднять налоги на богатство и недвижимость!

– Придётся! – не стал спорить с ним Черчилль, – но зато мы сохраним свою страну и победим в этой борьбе. А налоги? Что ж, я готов платить, лишь бы яркая звезда Британской Империи по-прежнему сияла на мировом небосклоне, затмевая своим блеском остальных.

– Мне всё ясно, – подвёл итог заседания премьер-министр. – Я прошу вас, господа, подготовить свои предложения по заключению союза с Германией и подготовке к войне. И прошу не забывать о своём долге перед Англией, уважаемые сэры и лорды. Мы все должны ей! Заседание окончено! – и он, шумно встав из-за стола, покинул зал заседаний.

А за ним потянулись на выход и все остальные собравшиеся.

Глава 2. Фима Сосновский и операция банкир

Фима Сосновский, глава «Первого Африканского», банкир, промышленный магнат, счастливый отец двоих детей, сейчас сидел в своём кабинете и задумчиво смотрел на два вскрытых им конверта, лежащих на рабочем столе, сделанном из прекрасно отполированного красного дерева.

Конверты были разными, один небольшой, из плотной, отлично сделанной бумаги, с гербом Рокфеллеров на обороте. Другой конверт, самый обычный, сделанный из грубой серой бумаги, больше похожей на картон. Этот конверт намного превышал размерами Рокфеллеровский и был запечатан огромной чёрной печатью императора Африки, сейчас взломанной и угрожающе лежащей рядом с конвертом.

На печати была изображена змея, с короной на голове, застывшая в угрожающей позе, готовая к броску в любой момент. И Фима прекрасно знал, что чувства его не обманывают. На прошлой неделе у него дома побывал Стив Роджерс и внёс в его разум множество сомнений, которые было очень трудно разрешить.

Фима давно боялся наступления этого момента, и в то же время знал, что он неизбежно наступит. Как ни хороша была его жизнь, но рано или поздно в ней наступил момент, когда пришлось выбирать между чёрным и белым, и это случилось тогда, когда уже многое было решено, очень многое.

Тысяча девятьсот шестой год промелькнул, как молния, в делах и заботах, следующий был не менее быстрым. Разразившийся в 1907 году крупный банковский кризис не застал его врасплох, и Сосновский вступил в пул финансовых игроков, экстренно собранный Джоном Морганом, и не прогадал. Его финансовая и промышленная империя стремительно расширялась, пользуясь поддержкой чёрного императора, точнее, теми ресурсами, которые перенаправлялись в Америку и трансформировались в золотые доллары. Это заметили, и тысяча девятьсот восьмой год стал переломным. Быстрое расширение не понравилось главным конкурентам – Рокфеллерам, Барухам и Шиффам.

Но с Рокфеллером у него были общие интересы в Африке и, видимо, по поводу этого он и был приглашён. Текст письма от Генри Рокфеллера гласил.

– «Мой деловой партнёр, восемнадцатого мая я собираю у себя всех коллег по совместному бизнесу, для обсуждения весьма интересной идеи, приглашаю и вас. Надеюсь, что вы сможете найти для этого время. Всегда ваш, Генри Рокфеллер».

Письмо, полученное от Мамбы, было и проще, и короче, и страшнее.

«Жду тебя, Фима, в Хартуме. Семью отправь с Леоном, он знает, где их укрыть. Все вопросы на месте. Твой император».

Вот, и что теперь делать? Джозеф Кеннеди уверенно продвигался к власти, и с ним тоже были связаны разные планы, но были эти планы и у конкурентов. А чёрный император – не самоё успешное прикрытие. Скорее, все проблемы исходили из Африки. А ему-то, что теперь делать? Леон, вроде, и друг, но это требование было больше похоже на взятие в заложники семьи.

Его нынешний деловой партнёр, Стив Роджерс, практически открытым текстом призвал Фиму отколоться от Мамбы, пообещав ему успех и поддержку от заинтересованных в этом финансовых структур. Вкратце разговор звучал так.

– Многие структуры заинтересованы в партнёрстве с вами. Особенно, в свете изменений во всём мире, хорошо развивается ваша судовая верфь, да и ваш «Первый Африканский», с его многочисленными отделениями, вышел на пятнадцатое место в Америке. Это дорогого стоит. Но вот происхождение денег уже начинает вызывать вопросы. А постоянная поддержка от Иоанна Тёмного, весьма неоднозначной фигуры, портит всё впечатление от вашего банка!

– К тому же, Иоанн негр! И этим всё сказано! Ни один цивилизованный человек не воспринимает его, как легитимного гражданина любой страны. Пока он правит в Африке, все это терпят, но когда он влезет своими чёрными лапами в Америку, их ему здесь быстро отрубят. А вы являетесь проводником его воли. Подумайте над этим. Мы не хотим вам зла, но если обстоятельства будут непреодолимыми, вы можете пожалеть о своём решении, так же, как и ваша семья!

Сказав это, Стив Роджерс гнусно ухмыльнулся и, не дожидаясь ответа от Сосновского, вышел из кабинета.

И вот теперь Фима Сосновский сидел в прострации, не зная, куда податься, к умным, или к очень умным, но чёрным. Он не знал ни того, что задумал его вождь, ни того, что задумали его деловые партнёры.

Дядюшка Гораций ничем не мог ему помочь. Он занимался золотопромышленным бизнесом и не вникал в дела своего племянника, давно уже имевшего гораздо большие капиталы, чем те, которые были у него. Оставался только один человек, у которого он мог спросить совета, и он же был ставленником Мамбы.

– Леон! – обратился к товарищу Фима, когда тот явился на его просьбу прийти, – прочитай это письмо.

Тот без интереса взял его и, быстро пробежав глазами, сказал.

– Я готов.

И тут Фиму прорвало.

– Леон, ты понимаешь, что это значит? Понимаешь?

Леон Сракан молча смотрел на Сосновского, бившегося в истерике.

– Это моя жизнь, моя. Я столько достиг, я самый молодой банкир в Америке. Через год наш банк войдёт в десятку крупнейших банков. Наша верфь развивается, мы получили крупные военные заказы. Мы сила, и теперь всё это бросить! Да ты и сам всё знаешь, – в конце речи он устало махнул рукой и опустился в кожаное кресло, буквально расплывшись в нём.

– Что ты выбираешь, Ефим?

– Я не знаю, мне не к кому пойти с этой проблемой.

– Ты сам только что ответил на свой вопрос. «Тебе не к кому пойти!». Ты предашь, а потом предадут тебя. Ты же начал всё с нуля, и эти деньги были не твоими. А Мамба не прощает предательства.

– Скажи, Леон, ты смог бы убить меня, если я предам Мамбу?

– Да! – не задумываясь, ответил тот.

– Ясно, забирай мою семью, я еду к Мамбе. Буду есть бананы и сидеть на золоте. А кто будет вести за меня дела здесь?

– Мы найдём!

– Хорошо, тогда я выезжаю на одном из наших лёгких крейсеров, который готовится отплыть в Африку для передачи, как, кстати, он называется?

– «Чёрный император».

– О, как символично! Надеюсь, с моей семьёй ничего не случится?

– Она будет рядом с тобой, где бы ты ни был.

– Хорошо, тогда я спокоен. Спасибо, Леон, хотя бы на этом! – и Сосновский замолчал, закрыв обеими руками лицо.

Его сборы были недолгими. На посту директора банка «Первый Африканский» Сосновского сменил ирландец, которому он отдал на три года право подписывать за него все бумаги и руководить банком. Уладив все формальности, он погрузился на лёгкий крейсер и, провожаемый прощальным гудком отходящего от пирса крейсера, отбыл в Африку.

Его дочерей и жену отвезли ещё раньше, чтобы не подвергать риску. Операция «Банкир» была успешно завершена. В дело вмешались американские ирландцы и взяли всё в свои руки, на время перехватив бразды правления всеми африканскими активами в Америке.

***

Патрик Уолш был вызван в Хартум, к императору Иоанну Тёмному. Войдя в зал нового дворца, украшенного каменной резьбой в восточном и негритянском стиле, он прошёл внутрь дворца, поражаясь прохладе, царившей в нём. На входе его встретил высокий здоровый негр, одетый в бело-чёрную ливрею, и провёл в рабочий кабинет императора, охраняемый двумя воинами, один из которых был эфиопом, а другой суданцем.

– Патрик! Ты долго, мой изобретательный друг. Я устал тебя ждать, и уже было подумал, что ты решил сбежать от меня к англичанам.

Уолш скривился, он давно привык к своеобразному чувству юмора императора и не считал его своим другом, точнее, даже и не пытался войти в число людей, с которыми император часто общался. Слишком это было, скажем так, проблемно. Лучше держаться подальше, проживёшь подольше.

– Я был в Бартере, а дорога была тяжёлой и жаркой.

– Разгильдяй, – тут же отреагировал император, – Махмуд, где ты, наглый врун и изворотливый гад! – успел крикнуть он.

Но Уолш прервал его, – Нет, нет, никто не виноват, я просто устал.

Как-то очень не хотелось думать, что из-за его жалоб кого-то повесят или отрубят голову, либо сошлют в шахты. Император не любил двух вещей – плохих дорог и дураков. Но если со вторыми бороться он был бессилен, хоть и активно внедрял церковно-приходские школы, как коптской, так и православной церкви, то с первым боролся самый жестоким образом, карая нерадивых сразу и очень сурово.

– Ладно, ты знаешь, зачем я тебя вызвал.

– Чтобы дать мне новое задание?

– Угадал! Люблю умных ирландцев, вы напоминаете мне русских!

– Это чем же, мой император? – удивился Уолш.

– Как чем? Этим самым, разгильдяйством, буйством и пьянством, и вечной борьбой за свою независимость. Но вы уже проиграли, а русские – пока нет. Вот, кстати, я об этом и хотел с тобой поговорить. Ты давно был в Америке?

– Полгода назад.

– Хорошо. Ты знаком с Джозефом Кеннеди?

– Нет.

– А с Уильмом Брайаном?

– Что-то слышал.

– Вот! Тебе дадут денег и сопровождающих. В Бостоне тебя встретят и сведут с Джозефом Кеннеди, а там ты должен переговорить и с Брайаном. Как ты это сделаешь, меня не интересует. Но мне нужен Кеннеди, я должен с ним встретиться. Через моего человека ты организуешь для него экспедицию в Африку, скажем, в Бомо. Там мы с ним встретимся, или не там, это не важно.

– Но мне нужно, чтобы он и представители всех американских ирландских кланов встретились со мной, не позднее этого тысяча девятьсот седьмого года. Боюсь, тот финансовый кризис у вас в Америке произошёл неспроста, и мне нужна уверенность в будущем. Я надеюсь на тебя, Патрик.

– Ты знаешь, я за ценой не постою, всегда помогу и поддержу, а если против моих союзников развяжут тайную борьбу, то мои чёрные лапы дотянутся и через Атлантический океан до любого из них. Ты должен убедить ирландские кланы и этих двух деятелей встретиться со мной. Но, Брайан, скорее всего, откажется, но вот со вторым, который Кеннеди, это должно получиться. А потому, дерзай! Деньги и всё необходимое, включая моё письмо, получишь у Палача. Иди!

Патрик Уолш только мысленно пожал плечами, он не очень годился для этой роли. С другой стороны, кто может привязаться к обычному изобретателю? Никто и не подумает, что он едет в Америку с тайной миссией и письмом от Мамбы, и он согласился с этим непреложным фактом. Получив деньги и письмо от Палача, Парик Уолш отправился в морской порт Матади и отбыл оттуда в Америку, выполнять возложенное на него поручение.

***

Конец сентября выдался сложным для Джозефа Кеннеди. Вечная политическая возня в Сенате САСШ кого угодно могла вывести из себя, но он последовательно делал политическую карьеру, и не в последнюю очередь благодаря помощи вождя чернокожих, и на его деньги. Для чего тот ему помогал, было до конца не ясно, но догадки у него, несомненно, были. Они и так лежали на поверхности.

Да, он считал негров в душе людьми низшей расы, хоть и не был расистом. Но вся история Ирландии, которую последовательно уничтожали англичане, не давая возможности выжить, говорила о том, что не стоит возвышаться за чужой счёт. «Белые рабы» – так называли их, буквально двести лет назад, да и спустя какую-то сотню лет их положение стало не намного лучше. И только сейчас у ирландцев появились рычаги давления на людские массы, чем следовало обязательно воспользоваться.

В связи со всем этим, получив личное письмо от Мамбы, Джозеф Кеннеди был заинтригован и впервые в жизни мог признаться себе, что от его поступка будет зависеть не только его судьба, но и судьба целой нации.

Точнее, не так, судьба одной части Америки, которая сможет повлиять на всю её целиком. Ведь до благословенных берегов Америки смогли доплыть не все ирландцы, которых судьба и нищета посадила на корабли, доставившие их сюда. И восстановить историческую справедливость – это дело чести каждого из их потомков, и он решил для себя – надо плыть в Африку!

Рейсовый пароход, спешащий в Габон, довёз Кеннеди до города Бома, бывшего раньше столицей Бельгийского Конго. Но здесь его никто не ждал. Выйдя с парохода и разместившись в колониальной гостинице, он недоумевал, не ошибся ли он и ещё десяток ирландцев, прибывших вместе с ним.

Вечером все его сомнения были разрешены, и паровой катер, спустившийся по реке Конго из Матади, взял их на свой борт и доставил уже к утру в порт Матади. Оттуда они поездом прибыли в город Леопольдвилль, переименованный в Конго, где и состоялась назначенная встреча.

Не было ни пышных дворцов, ни богато одетых людей, так же, как и сияния золота и драгоценностей. Встреча происходила в здании бывшей колониальной администрации, а вокруг не было ни души. Только чёрные патрули ходили взад-вперёд, арестовывая всех подряд.

Иоанн Тёмный восседал на походном троне, возвышающемся в конце комнаты, в центре которой стоял круглый стол. На его поясе висел маузер, с увеличенным магазином и золотой насечкой, а позади трона стояло знаменитое копьё, с бунчуком из шкурок дохлых змей.

Его слегка курчавые волосы уже тронула лёгкая седина, но глаза так и остались пронзительно черными, казалось, видевшие насквозь своего собеседника.

– Прошу присаживаться! – толстые негритянские губы раздвинулись в доброжелательной улыбке, обнажив крепкие белые зубы, – мы вас ждали.

– От лица всей делегации, я приветствую вас, император! Мы приехали, как это было и договорено с вашими людьми.

– Сколько представителей ирландских кланов приехали ко мне?

– Практически все, кто был оповещён, и кто не был связан финансово с Морганом и Рокфеллером.

– Полезное уточнение. Я искренне рад приветствовать откликнувшихся на моё предложение ирландцев. Дело в том, что у меня к вам есть очень выгодное предложение.

Все присутствующие настороженно замолчали, а Мамба, откинувшись на спинку трона и полуприкрыв глаза, продолжил говорить, внимательно отслеживая реакцию Кеннеди и прибывших вместе с ним ирландцев.

– Ни для кого из вас не секрет, что я негр, и именно это обстоятельство мешает вести мне многие дела на других континентах. Вам знакомо это чувство, когда вы сильный, умный, знаете, что будет дальше, а вас всё равно тыкают в происхождение?

– Да и ладно бы в происхождение. У русских есть пословица: «Встречают по одёжке, а провожают по уму». Да, я негр, но уже сделал для белых гораздо больше, чем для своих чёрных. И что? А ничего! И теперь мои интересы в Америке под угрозой! Но я… – и он вдруг, без всякого перехода, неожиданно встал и через мгновение завис над круглым столом, вокруг которого расселись на красивых стульях приглашенные ирландские делегаты.

Царь Африки оказался высоким и сильным мужчиной, его тело было покрыто шрамами на всех видимых из-под одежды участках кожи. От него ощутимо чувствовалась исходящая угроза, на любом уровне.

– Но я… не привык прятаться, и не спущу никому потерю своих интересов.

– Но каким образом мы сможем помочь вам? У нас нет ни общих интересов, ни ресурсов, ни сильного влияния на население и промышленную верхушку, – сказал Джозеф Кеннеди.

– Не надо прибедняться, – махнул рукой Иоанн Тёмный. – Всё у вас есть, а главное, у вас есть люди, и эти люди – белокожие. Улавливаете?

– Что вы нам предлагаете?

– Союз! Союз чёрных с белыми. Пройдёт не так много времени, и европейские страны схлестнутся между собой, не на жизнь, а насмерть, – начал вещать он. – Многие империи распадутся, перестанут существовать некоторые страны, и на обломках империй возникнут новые. Я знаю, я чувствую, это произойдёт раньше, чем я думал. И мы должны быть готовы к этому.

– Америка находится в выгодном положении, она балансирует на краю, между разными концепциями жизни. Хотите ли вы увидеть, чтобы ваши дети жили лучше, чем вы. Хотите ли вы увидеть, как гордые и чопорные англичане, эти циники и любители многоходовок, будут бессильны перед вами. А вы, впервые за столетия, сможете им отомстить, или, хотя бы, утереть их ставший сопливым нос?

Все молчали. По растерянным глазам ирландцев можно было сказать, что они прониклись речью вождя, и в то же время, все пораженно молчали, не зная, что и думать, и как реагировать.

– Я предлагаю вам золото и контроль над моими активами и пассивами в Америке. Вы сможете купить собственную газету и, финансируя её, направлять общественное мнение в свою сторону. Назовите её «Флайкер» (вспышка), и пусть эта вспышка затмит все остальные издания. Журналы, газеты, радио, наконец, всё нужно пускать в ход. И вы добьётесь влияния в Америке.

– А вы, ВЫ, Джозеф Кеннеди, сможете даже стать президентом, если грамотно распорядитесь предоставленными вам ресурсами.

– Но мы же можем вас обмануть, как вы будете доверять нам, если всё, что вами сказано, правда?

– Да, это правда. Мы подпишем с вами договор и распишемся под ним своей кровью, а потом вы выпьете моё зелье. Нет, вы не будете отравлены, это не выгодно мне.

– Но это варварство, мы не согласны на это, – возмутился Кеннеди.

Все это время в комнате, где проводились переговоры, было нестерпимо душно, а на столе стояли стаканы и длинногорлые серебряные кувшины, наполненные водой. И, время от времени, кто-либо из ирландцев, слушая вождя, подливал себе в стакан лимонную воду, с лёгким мятным привкусом. Не отказался от неё и Кеннеди.

– На всё воля Божья! На что вы не согласны, на договор кровью или на зелье?

– И на то, и на другое!

Но многие из ирландцев были готовы на сотрудничество с черным императором, реагируя недовольным ворчанием на слова своего временного вождя.

– Хорошо, тогда мы озвучим всё то, о чём мы с вами только что говорили и отправим это в ведущие газеты Америки и Европы. Надеюсь, вы этого не хотите.

Все возмущённо заговорили, пораженные таким вероломством.

– Да и в распитии зелий уже нет необходимости, – Иоанн Тёмный кивнул на серебряные кувшины, выполнившие свою роль. – Джентльмены, это суровая необходимость. Вы осознанно шли на встречу со мной, а значит, понимали все риски, связанные с нею.

– Давайте заключим с вами договор и приступим к операции века. Ни у кого из вас не будет желания остановиться. А у бедного старого негра будет возможность напомнить вам о нашем договоре. А то, белой нации свойственно быстро забывать о договорах с чернокожими дикарями. Надеюсь, вы не считаете меня таковым?

Громкий смех одного из ирландцев разрядил обстановку. Через полчаса договор был подписан, как и говорилось, кровью, и все участники выпили за успех совместного предприятия. В этот день и весь следующий вечер шло активное обсуждение африканских активов и пассивов. И обсуждение того, кто возьмёт руководство банком, кто верфью, кто торговой компанией.

Все руководители оных, из тех, кто был ставленником Мамбы, должны были добровольно подписать бумаги о передачи в управление лиц, назначенных ирландцами. Взамен, Джозеф Кеннеди и остальные подписывали бумаги, в которых указывали о том, что они являются наёмными работниками императора Иоанна Тёмного, а все полученные активы являются его личной собственностью.

Эти бумаги были заверены поверенными из САСШ, Франции и России. Что с ними стало дальше, никого уже не интересовало, но думается, все из них, даже под страхом смерти, не признались бы в том, что сейчас заверили.

Весь африканский бизнес, кроме «Африкан фармасьютикал» и «Африкан хемикал», переходил в собственность различных кланов ирландцев. Сенатор Патрик Джозеф Кеннеди получал деньги на рекламу своей избирательной кампании и, соответственно, собирался серьезно побороться за президентское кресло. И вот здесь надо было предпринимать другой ход.

Наиболее реальным кандидатом в президенты от демократов был Уильям Брайян, и его следовало поддержать, чтобы уже потом, постепенно, влиять на него. Да и демократическую партию нужно было наводнять своими людьми, продвигая их в сенаторы. А Патрик Кеннеди был прожжённый интриган и авантюрист, что и позволило его поймать на крючок и пригласить в Африку.

Глава 3. Нефть

Ричард Вествуд давно и уже навсегда начал вести двойную жизнь, но, как оказалось, всё время так жить невозможно. А после того, как он попал под влияние чернокожего вождя, то и вообще, выбор стал между жизнью и смертью.

Но умирать не хотелось, а тем более, сумасшедшим. Его опыт и знания достигли того масштаба, когда он мог без труда воплощать самые сложные операции, которые только можно было задумать. А Мамба стал планировать такую игру, поддержать которую Вествуд считал своим профессиональным долгом.

Интриги, зацепки, манипулирование фактами и сознанием, всё это было то, ради чего он жил и даже, можно сказать, существовал. Такая энергичная и полная неожиданностей деятельность нравилась ему и будила интерес к жизни. А после знаменитых событий, когда благодаря его действиям Британский парламент впервые в истории был практически уничтожен, дороги назад уже не было.

Так что тогда расстраиваться? Надо идти вперёд, и если бы даже вождь не придумал сам множество комбинаций, Вествуд лично натолкнул бы его на создание таковых и, как и сейчас, стал бы активно проводить их в жизнь. Ведь это было весьма интересно, сталкивать разные силы лбами, а потом тихо сидеть в сторонке и высчитывать вероятности того или иного подготовленного им события.

Томный вечер во дворце чёрного императора проходил жарко, разговор из спокойного и вялотекущего быстро перешёл в жаркий спор, сопровождающийся выкриками, взаимными обвинениями, недоверием друг к другу, а потом снова спокойствием и вдумчивым выбором наиболее оптимальной стратегии для каждого случая. Жизнь – сложная штука и к ней надо относиться с осторожностью!

Сейчас на большой шахматной доске расставлялись многие фигуры, часть из которых предполагалось использовать тайно, а часть – открыто. И здесь самое главное было не ошибиться. Но у вождя оставалась очень хорошая подстраховка, для уничтожения предательства и самих предателей.

Вся Африка была наводнена агентами императора, да и не одна она. В негритянской среде Америки активно продвигались идеи помощи альма-матер и того, что каждый из них всегда найдёт там поддержку и возможность хорошей жизни.

Так это было или не так, не интересовало ни Вествуда, ни многих других, которые эти идеи и культивировали в разных странах, и тайные ячейки, невзирая ни на что, создавались во всех европейских странах, и не всегда среди чёрных.

Только Восточная Азия была не тронута вниманием императора, по причине полной бесперспективности их обитателей, но агенты влияния, из числа белых авантюристов, тем не менее, старались там осесть, собирая различные сведения, по запросу своего нанимателя.

Никто из деятельных агентов и не догадывался, что конечным звеном их донесений оказывался император Иоанн Тёмный. Кто-то думал, что работает на правительство САСШ, кто-то – на Францию или Россию, некоторые не сомневались, что помогают Германии, и даже Англии.

Между Иоанном Тёмным и его агентами было задействовано множество посредников, каждый из которых знал только своего человека, от которого получал задание и которому передавал полученную информацию. Большинство из этих людей имели белый цвет кожи, иногда загорелый, под воздействием климата в котором находились, а иногда и тот, которым одарили его родители и мать-природа.

Африка, в основном, была в ведении Ката или Палача, как кому удобно будет его называть, чёрные эмиссары и эмиссарши которого уже проникли в каждую богом забытую деревню, и неважно, каким именно богом она была забыта. Мамба не забывал ни о ком, опираясь на своих эмиссаров, действуя их руками.

Ричард Вествуд отвечал за Европу. Был ещё человек, отвечающий за САСШ, но он о нём не знал и даже не пытался узнать. У императора свои тайны, у него – свои. Этим людям платили огромные деньги и только золотом. Император не мелочился и не экономил на своих преданных подданных.

Империя развивалась, население прирастало, и, по большей части, европейцами. Торговле не было ущерба, и всем это было выгодно, как арабам, так и поселенцам. Вопрос стоял открытым по негритянскому населению, но, кроме воинской повинности, они были освобождены от больших налогов и жили натуральным трудом, обменивая слоновую кость, произведенное мясо и продукты на привозимые им товары.

Охотники за рабами канули в лету, войны почти не велись, а межклановый геноцид на территориях, подконтрольных императору, жёстко пресекался его людьми. Желающие воевать шли в ряды его армии и становились профессиональными солдатами, а остальные занимались тем, чем занимались их предки на протяжении тысячи лет.

Но разговор продолжался. Сидя в кресле напротив императора, Ричард Вествуд внимательно вслушивался в его слова и, улучив паузу в монологе Иоанна Тёмного, спросил.

– Что вы хотите сделать, мой император, с другими странами?

– Что? То же, что и с Британским парламентом!

– Но второй раз мы такое не провернём, нет людей и нет возможностей для таких операций.

– А революционеры?

– Их силы весьма малы, и, главным образом, нацелены на Российскую империю. Любая работа ячейки революционеров в Германии, Англии и Франции будет максимально быстро подавлена, а её верхушка уничтожена. Это непреложный факт.

– А что же Россия?

– А Россия в этом вопросе – заложник ситуации, они не заметили, как разбудили демон социализма, и теперь каждая девица из смольного института бредит революционными лозунгами. И всячески настропаляет в этом своего жениха. Вы не видели, в каком восторге эти экзальтированные барышни кидаются на шею любому социалисту, целуя его взасос.

– Ну, как же, не видел, у меня здесь немало этих самых социалистов, а также их девушек, возомнивших себя декабристками. Но немногие выдерживают местный климат. Но зато мы смогли решить вопрос с учителями для поселенцев, и теперь процент грамотных среди них повысится.

– Но вы готовите из них революционеров!

– Нет, я готовлю из них людей, которые будут думать своей головой, а не слушать о чуждой нам идеологии, основанной на бессмысленных идеях интернационализма. Это мертворождённые идеи, просто потому, что как только любой человек получает возможность обогатиться за счёт других, то он тут же забросит эти идеи на самую дальнюю полку и бросится с винтовкой наперевес грабить.

– И чем ниже интеллект и культура данного индивидуума, тем с большей жестокостью он будет это творить. Вспомните армянские погромы, много ли их спаслось от турков? А сколько оказали сопротивление?

Ричард Вествуд только пожал плечами, ему были глубоко безразличны судьбы людей, как русских, так и армян. Его волновала только комбинация усилий, которая приведёт к реализации поставленной императором цели.

– Ну, так на чём мы с вами остановились, Ричард?

– На отношениях с американцами.

– Да, было бы очень неплохо натравить их на немцев.

– Это будет сложно, и я думаю, ещё не время, мой император. К тому же, зачем вам американские территории в Африке? Давайте сделаем их вашими! Каждый месяц американцы насыщают территорию Габона чернокожими солдатами, что нам стоит сагитировать их в свою сторону. Пусть они объявят себя независимыми.

– Не стоит форсировать события, главное то, чтобы наши деловые партнёры создавали там склады с военным имуществом и заложили верфь в Боме, она нам очень нужна, а также построили металлургический комбинат и сталепрокатный завод.

– Ваше Императорское Величество, а вы фантазёр!

– Есть немного, ну, вернёмся к нашим проблемам.

– Всё, что мне надо, я уяснил, поэтому буду действовать поэтапно и разновекторно, господин император.

– Хорошо, тогда связь, как обычно, все инструкции через Палача.

Ричард Вествуд склонил голову и, встав из кресла, в котором сидел, быстро вышел из кабинета, не утруждая себя рассматриванием стен и застывших фигур чёрных гвардейцев императора Африки. Интрига закручена, параллели проведены, осталось загнать волка за красные флажки. Ну, а сами флажки тоже должны знать своё место.

***

Капитан Жюль де Монтегрю, представитель французских колониальных войск в Дагомее, при дворе тамошнего чернокожего царька, в городе Абомея, получил от одного из своих агентов очень интересную информацию о том, что с ним ищет встречи негр, прибывший с территории, подчиняющейся чёрному императору.

И это было весьма интересно. Забросив все дела, он, в сопровождении охраны, направился на встречу с этим чернокожим. Встреча произошла в одной из хижин, на окраине города. Их ждал ничем не примечательный негр, среднего возраста, с многочисленными шрамами на теле.

– Ты кто такой? – Жюль де Монтегрю не собирался разводить политесы с глупым дикарём.

– Я Басса.

– И зачем ты меня позвал на встречу, ты, верно, думаешь, что у тебя есть интересная информация для меня?

– Есть, белый человек, – ответил тот. Его слова перевёл один из аборигенов, пришедший с капитаном.

– Ну, так говори, раз пришёл.

– Мой хозяин, Саид-паша очень недоволен своим положением. Он воюет за императора, а император постоянно забывает про него. Он уже давно правит землями возле Нигера и Чада, но никто не желает дать ему власть и сокровищ. Он не хозяин на своих землях! Хозяева на них белые люди, приплывшие из-за океана. И вот он послал меня к вам.

– Что он хочет?

– Он хочет встретиться с кем-нибудь главным из белых людей, таких, как ты, чтобы рассказать, чем он может помочь вам, а чем должны помочь ему вы. Он сказал: – Это будет выгодно белым людям, которые живут в Дагомее и дальше на север. Что мне ему передать?

– Передай, что мы встретимся с ним. Пусть он укажет место и время, и не готовит засаду. Мы придём не одни, но убивать его нам нет никакого смысла. Думаю, мы сможем договориться.

– Хорошо, главный белый человек, я всё передам, но мне нужен от вас какой-нибудь предмет, чтобы он поверил мне. А то он скажет, что Басса обманул его и никуда не ходил.

– Хорошо, вот тебе моё форменное кепи, – и капитан де Монтегрю снял с головы форменную фуражку и протянул дикарю. Тот прижал её руками и остался на месте, пока капитан со своими людьми выходил из хижины.

Дождавшись, когда они скроются из вида, дикарь быстро вскочил и через несколько минут буквально растворился в близко подходящих к городу зарослях.

***

Бывший зуав Саид, а сейчас генерал чёрной армии его императорского величества Иоанна Тёмного, сидел у себя во дворце, построенном в одной из столиц султаната Нигера. Ничего не радовало его. Война закончилась, а место генерал-губернатора этой провинции он так и не дождался.

Французы, как он их не ненавидел, были гораздо более щедрыми, чем Мамба, как на обещания, так и на подарки. Никто бы ему не мешал наслаждаться жизнью, беря от неё все в полную силу, а здесь приходилось постоянно оглядываться и гадать, знает ли Иоанн Тёмный о его небольшом гареме или нет.

Ему приходилось хитрить и изворачиваться. Как только очередная наложница или внеочередная чернокожая пассия надоедали, он сразу избавлялся от неё. И горе ей, если она противилась этому или угрожала нажаловаться. После этого больше никто о ней не слышал и не видел её. А вскоре и вовсе забывали, что такая когда-либо была.

Родственники молчали, задобренные подарками, или напуганные угрозами, всем остальным придворным были глубоко безразличны его интрижки. Но Саид всё равно боялся, весь его менталитет требовал, чтобы ему подчинялись и восхваляли, а на деле всё получалось по-другому. Он спал и боялся, делал и боялся, грабил и убивал, и боялся. Он боялся, но всё равно занимался тем же. Мамба был далеко, а удовольствия – совсем рядом, только протяни к ним руку.

Последней каплей терпения оказалась новая наложница, привезённая ему из пустыни. Эта красивая, стройная женщина, из племени берберов, очаровала его своей фигурой и страстностью. Шепча в экстазе свои фантазии, он почти все их реализовал с ней.

А днём она спрашивала.

– Любимый, я хочу стать царицей, ты ведь женишься на мне? Или, если не женишься, то, хотя бы, будешь меня любить и сделаешь царицей?

Саид уже склонялся к тому, чтобы жениться на ней и сделать старшей женой, но пока колебался. А наложница с каждым днём продолжала лить ему в уши сладкий яд, подталкивая к измене вождю.

И вот, в какой-то не очень счастливый момент, прибыл гонец от Мамбы и его любимую забрали во дворец императора. Кто его сдал, или кто узнал об этом, и почему так сделал Мамба, Саид так и не смог узнать. Целый месяц он рвал и метал, в ярости избивая всех своих придворных, пока не решил для себя – так жить больше нельзя и отправил письмо к Иоанну Тёмному, где просил, чтобы его назначили генерал-губернатором провинции Нигер. Но ответа так и не получил.

Злой и разочарованный, он начал готовить мятеж. Но для этого ему нужны были люди и оружие, ведь он хотел стать правителем всего Нигера и Чада. А если у него будет помощь от французов, то кто ему помешает захватить всю Нигерию, выкинув оттуда американцев, и захватить нефтяные промыслы? Никто! И тогда он и вправду станет, может быть, и не царём, но султаном точно.

Но для этого нужно было договориться с французами. Его воинов не хватит для реализации столь масштабной цели, а ещё нужно много оружия, пулеметы и патроны к ним. Мамба так просто не отпустит ни его, ни эту территорию. А ещё есть американцы, а у них есть чернокожая армия, с белыми офицерами, и уж с теми – то точно придётся много воевать.

Вернувшийся от французов, Басса смог договориться о личной встрече с ними, и в подтверждение своих слов принёс форменную фуражку французского офицера. Посмотрев на неё, бывший зуав убедился в том, что его предложение было донесено до нужных ушей, и стал собираться в дорогу.

Через месяц, взяв с собой большой отряд воинов, якобы для инспекции, он отбыл на встречу, заранее направив своего человека сообщить об этом французам. Через неделю он прибыл на место. Там его уже ждали.

***

Жюль де Монтегрю доложил своему командованию о возможности переговоров с одним из генералов Иоанна Тёмного, готовящего измену, на что получил устные инструкции и карт-бланш на ведение переговоров с Саидом, так как никого из высших офицеров на тот момент в Дагомее не оказалось.

По радио в Порто-Ново ему подтвердили, что он имеет все полномочия для оперативного проведения переговоров и должен обещать любую помощь Саид-паше. А уже более подробные инструкции и возможности будут предоставлены его сменщику, который вскоре прибудет.

Забрав с собой взвод сенегальских стрелков, он отправился на место, назначенное Саидом и указанное его присланным человеком. Оно располагалось не очень далеко от столицы Дагомеи, и они быстро добрались до русла высохшего ручья.

На встречу они прибыли заранее и, разместившись, стали ожидать, когда появится Саид-ага. Через три дня ожидания показался караван вооруженных негров, бредущих в их сторону, четверо из которых несли носилки с генералом Саидом. Как только они добрались до места и поставили палатку, начались переговоры.

– Я – Жюль де Монтегрю, капитан Иностранного легиона Франции, уполномочен правительством Франции и моим командованием вести с вами переговоры. Вы хотели встретиться с нами для обсуждения вашего предложения. Мы готовы его выслушать.

– Да, я бывший зуав, Саид Ахмед бен Арсрул, попал в плен к Иоанну Тёмному много лет назад, когда он был всего лишь вождём. Я всегда воевал за интересы Франции, даже если их не понимал. Но, подлый Мамба захватил нас в плен в бою и заставил воевать уже на его стороне.

– У меня, как и у других моих товарищей, не было другого выхода, и все они погибли в бесконечных боях по всей Африки. Я – единственный из них, кто остался в живых. Но я смог завоевать уважение вождя, воюя за него. И что я получил за это? Ни власти, ни денег, ни уважения, ни почёта. А я ведь заслужил это, проливая за него свою кровь!

– Я не воевал с вами, на моих руках нет крови французских солдат и офицеров, я воевал только с чернокожими дикарями и поэтому готов к сотрудничеству с вами.

– Да, конечно! У правительства Франции нет к вам никаких претензий. Ваше поведение было вынужденное, а ваша слава, как генерала, заслуженная. Но вы так и не озвучили своё предложение.

– Я хочу поднять мятеж против Иоанна Тёмного, захватить всю дельту Нигера и всю территорию вокруг озера Чад, да и многое из того, что примыкает вплотную к этим территориям. Я готов подписать с вами соглашение о помощи и признать над собой и всеми территориями, завоёванными мною, французский протекторат. Но я должен стать губернатором этой провинции, со всей положенной этому статусу властью и стать султаном Нигера, Чада и Дагомеи.

– Ваше предложение я понял. Но почему вы сами не хотите начать захват этих территорий, воюя с нами? Вас же поддержит Иоанн Тёмный, кроме того, у него нет больше сил здесь, и вы сможете и так отделиться от него?

– У меня мало воинов, – нехотя признал Саид, – и они плохо вооружены. Мамба не присылает мне новых воинов и не поставляет оружия. А все собранные налоги уходят только к нему. (Это была неправда, но не будут же французы проверять её?) Если их поток уменьшится, сюда придут его инспекторы и эмиссары, и тогда… тогда меня убьют, либо превратят в животное. У меня просто нет денег, чтобы нанять местных воинов и наёмников из Сахары и никому не принадлежащих территорий. И я больше не хочу служить Иоанну Тёмному.

Жюль поморщился, выслушав опасения Саида быть превращенным в животное. Об этой способности Иоанна Тёмного ходили самые разные слухи и, судя по их количеству и искреннему страху чернокожих, на это были все основания.

– Я вас понял, уважаемый Саид-паша. Мы поддержим вас во всех ваших начинаниях и не допустим, чтобы вы проиграли. Со своей стороны, я могу гарантировать нашу помощь деньгами, снаряжением и оружием. Для решения этих задач понадобится около двух месяцев. Вам ещё придётся встретиться с более высокопоставленным человеком, с которым вы заключите официальный договор, где будут прописаны все пункты, в том числе, подтверждение вашего статуса султана Нигера и Чада, и нашей помощи.

– В зависимости от успехов, вам может быть предложено и большее. Нам нужны верные люди, и мы только можем приветствовать наш протекторат над вашими территориями. Вы сможете построить себе роскошный дворец и иметь столько жён и наложниц, сколько захотите, или сможете вынести. Вы всегда будете под защитой наших пушек и штыков. Вы согласны?

– Да! – последовал лаконичный ответ Саида, и обе группы стали собираться в обратную дорогу. Спустя пару часов в саванне, возле одинокого, пересохшего сейчас, ручья никого не осталось.

Как только стихли шаги людей, удаляющихся в разные стороны, и от них не осталось даже запаха, сухая трава в десятке шагов от места диалога заговорщиков поднялась, и целый пласт дёрна, укреплённого переплетёнными ветками, был откинут назад. А из образовавшейся ямы вылезли два чернокожих следопыта, один из которых обладал хорошей памятью и понимал французский, а другой умел писать по-русски.

В течение нескольких минут один диктовал другому текст послания, а другой повторял его вслух и что – то царапал на плотной папирусной бумаге. Закончив записывать услышанное, они свернули письмо и спрятали в кожаный тубус, плотно закрыли и побежали к спрятавшемуся в километре от них небольшому отряду. Соединившись, они все вместе направились в сторону Чада, чтобы оттуда добраться до Банги, где собирались передать послание людям Палача.

Глава 4. Шахматная партия

Мванги, катикиро провинции Банги, принимал очередную делегацию торговцев в своей резиденции. Эта пёстрая компания, состоящая из немцев, американцев, шведов и бог весть ещё кого, наперебой предлагала услуги своих сельскохозяйственных фирм, в надежде заинтересовать его и получить разрешение на ведение своей деятельности на территории провинции.

Это было им крайне важно, поскольку каждая новая фирма получала налоговые льготы на первый год своей деятельности. Все остальные в полной мере платили налог на товары и услуги, в том числе, и на работы по ремонту паровых тракторов и некоторых других вещей.

Мванги передали кучу бумаг с рисунками и бланки договоров, которые он, внимательно просмотрев, передал в свою канцелярию. Всеми делами занималось специально созданное учреждение, в котором чёрного было также трудно отыскать, как и белого – в центре Сахары. В одной из стопок документов оказался плотный конверт, на котором было написано: «Лично в руки наместнику Мванги».

Обратного адресата на конверте не было и, покрутив в руках, он отложил его в сторону, сплавив все остальные бумаги в канцелярию. Покончив с делами и зайдя в свой кабинет, Мванги решил вскрыть письмо. Наместник, хоть и с трудом, но умел читать и писать по-английски. Этому его научили ещё английские миссионеры. По-русски он умел пока только разговаривать.

Письмо, адресованное ему, было написано на английском и, вскрыв конверт, он углубился в чтение. Текст был очень интересным, да настолько, что после прочтения Мванги взял спички и сжёг это письмо, прямо тут же, на столе.

Дождавшись, когда листок полностью сгорел, он сжал в руке пепел и растёр между ладоней, а потом откинулся в плетёном кресле и крепко задумался. Это письмо ему передал с пачкой бумаг какой – то прибывший швед, или немец, он не смог запомнить этих белых людей. Они все были для него на одно лицо. Текст письма гласил.

« Уважаемый катикиро, у меня к вам есть предложение, которое я не могу озвучить в этом письме, но которое определённо вам подойдёт. Речь идёт о продолжении тех обязательств и того отношения к вам, когда вы были королём Буганды. О вас не забыли, о вас помнят и хотят вам помочь. Если вы прочитали это письмо и согласны на личную встречу, то приходите завтра, в десять утра на речную пристань. Мы поймём, что вы согласны.

Постскриптум: Это письмо, после его прочтения, не представляет больше никакой ценности, и оно не нужно ни вам, ни нам. Просим его уничтожить».

Внизу письма стояла напечатанная подпись – Миссионеры».

Иезуиты! Но кто же написал ему это письмо, немцы или англичане? И те, и другие имели с ним контакты. От англичан он сбежал к немцам, а оттуда – к Мамбе. Судя по тексту на английском языке, это были англичане, а вдруг это уловка?

Мванги был в шоке, он не знал, что и думать. Но он был королём самого развитого государства чернокожих в Африке, и не смог бы выжить, не будь умным и опытным интриганом. Конечно, ему было далеко до европейских правителей, и даже до турецких султанов, но это совсем не значит, что он может так легко заглотить подброшенную наживку.

Да, он помнил об английских миссионерах и их обещаниях его вечной власти над народом Буганды, а также расширении территорий его королевства, за счёт других. Они же обещали и помощь в борьбе с его врагами. Но где сейчас эти миссионеры, и где сейчас вся английская армия. То же и немцы.

Он стал уже слишком стар, для подобных интриг, и больше задумывался о прохладном питье, чем о горячем теле молодой наложницы или жены. Пусть они ищут другого кандидата на эту незавидную роль. Мамба один раз его простил и второй раз прощать уже не будет. А умирать без души и в безумии, так он не хотел.

Но на пристань идти придётся, и даже придётся встретиться. Но об этом непременно узнает Мамба, он прямо сейчас пригласит человека Палача и всё ему перескажет, а там… Он сделает так, как скажет ему Иоанн Тёмный. Если надо будет умереть, он умрёт, если надо будет вести игру с англичанами, он будет её вести, чувствуя за своей спиной поддержку всесильного вождя.

Ещё раз вздохнув и уже пожалев, что поддался секундному порыву и уничтожил письмо, он послал за человеком Ката, этого бездушного безумца на службе императора. Но, что поделать, если текст письма оказался столь непредсказуемым. Но Мамба узнает о нём вовремя и не накажет преданного ему катикиро! И бывший король Буганды успокоился и стал ждать.

***

Я находился на прогулке, когда мне доложили, что прибыл гонец от Мванги, причём, этот гонец принес не обычную почту, а экстренную и секретную, которой пользовались лишь только чёрные эмиссары.

– Ко мне его! Быстро!

Прибежал запыхавшейся гонец, высокий и сухощавый юноша, из племени масаев, либо иного, но имеющего своим отличительным признаком умение очень быстро и долго бежать. Поклонившись, он вручил мне кожаный тубус, который я тут же передал охраннику, тот вскрыл его и с поклоном показал, что ничего опасного нет. А в футляре есть только письмо, и ничего, кроме письма.

Я не боялся змей или бомбы, но бережёного, как известно, и Бог бережёт, а потому, лишние меры предосторожности никогда не будут лишними. Развернув письмо, я бегло его просмотрел. Затем прочитал еще раз и задумался.

Получается, Мванги не предатель, и в тёмную его не удастся использовать. Остаётся третий вариант. И, раз он оказался настолько умным и преданным, надо раскрыть ему часть своих карт, указать цель и линию, которую он должен вести, а там будет видно, что из этого получится, и в каком направлении действовать.

И даже, если ничего не получится, то это тоже плюс. Будем пробовать другие варианты. Главное, что есть цель, а исполнителей мы найдём. И, достав бензиновую американскую зажигалку Зиппо, я сжёг полученное письмо, растоптав сандалией пепел от него.

Несмотря на нестерпимый зной, во дворце было прохладно, но это даже мешало думать о будущем. Мванги и Саид. Я задумчиво расставил на шахматной доске различные фигуры. Значит, Саид… и чёрная пешка сделала ход вперёд. Мванги, это уже конь, но белого цвета, он пока остался на своём месте. Но конь ходит буквой Г, и этот конь ещё сыграет свою роль, пусть он даже и не думает сейчас о ней.

Пусть он не думает, думать предстоит мне. Что у нас будет дальше, а главное, кто. Не так много людей было ко мне приближено, но вот стоит ли их всех иметь в виду. А как у нас поживает внебрачный сын Иоханныса? Тоже ведь фигура, но пусть она будет пока пешкой, а белой или чёрной, время покажет.

Французы и англичане, итальянцы и немцы, и где-то далеко португальцы, а за ними опять англичане, а есть ещё и интересы Турции, и интересы САСШ. Моя шахматная партия грозила перерасти в целое сражение, и будет ли гамбит, пат или шах, зависело от многих условий, и не только от моего предвидения или ума. Главное, не получить себе мат. А уж от шаха мы уйдём.

Да, но кто я? Император Африки? Не до конца, совсем нет. А что такое Африка? Промышленности нет, сельское хозяйство примитивное, полезные ископаемые есть, но не разработаны, населена неграми! Школы работают, мулаты подрастают, делая очевидные успехи, но вся остальная часть населения ощутимо тянет развитие назад.

Дикари, что с них взять. Родину не выбирают, но и любить не заставляют. А я не расист, я материалист. Плохое мне не нужно, а хорошее, да, давайте, и как можно больше. Переселение идёт, но поток мигрантов уменьшается, климат не тот. Ладно, что у нас там дальше.

А пока стоило поразмыслить над этой шахматной партией. Может быть, Бедлам? Нет, слишком он прост и действительно предан мне, об этом говорили многие, но без дополнительных фигур партию начинать нельзя. Тогда Осман Дигна, мусульманин, почти египтянин, чем не привлекателен для Турции? Ещё один конь.

А ещё есть Луиш! Но нет, это слишком жестоко! На святое не надо покушаться. Тогда Аксис Мехрис, очень интересный человек и любит сына Иоханныса, точнее, чувствует вину перед ним за то, что не уберёг отца. Тогда пусть это будет башня, или тура. Так, а кто же будет ферзём или королевой.

Да, тут становится всё интереснее и интереснее, и, взяв королеву в руки, я стал смотреть на неё. К чёрным или к белым! К чёрным или, всё же, к белым. Дилемма! Королева тщеславна, королева обижена на свой народ, королева любит мужа, но власть, или отголоски власти, это очень и очень заманчиво, как для мужчины, так и для женщины, а значит, пусть будет пока белой королевой. Так спокойнее.

Но, всё же, ферзём ей не быть. Тогда кто станет чёрным ферзём? И тут следует обратить свой взор на американцев, а точнее, даже не на них, а на своих приближённых. Фима? Отметается, он финансист, и всё! Не знаковая фигура, не потянет, погибнет уже на начальном этапе. Леон? Хорошо, но не то!

Патрик Джозеф Кеннеди, там и так всё на волоске, это проходная пешка. Но если ей помочь, то она может превратиться и в ферзя. А вот, как там поживает в тюрьме наш старый товарищ, Лёня Шнеерзон? Пожалуй, это самая знаковая и неоднозначная фигура! Слоник ты мой, ненаглядный.

Но тут всё сложнее. Его ещё нужно из тюрьмы вызволять, организовать ему побег. А что потом, куда он кинется, и к кому. Ко мне? В Америку, или ещё куда? Сложно всё продумать и предсказать его реакцию. Здесь без Вествуда не разберёшься, это он у нас истинный британец. Распишет и вист, и преферанс. А то и глядишь, ва-банк пойдёт.

Надо подкинуть свежую мысль Ричарду, пусть продумает, как все поставить в нужное нам положение. Там и Россия недалеко, а каша заваривается уже жуткая, ну, да посмотрим, посмотрим. Шнеерзон идеально под революцию подходит. А кто там из евреев ближе всего к кормушке окажется? Троцкий? Весьма, весьма хорошо.

А где он сейчас? В Вене! И вроде как, и не Германская империя, а Австро-Венгерская, но разница только в подходе. А что он там делает? Это мне докладывает товарищ Кудрявский, выходец из бывших революционеров, осевших у меня.

Товарищ Троцкий издаёт «Правду». Вот как! В Вене и «Правду» о России, как это знакомо, как знакомо. И товарищ Ленин тоже будет издавать «Правду», но уже позже, и в России, а пока ограничился «Искрой», из которой возгорелось пламя. Но не будем о грустном. Был Шнеерзон фальшивомонетчиком, игроком, растратчиком и налётчиком, станет революционэром. А мы поможем ему, и кадрами, и деньгами.

Как говорится, не можешь прекратить пьянку, возглавь её! Кадров, сосланных из России, у меня хватает. Но это всё больше мелкие сошки, вся верхушка, все эти Плехановы, Милюковы, Черновы и прочие, осели в Европе. Ну, так из искры возгорится пламя, а мы свои искорки и направим туда. Пустим пал навстречу пожару и посмотрим, что выйдет.

Так, так, так, а шахматных фигур становится все больше и больше. Кто у меня остался из пешек. Мммм. Семён Кнут! Христопродавец, разбойник, битюк и охальник. Прошёл и Каир, и Джибути, грабил и убивал, но ведь ценный же кадр, и почти не востребован сейчас. Грех такому пропадать. Всех в топку, в топку, полешки вы мои.

Можно подумать, что я циничен. Ничуть, история, которую никто не учит и не знает, тем не менее, говорит лишь об одном. Если не ты, то тебя! Всё в этом мире не ново, и когда-нибудь уже происходило. Разврат сменяется подъёмом моральных устоев, и наоборот. Упадок сменяется подъёмом. Лишь только дураки – вечны!

Оглядев множество расставленных на доске фигур, за каждой из которых стоял реальный человек, я задумался. Да, пешек у меня достаточно. И отец Пантелеймон, и многие другие. Но на противоположной стороне всё гораздо лучше, и гроссмейстеры меняются. А я всё один, да один.

И, оставив шахматные фигуры в покое, я стал смотреть на высокий потолок дворца, расписанный в синие и белые цвета. Надо отдохнуть, надо отдохнуть. Эх, и, встав из-за стола, я покинул свой рабочий кабинет, направившись на женскую половину дворца. Здесь был мой сын, здесь были мои дочери.

Кстати, дочерей надо было выдать замуж, и они уже не были пешками. Одна мощная, как и я, вполне сойдёт за дуру, тьфу, за туру. Но и за дуру, тоже ничего, дабы не смущать своего мужа знаниями, которые в неё вдолбили. Мирра, она такая.

Вторая, Слава, была красивой. Чёрная пантера, называли её, чем не королева! Но вот за кого её отдать замуж? Белые не возьмут, а чёрные ничего из себя не представляют, и не могут дать ничего, окромя анализов. Придётся использовать их в качестве запасных фигур.

Да, партия обещает быть интересной, с гамбитами и цугцвангами, шахами и матами. Особенно, с матами. Матов будет много, это я точно обещаю. Пока у нас классический гандикап. Но можно попытаться разыграть блиц, или сделать вилку. А там и размен фигурами и детский мат возможен.

Эх, сдались мне эти шахматы, но больно термины в них показательны и точно отражают любую ситуацию, один цейтнот чего стоит! И остаётся придумать только этюд, который шахматный.

А ведь это – искусственно составленная позиция, в которой необходимо найти единственно верный путь (как правило, неочевидный, парадоксальный), для достижения поставленной задачи (достижение выигрыша или ничьей). Самое то, для меня.

Неожиданно я застыл. А ведь хотя бы одну из дочерей можно отдать замуж за индийца. Естественно, не за абы кого, а чем плох правитель княжества Кач, или Куч, или Кутч. Хрен разберёшься в этих индийских названиях. Берёшь себе Куч и говоришь, как ты могуч.

А союз орала и меча может и получиться. Она орала, а он рогоносец, в смысле, меченосец. Перекуёт то, чем она орала и сделает из этого меч. А меч, штука полезная, особенно, в борьбе с британцами. В общем, надо думать. Зайдя к своей супруге, я выкинул эти мысли из головы, сейчас есть дела и поважнее.

***

Леонид Шнеерзон, узник Венсенского замка, вернее, той его части, где располагалась тюрьма, сидел в одиночной камере, куда его перевели из общей. Это случилось после того, как он умудрился обыграть в карты всех, кто в ней сидел. Но и нахождение в одиночной камере не продлилось чересчур долго.

У него уже успели сложиться неплохие отношения с тюремной администрацией, и теперь он только ждал, когда наступит это время, время свободы, и его выпустят из тюрьмы. Тем более, в тюрьму он попал по совершенно надуманному поводу.

Якобы он уклонялся от уплаты налогов и был соучредителем мастерской в Леоне, где печатали поддельные франки. Абсолютно надуманные обвинения! Никто так и не смог доказать, что он принимал непосредственное участие в печатании поддельных денег. Вопиющая несправедливость. А ещё просвещённое общество!

А неуплата налогов? Само учреждённое им акционерное общество так и не смогло достроить парк развлечений на острове. С чего платить налоги, прибыли же не было? Ну, некоторая афера с ценными бумагами, действительно, имела место. Но обвинения в неуплате налогов были явно притянуты за уши.

Это всё злоба из-за Мамбы. Если бы французы не разобрались, что он с ним связан, Шнеерзон бы не сидел сейчас в тюрьме, а жил бы красиво, и на воле. С другой стороны, если бы он остался на свободе, то давно бы продал Мамбу за один серебряник, или за два. Предложения уже были, но поразмыслив, он отказался от них.

Достаточно было и тех слухов, которые разносили французские газеты, чтобы не рисковать своей головой, предавая Мамбу. Смерть всегда, рано или поздно, приходит за тобой, но у всех она разная. И Шнеерзону очень хотелось, чтобы его была лёгкой, а не долгой и мучительной. Так что, предавать Иоанна Тёмного ему в тюрьме расхотелось.

Ничто так не освежает мозги, как небольшое недоразумение. Во французской тюрьме было довольно комфортно. Конечно, разносолов и дам здесь не было, но и с русской тюрьмой не сравнить. Но раз он смог выжить там, то почему не сможет выжить и здесь.

Дали ему восемь лет, но обещали скостить срок. Нужны были деньги, но вот тут от него отвернулись бывшие друзья, да он и сам был виноват в этом. Чего греха таить, большинство из порученных ему денег он потратил зря, но и не воровал.

Не получившие прибыли акционеры, обивая пороги тюрьмы, требовали более жёсткого в отношении его приговора, но, получив компенсацию, от распроданного имущества парка развлечений, который, всё же, хоть и в усечённом виде, но стал функционировать, они отстали. Его могли бы экстрадировать в Россию и САСШ, но почему – то делать этого не стали.

Вероятно, что за те преступления, которые он, якобы, тут совершил, в тех странах ничего, серьёзнее общественного порицания, он и не заслужил бы.

И вот наступил долгожданный день его освобождения, намного раньше присужденного срока. Как оказалось впоследствии, правильное решение, в отношении его, французской фемиде помогли принять его заклятые друзья, уплатив небольшую сумму заинтересованным лицам.

И вот, наконец, он на свободе! Выйдя из Венсенской тюрьмы, Леонид неспешно последовал от главных ворот, обдумывая, куда ему податься. Одет он был в свой старый костюм и такие же штиблеты. Денег не было, пока. Но в одном, очень укромном, месте у него были спрятаны золотые франки, доллары, червонцы и марки.

Как говорится, каждой золотой твари, и не по одной паре. Но до тайника надо было ещё добраться. А пока… Он вышел на оживлённую дорогу, ведущую в Париж, думая нанять экипаж, имея с собой несколько франков. Как вдруг возле него резко затормозил ничем не примечательный экипаж.

– Садись, Леонид!

– А?

– Садись, говорю, быстрее! – и ему в лоб ткнулся ствол Лефевра. Подняв глаза, он увидел знакомую ухмылку его старого друга Леона.

– И ты здесь, Срака, а я-то думал…, – дальнейшую фразу уже было невозможно разобрать, так как жёсткая рука Леона Сракана схватила его за шиворот и затащила в коляску. Кучер хлестнул лошадь, и экипаж с крытым верхом уверенно задребезжал по дороге, всё усиливая и усиливая свой ход, подпрыгивая на каучуковых шинах.

Один из прохожих, до этого неторопливо следующий далеко позади, резко бросился искать свободный экипаж, чтобы догнать коляску. Но время было безнадёжно упущено, и только поднятая пыль указывала на то место, где промчался экипаж, которого и след простыл. Разочарованный шпик тайной полиции, выругавшись и надев котелок, отправился докладывать в управление, что упустил клиента.

– Куда мы едем?

– В Дижон.

– А потом куда? – Шнеерзон ни разу не поверил, что это конечная точка их маршрута.

– В Базель.

– А дальше?

– В Инсбрук.

– А потом?

– А потом в Вену, мой нетерпеливый друг, в Вену.

– Леон, мне, в общем-то, наплевать, куда мы едем, но мне нужно забрать в тайнике деньги. Спасибо, конечно, что вы обо мне позаботились, но мне надо заехать в Лион, за своим золотом.

– Оставь его себе на чёрный день. В Лионе тебя ждут, и ты погоришь за десяток червонцев.

– Это кто это там меня ждёт?

– А я откуда знаю, – огрызнулся Лион, – ты сидел в тюрьме, а не я. У тебя и надо спрашивать, кто там тебя ждёт и зачем. Ты слишком во многое ввязался.

– Но я же провёл это время в тюрьме, обо мне все уже забыли.

– Зато о том, чьим ты был человеком, до сих пор помнят. Тебе нужны новые проблемы?

– Нет!

– Ты хочешь жить?

– Да.

– Тогда слушай, что тебе велел передать Мамба.

– Первое: Предашь, сдохнешь! И он не шутит, ты сдохнешь, Леонид, где бы ты ни прятался, сдохнешь, как собака. Мамба этого не забудет, а его чёрные лапы достанут тебя везде. И твоя голова украсил собой очередное копьё.

– Хватит меня запугивать! Да, я знаю, либо, как Момо, потеряю разум.

– Момо погиб, убив короля Британской империи.

– Как? Ведь он был полоумным.

– Сумасшедшим? Да, был, но Мамба его простил и вылечил. А Момо искупил своей смертью совершенное предательство. Но тебе такой шанс не представится, не надейся на это, Лёня, – заметив его реакцию, предупредил Сракан.

– Ладно, я понял, а что я буду делать в Вене?

– Там найдёшь Троцкого, он тоже еврей, как и ты.

– И что? Антисемит ты сраный, Сракан. Ладно, ладно, я ещё от тюрьмы не отошёл. Не надо меня резать, Лёня. Я теперь ценный кадр.

– Это с чего бы?

– Да хотя бы с того, что ты, который и двух слов не скажет за день, болтаешь со мной уже второй час. А это значит, что у нашего вождя на меня обширные планы, поэтому я весь в предвкушении нового дельца. Не так ли, мой молчаливый друг? – и Шнеерзон весело рассмеялся.

Леон поморщился, подкрутил тонкие итальянские усики и продолжил.

– Да, ты прав, дело у тебя там есть. Этот Троцкий, он социалист, я не разбираюсь в этом, кто есть кто из них. Вот мне на бумажке написали. Он меньшевик, состоит в партии РСДРП. Твоя цель – вступить туда же, завоевать его доверие и помогать им деньгами. Деньги будешь получать через моего человека, – и он кивнул на спину кучера.

Кучер обернулся и, широко улыбнувшись, снял с головы шляпу и поприветствовал нового коллегу.

– Здрасте! – кивнул в ответ Шнеерзон. – Интересны твои дела, Господи. На кой чёрт Мамбе сдались эти революционеры, они же против монархии, а он император?

– Со мной никто не поделился этой информацией. Но ты же знаешь, Лёня, не всё так просто. Вождь – провидец, и он никогда не ошибается, а если и ошибается, то в мелочах.

– Да, что есть, то есть, – снова кивнул Шнеерзон.

– Так вот, он как-то сказал, что Российскую империю захлестнёт революция, которая всех погубит, и с ней бесполезно бороться, она пережёвывает всех и выплёвывает их уже мёртвыми.

– Свят, свят, свят! – стал деланно креститься Шнеерзон.

– Чего ты крестишься, нехристь. Продал, поди, уже Мамбу, за пару золотых?

– Да и продал бы, не без этого. Нам, евреем, жить на что-то надо, а как увижу золото, так всего корёжит и корёжит, – начал кривляться Лёня.

– Ты это брось, а то получишь пулю в лоб прямо здесь. Мне Мамба разрешил, сказал: – а если Лёня совсем дураком стал, так ты его пристрели и брось на дороге в глухомани, чтобы его собаки одичалые на куски рвали и обсыкали, смерда глумливого.

– Но-но, ты евреев не тронь, Сракан, – и указательный палец Шнеерзона угрожающе ткнулся в Леона. Нам так подыхать нельзя, не кошерно так-то. Да и вообще, чего ты от меня хочешь, чтобы я все твои угрозы спокойно выслушивал. Да у меня уже по всему телу волосы поднялись, услышав такое. Мне, честному еврею, в революционеры идти. Где это видано, где это слыхано. Ей, ей!

– Спокойно, спокойно! – поднял руку Шнеерзон, – не надо волноваться, Лёня, – и он осторожно отвёл от себя направленный ствол револьвера. – Я пошутил. Что я, совсем безумный, с вождём сориться. Не с руки мне это. Вот, а ты знаешь, чем отличаются фальшивомонетчики от обычных воров или грабителей.

– Ну?

– Знаю, что знаешь, как-никак, вместе с тобой в одной тюрьме сидели. А отличаются они тем, что чувствуют, вот этим самым местом, на котором сидят, – похлопав себя по заду, уточнил он.– И мне это место всегда подсказывало, что против вождя не надо идти. А то, ой, как плохо будет. И сейчас она прямо чешется, указывая на это.

И он демонстративно и ожесточённо почесал свои ягодицы.

– А ты когда мылся?

– Давно.

– Вот она у тебя и чешется от грязи, а не от предчувствия.

– Короче, я тебя понял, и ты меня тоже. За дело я берусь, ставьте меня в долю. Революционером ещё не был, но слышал, что они парни лихие, а банки я ещё не грабил, так что опыт всякий нужен.

– Вождь сказал, что революция в России победит, и там всё разрушат, а затем, а затем время социалистов придёт, а ты должен занять там место среди революционной элиты, если сможешь, конечно. Если сможешь, то окажешься на верхушке власти.

– Ммм, а зачем это Мамбе-то надо?

– А ты не догадываешься?

– Не то, что я не догадываюсь, знакомые люди везде нужны, но…

– Так вот, если ты прорвёшься в верхушку, то будешь нужные Мамбе решения проводить. Там словечко замолвишь, там груз нужный отправишь, да мало ли что ещё. Людишек каких, необходимых нам, спасёшь. Но война будет жёсткая, та ещё мясорубка. А Мамба тебе людей серьёзных отправит, когда всё закрутится. Чтобы, значит, тебя не пристрелили из маузера, как суку какую. Предохранит, так сказать. И ты во власти будешь, и ему хорошо. Вождь никого не забывает, обо всех помнит!

– Угу, помнит, до икоты помнит, но я тебя понял, разберусь, что к чему, но трудно это будет. Не любим мы, евреи, друг друга, а тут они сплошняком кругом, да придурки эти, что из интеллигентов, сами себе яму роют, да ещё и подгоняют друг друга.

– Да это не нашего ума дело. Ты делай своё дело, мы своё, а Мамба за нас обоих думать будет, да и люди у него сейчас есть, разберутся. Связь держи, обо всём интересном сразу докладывай. Да смотри, в Германию и Францию ни ногой. Австро-Венгрия тоже не лучший выход, но пока ты и там сгодишься. А дальше, куда эти меньшевики, туда и ты, понял?

– Усё понял, начальник, отпустил бы ты меня, Христа ради, – снова стал кривляться Шнеерзон.

– В Вене отпущу, а сейчас заедем, поедим, и дальше в путь-дорогу, а то я весь день тебя ждал, все глаза проглядел, гнида ты тюремная.

– Ой, ой, ой, какие мы грубые, фи, а ещё американец, денди, можно сказать, а такие несуразности говорит. Стыдно-с. Интересно, бывшие фальшивомонетчики пригодятся революции? – задал он внезапно риторический вопрос. И тут же получил отповедь.

– Заткнись, Лёня, я от тебя устал. Так хорошо было, пока ты в тюрьме сидел. Тишина, да покой. Постреляешь раз в неделю, и опять тишина. Никто у тебя над душой не сидит, в уши не пищит, красота.

– И я тебя тоже вспоминал, гхм, добрым словом. Я, понимаешь ли, там нары отсиживал, о женщинах мечтал, а ты…

Так они и переругивались всю дорогу, вспоминая прошедшие дни и навёрстывая то, чего были лишены долгое время. Дорога шла своим чередом и вскоре они оказались в Вене.

Глава 5. Хуссейн ибн Салех

В начале зимы тысяча девятьсот восьмого года состоялась свадьба внебрачного сына императора Абиссинии Йоханныса IV Менгеша и дочери Иоанна Тёмного, Мирры. Ни жених, ни невеста не противились этому союзу. Оба осознанно подошли к необходимости заключения этого династического брака. Менгеш, будучи внебрачным сыном, имел весьма туманные возможности занять престол Эфиопии, а Мирра хорошо понимала, что лучшего жениха ей всё равно не найти.

Больше всех, кроме молодых, был доволен Аксис Мехрис. Он понимал, что этим браком Иоанн Тёмный закреплял за Менгешем право занять престол Абиссинии, будущей Эфиопии. Да и вторая цель была ему понятна. Мамба подстраховывался вдвойне, ожидая помощи в случае тяжёлого положения собственного сына или его бездетности. Мирра была всегда готова поддержать своего отца и маленького брата, которого с удовольствием нянчила.

Со Славой всё было гораздо сложнее, и достойного жениха ей пока найти не удавалось. В Европу не брали, в САСШ – обращаться бессмысленно, а арабы или турки, практикуя многожёнство, сильно усложняли возможность тем или иным образом влиять на их решения. Можно было рассмотреть Египет, с теми же проблемами, если только его не создать светским и постепенно убрать фундаменталистский режим.

Каким образом это можно было сделать, пока оставалось неясно, но Каир, к этому времени, был достаточно сильно разбавлен европейцами. В этом деле могло быть два пути, перекрещивание всех в коптскую веру или выдавливание коренного населения дальше, на восток или запад. И здесь были созданы определённые намётки.

Вера – это то, что дороже всего для большинства людей того времени, а в Азии, она и до сих пор определяет вектор всего развития. Но и прецеденты были – Афганистан, Иран, Ирак, Сирия, но, как только начиналась война, и эти страны проигрывали, их население сразу же скатывалось в дикость и мракобесие. Пышным цветом расцветали идеи ортодоксальности и фундаментализма, а некоторые страны накрывали волны отрицания своей истории и культуры, и ранее непривычные для них религиозные течения.

Тем не менее, работа шла. Чёрная империя Судана постепенно развивалась, было создано казначейство, выпускающее свою валюту. Главным образом, серебряные талеры, названные в народе чёрными, и золотые монеты, прозванные аналогично, чёрными империалами.

Постепенно стали создаваться различные министерства: налогов, образования, здравоохранения, сельского хозяйства, промышленности, в качестве которой функционировали лишь несколько фабрик, шахты, да золотые прииски, внутренних дел, тайной полиции, и, что естественно, кадровой армии, количество солдат в которой неуклонно росло. Но, чтобы не смущать европейцев и не показывать их действительное количество, было создано войско резервистов.

Они так и назывались – резервисты. На самом деле, это были кадровые подразделения и большинство солдат, служивших в них, были опытными воинами, участвующими во многих сражениях. Была ещё и чёрная гвардия, но её состав был небольшим, около десяти тысяч. Медленно, но верно, количество бойцов уже приближалось к пятистам тысячам, и это был не предел.

Министрами назначались воины самых разных национальностей: от турков, приглашённых Фехиме султан, а теперь Анны, до русских и шведов. Главным критерием выбора была личная преданность Иоанну Тёмному, а также крайняя заинтересованность в развитии чёрной империи.

Главной проблемой торговли было непонимание местного населения образование стоимости оплаты их услуг. Трудно было вычислить, какие товары сколько стоят, в каждой местности одна и та же группа товаров могла иметь большую или меньшую ценность. Этим и занималась налоговая служба, формируя натуральный налог с каждой группы товаров и переводя их в золото и серебро. Таможенная же служба, которая входила в налоговую, была, скорее, похожа на службу судебных приставов, чем, собственно, на таможню. Но и она была необходима.

Мелкие торговцы и обычные прохиндеи, получив за свои товары в каком-нибудь отдалённом селении слоновую кость, шкуры зверей, а то и золотые самородки или драгоценные камни, стремились улизнуть незамеченными, пользуясь обширными незаселёнными пространствами, тайными тропами или караванными путями.

Таких хитрых торговцев искали, и, найдя, обрушивались на них отлично вооружённым отрядом, отбирая весь товар и все деньги, а караванщиков отправляли на золотые копи.

Но был один контрабандист, из числа арабов, который каждый раз уходил от погони, успевая достаточно награбить и обмануть многих. Его деятельность уже настолько достала, что Палач лично отдал приказ о награде за его поимку. Вызвался изловить прохиндея старый казачий атаман Емельян Злыдень, со своей группой молодых станичников из-под Хартума.

– Батяня, тут они прошли, негр-следопыт говорит!

Старый казачина, с пышными длинными усами и седой головой, поправил винтовку и ответил своему младшему сыну Егорке.

– Это хорошо, что ты язык местный выучил, а то этот афрорус я не понимаю, и, сдаётся мне, что и сами негры его не понимают! А на негритянских языках я говорить не умею.

– Да что тут трудного, батяня. У них весь словарный запас в три сотни слов укладывается, это как на ломаном русском говорить.

– Ну, ну, поумничай тут, ты-то всё в школу бегал на учителку смотреть, а не учёбу понимать.

– Да не смотрел я на неё, она уже старая и замуж скоро выйдет. Да и зачем она мне, когда вокруг чернокожих подруг полно, и каждая со всем уважением к тебе. Я к ней ходил учиться читать и писать. Грамотен я теперь, батяня. А ты всё о плохом думаешь.

– Ты, давай, о деле думай, а не о школе своей.

– Так я о деле-то и думаю, вон Нико всё рассказывает мне, – и Егор Злыдень кивнул на чёрного, как кирзовый сапог, негра. – Он же следопыт и нашёл этих абреков. Говорит, часа три, как прошли здесь, ещё трава полностью не поднялась. Караван большой, быстро догоним, за час-полтора.

– Ну, тогда пошли, казаки, пощиплем араба, да стребуем с него весь урон нашему царю, он хоть и чёрный тож, но порядок, уж, как любит, никому спуску не даст.

– Батяня, только главаря их велено живым поймать, да во дворец доставить!

– Ну, так и что? Поймаем и доставим, да ещё ленточкой обвяжем, кумачовой, как волка.

– А как же отомстить ему за то, что мы уже третий месяц за ним гоняемся, неужели, не помучаем его?

– Отчего же не помучаем. Проволокой руки свяжем вражине и разуем, пускай голыми ножками походит дорогами, которыми от нас убегал, ирод.

– О то дело, отец, – и Егор Злыдень поправил на плече свой ручной пулемёт. С другого плеча у него свисала длинная пулемётная лента, которую он частенько проверял, пользуясь любой передышкой. Скоро в бой, и оружие не должно было подвести.

Через час погони они увидели вдалеке, как шевелится высокая трава, пропуская караван. Тропа была узкая, и её почти не было видно в густой зеленой растительности, в изобилии покрывающей саванну в это время.

– Бери в клещи их, сынок. Возьми с собой десяток негров и идите вперёд, там шуганёте их, они назад и побегут, абы в стороны, а мы туточки их и перехватим, да десяток казачков в обе стороны отправим, чтобы они не смогли сбежать.

– Хорошо, отец.

Обежав по большой дуге караван, Егор и десяток негров, вооруженных многозарядными винтовками, залегли впереди в засаде. Вскоре показались арабские караванщики, ведущие нагруженных добычей ослов и быков.

– Стоять! Бросайте оружие! Руки вверх! – закричал Злыдень на арабском и нубийском.

– Аллах Акбар! – и в ответ раздались выстрелы.

Сняв пулемёт с предохранителя, Егор с мстительным чувством нажал на спусковой крючок. «Бигмак» басовито затарахтел, выплёвывая из себя пули.

Свинцовый шквал накрыл караван, выкашивая животных, людей и травяные стебли. Оставшиеся в живых бросились врассыпную, бросив товар и всё имущество, спасая свои жизни. Хусейн ибн Салех, бывший когда-то доверенным лицом у махди Абдалаха, сразу понял, в чём дело, и попытался развернуть весь караван назад, пытаясь уйти с тропы.

Но и сзади их ждала засада. Грозные окрики по-русски и выстрелы убедили его в том, что на этот раз ему будет трудно уйти живым. Но отчаиваться и сдаваться было не в его правилах. И, забрав все самое лёгкое и ценное в караване, он, сопровождаемый десятью самыми верными воинами, кинулся в сторону.

Едва они пробрались сквозь густую траву, собираясь затеряться на необъятных просторах саванны, как увидели казачий дозор. Очередной окрик, и Хуссейн разрядил свой маузер в сторону кричавшего казака.

Послышался болезненный вскрик. – Попал! – с радостью подумал он.

–Одного достал, значит уйдём.

Но из зарослей тут же раздались ответные выстрелы. Двое его аскеров упали. Отстреливаясь от казаков, они стали отступать по саванне, надеясь оторваться от преследования. Дальше травы становилось меньше, и она была не такой высокой, идти будет легче, но вот нужно было сначала уйти от преследования.

И тут, вслед им, прилетела граната. Кусок железа, напичканного взрывчаткой и металлическими шариками, пролетел над головами и, упав, взорвался, раскидав вокруг землю и осколки. Взрыв оглушил Хуссейна, он упал, его аскеров также не пощадили осколки. Пока он приходил в чувство, к боковому дозору пришли на помощь остальные казаки, бежавшие со всех сторон.

– Вяжи их, стреляй, добивай! Главаря, главаря ищите!

– Схватив одного из арабов, старый казак орал на него, а рядом стоящий безусый казак переводил.

– Главный где? Где главный?

– Там он там…

– Показывай!

Хуссейн ибн Салех очнулся, когда казаки уже были рядом с ним, поднял маузер, но один из казаков успел снять с пояса нагайку и метнуть в него. Тяжёлая плеть с ремнем, обмотанным вокруг ручки, усиленная свинчаткой, ударила в лоб Хуссейну, заставив его рухнуть на землю. Через мгновение на руку, сжимающую маузер, наступила нога, и маузер выпал из неё.

– Взяли, атаман! Хорошо, всех в расход!

Сухо щёлкнул револьверный выстрел, и араб, сдавший своего предводителя, упал с простреленной головой.

– Собирайте караван, всех обыскать. Через два часа выступаем.

Через два часа и десять минут караван, изрядно поредевший, снова выступил, взяв курс на Хартум. Хуссейн ехал на осле, руки его были крепко замотаны проволокой за спиной. Болело всё тело, а особенно, болела голова, получившая лёгкую контузию. Но не боль в теле занимала его мысли, а ожидание того, что ждет впереди.

И тот факт, что пленников везли в Хартум, ничего хорошего ему не предвещал. Лучше бы русские убили его, чем доставили во дворец чёрного императора. Хуссейн понимал, что в этом случае его ждала мучительная смерть, и его голова будет использована в качестве декораций жестокости негра, водрузившись на кол перед дворцом.

Оставалось только одно, вымолить себе прощение и стать личным рабом, выпив эликсир безумия, о котором он уже был наслышан. Зато был шанс остаться живым и если периодически принимать противоядие, то можно и послужить чёрному императору за страх, ведь совести у него не было с детства.

Через три недели тяжелого пути, Егор злыдень, в сопровождении десятка чернокожих воинов, доставил Хуссейна ибн Салеха перед очи чёрного императора.

Сдав его с рук на руки императорским гвардейцам и получив за его голову тысячу талеров, Егор распрощался со всеми и направился к отцу и другим охочим казакам, делиться. Товар был уже сдан, но многие вещи, в том числе золотой песок в маленьких мешочках, прилип к их рукам. Но да, быть у колодца, да не напиться. Должна же быть ещё компенсация за риск, помимо награды за голову араба.

Тёмный полуподвал дворца был слабо освещён факелами, закреплёнными на стенах. Увы, электричества здесь ещё не было, и лампочка Иоанна пока не засветила ярким светом. А пока в этом помещении, которое было тайной лабораторией императора, царил полумрак.

Здесь не лежали инструменты палача, не свисали с дыбы цепи, да и открытого очага, в котором можно было нагревать инструменты, здесь не было, но этот полумрак ощутимо давил и пугал своей мистической жутью. Отбрасываемые в свете факела, тени уродливо изгибались, ползая по стенам лаборатории.

Нервно оглядываясь, Хуссейн ибн Салех вошёл в полумрак лаборатории. Палач, идущий позади, грубо подтолкнул его к резному трону, на котором восседал Иоанн Тёмный, и развязал ему руки. Нервно растирая набухшие кровяными синяками руки, Салех молчал.

Изломанные тени, скользя по стене, продолжали жить своею жизнью. С ужасом Хуссейн заметил, что помимо их собственных, на стене плясали тени, которых и быть там не должно. Леденящее чувство ужаса сжало его сердце мёртвой хваткой. Тут от трона послышался тихий шелест, и на резной подлокотник вползла змея, тихо шипя и высовывая раздвоенный язык, ещё больше напугав ибн Салеха.

Император Иоанн Тёмный, сделав паузу и откинув змею с кресла, начал говорить.

– Давно мы не виделись, посланник махди. Сколько лет, сколько зим пролетело с того времени, сколько воды утекло в Ниле безвозвратно. Уже не осталось почти никого в живых из тех, кто посмел бросить мне вызов. А ты всё ещё ходишь по этой земле. И даже не желаешь сдаться в мои крепкие руки, да ещё имеешь наглость грабить меня, почему?

– Я, а, я, а, – все слова, которые ибн Салех хотел сказать, вылетели из его гудевшей головы, а язык только смог издавать короткие междометья.

– Да, да, да, я слышу, как ты ругаешь меня. Все я и а, не иначе, как оскорбления в мой адрес, и теперь я не могу ничего сделать, кроме как убить тебя, предварительно опоив зельем онемения. Тебя будут резать по живому, а ты даже это не почувствуешь. Не правда ли, забавно?

Хуссейн задрожал и, упав на колени, пополз к трону. Сдерживаемые слова, прорвав дамбу онемения и косноязычия на своём пути, полились из него жидким потоком красноречия.

– О, Великий повелитель! О, Великий император! Да продлятся годы твоей жизни, да не оскудеют твои сокровищницы, да одарят тебя сыновьями твои жёны, да будут мудры твои дети. Да будут…

– Хватит! Мне надоели твои славословия. Ты знаешь, зачем тебя сюда привели?

– Нет, мой повелитель, я думал, что меня ведут на казнь.

– Ну, почти. Мне нужны люди, особенно такие изворотливые и живучие, как ты. Готов ли ты поклясться в своей верности мне?

– Готов, готов, конечно, готов! О, император!

– Естественно, ты готов, но я не готов тебе верить. Твой лживый язык будет вещать всё, что угодно. Но пройдёт время, и ты предашь, как предавал своих повелителей не раз. Какие гарантии ты можешь мне предоставить?

– Я поклянусь своими предками. Мамой клянусь!

– Мне нет дела до твоих предков, как и до твоей матери. Может быть, у тебя её и вовсе нет, или ты давно её продал на невольничьем рынке. От вас, арабов, всего можно ожидать, я не верю тебе, а потому…

– Я готов, готов на всё, император!

– Это хорошо, тогда ты знаешь о яде забвения?

– О да!

– Готов ты поклясться на своей крови и выпить сей яд?

– Готов!

– Хорошо. Меня это радует, после клятвы ты получишь задание и сменишь своё имя. Тебя переправят на Аравийский полуостров, а дальше ты всё узнаешь. Но пока ещё не время. Палач!

– Я здесь, мой повелитель.

– Готовь процедуру инициации.

Через некоторое время, нож палача чиркнул по открытой ладони ибн Салеха, и алая кровь стала стекать с неё в каменную чашу, в которой плескался маслянистый напиток. Насытив зелье кровью, Салех взял чашу обеими руками и произнёс клятву, текст которой ему говорил Палач, после чего выпил зелье.

Волна жара пронеслась по пищеводу, сменившись волной холода.

– Встань, Юнус ибн Хоттаб, ты больше не Хуссейн ибн Салех! Следуй за своим императором и слушай его!

Император встал, а вслед за ним с колен встал и Юнус ибн Хоттаб, нисколько не расстроившись из-за того, что он только что получил новое имя. Аллах акбар! Аллах велик! И на всё воля Аллаха! Только Аллаха можно было поблагодарить за такое чудесное спасение. На всё Его воля!

Осторожно переступая через змей, которые вяло ползали под ногами, они вышли из подвала с другой стороны, сразу попав во внутренний двор дворца. Во дворе находилось несколько осёдланных лошадей, а также группа воинов-суданцев.

– Это твой отряд, Юнус, забирай его и скачи в Донголу, там тебя встретит Осман Дигна и всё объяснит. Но помни, что теперь твоя душа принадлежит мне, я не дьявол, я не дух, но давно мёртвые боги помогают мне, и твоя жизнь принадлежит только мне. У тебя всё будет: золото, которое ты зарабатываешь тяжким трудом, женщины, власть, почёт. Всё, что только ты пожелаешь, но не сразу. У тебя теперь есть только один путь, и этот путь указываю я. Ни чужие обещания, ни чужие деньги не должны тебя смущать, они тлен и пыль у твоих ног. Только я могу дать тебе то, что ты сможешь унести. Помни всегда об этом! А сейчас, прощай, твоя цель Турция и Аравия.

Новоиспечённый Юнус согласно кивнул и, вскочив в седло подведенной к нему лошади, выехал со двора. Вслед за ним рванул с места и десяток всадников его охраны, и вскоре звуки затихли за поворотом, и лишь только пыль, поднятая копытами их коней, медленно опускалась на землю.

Развернувшись, император вошёл во дворец. Вот и ещё одна проходная пешка сделал шаг вперёд, пройдя сразу две клетки, и Осман Дигна пока ещё побудет на прежней позиции. Не всеми пешками можно было разбрасываться, для некоторых ещё не пришло их время.

Глава 6. Феликс фон Штуббе и не только

Феликс фон Штуббе, сидя в кабинете, читал очередное письмо от Иоанна Тёмного, текст которого повторялся от письма к письму. В нём Мамба просил, требовал, убеждал диверсифицировать поставку миномётов и гранат к ним, а также ручных пулемётов и винтовок.

Патронный завод работал уже в полную силу, так же, как и артиллерийский, и ещё один, отдельный, специально построенный для производства миномётов. В русской армии их ещё не оценили по достоинству, впрочем, как и во всех остальных.

Но, учитывая опыт африканских войн, стали уделять внимание их разработке, но не в том объёме, в каком они заслуживали. Феликс же привлекал всё больше и больше людей к их производству и усовершенствованию.

Но и это было не всё. С Иоанном Тёмным уже было подписано соглашение, по которому он выкупал всё оружие по оптовой цене, практически по себестоимости, но зато все заводы переходили в собственность семье фон Штуббе.

Это в немалой степени ободрило Феликса, так как вся ситуация и доля денег, вложенных Мамбой, были весьма щекотливыми и порождали вопросы от посторонних людей, на которые трудно было ответить. Но Мамба присылал деньги не только за уже произведённое оружие, но и на разработку новых образцов и покупку морских мин.

На очереди к производству стояла 37-мм автоматическая пушка Макклина, который не переставал удивлять своими техническими изобретениями, щедро спонсированными императором Африки. Талант, деньги и некоторые идеи чернокожего вождя, впрочем, весьма примерные, придавали потенциал и направление творческим разработкам изобретателя.

На заводе выпускались уже огромными партиями сорока пяти, восьмидесяти и сто двадцати миллиметровые миномёты. Ими Иоанн Тёмный решил заменить лёгкую, среднюю и тяжёлую артиллерию, применяемую на просторах Африки. Ведь миномёт можно разобрать и нести на себе, в крайнем случае, самый тяжёлый мог нести и осёл, как в прямом, так и в переносном смысле.

Гораздо большее беспокойство у Штуббе вызывала приписка в конце письма.

« Феликс, ты готов к революции в России? Ты, возможно, скажешь, что её не будет, но ты ошибаешься, она будет! И тебе надо готовиться к ней заранее. Наличие у тебя фабрик и заводов автоматически причисляет тебя к классу эксплуататоров, а то, что у тебя работают, в большинстве своём, немцы, тебя не спасёт, так же, как и социальная страховка, бесплатные столовые для рабочих и остальные льготы на производстве помогут тебе только в Баронске. Может быть, ещё в Саратове, и на этом всё. Предлагаю тебе озаботиться переносом производства в Африку, или постройку там таких же заводов, с помощью моих и твоих капиталов. Ты же знаешь, что у меня нет людей, способных выполнить эту задачу. А вот тебе и всем остальным остзейским немцам следует внимательнее относиться к возможности революционной ситуации в России. Как только станет ясно, что наступила анархия, вся Прибалтика обретёт независимость, а все проживающие в ней немцы – смерть. Ты можешь мне не верить, это твоё дело. Есть несколько факторов, которые могут предотвратить развитие революции по очень плохому сценарию, но боюсь, ты не сможешь убить Ленина, а значит, наступит гражданская война, и ты можешь погибнуть со всей семьёй. Если так произойдёт, а ты не послушаешь моего совета, то моя совесть перед тобой чиста. Твой навсегда, Иоанн Тёмный».

Медленно отставив руку с письмом, Феликс фон Штуббе глубоко задумался. То, о чём его предупреждал Мамба, действительно уже стало наклёвываться, но пока в провинции эти настроения были не очевидны. А вот его брат Герхард, ставший уже генерал-майором в Главном артиллерийском управлении, много рассказывал о том, что происходит на улицах и в Государственной Думе.

Страну стала захлёстывать волна популярности социализма. Жандармов ненавидели, причём те, которым вообще не было никакого дела до них, не страдающие от произвола или чего-либо ещё. Экзальтированные гимназистки, юноши с горящими глазами и пустыми карманами требовали свергнуть монархию и войти в историю как демократическое европейское государство.

Брат Герхард рассказывал, как сын известного профессора-математика влез на крышу жилого дома и сбросил оттуда бутылку с серной кислотой на голову полицейского, спокойно проходящего внизу. А у этого юноши не было никаких причин ненавидеть полицейских! Что творилось в головах молодёжи, понять было невозможно.

Страну начала захлёстывать волна стачек, демонстраций, локаутов, и тысяча девятьсот восьмой год грозил обернуться чем-то страшным, но пока ситуация ещё была под контролем. Эсэры, кадеты, большевики, меньшевики, центристы и марксисты, все они развращали молодёжь своими идеями интернационализма и коммунизма, и они же кричали с трибун Государственной Думы зажигательные речи, клеймя позором косность и зашоренность империи.

Да, проблемы были, и их надо было решать, но не террором же и формулой: «Всё отнять и поделить!». И без пропаганды коммун. Левым социалистам аплодировали стоя, а голосов правых и центристов никто не желал слышать.

Этак скоро дойдёт и до того, что все женщины будут общими, а каждая девушка должна будет давать с собой переспать, как только об этом её попросит любой член коммуны. Но ведь это противоестественно человеческой природе. Феликс уже насмотрелся на авантюристов и дикарей, он прекрасно знал человеческую природу, а также догадывался о том, что революция во всех других странах будет задушена на корню.

Да она и невозможна без предательства элиты. Так было во Франции, без этого была невозможна революция и в России, что бы там ни говорили сами революционеры и члены их партий.

Да и кто руководит этими партиями? За редким исключением, это были евреи, с русскими псевдонимами: Мартов, Троцкий, Кац, Штейнберг, Натансон, Зиновьев, Каменев, Бухарин, Свердлов, Гоц, Абрамович, Иорданский, Марк Либер, да ещё к ним примкнули такие великороссы, как Чхеидзе и Церетели.

И все эти люди решали судьбу России! Единственными, кто не скрывал своих намерений и действительно защищал права евреев, были члены еврейской партии рабочих Бунд. Они действительно выдвигали справедливые требования и не прикрывались социалистическими идеями для реализации этих планов.

Да, в Государственной Думе было много и русских, решивших возглавить правое дело: Чернов, Плеханов, Керенский, Гучков, Милюков, князь Львов и другие, но все они занимались больше болтологией, чем реальными делами, не понимая, к чему это всё может привести, не замечая стремления большевиков к диктатуре пролетариата.

Но ни одного немца или татарина в этих рядах не оказалось. Феликс не был антисемитом, он был практиком и циником, рассматривая каждого человека с чисто утилитарной целью, не обращая внимания на его национальность.

Но вот то, что всё больше творческой интеллигенции, обычных граждан, чиновничества и рабочих поддавались влиянию большевистских идей диктатуры пролетариата, которого в стране было не больше трёх процентов, и зажигались идеями интернационализма, чуждыми русским людям, его уже начинало пугать.

Эх, грустно всё это, и Феликс фон Штуббе откинул письмо, но потом, встав, вернулся к столу и ещё раз, внимательно перечитав его, решил сжечь. Давняя привычка прожжённого авантюриста заставляла всю опасную информацию оставлять только в голове, не доверяя бумаге. Исключение было сделано, разве что, при сборе компромата на определённых людей.

Но вот задуматься над тем, о чём сообщил ему в письме Иоанн Тёмный, следовало. С семьёй всё было ясно, и Феликс уже приобрёл себе дом в штате Вашингтон и купил там же большой кусок земли, на всякий случай, а случаи бывают разные. В Германию он не хотел, Англии опасался, Франции не доверял, потому как был немцем, пусть и остзейским. В Италию, Испанию и Португалию его не тянуло, так же, как и в остальные европейские страны, в которых его, при желании, очень легко было достать.

А вот с переносом завода или созданием нового производства все обстояло сложнее. Но у Иоанна Тёмного сложились успешные отношения с американцами, и те могли продать станки и оборудование, даже привезти их в Африку, но место строительства было ещё не определено, нужна была разведка месторождений железа. А тут ещё и непонятная суета, которая стала происходить вокруг территорий Иоанна Тёмного.

Там восстание, тут восстание, да странные летучие отряды арабов и берберов появились на границе с Суданом. Непонятно это было всё. А вот с набором рабочих нужно было подумать, так же, как и с остзейскими немцами, проживающими в Прибалтике. Но вот заставить людей сменить свой дом на другой, просто так, очень сложно сделать. Чтобы уговорить переехать людей, веками живших на своей земле, для этого нужны объективные причины. Расстаться с родным фольварком не каждый способен, даже под страхом смерти.

Старики уезжать отказывались, а бросать их в одиночестве не хотели уже дети, да и всё было привычно: уклад, будущее, работа и многое другое. Но Феликс всё же закинул удочку, через Герхарда, с предупреждением о возможности грядущих нерадостных событий. Немцы всегда прислушивались друг к другу. Что-то можно было успеть организовать или как – то подготовиться к возможным неприятным событиям.

Мамба заказывал в САСШ пароходы и небольшие лёгкие торпедные крейсера, но для них пока не было построено подходящего морского порта либо отдельной базы.

А небольшой порт, на реке Конго, что в Матади, не вмещал ничего, кроме обычных пароходов. В общем, работы было много, а тягостных дум ещё больше, и Феликс вышел из кабинета, планируя направиться в цех своего завода, чтобы развеяться и посмотреть, как собирают новые автоматические пушки.

***

Катикиро провинции Убанги Мванги, как и было условлено, появился на следующий день на речном причале города Банги. Пройдясь во главе своей свиты вдоль берега и проверив погрузку и разгрузку больших лодок, он величаво удалился восвояси, посчитав, что выполнил все условия, поставленные неведомыми иностранцами.

Гонец к Мамбе уже убыл, и теперь Мванги мог вести двойную игру, ожидая появления послов неизвестной пока ему страны. А к тому времени прибудут от Иоанна Тёмного люди, и скажут, что ему делать дальше.

Долго ждать реакции от неведомых миссионеров Мванги не пришлось. Буквально на третий день, когда он вышел из администрации, направляясь домой, его уже ждали.

Выстрел из винтовки и дополнительно несколько контрольных, из револьвера, перечеркнули жизнь многострадального Мванги, бывшего короля Буганды. Два охранника, шедшие рядом, беззаботно глазеющие по сторонам, были убиты вместе с ним неизвестными нападающими.

Пока поднялась шумиха, пока прибежал взвод бойцов из местного гарнизона для уничтожения убийц, тех уже и след простыл. Пользуясь хорошим знанием местности, беззаботностью негров и спустившейся ночной темнотой, они безнаказанно скрылись, оставив после себя ощущение огромных звездюлей, кои получат все лица, ответственные за охрану катикиро провинции Убанги.

Расследование, проведённое людьми Палача, ничего не дало, кроме выяснения того, что нападавшие были неграми, но не местными, а пришлыми. Но конкретно, откуда и по чьему приказу был убит Мванги, дознаться не удалось.

Человек, прибывший с вооружённой группой от Мамбы, был вынужден констатировать лишь смерть катикиро, отчего все устные инструкции, полученные им, утратили малейшую актуальность. А тот пухлый пакет с бумагами, который он вёз Мванги, можно было везти обратно, с кратким отчётом о положении дел русского администратора, временно взявшего на себя полномочия катикиро.

Меры безопасности были усилены, а местный гарнизон, состоящий из полка чёрной пехоты и двух рот, пулемётной и миномётной, был поднят по тревоге. Воины прочесали все ближайшие джунгли, а также саванну, на сто километров вокруг. Но кроме мелких бандитских шаек и каравана контрабандистов, следующих из германского Камеруна, никого поймать не удалось.

Зато военные, направленные в сторону Чада, вернулись с пренеприятнейшим известием о том, что глава провинции Нигера Саид-паша поднял бунт, перешедший в восстание.

Верные Мамбе отряды были им уничтожены, а остальные перешли под его руководство и сейчас он собирал войска для захвата всех окружающих территорий. Известия об этом принесли первые беженцы с территории вокруг озера Чад, где компактно проживали немногочисленные корейцы.

Справедливо опасаясь насилия, захвата угодий и банального грабежа, они бросились бежать в Банги за помощью. Они же и сообщили, что Саид объявил себя султаном Нигера и пообещал, что создаст самый крупный султанат в Африке, подчинённый лично ему.

Срочная депеша была подготовлена, и новый гонец отправился с секретным пакетом к Мамбе, сразу с двумя чёрными вестями. Не зная, как отреагирует на эти новости Иоанн Тёмный, все боялись.

Ровно через три недели в Банги от Мамбы прибыл генерал Ярый и стал набирать войска, формируя из кадрового резерва новые полки и собирая со всех городов и посёлков провинции расквартированные там части. Управлять провинцией прибыл отец Пантелеймон, неожиданно для себя назначенный Иоанном Тёмным катикиро, или, если по-другому сказать, то временным главой провинции Убанги.

Все его жалкие попытки отстраниться от этого поручения потерпели полный крах. Со скучающим выражением морды лица Иоанн Тёмный слушал его возмущение и доводы о том, что он имеет духовный сан, и то, что он не уполномочен, и то, что он не умеет управлять, многого не знает и так далее, и тому подобное.

Лишь глаза чёрного императора цепко и невозмутимо смотрели на отца Пантелеймона, который под этим взглядом сдулся. Он уже успел жениться и привезти сюда с собой жену, а тут такая оказия, да ещё и опасная!

– Паству, святой отец, будешь преумножать, да окормлять её, чтобы неповадно было врагам нашим настропалять супротив нас народ наш. А то, ироды, до чего дошли, катикиро убивать среди ясного вечера. Непорядок это. Придётся там тебе, пока не пришлю другого, гражданскими делами заняться. Да ты не бойся, отец Пантелеймон, там Ярый будет верховодить. Все войска в округе стянут туда, да Кат своих лучших людей уже отправил. Будет тебе помощь! Всех найдут, а если не найдут, то не допустят более подобного. Не переживай, езжай с Богом! Я на тебя надеюсь, – вот и всё, что услышал от него отец Пантелеймон и, тяжко вздохнув, направился собирать вещи.

Жену, беременную первым ребёнком, он брать не стал. В Хартуме есть все условия для того, чтобы рожать, а что его ждёт на новом месте, неизвестно. Молиться будет денно и нощно, да вникать в государственные дела. Глядишь, с божьей помощью и разберётся. А это главное сейчас!

Проводив отца Пантелеймона, Мамба задумался.

Кто убил Мванги? Кому была выгодна его смерть? Это убийство, совершенно неожиданное, смешало все фигуры на доске. Он лишился важной фигуры… слона или коня, суть не в этом. А в том, что заменить его некем. Противник сделал свой первый ход, и этот ход оказался непредсказуемым. Теперь он должен сделать свой, но пока не время. Не сейчас.

***

В это самое время майор Эжен Франсуа Годьи довольно потирал загорелые руки. Этим швабам удалось сломать все их планы. Ещё бы, в самый разгар восстания, организованного французами, немцы решили повторить то же самое, но уже с другим катикиро, в противовес французам.

И даже нашли общий язык с англичанами, которые и разработали практически всю операцию, но слили информацию о ней французской разведке. В том, что информация была ими слита, а не получена в результате измены, Эжен не сомневался ни на минуту. Он слишком хорошо знал англичан, чтобы доверять им.

А вот немцы этого ещё не знали, но тем хуже для них. В начавшейся мясорубке и попутной чистке рядов, они потеряли всех своих агентов, которых с большим трудом внедрили в окружение Мванги, и все их усилия пошли насмарку одним точным выстрелом из пистолета. Группа наёмных убийц из Сенегала прекрасно справилась с полученным заданием, и теперь киллеры бездумно тратили полученные за это деньги на негритянок и развлечения. Пусть веселятся, скоро они, возможно, понадобятся вновь.

***

Губернатор Камеруна фон Путткамер, мягко говоря, был расстроен. Только что сорвалась операция, благодаря которой Германия могла расширить территории своих колоний. Впервые у них появилась возможность утереть нос американцам, а также французам, которые уже организовывали мусульманскую чёрную армию, под началом перебежчика из лагеря Мамбы.

Армия Саида-паши, объявившего себя султаном, только формировалась. И не в последнюю очередь сенегальцами, а также племенами, исповедующими ислам, прибывающими с территорий, прилегающих к Сахаре. Да не было бы удивительным, если бы в её рядах были уже и берберы, и прочие полудикие племена Алжира и Марокко, а также чернокожие представители других народностей Западной Французской Африки.

Все они активно снабжались снаряжением и оружием от французов, включая орудия и пулемёты. А ведь какие были планы! Поднять восстание на территории бывшей португальской Анголы и, навстречу им, на территории провинции Убанги. Не на всей, а только на той её части, что прилегает к Камеруну и реке Конго, где расположены золотые и алмазные прииски.

Потом восставшие должны были двинуться навстречу друг другу и соединиться в районе города Бомо, захватив и морской порт Матади. Получив моральную и материальную поддержку от Германии, они бы взялись за Габон и захватили его, освободив от американцев. Ну а после… после этого одна немецкая дивизия разбила бы ослабевшие и обескровленные войска чернокожих и присвоила бы эти территории себе.

И всё по-честному! Ну, а в случае, если бы Иоанн Тёмный решил воевать, то можно было заключить перемирие с французами. Объединить усилия и ударить на него со всех сторон, вышвырнув обратно в центральную Африку, где он и дальше может управлять своими черножопыми дикарями, никто туда из белых никогда не полезет.

– Да, – решил губернатор, – планы надо менять, но полностью отказываться от них не стоит, ибо… В конце концов, вместо одной чёрной фигуры появится другая, а потом и третья. Единственный вопрос, который напрашивался сам собой. А кто знал об их договорённости с Мванги? И кому выгодно было его убрать?

Кто, в конце концов, слил эту комбинацию тайному врагу. У губернатора была идея, что слили их англичане, а убили Мванги французы, но никаких доказательств не было, да и доказывать это уже было поздно. А может, так сложились определённые обстоятельства, и всё это совпадение. Ведь и так в жизни бывает!

– Бывает, но не у немцев, нас переиграли, – ещё раз вздохнул фон Путткамер и густо задымил любимой трубкой из эбенового дерева, пытаясь успокоиться и заново обдумать произошедшее, чтобы представить детальный расклад кайзеру.

Кайзер будет недоволен, но что тут уж поделать. Людской ресурс был сильно ограничен. Вот если бы у него были люди, как Феликс фон Штуббе, то ещё были шансы на успех, но таких людей у него в подчинении больше не было. А потому, придётся обходиться тем, что есть.

Глава 7. Переговоры

Весь тысяча девятьсот восьмой год сенатор Патрик Джозеф Кеннеди подготавливал избирательную кампанию кандидата на пост президента от демократической партии Уильяма Дженигса Брайана. Яркие выступления и зажигательные речи сменялись активным вкладыванием денег в избирательную кампанию.

Нет, никаких подкупов избирателей не было, здесь, скорее, использовалось сарафанное радио. На все предприятия, которые разом перешли в собственность ирландских кланов, стали принимать не только самих ирландцев, но и активно внедрять социалистические преференции для всех остальных рабочих этих предприятий.

В Бостоне и во всём штате Массачусетс была организована первая медицинская помощь нуждающимся, оказание бесплатной адвокатской помощи людям, находящимся на грани нищеты, снабжение фермеров техникой в кредит под смешные проценты. Открывались бесплатные столовые, для временно потерявших работу. И такие меры принимались во всех городах, где компактно проживали ирландцы, но понемногу.

По национальному признаку различий не было, только для негров делалось исключение, для них организовывались отдельные столовые и всех, кто имел желание учиться на матросов, отправляли в мореходные школы. Для них транслировался один лозунг – «Чёрный император помнит о тебе, ты должен помочь Африке! Учись! Африке нужны моряки!»

Этот лозунг имел такой успех у чернокожего населения САСШ, что даже негры, ленивые от природы, боящиеся воды, шли учиться в бесплатно организованные для них мореходные школы, получая там даже стипендию, на которую могли содержать себя и помогать своим родителям.

В Америке создавалась круговая порука, пока не сильно заметная, но очень действенная. Ирландцы знали, кто выступил для них благодетелем, а негритянское население Америки знало, по чьей указке действовали ирландцы.

Кроме этого, каждый ирландец, поступавший в полицию, получал небольшое пособие от ирландской общины, а каждый ирландский фермер получал льготный кредит. Но это были вершки тщательно продуманной политики захвата власти. Основная борьба была ещё впереди, и значительная часть её должна была происходить с банкирами и промышленным бизнесом, агрессивно настроенным по отношению к Иоанну Тёмному.

Известие о том, что «Первый Африканский» и «Трансатлантическая Африканская торговая компания», сокращённо ТАТК, перешли в руки ирландцев, шокировало многих, если не всех. Такого неожиданного хода не предполагали. И как на него реагировать, также не знал никто.

Глава африканского банка Ефим Сосновский канул в лету, не оставив после себя ничего, кроме договора, оформленного по всем юридическим правилам о передачи прав на свою собственность, сроком на один год, с возможным продлением ещё на два года, при форс-мажорных обстоятельствах.

Наличие всех необходимых документов, а также полное отсутствие жалоб, со стороны руководства банка, могли убедить кого угодно в обоснованности переадресации управления другому владельцу. Джон Пирпонт Морган, который не раз и не два проворачивал финансовый аферы и был инициатором банковского кризиса тысяча девятьсот седьмого года, с которым сам же и боролся, был в недоумении от этого ответного хода.

Каждый мог оценить прелесть этого неординарного события, узнав о том, что африканские кампании ушли под юрисдикцию ирландцев, влиятельных в Америке, и промышленного лобби, контролируемого демократической партией САСШ.

Морган сначала не поверил этой информации и счёл это шуткой, как сейчас бы сказали, фейком. Но иногда чьи-то глупые шутки оказываются суровой правдой, с которой приходится смириться и принять её, как данность. В связи со всем произошедшим, он пожелал встретиться с нефтяным королём – Рокфеллером, чтобы обсудить все детали этих изменений, настояв на том, что это очень важно.

Рокфеллер согласился, он тоже не понимал, что задумал, делая такой ход, их чернокожий компаньон и чего он добивается. Кто их знает, этих дикарей, чего им надо? Но в Нигерии находились его нефтяные прииски, и работал нефтеперерабатывающий завод. Что будет с ними? Пока никто не собирался разрывать их договорённости. Никакой информации от Иоанна Тёмного не поступало, и все ранее заключенные договоры были в силе. Там даже находилась рота американских чернокожих стрелков для защиты объектов.

Но опасения у него всё равно оставались. Бизнес должен быть под охраной. И Рокфеллеру было необходимо, как можно скорее, запросить разрешения у командования американским контингентом об отправке в Нигерию полка американцев, для охраны нефтяных приисков, ведь от этого зависело будущее поставок нефтепродуктов в европейские страны.

Да и в самой Африке понемногу стали появляться потребители дизельного топлива и упускать такой рынок, на котором он являлся монополистом, было крайне невыгодно. Логистика поставок напоминала, что из Африки прибыль будет больше, чем из Америки. А прибыль упускать было никак нельзя.

Встреча с Морганом произошла в Нью-Йорке, в резиденции Рокфеллера. Рокфеллер не пожелал никуда выезжать со своей территории, опасаясь возможных провокаций.

Морган прибыл в условленное время и, войдя в кабинет, снял шляпу и, кинув перчатки и трость на другое кресло, сразу заговорил о деле.

– Вы слышали, Джон, последние новости? Да, несомненно, я узнал их не позже вас, и нахожусь в таком же недоумении, что и вы.

– Это возмутительно, он спутал нам все карты. Мои люди уже дожимали этого Сосновски. Дело осталось за малым. Хлоп, и он у меня в кармане, вместе со всеми своими активами.

– Значит, вы ошибались, мой друг, и неверно просчитали его. К тому же, у него ведь была в подчинении эта оголтелая бандитская группировка выходцев из России.

– Пфф, помилуйте. Нет такой группировки, которую невозможно победить с помощью денег. Всё дело в правильном прикладывании последовательных усилий. Не сможем мы, сможет власть, армия, наконец. У меня, как и у вас, есть выходы на Президента САСШ. И что мешало создать нервозную ситуацию, в том же Бостоне, а потом объявить там чрезвычайно положение, для борьбы с бандами, и ввести туда армию. Обыватели только бы приветствовали это. Им нет дела до наших интересов, лишь бы было всё спокойно, и в их карманах всегда звенели серебряные доллары.

– Я с вами и соглашусь, и не соглашусь, дорогой Джон. Ситуация намного сложнее, чем вы думаете. Никто не знает, для чего это сделано Иоанном Тёмным…, и какие цели он, при этом, преследует.

– Не знаю, наверное, он догадался, что тучи над его бизнесом сгущаются, его готовы предать, и таким образом подстраховался?

– Странная подстраховка, очень странная, я бы даже сказал, абсурдная.

– Вероятно, мы не всё знаем, а возможно, чернокожий вождь испугался. В любом случае, я вам советую не форсировать события. Поживём, посмотрим. Что-то мне подсказывает, что вождь сделал размен, либо провел это по каким – то другим причинам, реализуя интересы, не связанные с Америкой. Надеюсь, это вас не отвернёт от поставленной нами цели.

– Нет, но существенно ослабит мои позиции. Ну, да ладно, не такой это и жирный кусок был. Пусть он достанется этим бешеным ирландцам, у них с Сосновски совершенно разные категории. Если Сосновски был пандой, то ирландцы – это гризли. А с гризли связываться я не буду.

– Полностью согласен с вами, уважаемый Джон, – и Рокфеллер поставил на стол чашечку с допитым кофе.

– Хорошо, вы меня успокоили. Тогда я возвращаюсь и продолжаю реализовывать свой план, внеся в него коррективы, в связи с произошедшим.

– Несомненно. Всегда рад вас видеть у себя!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.