Йен Мур
Смерть в шато

Original title:

DEATH AT THE CHATEAU

by Ian Moore

На русском языке публикуется впервые

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2023 Ian Moore

This edition is published by arrangement with Greyhound Literary Agents and The Van Lear Agency LLC

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Для Нив, моего неизменного вдохновения

Глава первая

Солнце уже на четверть поднялось над горизонтом, слабые утренние лучи только начинали заливать далекую долину Фолле, оживляя ее, будто переливанием крови. Стояла середина сентября, лучшее, по мнению Ричарда Эйнсворта, время года в этом обычно тихом уголке главной долины Луары. Туман, облепивший, словно паутина, деревья и разрастающиеся лозы, рассеивался к позднему утру, за которым следовал день, такой же теплый и томный, как в разгар лета, но без толп туристов – а значит, теперь эта мирная земля вновь безраздельно принадлежала местным жителям.

Но это произойдет лишь поздним утром. Ричард не испытывал проблем с ранним подъемом: для владельца элитного chambre d’hôte, или роскошного гостевого дома типа «постель и завтрак», как называл его недавний постоялец, отчего у Ричарда каждый раз что-то немного умирало внутри, умение рано вставать входит в число самых элементарных требований. Но что было необычного в этом дне, так это энтузиазм, с которым он вскочил с постели, едва не свернув себе шею в процессе. Сегодня начинался его первый день на новой работе, и, хотя энтузиазм для Ричарда был обманчивым и потенциально опасным состоянием, в кои-то веки Ричард не мог его подавить. Он не мог даже избавиться от широкой улыбки, что не сходила с его лица с тех самых пор, как он проснулся, и пусть она задействовала мышцы, которые у него обычно находились в спячке, Ричард оказался над ней попросту не властен. Впервые в жизни он собирался позволить себе насладиться моментом, и даже если челюсть сведет, скулы треснут или переменится ветер, что навеки оставит Ричарда в состоянии улыбающегося идиота, значит, так тому и быть.

Позади него что-то захрустело, будто шаги по гравию, и послышался приглушенный голос, который кому-то устраивал головомойку. Притворившись, что ничего не услышал, Ричард наклонился передвинуть большой металлический кофр у своих ног – правда, десятки красных наклеек «ОСТОРОЖНО, ХРУПКОЕ» заставляли дважды подумать, прежде чем вообще прикасаться к этой штуковине. Опять раздались треск и новая отповедь, и теперь Ричард все-таки выпрямился, потирая шею и оставляя хрупкий кейс размером с гроб сиять в лучах восходящего солнца, будто в него что-то вселилось. Ричард обернулся, но ничего не увидел – эти самые лучи отражались от множества окон напротив. Затем треск раздался в третий раз, по-прежнему за спиной, и Ричард понял, что это была портативная рация в его заднем кармане, а нетерпеливый, грозный голос принадлежал его подруге с неопределенным статусом, тайному объекту вожделения и крайне требовательной дамочке Валери д’Орсе. Роскошная и экстравагантная, она ослепляла Ричарда, как солнце, бьющее в окна. А еще она была его новым деловым партнером, хотя, по правде говоря, слово «партнер» в этом словосочетании присутствовало с большущей натяжкой. По роду деятельности Валери была профессиональной охотницей за головами и, вероятно, наемной убийцей международного уровня, в то время как Ричард готовил туристам завтраки, а в прошлом был историком кино. Тоже международного уровня, что подтверждает его докторская степень, хотя в их новом бизнесе – частных детективов и службы личной безопасности – толку от нее было мало. Идея принадлежала Валери, и Ричард, естественно, с ней согласился.

Он вытащил рацию из заднего кармана и ответил на отрывистый треск:

– Да, Ричард на связи. Прием.

– Прием чего? – послышался сердитый ответ.

– Да нет. Прием. Так надо говорить, когда ты… все.

Повисла пауза, и Ричард заподозрил, что где-то среди радиоволн затерялся глубокий вздох.

– Не знала, что ты раньше пользовался токи-уоки.

Валери старалась говорить терпеливо и в то же время давала Ричарду понять, кто на самом деле здесь главный. А еще она использовала слово «токи-уоки», которое по-французски означало «уоки-токи»[1], что являлось одной особенностей французского языка, который, заимствуя международно признанное слово, все равно пытается подмять его под себя. В любом случае перестановка выходила забавная.

– Прием, мы будем через двадцать минут, – серьезно сказала Валери.

– Нет, прием нужно говорить в конце, – пошутил Ричард и тут же об этом пожалел.

Последние несколько месяцев они много времени проводили вместе, и все же Ричард никак не мог избавиться от шуточек и сарказма – двух вещей, которые обычно стремительно пролетали у Валери прямиком над головой, как идеально отбитый теннисный мячик.

– Ричард, – снова проскрипела Валери, и это были вовсе не помехи, – мы будем у тебя через двадцать минут.

– Жду тебя тут, – серьезно ответил Ричард, и радио отключилось.

Он присел на большой кофр, гадая, что же такого сделать в ближайшие двадцать минут, чтобы показать неумолимо приближающейся Валери, что он тут вовсе не болтался без дела. На самом деле в его обязанности не входило перемещать кофр, однако Ричард просто чувствовал, что должен что-то сделать. Уже светало, вокруг – почти ни души, но ему действительно стоило приложить усилия. Правда, оценив габариты кофра и тот факт, что на гравии его четыре колеса абсолютно бесполезны, Ричард решил посидеть и отдохнуть в течение как минимум следующих восемнадцати минут. Понаблюдать за происходящим вокруг. Он же номинальный глава службы безопасности как-никак.

Усевшись на кофр, Ричард снова повернулся к солнцу, которое медленно продвигалось по небу, отражаясь в окнах, декоративном пруду, лежавшем между Ричардом и западным крылом великолепного Chateau de Valençay[2]. Отсюда Ричарду открывался вид на три основных этапа его строительства: галло-римский, эпоху Возрождения и эпоху Просвещения. В лучах рассвета на западном крыле здания вырисовывались два огромных купола. От замка веяло богатством и властью, пышностью и изобилием, политическими интригами и поворотными моментами истории, которая насчитывала почти тысячу лет. Ричарду это нравилось. Не то чтобы он верил в сверхъестественное, но это место, как ему казалось, источало особую энергетику. Что там Орсон Уэллс говорил о Борджиа в «Третьем человеке»? Тридцать лет они вели войны, сеяли террор, чинили кровопролитие и подарили миру эпоху Возрождения. А в Швейцарии пятьсот лет царила братская любовь, и они придумали часы с кукушкой. Ричард вздохнул. Он чувствовал себя малость не в своей тарелке, зная, что следующие двадцать минут единолично несет ответственность за замок Валансе, порождение войн, террора и кровопролития. Ричард предпочел бы охранять часы с кукушкой.

Он нервно сглотнул, когда где-то в ухоженных садах проснулся и завел утреннюю «песню» павлин. Ричарду эти звуки показались издевкой, еще одним признаком неземной роскоши этого места, и ему сразу взгрустнулось по его более спокойным и не таким нахальным курам. Да и какое вообще право он имел возглавлять службу безопасности замка Валансе? Он даже и не предлагал ничего, когда Валери выступила с идеей детективного агентства. У них уже случилось два приключения, дела, расследования – Ричард не сомневался, как их правильно назвать, – но это он был всецело втянут в бурную деятельность Валери, и по большей части он радовался возможности цепляться за фалды ее безупречного плаща и просто, если уж на то пошло, быть рядом с этой женщиной, столь же пьянящей, таинственной и чарующей, как пробуждающийся замок, который он сторожил.

Поначалу они провели несколько проверок, но все они были связаны с супружеской неверностью, что, конечно, обеспечило их бизнесу блестящее начало в финансовом плане, но такими темпами Ричард начал потихоньку лишаться товарищей в местном баре и натыкаться на каменные лица на рынке. Пришлось быстро проводить ребрендинг с заявлением, что «супружескими» делами они больше не занимаются, и жители долины Фолле, обеспокоенные последствиями, дружно вздохнули с облегчением. С тех пор стояло затишье, пока не появилась эта работенка, и хотя Валансе находился не совсем в пределах долины Фолле, но все равно был достаточно близко, чтобы считаться местным. И тут Ричард охранял тысячу лет истории Франции и Европы, а также несколько сотен тысяч евро в виде кинооборудования, подготовленного для съемок нового голливудского блокбастера «Господин слуга». Валери тем временем работала телохранителем одной из главных звезд фильма, хрупкой красавицы Лионель Марго, которая исполняла роль второй жены Наполеона, Марии-Луизы Австрийской.

Именно по просьбе Лионель Марго Валери и номинально Ричард стали ее личной охраной на съемках. Ее мать и Валери были подругами, и, когда на площадке в Париже юная Лионель Марго стала жертвой преследователя, съемки перенесли в Валансе, с большими затратами и меньшей командой. В этом фильме франко-американского производства актриса была лучшей по части франко-, так что на деньги не скупились. Кроме того, рекламный отдел заключил: что может быть лучше, чем снимать эпизоды в интерьерах, где, собственно, и происходили исторические события?

Ричард посмотрел на часы и подумал, а не стоит ли ему обойти двор и мост, перекинутый через давным-давно высохший ров, проверить, не засел ли где снайпер или еще кто. Используют ли сталкеры снайперов? Или даже снайперы – сталкеров? Ричард не имел ни малейшего понятия, но посчитал, что должен быстренько осмотреться, и на цыпочках – безо всякой на то причины – прокрался через центральную арку под башней. Кругом царила зловещая тишина, даже гаргульи, казалось, дремали. Ричард, развернувшись, направился обратно, мимо пруда в Cour d’Honneur[3] к Jardin de la Duchesse[4], откуда, по крайней мере днем, открывался великолепный вид на эту сторону долины.

Ричард спустился по каменным ступеням в сад и впервые напрягся. Две статуи посреди симметричных клумб, наполовину освещенные утренним солнцем, выглядели весьма зловеще. Ричард покрепче сжал свой тяжелый фонарик, стараясь не зацикливаться на том, что пара статуй пугает его до мурашек, а потенциально смертоносный преследователь – вообще не по его части, и, вероятно, в будущем ему, Ричарду, стоит предложить взять на себя административную сторону их бизнеса.

– Эй, вы, там!

Голос был глубоким и властным, и он сразу же заставил Ричарда замереть на месте. Резкие интонации английского слегка смягчил континентальный акцент, но это ничуть не умаляло достоинств ни голоса, ни его обладателя, весьма привыкшего к власти и умеющего ею пользоваться.

– Что это вы себе позволяете? Бродите по моим садам в такой час, а? Как приказал бы выпороть!

Ричард медленно повернулся. Из тени каменных ступеней вышел мужчина. Он заметно хромал, отчего все движения, казалось, давались ему с трудом.

– Ну, объяснитесь, monsieur![5]

Аристократическая осанка и даже манера говорить относились к началу девятнадцатого века, напудренный парик – тоже, а вот спортивные штаны с низкой посадкой определенно этому периоду не принадлежали, и на мгновение Ричарду показалось, что он наткнулся на того самого преследователя. Психа с фетишем из эпохи Просвещения и пристрастием к спортивкам.

– Сегодня прибывает император. Я не потерплю, чтоб по моим садам шастали незнакомцы!

Мужчина продолжал приближаться, медленно, изнуренно. Невысокого роста, с высоко сидящим париком и бледной кожей, он был ниже Ричарда, но властная аура будто добавляла ему габаритов. И тут Ричард едва не выронил фонарик. Это был никакой не сталкер, а Доминик Бердетт, голливудская звезда с восьмилетнего возраста и один из величайших актеров своего поколения. Его приверженность ролям, как известно, граничила с серьезной одержимостью, поскольку актерский метод временами доводил его до нервного срыва из-за резких изменений веса и изнурительных, подчас опасных исследований, и все это – во имя искусства. Так что, хоть это и не был преследователь, странным образом это был и не совсем Доминик Бердетт. По сути, к Ричарду шел его светлейшее высочество князь Шарль Морис де Талейран-Перигор, владелец замка Валансе и главный герой фильма. Невзирая на спортивные штаны, Бердетт пребывал в образе.

Поднимаясь обратно по ступенькам, Ричард услышал, как в арку башни громко въехал и затормозил на гравии мотоцикл. Черт возьми, подумал Ричард, вот где я должен быть! И он пробежал половину лестницы, прежде чем замереть и обернуться к мужчине внизу.

– Э-э-э, – сказал Ричард, – извините, Ваша Светлость, – и поспешил во двор.

Мотоцикл с водителем и пассажиром остановился прямо перед входом на съемочную площадку, и сердце Ричарда забилось чаще. Оба одеты в плотную байкерскую кожу и пока еще не сняли шлемы – классический костюм современного наемного убийцы, решил Ричард, основывая вывод на том, что где-то это вычитал. Стоит ли подойти? Ну, в конце концов, это его работа. Однако если интуиция подсказывала верно, мученичество в эту работу, насколько ему известно, не входило.

– Э-э-э, прошу прощения, на мотоцикле сюда нельзя.

Подобный вступительный гамбит в разговоре с парочкой потенциально опасных убийц оставлял желать лучшего, и Ричард мгновенно об этом пожалел, когда мотоциклист начал медленно снимать шлем.

– О, боюсь-боюсь! Планы поменялись. Мадам что, не сообщила?

Устрашающая мадам Таблье, его давняя уборщица, гроза микробов и светских манер, огляделась по сторонам.

– Не хотела бы я перемывать все эти окна, – заключила она, и Ричард вздохнул с облегчением.

Пассажирка на заднем сиденье мотоцикла тоже неловко стянула шлем и тряхнула светлыми волосами. Лионель Марго, самое популярное имя французского кинематографа; правда, в ее лице отражался затаенный, осторожный страх. Хрупкость, почти прозрачная.

Она посмотрела на Ричарда, и в ее глазах стоял ужас.

– Я больше никогда не сяду на мотоцикл! – воскликнула девушка, едва сдерживая слезы. – Кажется, уж лучше жить со сталкером.

– Ишь! – фыркнула мадам Таблье. – Вот тебе и благодарность!

Глава вторая

Ричард забрал у Лионель Марго шлем, и она слезла с мотоцикла мадам Таблье. Если план заключался в том, чтобы привезти актрису, не привлекая внимания, то облегающий кожаный костюм и длинные светлые волосы, что развевались, выбившись из-под шлема, произвели, несомненно, противоположный эффект. Ричард бы не удивился, если бы за ней остался след из дорожно-транспортных происшествий с участием зевак – фермеров и виноделов. А еще бросался в глаза контраст с курткой мадам Таблье, рукава которой были украшены кисточками, а спина – изображением Джонни Холлидея. Как и тот факт, что мадам Таблье все еще была в переднике, как всегда готовая к любым очистительным действиям, которые могут потребоваться.

Рация Ричарда снова ожила.

– Лионель Марго уже приехала? – тон Валери был серьезен, и она говорила медленно, чтобы точно не возникло недопонимания.

– Да, – ответил Ричард столь же ровно. – Лионель Марго благополучно прибыла. Прием.

Он четко артикулировал все слова, придавая каждому чопорный акцент диктора «Би-би-си» пятидесятых годов.

– Почему ты так разговариваешь, Ричард?

Несколько секунд спустя Валери возникла в дверях замка, прямо за спиной Ричарда, с озадаченным, слегка угрюмым выражением лица, позолоченного лучами восходящего солнца.

– Я… э-э-э…

Ричард сглотнул, с трудом отрывая от девушки взгляд.

– Как ты сюда попала? – спросил он, изо всех сил стараясь взять себя в руки, но попытка с треском провалилась, поскольку он все еще продолжал говорить в рацию.

Валери не стала вдаваться в объяснения. Она пожала плечами самым французским образом, словно вопрос не имел никакого отношения к делу. Она опустила неизменные солнцезащитные очки и приподняла голову, подставляясь солнцу. На Валери был бежевый твидовый костюм-двойка, с мешковатыми брюками, застегнутым на одну пуговицу жилетом. В тон черной водолазке на голове Валери красовался черный берет, идеально завершая образ. Ричард понятия не имел, подходило ли то, что он теперь именовал «шик Ренессанса», для обеспечения безопасности на съемочной площадке, – впрочем, как и его собственные познания в данной области, – однако сногсшибательное появление а-ля Марлен Дитрих точно вышло на ура, не переплюнуть.

– Моя дорогая тетушка, – произнесла Лионель, расстегивая молнию на куртке и обращаясь к Валери, – вы понимаете, что я могла бы запретить вам появляться на площадке в таком виде? Вы затмеваете прекрасную, роскошную звезду!

Ее чувство юмора было теплым, искренним, не имеющим ничего общего с репутацией актрисы, которую СМИ называли холодной и неприступной.

– О, это всего лишь рабочая одежда, знаете ли, – ответила Валери, и ее ложная скромность повисла в воздухе, словно туман над виноградными лозами.

– И моя, – хохотнула мадам Таблье. – А теперь, если не возражаете, а вы обычно не возражаете, я вернусь и займусь уборкой.

– Могли бы вы, пожалуйста, покормить Паспарту? – взволнованно попросила Валери. – Я утром оставила его досыпать.

– Думаю, могла бы. Что он в последнее время ест? Filet mignon?[6]

Валери либо пропустила вопрос мимо ушей, либо решила, что ответ очевиден – «да».

– И, если можно, выведите его на небольшую прогулку. Благодарю, мадам.

Из всех видений и образов, мелькавших в голове Ричарда тем утром, картина с мадам Таблье в кожаном костюме с Джонни Холлидеем, байкерском шлеме и с избалованным чихуахуа на украшенном драгоценным камнями поводке была, пожалуй, самой захватывающей, но долго на ней задержаться Ричарду не позволили.

– Итак, Ричард, – обратилась к нему Валери, – я отведу Лионель в гримерную, а ты пригляди за площадкой.

– Есть, сэр! – И снова шутка прошла мимо Валери, хотя Ричард заметил мимолетную улыбку на губах Лионель. – А за чем, собственно, я приглядываю?

– За людьми, особенно высматривай незнакомцев. – Валери развернулась и повела Лионель к двери.

– Но для меня они все – незнакомцы! Что я должен делать? Просто бродить по площадке и со всеми знакомиться?

Все это Ричард говорил, обращаясь к спинам двух девушек, удалявшихся от него по коридору.

– Гениально, Ричард! – отозвалась Валери, не оборачиваясь. – Пусть все знают, что у тебя все под контролем.

От кого-то другого фраза прозвучала бы легкомысленно, но Валери д’Орсе и легкомысленность существовали в разных плоскостях. Ричард проследовал за девушками через главных вход, а они тем временем свернули налево, к гримерной и гардеробу. Ричард же отправился направо, через маленький вестибюль, в главную столовую замка, где сегодня снимали сцену. Он вошел осторожно. Профессионалы, тихо снующие туда-сюда, обустраивая помещение, напоминали пчел: стоял довольный гул, где каждый знал свою роль и справлялся с ней. Но сама картина, что предстала Ричарду, была для него такой знакомой и умиротворяющей, ведь он воображал все это с самого детства.

Ричард не был склонен к бурным перепадам эмоций, у него всегда все было ровно. По умолчанию его главной настройкой стояло что-то вроде ворчливого удовлетворения, но если и находилось то, что гарантированно вызывало улыбку, пробуждало его внутреннего ребенка, так это картина, живописная сцена, развернувшаяся перед ним сейчас. Окна помещения задрапировали, из-за чего казалось, что наступил вечер. Освещение создавал огромный прожектор, который, как Ричард знал, назывался ключевым. Временами кто-то проходил прямо перед прожектором, и яркий луч вырисовывал силуэт, создавая образ, от которого у Ричарда на мгновение перехватывало дыхание. Именно такой образ Ричард обожал в книгах, которые собирал в детстве, о Голливуде тридцатых годов. Он обещал так много, таил в себе столько романтики, интриги, очарования, и Ричард увидел его ровно таким, как на страницах тех старых книг, черно-белым. Ричард осторожно опустился на стоявший поблизости складной стул, не в силах оторвать глаз от удивительного зрелища, словно ждал этого всю жизнь, и полностью погрузился в момент, снова став мальчишкой.

– О-о-о, расселся уже. А некоторым еще работать.

Каким бы ярким ни было видение, перед ледяным взором мадам Таблье ему не устоять.

– Я думал, вы вернулись, – прошептал Ричард, не глядя на мадам.

– Не беспокойтесь, уже уезжаю. Забыла вам кое-что передать, вы оставили на столе, на котором должны были прибраться.

Мадам Таблье сунула листок бумаги Ричарду прямо под нос, чтобы он уж точно увидел.

Это был список актеров и съемочной группы, который Ричард составил накануне вечером, использовав недавно купленные справочники и кое-что из собственных познаний и очень старательно, можно даже сказать, упрямо избегая своего заклятого онлайн-врага, разрушителя карьеры историка кино, сайта IMDB.com[7].

– Ах да, спасибо, – поблагодарил Ричард, забирая лист, но все так же не поднимая глаз и сохраняя на лице выражение изумления и детской невинности.

– Что-то пронюхали? – спросила мадам Таблье, и где-то там, под твердой оболочкой ее личности, мелькнула нотка искреннего беспокойства.

Внимание Ричарда, однако, было сосредоточено совсем на другом, и потому мадам фыркнула и отправилась на выход. В процессе она налетела прямо на огромного мужчину и буквально отскочила от его твердого, как скала, тела. Мадам удержала равновесие, положив руку Ричарду на плечо и быстро затем ее убрав, но в конце концов отвлекла его от созерцания съемочной площадки.

Ричард поднял взгляд и увидел великана, который возвышался над мадам Таблье. Ростом более ста восьмидесяти сантиметров, сложенного, как небольшой горный хребет, одетого в шорты, рабочие ботинки, обтягивающую футболку и пояс с инструментами, свободно свисающий с внушительного живота. Что еще было в этом великане примечательного, так это густая шевелюра. Длинные седые волосы, зачесанные назад, в какой-то момент – примерно там, где виднелись дужки очков, как догадывался Ричард, – переходили в не менее длиннющую бороду. Великан был похож на стареющего льва. Ричард глянул на свой список: Ален Пети, главный осветитель, рабочий-постановщик, местный мастер на все руки, которого иронично, если учесть гриву, прозвали Le Loup, то есть Волк.

– Кусачки, – прорычал он, глядя сверху вниз на мадам Таблье.

– А что они? – прорычала та в ответ, чем слегка застала его врасплох.

– Где они? – решил держать удар великан.

– А мне почем знать?

А вот Ричард знал, что здесь есть лишь один победитель.

– Ну, – Пети неотвратимо колебался, – здесь что-то положишь, а оно берет и исчезает!

Мадам Таблье смерила Пети взглядом с головы до ног и обратно, что с легкостью могло привести к боли в шее, от которой как раз страдал Ричард, а затем, видимо приняв решение, проговорила:

– У меня в ящике с инструментами есть запасные. Пойдемте.

И Ален Волк Пети – самопровозглашенный крутой парень мира кино, который однажды нокаутировал Берта Рейнольдса за то, что звезда проявил неуважение к кому-то из его техников, – даже в некотором роде кротко сделал, как ему было велено.

Ричард вновь повернулся к съемочной площадке. Два его мира слились в один: образ старого Голливуда воссоздался в тихом уголке сельской Франции. В танце теней сокращенная команда тихо и профессионально продолжала выполнять задачи, каждый – свою. Ричард потряс головой, стараясь сосредоточиться, и решил, что это отличная возможность сопоставить имена и лица. Он открыл список актеров и съемочной группы. Некоторые сразу же оказались очевидны. Например, оператором был Брайан Грейс, худощавый мужчина лет шестидесяти, с пышной седой шевелюрой, одетый во все джинсовое, но с ярким шелковым платком, свободно повязанным вокруг шеи, что делало его похожим на француза. Хотя Ричард знал, что на самом деле Грейс австралиец и трижды лауреат премии «Оскар». Он стоял за большой камерой, к которой время от времени наклонялся, и беседовал с высокой женщиной. На шее у нее висели наушники, длинные темные волосы свободно ниспадали на плечи и жилет с десятками карманов, набитых инструментами и мотками скотча. Это была Стелла Гонсалес, звукорежиссер, испанка, еще одна многократная обладательница премии «Оскар». У фильма, должно быть, немалый бюджет, если могут себе позволить такие таланты, подумал Ричард, но он знал, что они перебрались сюда из Парижа лишь костяком команды, для съемок некоторых сцен.

В углу стоял еще один мужчина, лет шестидесяти, замученный и в сшитом на заказ костюме, который будто выпадал из обстановки. Он вытирал вспотевший лоб, зачесанные назад редеющие волосы сияли у корней сединой – черную краску на них пора было обновить. Закончив со лбом, он протер той же салфеткой очки в толстой оправе. А еще он пожевывал большую незажженную сигару. Если нужно описать стереотипичного нервного, страдающего язвой голливудского продюсера, то Бен-Гур Фридман был именно таким. Названный в честь классического фильма, он входил в элиту Голливуда и приходился внуком легендарному продюсеру Айзеку Фридману, одному из отцов-основателей золотого века кино.

Рядом с Фридманом стояла не менее замученная, элегантно одетая женщина, которая тревожно потирала руки и, судя по всему, пыталась объяснить продюсеру то, чего он не хотел слышать. Ричард не был уверен, но подозревал, что это доктор Аморетт Артур, в прошлом историк телевидения, а ныне консультант, постоянно проживающая в Валансе; она была явно чем-то недовольна.

На складном стуле позади этих двух сидела серьезного вида женщина, в бейсболке и тоже в очках, державшая, как предположил Ричард, сценарий в одной руке и карандаш – в другой. Ричард знал, что это Саша Визард-Гай, принадлежащая к череде великих европейских режиссеров нового поколения. Ее давно чествовал Голливуд, а она все сопротивлялась, упрямо цепляясь за малобюджетные артхаусные постановки. Неулыбчивая женщина представляла собой полную противоположность молодому человеку, который стоял рядом с ней и тоже указывал на сценарий. Парень выглядел почти таким же взволнованным, как Ричард, сгустком энергии. Должно быть, помощник режиссера, заключил Ричард и просмотрел список имен: Сэмюэл Фридман, предположительно, родственник продюсера. Время от времени оба поднимали взгляд и кивали на огромный обеденный стол посреди зала, главную тему следующей сцены.

Спокойствие съемочной площадки нарушил Наполеон собственной персоной, который, приближаясь по коридору, громко кричал и ругал подчиненных с очень не наполеоновским американским акцентом. Когда-то имя Рида Тернбулла в титрах автоматически означало, что кассовые сборы взлетят до небес: герой боевиков и мелодрам, секс-символ и настоящий мужчина, он по-прежнему оставался большой звездой, мировой звездой – и, очевидно, любил, чтобы об этом помнили все вокруг. А еще обладал, как это называли, сложным характером и был явно полон решимости оправдать репутацию.

– Если он был таким охренеть могущественным, то почему одевался как дамочка? Это вот не штаны, это чулки!

Что-то грохнулось на пол, но никто ничего не заметил или не обратил внимания.

– Да я вообще в этой сцене сижу. Черт подери, мне обязательно это надевать? Ты, да-да, ты, иди спроси у леди режиссера, обязательно ли мне это надевать.

Единственным, кто обращал на это внимание, был Доминик Бердетт, который забрел сюда из садов и теперь сидел за обеденным столом с выражением отеческого стыда на лице. Ричард знал, что именно так выглядел бы его персонаж Талейран, если бы истерику закатывал сам Наполеон. Над Бердеттом стоял французский актер Жильбертин, молодой и привлекательный, но не отличающийся тонкой костью, а, скорее, коренастый и оттого идеально подходящий на роль знаменитого Мари-Антуана Карема, изобретателя профитролей, если Ричард ничего не перепутал, и личного повара Талейрана в замке Валансе.

Остался всего один человек, и она, торопливо появившись, села напротив Бердетта, взяла очки так, будто это увеличительное стекло, и принялась изучать сценарий. Она выглядела взвинченной, более взвинченной, чем можно было ожидать от актрисы с ее опытом и талантом, однако сейчас Дженнифер Дэвис стремилась вернуть былую славу. Получивший широкую огласку нервный срыв и развод, реабилитационные центры и пагубные интервью о жестоком обращении с актрисами «определенного возраста» нанесли некогда звездной карьере большой ущерб. Дженнифер Дэвис играла Летицию Бонапарт, мать Наполеона, хотя они с Ридом Тернбуллом были ровесниками и сделали себе имя на ролях влюбленных подростков в хитовом фильме восьмидесятых годов.

– Привет, мать! – безжалостно ухмыльнулся Рид Тернбулл, появившись на площадке. Скорее, даже оскалился, и Ричард даже подумал, что сейчас бедная женщина совсем упадет духом, ведь и без того сидела как на иголках.

Она подняла взгляд, делано изучила Тернбулла сквозь очки.

– Ох, Рид, я все еще думаю, что для роли великого императора ты не подходишь по росту!

Тернбулл выпятил грудь.

– Наполеон был куда выше, – припечатала Дженнифер.

Лицо Тернбулла побагровело, и он стремительно удалился.

– Где мой стул?! – заорал он. – Где мой долбаный стул?!

Ричард огляделся, пытаясь предугадать, на кого же теперь падет гнев звезды. Затем с растущим смущением и обреченностью Ричард понял, что это он сам. Он сидел на стуле Рида Тернбулла.

– Какого черта ты здесь расселся, на моем месте?! – завопил Тернбулл. – Только потому, что вы, французы, платите за часть картины, значит, чё, можете творить чё хотите, да?!

Ричарду казалось странным слышать подобное из уст Наполеона, но Тернбулл еще не закончил и понимал, что наконец завладел безраздельным вниманием всей площадки.

– Меня уже задолбало неуважение, которое ко мне повсюду проявляют на этих съемках! Фридман! – крикнул он не оборачиваясь. – Фридман, я хочу, чтобы этого парня вышвырнули вон, и мне плевать, даже если он гребаный президент, слышишь?

На площадке воцарилась тишина, напряжение стало невыносимым, и в этот момент с треском ожила рация Ричарда.

– Ричард, – голос Валери невольно разнесся по всему залу, – постарайся с актерами поосторожнее, пожалуйста. Они, кажется, довольно темпераментны. Справишься?

Глава третья

– Мистер Эйнсворт, верно? – продюсер Бен-Гур Фридман мягко взял Ричарда за локоть и повел прочь от лавового потока гнева Рида Тернбулла. – Секьюрити, да? Есть для вас задание.

Ричард позволил себя увести, стараясь держать такую же ровную мину, какую мог бы держать сотрудник службы безопасности, столкнувшись лицом к лицу с маленьким человеком с комплексом Наполеона в костюме Наполеона. А еще стараясь скрыть позорный стыд оттого, что умудрился расстроить всемирно известного Рида Тернбулла.

– Меня зовут Бен, я продюсер.

Ричарду понравилось, как он произнес слово «продьюсер» и что он тоже выглядел затравленным, а эти чувства Ричард решительно разделял, и потому ему мгновенно полегчало.

– Не беспокойтесь о Риде, – продолжил Фридман, вымучивая смешок и поправляя очки в толстой оправе. – В киносемью не войти, пока Рид Тернбулл не отфутболит. Пойдемте, хочу вас кое с кем познакомить.

Он направил Ричарда в другую сторону съемочной площадки, подальше от все еще бушующей кинозвезды, но путь им преградила миниатюрная и собранная Аморетт Артур, историк. Она даже сняла очки, дабы показать все свое разочарование.

– Месье Фридман, я таки должна…

– Да-да, секундочку, Аморетт, может, минуточку. – Продюсер протиснулся мимо женщины, все еще держа Ричарда за локоть. – Эта дамочка никак не оставит меня в покое, э-э-э…

Он остановился и глянул на Ричарда.

– Ричард Эйнсворт. Секьюрити, – он повторил должность почти вопросительно, мягко избавляясь от любых иллюзий о полномочиях в своих руках.

– Знаете что-нибудь о кино, Ричард? – Фридман не стал дожидаться ответа. – Эта дама – консультант по вопросам истории. Скорее уж, правда, истерии. Не поймите меня неправильно, она блестящий историк, как мне говорили, страстно любит свой предмет. Но!

Он снова замолчал.

– Она ничего не смыслит в кино, – почти умоляющим тоном продолжил продюсер. – То, что действие в фильме происходит в прошлом, еще не значит, что все должно быть исключительно достоверно, так ведь?

Ричард, как обычно, застрял, пойманный врасплох, но он чувствовал, что мистер Фридман хочет немного поддержки.

– Нет, вовсе не обязательно, – сказал он, убедившись, что мадам Артур осталась вне пределов слышимости. – Могу назвать множество фильмов, где были допущены некоторые неточности: «Тысяча дней Анны», «Распутная императрица» фон Штернберга, и обе ленты хороши.

– Вот видите! – Фридман просиял с незажженной сигарой в зубах и широко развел руками.

– Конечно, всегда есть Джон Уэйн в роли Чингисхана, ха! – продолжил Ричард и, рассмеявшись, попытался спародировать Уэйна: – На беду или на счастье, она – моя судьба!

И снова рассмеялся. А потом заметил, что Бен-Гур Фридман к нему не присоединился.

– Над этим фильмом работал мой дедуля, – сказал продюсер обиженно.

– Великолепный фильм! – быстро добавил Ричард.

Повисла неловкая пауза, Фридман окинул Ричарда оценивающим взглядом, но затем снова просиял.

– Таки здорово иметь в семье настоящего киномана! – Он снова повел Ричарда прочь, мимо актеров за столом, которые либо были поглощены своими репликами в сценарии, либо окружены суетливой заботой со стороны Сэмюэла Фридмана. Брайан Грейс и Стелла Гонсалес все так же увлеченно обсуждали освещение и звук, а Саша, режиссер, казалось, взяла за правило никого не замечать.

– Сэм, есть минутка, может, две? – Фридман подозвал Сэмюэла.

– Привет, дядь!

– Это Ричард, он секьюрити.

Ричард почувствовал, что с каждым разом его должность звучит все более нелепо.

– Ричард, это Сэм, помреж – помощник режиссера, но, думаю, вы это и так знаете. Он тут всем заправляет и всегда к вашим услугам, если что-то понадобится. Итак, Сэм, где старик?

Сэмюэл широко улыбнулся Ричарду и указал в угол, где сидел крошечный старичок, тоже одетый как Наполеон, но в потертом черном берете.

– Вы говорите по-французски, Ричард? Ну разумеется, говорите. Вон тот старик, э-э-э…

– Корбо, – подсказал Сэмюэл, сверившись с записями. – Режис Корбо.

– Точно, Корбо. Он заменит Рида на этом первом этапе. Он самый пожилой человек в Валансе, ему…

– Сто два года.

– Сто два года, точно. Сто два года – разве не о-го-го?

Ричард посмотрел на старика: определенно «о-го-го», выглядел он даже старше.

– Решили подключить местных, – продолжал Фридман, – потому что рванули из Парижа в последнюю минуту. Не хотели возмущать местных, так что сказали: мол, а нельзя ли нам кого-нибудь из вас снять для фильма? И этот вот, э-э-э…

– Корбо. Режис Корбо, – снова пришел на выручку Сэмюэл.

– Да, Корбо, в общем, это неплохая реклама. Герой войны и все такое. – Бен-Гур Фридман заговорщицки посмотрел на Ричарда и продолжил шепотом: – Он примерно одного роста с Ридом.

– И плюс-минус того же возраста, – тоже шепотом добавил Сэмюэл. – Я вас познакомлю, он слегка напуган, а вы, думаю, сумеете немного его успокоить.

– Бен!

Это была Саша Визард-Гай, которая теперь держала экземпляр сценария так, словно собиралась им прихлопнуть муху.

– Пора освобождать площадку, пожалуйста. – Низкий голос и сильный французский акцент придавали ее речи особую убедительность.

– Да, Саша, – Фридман снова стал затравленным. – В том-то и беда сокращенной команды, Ричард, что мне приходится вносить лепту и выполнять черную работу. Саша, это Ричард, секьюрити.

Режиссер одарила Ричарда таким неприятным, пронизывающим взглядом, что ему показалось, будто его просветили рентгеном.

– Секьюрити, – медленно повторила она. – Что-то вы припозднились.

Она не сводила с Ричарда холодных глаз, отчего он почувствовал себя очень виноватым в чем-то, хотя не имел ни малейшего представления, в чем же именно.

– Пойдемте со мной, Ричард, познакомитесь с месье Корбо.

Ричард был благодарен Сэмюэлу за вмешательство, а также за то, что в этой крайне стрессовой ситуации месье Корбо потенциально может стать союзником. Он ведь местный, как и Ричард… в некотором роде.

– Месье Корбо!

Старик сидел на антикварном на вид стуле в углу комнаты и смотрел в щель между затемненными окнами с выражением тоски на лице. Тоски и желания оказаться где угодно, только не здесь. Он поднял взгляд на Сэмюэла и растянул губы в нервной улыбке.

– Месье Корбо! – повторил Сэмюэл. – Ричард Эйнсворт.

И он бросился прочь, услышав, что его окликнули по имени с другого конца площадки. Старик вскочил, несмотря на почтенный возраст, и протянул Ричарду руку. На прежде встревоженном лице засияла веселая улыбка, а глаза, увлажнившись, наполнились дружеской теплотой.

– Месье Эйнсворт, – произнес Корбо. – Большая честь.

Ричард улыбнулся в ответ и пожал ему руку.

– Полно вам, месье Корбо, я вовсе не знаменит. Я живу в Сен-Совере. – Ричард заговорил по-французски, чтобы успокоить старика, а тот захихикал, и его глаза увлажнились еще сильнее.

– Какое облегчение. – Он похлопал Ричарда по груди. – Сегодня меня представили многим людям, и, похоже, все они считают, что я должен знать, кто они такие. – Он сел обратно и покачал головой. – Я должен быть дома, дел в саду полно.

Ричард нашел стул и устроился рядом со стариком.

– Значит, вы здесь не по своей воле?

– О нет! Это совсем не мое! – Корбо обвел ладонью наполеоновский мундир на себе. – Мне сто два года, я всю жизнь боролся с униформами, – он снова усмехнулся, – и вот меня наконец в нее обрядили! – Старик снова с улыбкой покачал головой. – Месье Эйнсворт, никогда не старейте. А если постареете, не вздумайте быть самым старым! Здесь таких используют как трофей, смахивают с нас пыль к церемониям!

Корбо опять захихикал. Ричарду он пришелся действительно по душе. Человек, попавший в ситуацию, над которой он не властен, но продолжает тихую борьбу, пожимая плечами и как бы говоря: «Ну что тут поделать?» Родственную душу Ричард распознавал с первого взгляда.

– Надеюсь, все это не займет много времени, – произнес он, уже заметив, что благодаря нраву Рида Тернбулла народ тут предпочитал действовать быстро.

– Надеюсь, – со всей серьезностью согласился Корбо. – В одиннадцать у меня прием у врача.

Он поднял левую руку, демонстрируя грязный бинт.

– Нужно перевязать. Порезал палец на той неделе, помогал старику Маршану с его виноградниками. До сих пор сочится, – добавил Корбо с достаточно смущенным видом.

– Ну, по крайней мере, вы играете Наполеона, – пошутил Ричард, – вам можно прятать руку под мундир!

Они оба рассмеялись, и старик вытер глаза.

– Месье Корбо!

Они оба подняли взгляд и увидели стоящего над ними Бен-Гура с его обычным озабоченным выражением лица. Ричард встал, полагая, что именно так следует поступить «секьюрити» в подобной ситуации, и старик последовал его примеру.

– Месье Корбо, имею честь представить вам одну из наших звезд, мистера Рида Тернбулла.

Пока Ричард переводил на французский, продюсер отступил в сторону и явил хмурого миниатюрного Тернбулла, одетого в такой же мундир, как и старик Корбо, с куда большей, надо сказать, убедительностью, однако Корбо это нисколько не беспокоило. Он посмотрел Тернбуллу в глаза и улыбнулся.

– Большая честь, месье.

Старик протянул руку, которую актер то ли не заметил, то ли просто-напросто проигнорировал, сосредоточившись на том, чтобы казаться выше своего дублера. Ничего, правда, не вышло, и Корбо, хихикнув, сел обратно.

– Месье Корбо, – к ним подошел Сэмюэл, – мы к вам готовы.

Старик опять встал, снял берет и аккуратно положил его на стул. Затем со слезящимися глазами улыбнулся Ричарду – и его увели.

– Ах, это волшебство кино, – произнес Фридман-старший, тоже улыбаясь. – Камера будет снимать из-за спины старика и фокусироваться на других, никто даже не догадается, что в кадре не Рид. – Продюсер наклонился ближе к Ричарду. – А съемка наверняка пройдет более гладко.

Сэмюэл усадил старика, и Брайан Грейс вместе со Стеллой Гонсалес встали позади него, с камерой и записью звука наготове. В зал вошла Валери вместе с потрясающей, но очень бледной Лионель, которая села напротив Корбо, между матерью Наполеона, Дженнифер Дэвис, и самим князем Талейраном – ну, или Домиником Бердеттом, что, в общем-то, почти одно и то же. Саша Визард-Гай сдержанно руководила всем со стороны, сосредоточенно хмурясь. Повинуясь нервному вмешательству Аморетт Артур, Сэмюэл поспешно внес последние коррективы в сервировку: передвинул графин с вином немного вправо, протер бокал и разместил маленькие чаши для ополаскивания пальцев сбоку от декоративного десерта, которым, как знал Ричард, был croquembouche[8], пирамида из профитролей. Саша приказала Сэмюэлу вернуть все обратно, буквально по сантиметрам, и женщина-историк вспыхнула от гнева. Несмотря на незначительные разногласия, деталям на съемках уделяли потрясающее внимание, и Ричарду невольно даже хотелось затаить дыхание.

– Надеюсь, в бутылке не настоящее вино, – съязвил Тернбулл из тени. – Мы же не хотим, чтобы моя мать налакалась еще до конца сцены.

– Ты еще здесь, Рид? – спокойно отозвалась Дженнифер Дэвис. – Тебе разве не пора каблуки надевать?

– Тишина на площадке! – рявкнула Саша. – И – начали!

Все закончилось за несколько минут, пару дублей, как предположил Ричард, сугубо для рекламы, и на лице Корбо читалось явное облегчение. Валери тут же возникла за спиной Лионель и серьезно кивнула Ричарду. Отличная работа, как бы говорила она, и Ричард даже почувствовал, будто предотвратил серьезный инцидент.

– Окей, месье Корбо, – тут же подскочил к плечу старика Сэмюэл. – На этом с вами сворачиваемся!

Корбо ничего не понял, но догадался, что дело сделано, и встал, по-прежнему улыбаясь. Он начал было уходить, но изысканная кружевная скатерть зацепилась за пуговицу мундира, и вместе с собой старик потащил бутылки и бокалы. Заметив неладное, он ловко развернулся, пока ничего не успело разлиться, и выдернул забинтованную руку из-под мундира. Но все-таки опоздал – графин упал на бокал и чаши, расплескав вино. Старик, сгорая от стыда и рассыпаясь в извинениях, попытался все вытереть.

Сэмюэл мягко обхватил рукой Корбо за плечи и осторожно повел к Ричарду, который заметил, что пусть глаза старика все еще слезятся, но смущение в них притворное и озорное. Месье Корбо поймал взгляд Ричарда, пока остальные ничего не видели, закатил глаза и одарил его проказливой улыбкой. Изначально не хотел сюда приходить, а теперь еще и это, как бы говорил он. А еще – что это не конец света. Ричард положил руку на плечо старика, и тот молча надел свой берет. Корбо еще раз оглянулся на съемочную площадку. Все пялились в ответ, испытывая за него неловкость. Ричард шагнул вперед и заметил, что старик собирается что-то сказать, вероятно, в духе «не принимайте себя слишком всерьез», но вместо этого открыл рот, в ужасе широко распахнул глаза, и его лицо исказилось от боли. Запнувшись, Корбо схватился за грудь. Ричард увидел, как пульсируют вены на его шее, бросился вперед и успел подхватить старика за мгновение до того, как он ударился о пол. Но все равно опоздал. Месье Корбо был мертв.

Глава четвертая

Ричард помог закрыть заднюю дверь красной машины «Скорой помощи», и та с глухим стуком захлопнулась. Наклонившись, он прижался лбом к створке и несильно о нее побился. Девушка в форме попыталась одарить его сочувственной улыбкой, стараясь при этом держаться на безопасном расстоянии, как требовал протокол при работе с разгневанным и убитым горем родственником.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

От англ. walkie talkie – разговорное название рации.

Вернуться

2

Замок Валансе (фр.).

Вернуться

3

Курдонёр – парадный двор перед зданием (фр.).

Вернуться

4

Сад Герцогини (фр.).

Вернуться

5

Месье! (фр.)

Вернуться

6

Филе миньон? (фр.)

Вернуться

7

Сайт с крупнейшей в мире базой данных о кинематографе.

Вернуться

8

Крокембуш (фр.).

Вернуться