Сергей Куковякин
Ванька V

Глава 1 Студент

Я повертелся туда-сюда перед зеркалом.

Красавец…

Писанный.

На голове – новенькая фуражка с козырьком. Темно-зеленого сукна с алыми выпушками по краям околыша и по верхнему кругу головного убора. Над околышем посреди тульи – круглая гражданская кокарда.

Темно-зеленого сукна сюртук, двубортный, причем – офицерского образца, хоть в зеркале и отражается пока только студент первого курса. Все шесть пуговок застегнуты, ни одна не пропущена.

Воротник сюртука закругленный, опять же темно-зеленый.

По верхнему краю воротника и обшлагов, по борту сюртука, по краям задних карманных клапанов видны алые выпушки.

Пуговки все белые, посеребренные. Поблёскивают – только вчера вечером собственноручно начищены.

Плечевые погоны – темно-зеленые и с той же алой каемочкой. У слушателей приготовительного курса императорской академии её нет, а у меня она уже имеется. Зачислен я в ряды. Ещё бы, такого героя, да сразу в состав студентов отказались бы включить…

Ширина каждого погона ровно полтора вершка, а ширина выпушки – одна шестнадцатая. Откуда знание таких точностей? Контролировал я лично портного семьи Александра Владимировича. Он мне опять форму строил.

На каждом погоне наискось два серебренных галуна шириною пять восьмых вершка. Между ними – одна восьмая вершка уставной дистанции. Всё тютелька в тютельку, согласно Приказу по военному ведомству № 273 от такого-то числа, месяца и года.

Подбой воротника и погон – из алого сукна, а не темно-зеленый как у слушателей.

Если юбку сюртука чуть-чуть загнуть – подкладка там кашемировая покажется, темно-зеленая.

Я сделал три шага назад.

Тотчас в зеркале и шаровары мои отразились. Темно-зеленые, с алой выпушкой, длинные, для носки поверх сапог.

Чёрт, чёрт, чёрт… Привязалось ко мне это словечко – выпушка. От еврея-портного им заразился. Нет, как комсомолец против евреев я ничего не имею, но тут – что ни портной, то опять лицо еврейской национальности. Тянет их что-то к иголке с ниткой? Мёдом намазано?

Сапоги у меня короткие, без шпор. Шпоры нам не положены… Жаль.

Через месяц-другой, когда попрохладней станет, поверх сюртука пальто носить будет нужно. Оно у меня тоже уже имеется, но сейчас в шкафу пока висит. Серое, двубортное, офицерского образца, с погонами и пуговицами как на сюртуке.

А… Опять забыл…

Где она?

А, вон, в углу у платяного шкафа примостилась.

Я пристроил на законное место свою шашку офицерского образца. Однако – без темляка. Нам он не положен. Несколько лет назад студенты в военно-медицинской академии шпаги говорят носили, а сейчас вот – шашки. Это хорошо, шашкой я немного владею.

Я поправил свою плечевую портупею. Никак к ней не привыкну. А, ничего она себе, красивая – черной лакированной кожи с посеребренным металлическим прибором.

Перчатки у меня сегодня белые. Начальству представление предстоит, а так бы – серые замшевые с собой взять пришлось.

С наградами за японскую компанию проблем у меня не было, а вот с последней…

Поверх воротника? Под него ленточку спрятать? Как, правильно-то будет?

Не приспособлена моя форма к ношению этой медали…

Зеркало отразило мою ухмылку.

Целая история с этим награждением вышла.

Ну, не предусмотрены как-то сейчас в России государственные награды за точное попадание в лоб портсигаром дамочкам с пистолетом, который они на императора направляют. Или – на Великого князя? Дело-то могло много шума наделать, вот его и не сильно афишировали. Можно сказать, подзамяли чуток. Как бы и не было никакого покушения на Николая Александровича. Ну, достала девица из своей дамской сумочки пистолет, но не выстрелила же… Может она его с пудреницей перепутала? Заволновалась сильно при виде государя? Кто их, баб разберёт…

А, наградить-то меня император уже распоряжение своё дал…

Вот и придумали мне вручить медаль «За службу в собственном конвое государя императора» – государственную награду Российской империи, предназначенную для служащих в Собственном Его Императорского Величества Конвое. Получали такую чаще горцы и мусульмане из Конвоя, а я – и не горец, и не мусульманин, но другой-то мал-мали подходящей просто нет…

Собственный Его Императорского Величества Конвой – это формирование Русской императорской гвардии, осуществлявшее охрану царской особы. Как я уже после получения этой медали в энциклопедии прочитал, датой основания Конвоя считается 18 мая 1811 года. Из того же печатного источника узнал, что 17 октября 1813 года в битве при Лейпциге лейб-гвардии Казачий полк спас Александра I от плена, разметав в тяжелейшем бою кирасир Наполеона Бонапарта. Этот подвиг и положил начало Собственному Его Императорского Величества Конвою.

Вот мне такая редкая награда и вызвездила. Причём – золотая. С профилем нынешнего Самодержца Всероссийского.

Могли бы ещё и алую черкеску дать, жадины, но – не положено. Эх…

Данная медаль имела ушко для крепления к Аннинской ленте. Носить медаль полагалось на шее.

Вот я сейчас с ней и маялся…

Поверх воротничка эту медаль приспособить? В проёме воротничка на черном шелковом офицерском шарфе её разместить?

Спросить-то некого…

Поручик ещё почивать изволят, а мне на занятия в первый день опаздывать как-то совсем не с руки.

Я в конце концов решил не мудрить. Под воротничок ленточку спрятал. Так, мне показалось, правильно будет.

Глава 2 Минус один

Да уж…

Вот она, кругом – история российской медицины и здравоохранения…

Причём, всё вживую и даже потрогать своей рукой можно.

Начальник академии Александр Яковлевич Данилевский к первокурсникам, то есть к нам, с приветственным словом обратился, поздравил с поступлением и началом занятий. Мы с вниманием и почтением ловили каждое его слово.

Данилевский – один из основоположников биохимии. Его портрет я ещё дома в учебнике по этому предмету видел, но там не было как-то отмечено, что он весьма успешно несколько лет Императорской Военно-Медицинской академией руководил. Забыли, наверное, о таком упомянуть. Или – не посчитали нужным.

До Данилевского исполнял обязанности начальника академии Владимир Михайлович Бехтерев. Вообще, уроженец Вятской губернии и соученик по гимназии моего знакомого земского фельдшера из села Федора. Он и сейчас в академии преподает, так что при случае от Павла Павловича надо ему поклон передать, напомнить генералу, академику и тайному советнику о старом знакомце. Ну, это если удобный момент подвернётся.

Наше торжественное построение надолго не затянулось. Нечего воду в ступе зря толочь, надо идти на военного врача учиться. Первое занятие сегодня – анатомия.

Кафедра нормальной анатомии – одна из старейших в академии. Её заведующие – цвет российской и мировой анатомической науки. Вон их портреты – на стенах в коридоре присутствуют. Загорский, Буяльский, Пирогов, Грубер, Таренецкий…

У нас занятие сегодня профессор Владимир Николаевич Тонков вести будет. Опять – живая легенда. Когда дома ещё был, у нас на кафедре на стенде под стеклом его «Учебник нормальной анатомии человека» студентам демонстрировался. Шестое, если не путаю, издание. В руки первокурсникам его не давали – раритет.

Я, когда про Тонкова узнал, ну, что он у нас преподавать будет, опять в некоторое недоумение пришёл. За пропуск лекции по анатомии мне в своё время реферат писать пришлось. Как раз про Тонкова. Три раза мне его на доработку возвращали, так что я его биографию наизусть до сих пор помню. Не должно его сейчас в академии быть. В Казанском университете он в это время ещё преподаёт.

Очередная нестыковка с известной мне историей. Так же, как и с фигурками на капотах местных автомобилей.

В своё ли прошлое я попал?

Опять этот вопрос у меня по извилинам думательного органа гулять начал.

Нет, будет Тонков на кафедре анатомии нашей академии, даже возглавит её, но чуть позже.

– Профессор задерживается. – в дверь аудитории заглянула чья-то всклоченная голова. – Ждите.

Будем ждать, куда нам деваться. Курсант – лицо себе не принадлежащее…

На столах, обитых сверху оцинкованным железом, были разложены человеческие кости. Правильно, изучение анатомии с костей начинается.

Кости – они всякие. Трубчатые – короткие и длинные, губчатые, плоские, смешанные.

Я прошёлся около столов. На них все мне вспомнившиеся присутствовали.

Костные препараты были прекрасно подготовлены для учебного процесса. Все – натуральные, никакой тебе пластмассы.

Особенно мне понравились черепа. Зубы, правда, на некоторых подкачали. Ну, это для будущего военного врача далеко не главное.

Между зубов одного из костных каркасов человеческой головы кто-то папироску вставил. Кстати, дешевенькую. Шутник, мля…

Тут дверь аудитории распахнулась и число присутствующих в ней увеличилось ещё на одного человека в военной форме.

– Приступим, – громко произнёс он хорошо поставленным голосом.

Профессор подошёл к столам с костными препаратами. Вдруг замер, повернулся к нам. Лицо его не сулило ничего хорошего.

– Кто? – прозвучало в почти гробовой тишине.

Курсанты начали переглядываться. Вопрос был не совсем понятен.

– Кто папиросу в cranium вставил?

Ответа на свой вопрос профессор не получил.

– Кто? – уже в третий раз задал вопрос Владимир Николаевич.

Виновник продолжал не сознаваться.

– Достать портсигары! – уже со злинкой в голосе произнёс профессор.

Курсанты полезли в карманы. На свет были извлечены различные вместилища для папирос.

– Я не курю… – робко прозвучало со стороны одного из первокурсников.

– Это прекрасно. Кто ещё не курит?

Трое из присутствующих подняли руки.

– Открыть портсигары, – последовала очередная команда.

Курсанты почти одновременно нажали на кнопки своих предметов личного пользования. У многих они были серебряные, с чернением или украшенные перегородчатой эмалью. Такого, как у меня, ни у кого не было. Мой сосед справа не удержался и цокнул языком.

Профессор по очереди начал подходить к каждому из владельцев портсигаров. В руке у него была папироса, извлеченная из челюстей человеческого черепа.

Мой портсигар вызвал у профессора интерес.

– Позвольте.

Я вложил подарок императора в протянутую профессорскую руку.

– Однако…

Владимир Николаевич внимательно посмотрел на меня.

– Подарок, – пояснил я.

– Ну-ну… – перевел куда-то на потолок свои глаза профессор.

Затем он тяжело вздохнул и вернул мне портсигар.

– Это я… – вдруг донеслось откуда-то слева.

Профессор туда ещё не добрался.

– Поздно, батенька, поздно… – голосом, лишенным эмоций, произнёс преподаватель. – Раньше сознаваться надо было. Фамилия?

– Извините… – снова голос слева.

– Фамилия? – уже громче повторил Тонков.

Провинившийся назвался.

– На отчисление, – вынес приговор профессор. – В полдень явиться в учебную канцелярию. Докладная записка на Вас там уже будет…

За несостоявшимся военным врачом закрылась дверь. Второго шанса поступить в Военно-Медицинскую академию у него уже не будет.

– Минус один… – прошептал кто-то из курсантов.

– Mortui vivos dociunt, – начал занятие профессор.

Глава 3 Ловля собак

Я зевнул так, что чуть себе нижнюю челюсть не вывихнул. Мандибулу, это – если по-нашему, медицинскому.

Спать-то как хочется…

Сил моих просто больше нет…

Глаза закрываются, хоть серные спички в них вставляй.

Ну, на первом курсе высшего медицинского учебного заведения так и бывает. Объёмы информации, которые необходимо усвоить – огромны, вот организм и защищается. Он у нас – умный. По крайней мере, у меня.

Эх, если бы только одна учёба…

Первокурсников ещё тут и всяко-разно припахивают. Нет, на картошку, как дома, здесь в колхоз не посылают. Капусту в пригородном совхозе убирать тоже не возят. Нет тут ни колхозов, ни совхозов, зато – картошки и капусты девать некуда и она сущие копейки стоит. Лук и морковь – дешевле дешевого, а вот помидоры – дороги. Что говядина лопатка, что помидоры – по одной цене…

Вот… Еда ещё на ум пришла…

Кроме борьбы со сном, началась у меня ещё и борьба с голодом.

Не только спать мне сейчас всё время хочется, но что-то ещё и не наедаюсь я на академических казенных харчах. Это, видно после житья в княжеском доме. Теперь-то я в казарме обитаю.

Так вот, припахивают первый курс. Сегодня после занятий мы идём собак ловить. Это – для старших курсов. Они на них оперировать учатся. Хотя, операции на собаках и человеке имеют множество своих особенностей. Обусловлено это различиями к кровоснабжении и так далее.

Бродячих собак в Санкт-Петербурге достаточно. Ловить не переловить.

Однако, мне это делать не очень приятно. Не долго живут собачки после курсантских операций…

Собака, как говорится, это – друг человека. Хотя…

Дома ещё, на первом курсе у нас физика была. Учебник по ней толстущий, словно не на врачей, а на этих самых физиков нас и учили. На занятиях мы скучали, вот наш преподаватель, как мог, так нас и веселил. Даже про собак рассказывал. Вот сегодня этот рассказ мне и припомнился. Честно говоря, рассказ про собак и к физике отношение имел. К Исааку Ньютону. Была у него, значит, болонка. Глупая преглупая в отличие от своего хозяина. Однажды пёсик прыгнул на стол Ньютона, когда того не было дома. Самого-то его дома не было, а вот на столе ворох рукописей гения находился и горящая свеча. Понятное дело, болонка свечу уронила и начался пожар. Рукописи Исаака и сгорели все подчистую. Ньютон волосы на себе рвал, но делу это мало помогло. Пришлось ему по памяти всё и восстанавливать. Со слов преподавателя – далеко не всё восстановить получилось. Хотя, ушел на это у ученого почти целый год. Вот вам и собачка-болоночка… Такой, друг человека…

Нам болоночек ловить было не велено. Требовались особи покрупнее.

Методика ловли была отработана в императорской академии годами. При кафедре, которой требовались собаки, содержалось несколько сук. Сейчас они затечковали, значит – сезон ловли собак для оперативной деятельности открыт.

Лаборант кафедры Петрович сначала тряпочкой по нужному месту у суки проводил, а потом ею же по нашим форменным коротеньким сапожкам. Поганил курсантскую форменную обувь самым настоящим образом.

В таких измазанных обувках мы на отлов животных и отправлялись. По словам Петровича, нам ничего особого и делать не предстоит – кобели сами к нам со всей округи сбегутся. Как их нужное количество наберётся, останется только в сторону кафедры двинуться, а собаки за нами сами своими лапами перебирать будут. Тут уж и начнётся у Петровича работа. Длинная палка с петлёй у него загодя уже приготовлена.

На словах всё было гладко. Получилось же – как обычно.

На Боткинской я немного от своих товарищей отстал. Покурить остановился. Не люблю я курить на ходу.

Тут, откуда ни возьмись, дама с собачкой. Сама дама – худенькая, востроносенькая. Одета богато. Собака у неё – толстущая, здоровая. Ситуация, надо сказать, совершенно не типичная. За всё время жизни в Санкт-Петербурге я с большими собаками дам ни разу не видел. Всё они каких-то мелких шмакодявок на поводках выгуливают. Тут же – вот такая телушка-полушка…

Псина шла, шла и как обухом топора её по голове огрели. Встала как вкопанная. Башкой завертела. Дамочка же идти продолжает, в облаках где-то витает. Длительность её задумчивости определила длина поводка…

Всё бы ладно, но тут псина ко мне рванула…

Инстинкт продолжения рода у кобелины сработал.

Я в сторонку отгребать начал, а псина за мной. Востроносенькая в своих длинных юбках запуталась и на брусчатку плюхнулась. Заорала, как будто режут её студенты-практиканты без наркоза на мелкие кусочки.

Мне бы, так по здешним правилам приличий полагается, ей помочь встать надо, а я…

Ну, решил скрыться с места преступления. Псина за мной, а на её поводке и дамочка вслед собаке волочится.

Мля…

Что, делать-то?

Народ на такое событие оборачиваться начал.

– Опять курсанты собак приманивают! – заорал кто-то из осведомленных.

Публика заволновалась, в мой адрес даже пара не совсем ласковых слов была сказана.

Я наддал. Очень уж мне в участок не хотелось…

Глава 4 Что можно, а что нельзя

Завтра – почти самый настоящий выходной.

Нас, курсантов первого года обучения, поведут на осмотр краниологической коллекции академии. Нигде больше такой нет. По всему миру её собирали. Причем, не одно десятилетие.

Поэтому, вечер нынешний у меня выдался свободный. Ничего к завтрашнему дню учить не надо. Не нас будут на занятиях спрашивать, а самим нам только рассказывать.

Лафа… Редко подобное счастье приваливает.

Кстати, об этой коллекции я ещё дома слышал. Так уж получилось.

Вернее, не о всей коллекции черепов, а о пополнении, что уже после революции случилось.

Дед тогда ко мне в гости приехал. Решил внука-студента навестить. Ну, и конечно – своего фронтового друга. Дело как раз перед 9 Мая было.

Вот мы с ним к Соломону Соломоновичу и отправились. Тот заранее был предупрежден, стол накрыл, парадный мундир из шкафа на белый свет извлёк.

– Проходи, Василий Иванович, проходи! Ты, Иван, тоже в дверях не стой…

Сразу видно – рад профессор гостям. Особенно тому, который постарше.

– Соломон, а у тебя что-то наград больше стало? – Василий Иванович кивнул на грудь профессора.

– Есть такое дело… Приглашали тут в одну жаркую страну…

– Всё, всё – больше ничего не спрашиваю…

Василий Иванович дурашливо ладонью рот свой прикрыл, другой, свободной рукой на розетку указал.

– Товарищ майор, это у меня так, к слову пришлось…

– Проходи в зал, шутник…

Соломон Соломонович сам тот старый анекдот про кгбешника Василию Ивановичу в своё время рассказал. Сколько лет уж прошло, а помнит его старый фронтовой друг…

За столом тогда два заслуженных врача и студент медицинского вуза посидели крепко. Было там, что выпить и чем закусить.

Кого уже нет вспомнили, за победу бокалы не раз подняли.

За горячим разговор о краниологической коллекции ВМА и зашел. Соломон Соломонович и дед Ивана в послевоенные годы оба там профессию врача получали. Пусть сейчас тот и другой в других городах проживали, но про alma mater не забывали.

– А, помнишь, Соломон, коллекцию черепов?

Василий Иванович вдруг на ровном месте погрустнел, в скатерть на столе глазами упёрся.

– Как, Вася, не помнить…

Настроение и у профессора тоже на глазах в минус пошло.

– Может и Колька там…

Василий Иванович наполнил рюмки водкой.

– Может…

Находящиеся за столом не чокаясь выпили.

Тут дед Ивана, видя непонимание внука, такое рассказал, что у него глаза на лоб полезли.

– С сорок второго по сорок четвёртый Военно-морская медицинская академия в эвакуации в Кирове была. Потом, в пятьдесят шестом её к ВМА присоединили. Так вот, пока они в Кирове были, на их кафедре нормальной анатомии человека за два с половиной года была создана коллекция черепов в количестве более чем четырёх тысяч препаратов…

Василий Иванович наполнил свою рюмку и выпил сорокоградусную словно водичку из-под крана.

– Из-за нехватки реактивов мацерация черепов проводилась с помощью факторов внешней среды. В нескольких сараях складировали человеческие головы с мягкими тканями, пересыпали их соломой и всё это дело заливали мочой. Так запускались и потенцировались естественные процессы гниения. Затем головы перемещали в другое помещение, где кроме соломы, были ещё и личинки-трупоеды. Понятно, для чего…

Тут и Соломон Соломонович последовал примеру деда Ивана.

– В ещё одном сарае уже очищенные черепа отмывали и прогревали, а затем их раскладывали на крышах, где уже солнышко косточки отбеливало. Каждый череп маркировали инвентарным номером. Красные номера – сорок второй год, синие – сорок третий, оранжевые – сорок четвертый…

– Сорок четвертый… – вслед за Василием Ивановичем повторил Соломон Соломонович.

– Головы эти были наших солдат, что в кировских госпиталях от ран и болезней умирали, – закончил свой рассказ Василий Иванович.

– Друг наш, Коля, в сорок четвертом там скончался, – добавил Соломон Соломонович.

– Можно, Соломон, так с мужиками было делать? С ранеными героями?

Рука Василия Ивановича дрогнула и он опрокинул свою рюмку.

– Нельзя, Вася…

Ордена и медали на мундире профессора печально как-то звякнули.

– Вот и я думаю – нельзя. Не правильно это, Соломон, не правильно…

Глава 5 Краниологическая коллекция

– Коллекция уникальных раритетных препаратов представлена прежде всего черепами из «Анатомического кабинета профессора Буяльского», подаренных кафедре описательной анатомии ещё в 1864 году…

Да, есть тут на что посмотреть. Это уж точно. Раньше бы только нас сюда привели, когда мы кости изучали. Сейчас-то уже на занятиях до мочеполовой системы добрались…

Тут я улыбаться начал, ну – как дурак какой. Позавчерашний случай вспомнил. Лаборант с кафедры по неизвестной никому причине не все необходимые препараты для проведения занятия приготовил, вот и послал наш преподаватель Васю Васильчикова за недостающим. Вася, непонятно, как и в ряды курсантов попал. Туповат он, если уж, по правде. Вместо лаборантской, он за каким-то лешим в кабинет доцента попёрся. Ещё и рассказал потом нам обо всём там с ним случившемся. По своей простоте душевной.

– Захожу, а он за столом сидит. Пишет что-то.

Тут Василий изобразил в деталях увиденный им процесс трудовой деятельности доцента.

– Захожу, значит, и говорю ему – у Вас член есть? Ну, за чем меня послали.

Рассказывает Василий обстоятельно, ничего не упускает.

– Он на меня глаза от бумаг поднимает и говорит – есть, как не быть…

На этом месте Васильчиков на момент замолкает, а затем продолжает дальше.

– Дайте, говорю, мне этот член. Он в ответ – мне он самому нужен.

Василий разводит руками. Вот де – жадина.

– Я тогда говорю, что меня за членом послали, он для изучения сегодняшней темы необходим. Тут он засмеялся и к лаборантам меня отправил… Сказал, что препараты членов там выдают.

Между тем наша экскурсия продолжалась.

– …каждый из них представляет несомненный unicum – шедевр анатомического искусства того времени. Как вы видите, первый череп разобран на отдельные кости, соединенные между собой в раздвинутом положении бронзовыми пластинами, и фиксирован на штативе. Особенностью данного препарата является искусная гравировка пирамиды височной кости с целью демонстрации костных структур внутреннего уха человека…

Точно, уникум… Кто бы с этим спорил…

– Второй череп расчерчен по френологическому способу Галля. Это, по всей видимости, череп ещё молодого человека, на котором сусальным золотом отмечены определенные зоны согласно черепословию. В данной коллекции имеются еще два черепа, сделанных самим Буяльским, – это черепа взрослых людей, покрытые золотистой бронзой. При этом один из них также расчерчен на зоны согласно черепословию Галля…

Золотистой бронзой… Во как, а могли бы и настоящего золота не пожалеть. Бронза-то на воздухе окисляется из-за содержащейся в ней меди. Сначала на ней появляется пятнистая патина, а потом и вообще беда может случиться. Пойдёт это на пользу костному экспонату? Да, ни разу…

Ведущий экскурсию между тем продолжал.

– Данный экспонат из Германии, изготовленный Хайгеманном из Брауншвайга, представляет собой черный планшет, на котором укреплен горизонтальный распил черепа, покрытый тонким-тонким слоем воска. На нем, как вы видите, смоделированы черепные нервы для демонстрации мест их выхода, отмечены синусы твердой мозговой оболочки и борозды средней менингеальной артерии и ее ветви. К этому основанию прилагается восковой муляж большого мозга со стволом и всеми двенадцатью парами черепных нервов…

Тут я вспомнил, как у нас зачёт по этим самым черепным нервам проходил. Тогда я чуток опоздал. Вся группа уже в анатомическом театре, а я перед дверью мнусь. Преподаватель, который зачет принимает – зверь в отношении опозданий. Не любит он сильно данное нарушение дисциплины со стороны будущих военных докторов.

Я за дверью, а он уже опрос начал. По одному к столу с препаратами вызывает. Кто лучше, кто хуже отвечает…

– Воробьев.

Вот и до меня очередь дошла. Что, делать-то?

Тут за окном что-то грохнуло. Опять революционеры-террористы свои идеи в жизнь воплощают?

Преподаватель отошёл к окну, а я тем временем из-за двери шмыг и у стола с препаратами встал. Как ни в чём не бывало.

Народ наш в полном обалдении…

– Так. Воробьев нам расскажет… – огладил свою бороду принимающий зачет.

Ну, всё я рассказал и показал. Готовился я к зачёту. Анатомию врачу, тем более здесь и сейчас, назубок знать надо. Тут, не как дома, медицинской аппаратуры для диагностики мало, всё больше на свои руки, глаза и уши надо надеяться. Ну, и на знание анатомии, физиологии и прочих нужных дисциплин.

Глава 6 Медицинские чудеса

Если в головах людей старательно покопаться, то какой образ инвалида войны можно чаще всего извлечь?

Правильно – хромого ветерана. Хорошо, если с палочкой он на своем протезе может передвигаться. Бывает и хуже…

Я, когда из Японии возвращался, и уже здесь – в Санкт-Петербурге, гораздо более печальные картины наблюдал.

Какие там протезы…

Ампутирована нога на разном уровне, у кого ниже, у кого выше, штанина подвёрнута и булавкой подколота, а сам вернувшийся с войны на костылях скачет, на груди у него сиротливо медалька болтается.

А, ведь многим, наверное, помочь более лучше можно было. Не всем нижнюю конечность после её ранения так радикально укорачивать. Да, кому-то по жизненным показаниям её и ампутировать, а где-то и попытаться сохранить.

Эх, сколько тут неправильно сросшихся переломов, ложных суставов… На эти случаи я уже в военно-медицинской академии нагляделся.

Сердце у меня просто кровью обливалось, помочь мужикам хотелось. Они же Россию-матушку защищали, теперь она должна им долг вернуть.

Впереди же ещё, совсем уже скоро, мировая война, а там и гражданская…

Россия всё время воюет, не дают ей спокойно пожить.

Попытаться что-то из медицинских достижений, что дома уже имелись, здесь внедрить? Грабануть немного науку и практику будущего?

Мысль такая у меня созрела, но толку-то… Если бы я там у себя хотя бы начинающим врачом был… Что третьекурсник знает и умеет? Горькие слёзки…

Про метод Гавриила Абрамовича Илизарова я был в курсе. Больше из научно-популярной литературы, ну и немного нам на лекции по общей хирургии рассказывали. Травматологию мы ещё не проходили, она – на более старших курсах.

В 1951 году на собрании Курганского научного медицинского общества он представил своё изобретение – аппарат для остеосинтеза. Вроде, всё и просто. Сломанная кость выше места повреждения пронзается стальной спицей. Берут дрель, эту самую спицу, а затем вперёд и с песней.

Потом рядышком с первой, вторую спицу в кость загоняют. Что важно – под прямым углом к уже имеющейся.

После этого то же самое ниже места перелома делают. Спицы, что сверху, что снизу поврежденного участка кости вкручиваются в кольца. Отломки кости сопоставляют и кольца стягивают между собой нарезными стержнями.

Целый год Илизаров со своими добровольными помощниками аппарат делали. Надо было всё рассчитать, материалы подобрать. Дело это не простое.

Как аппарат был готов, Гавриил Абрамович прооперировал девушку. Она, бедняжка, из-за неправильно сросшегося перелома пятнадцать лет на костылях ходила, иначе у неё не получалось. Через неделю после операции девица уже без костылей разгуливала. Через три надели на рентгеновском снимке было видно полное восстановление кости. Илизаров снял аппарат и его пациентка отправилась в родной совхоз. На станции её никто не встретил и ей девять километров пришлось пройти пешком. Нога выдержала такое испытание без особого труда.

Народ в Курган валом повалил. Ложные суставы, переломы, неправильное срастание, замедленная консолидация – везде просто чудесные результаты. Одному хромому пациенту ногу получилось удлинить на одиннадцать с половиной сантиметров!

В Свердловске начали проводить опыты на собаках, подводить научное обоснование чудесам Илизарова.

Московские коллеги работу доктора с периферии не сильно поддерживали. Это, мягко сказано. Однако, в 1968 году в Пермском медицинском институте после защиты своей диссертации, Гавриил Абрамович в один день сначала кандидатом, а затем и доктором медицинских наук стал. Такое, редко, но бывает.

Межу тем по СССР упорные слухи пошли, что где-то за Уральскими горами и дремучими лесами живёт и работает доктор-кудесник. Открыл он великое медицинское чудо, а за это начальство московское его не жалует и гнобит по полной программе. Попасть к нему трудней-трудного, но уж если попадёшь – лечит всё…

Тут в аварию в столице попадает шестикратный рекордсмен мира по прыжкам в высоту, чемпион Олимпийских игр, СССР, Европы и США, член ЦК ВЛКСМ, а также прочая, прочая и прочая Валерий Брумель.

Более тридцати операций ему светила делают. Результат – укорочение ноги, тугоподвижность голеностопа, остеомиелит… Перспектива – ампутация. Случай совершенно безнадежный, какие уж там прыжки в высоту…

В ЦИТО нашелся изменник. Рассказал Брумелю о докторе Гаврииле. Член ЦК рванул в Курган.

Илизаров справился с проблемой одной-единственной операцией. Через месяц Брумель гонял вокруг больницы на велосипеде, через восемь месяцев опять прыгал выше двух метров…

Дмитрия Шостаковича уже хоронить собрались, ждали отказа дыхательной мускулатуры. Чтобы играть на рояле, он свою правую руку левой на клавиши примащивал…

Мстислав Ростропович организовал консультацию у Илизарова. Пациент Шостакович провёл у доктора в курганской больнице 169 дней. Начал после этого даже публично музицировать, чего не делал пять лет. Удавались даже быстрые этюды Шопена.

Много чего ещё писали про Илизарова, но мне от всего этого, задержавшегося в памяти бывшего третьекурсника медицинского института, было мало пользы.

Эх, мне бы сейчас методичку какую, приказ минздрава о том, как там что на практике надо делать…

Глава 7 Мои рассуждения и изыскания

Библиотека Императорской Военно-Медицинской академии – богатейшая. Должно там что-то быть и по интересующему меня теперь вопросу. Обязательно, должно.

Здесь имеется не только медицинская информация на русском языке, но и журналы, и книги со всего мира регулярно в фонд поступают. Не жалеют в России денег на такое, сторицей это окупается.

Как мне думается, Гавриил Абрамович Илизаров тоже ведь не с пустого места начинал. Были у него предшественники.

Начал я с зала каталогов. Порылся, покопался там, а затем и заказал нужную мне литературу.

Оказалось, аппараты внешней фиксации при переломах костей применяли уже в первой трети девятнадцатого века. Нашлись такие публикации. Правда, американские.

Чуть позднее, в 1843 году французский врач J. Malgaigne предложил устройство для лечения переломов надколенника и локтевого отростка. Оно состояло из двух пластинок, каждая из которых заканчивалась двумя крючками и стяжным винтом, соединяющим эти пластинки.

Бельгийский хирург C. Parkhill в самом конце девятнадцатого века, в 1898 году, создал аппарат для внешней фиксации, состоящий из четырёх стержней с винтовой нарезкой на конце каждого из них и соединительных пластинок. Стержни ввинчивались в отломки кости, а концы их выводились за пределы мягких тканей и крепились вышеупомянутыми пластинками. Уменьшая расстояние между стержнями, удавалось сближать отломки и удерживать их в правильном положении.

В 1902 году A. Lambotte, по крайней мере так значилось в журнальной публикации, предложил наружный фиксатор, принцип действия которого состоял в том, что после открытой репозиции в костные отломки вводили длинные винты, неподвижно соединенные снаружи стальным прутом.

Высказывались и идеи об аппаратах спицевой фиксации отломков, в которых через каждый отломок проводилось по две спицы под углом друг к другу, а затем они соединяясь при помощи винтов и стержней. Винты и стержни позволяли производить натяжение спиц и репозицию отломков.

По большому счёту, моё воровство у Илизарова тут у никого не должно было заставить мозги закипеть.

Мой план внедрения новой методики лечения переломов включал в себя несколько этапов. Сначала, я предполагал сам аппарат изготовить. Чисто технически, здесь проблем не должно было возникнуть. Сейчас, в начале двадцатого века, на заводах Санкт-Петербурга что только не делают. Тут же, надо-то всего и изготовить спицы, стержни и кольца, гайки и ещё кое-что по мелочёвке. У поручика я спрошу, где это можно заказать. Он, как обычно – всё и всех знает. Правда, во сколько это мне обойдётся? Ничего, кое-какие финансовые ресурсы у меня имеются. На худой конец – займу у того же поручика.

На втором этапе необходимо отработать методику наложения украденного аппарата на трупах. Если понадобится – до государя императора дойду. Пару раз за эти годы он нас с Александром Владимировичем уже приглашал на торжественные мероприятия. Не рядом с Николаем Александровичем мы с молчуном-поручиком за столом сидели, но…

После трупов на собачек нужно будет перейти. Жалко мне им косточки ломать, но – придётся. Пусть лучше они пострадают, всё больше раненых российских воинов на своих двоих останутся. До мировой войны годочков уже не много, надо мне успеть всё в виде научного обоснования представить. Ну, что предлагаемый мною аппарат эффективен в отношении конечного результата и сроки возвращения в строй солдата он значительно сокращает. Сейчас они, бедняги, по три – четыре месяца в гипсовой повязке находятся, а у Илизарова, если верить журнальным публикациям – три недели и нога как новенькая…

Показания к применению надо ещё разработать, методику расписать, обучение докторов провести, производство аппаратов Воробьева наладить…

Что касается последнего – именно Воробьева. Я же аппарат предложу, вот он и получит такое название.

Ну, грешным делом, хотелось мне на всём этом ещё и денежек заработать. А, что? Кушать-то мне каждый день хочется. Пуговицу на мундир, тоже тебе без оплаты никто не подарит…

Про пуговицу, почему вспомнил. Потерял вчера оную. Причём, непонятно где. После обеда только заметил. Хорошо, сам. Успел ликвидировать несоответствие внешнего вида курсанта императорской академии без постороннего замечания.

Время – невосполнимый ресурс. Поэтому решил я свою задумку в долгий ящик не откладывать.

В ближайшее воскресенье в гостях у Александра Владимировича я поручику свою гениальную идею и озвучил. Сказал, что во сне мне аппарат для лечения переломов костей приснился.

– Да, ты, Иван, у нас как Дмитрий Иванович Менделеев…

Поручик широко улыбнулся.

– А, то… – не проробел я.

Легенда эта про Менделеева старая и широко известная. Ну, что во сне он свою периодическую таблицу химических элементов увидел. Ошеломленный своим сновидением Дмитрий Иванович проснулся, нашёл карандаш и перенёс свой сон на бумагу.

Однако, всё это не правда. Подшутил Дмитрий Иванович над своим другом профессором геологии Александром Иностранцевым. Тот рассказ Менделеева за чистую монету принял. Иностранцев историю про периодическую систему элементов любил студентам на лекции рассказывать, так и разнеслась сказочка по городам и весям…

– Вот, я даже этот аппарат из своего сна нарисовал…

Я протянул поручику рисунок.

Там человеческая кость, один в один как на флаге у пиратов, имела перелом в серединке диафиза, а сама она находилась в изображенном мною аппарате Илизарова.

– Точно, Менделеев…

Не унимался поручик, но – хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Глава 8 Вот тебе и князь…

Так, пора нашего князя в кунсткамеру помещать…

Ну, как уникума…

Откуда только поручик всё знает? Я, вон, уже по второму заходу медицину изучаю, а про им сейчас рассказываемое первый раз слышу.

– Поехали.

Александр Владимирович встал с кресла.

– Куда?

Я последовал его примеру.

– Как, куда? На Аптекарский остров. – князь посмотрел на меня с некоторым недоумением.

– Зачем? – задал я очередной вопрос.

– Про сон твой расскажем.

На лице поручика не наблюдалось даже тени улыбки.

– Медицинские инструменты где делают? Там. Значит – нам туда и надо… – пояснил свои слова Александр Владимирович.

Быстро как-то всё случилось. У поручика так и бывает. Раз, два и готово…

По дороге на Аптекарский остров я в очередной раз и осознал глубины собственного невежества.

– Не мне тебе говорить, сам знаешь о том, что Пётр Алексеевич почти всегда носил с собой лекарские инструменты. Ланцет, анатомический нож, клещи для выдергивания зубов, привезенные из Европы, были хороши, но государь понимал – в России должны производить свои. Особенно хирургические инструменты нужны были созданным им армии и флоту…

Я кивнул.

Александр Владимирович управляя своим автомобилем между тем продолжил импровизированную лекцию.

– На Аптекарском острове Пётр повелел построить кузницу и при ней – работную инструментальную избу. Так и было создано первое российское предприятие по изготовлению медицинских инструментов.

Я сидел и мотал на ус.

– Хирургические инструменты в той мастеровой избе делали из дорогих материалов. Катетеры, к примеру, изготовляли из серебра. Рукоятки их отделывали слоновой костью, черепахой и эбеновым деревом. К качеству изделий относились очень строго – устаревшие образцы сразу же снимали с производства, осваивали новые… – поручик посигналил бабе-раззяве, перебегавшей дорогу. – Мастеров поголовно приводили к государственной присяге. Из-за острой необходимости в инструментах они трудились денно и нощно, так что и в праздничные дни шабашу ученикам и работникам не имеется, говорилось в документах того времени. За год подмастерье с учеником успевали изготовить не более шести наборов инструментов, хотя трудились по шестнадцать часов в день. За дисциплиной в мастеровой избе строго следили. Опоздание даже на час сулило лишением всего дневного жалования. Работали мастера до глубокой старости, им на смену приходили сыновья и внуки…

Я даже заслушался поручика. Не обращал внимания на виды, что быстро менялись за окном автомобиля.

– К концу восемнадцатого века медицинские инструменты уже практически не ввозились из-за границы. Империи хватало и своих. Эффективность лечения больных и раненых во время итальянского похода Суворова в российской армии была выше, чем во французской и австрийской. Этому во многом помогло имевшееся в России производство своих хирургических инструментов. На Аптекарском острове на тот момент уже делали разнообразные инструменты для трепанации и ампутации, для глазных, ушных, горловых, носовых операций, для камнесечения, а также гинекологические, анальные, анатомические, зубоврачебные инструменты…

Мля…

Откуда он всё это знает?

Подозрительная полнота информации…

Больно уж её у князя много…

Даже архивные документы он походя цитирует.

– В самом начале девятнадцатого века на Инструментальном заводе на Аптекарском острове впервые в империи провели опыты по выплавке высококачественной стали для медицинских инструментов. Полученный металл ничем не уступал английскому, был даже лучше, – сказано князем это было с гордостью. – В середине прошлого века инструментальный завод возглавлял Николай Иванович Пирогов. «Пироговскими наборами» и сейчас пользуются, нарасхват идут. Доля у нас в этом заводе, откуда это и знаю…

Уффф… Я-то не знал уж, что и подумать. Вот, откуда князь столько про инструментальный завод знает. Часть завода семье Александра Владимировича принадлежит. Ну, похоже, нежданно-негаданно мне опять повезло. А, я голову ломал, где мне аппарат Илизарова сделать…

– Вот и приехали. Единственный это такой, Иван, завод. Не только в Европе, но и во всем мире.

Не смотря на воскресный день производство работало. Труба завода дымила, шум какой-то за высоким забором слышался…

– Ну, пошли.

Александр Владимирович кивнул на ворота.

Кто бы отказывался.

– Рисунок свой захватил?

Я похлопал себя по карману. Здесь он. Только, что-то стыдно мне своё художество специалистам показывать. Знал бы, что-то наподобие чертежа изобразил. Преподают ведь нам в академии и черчение, и рисование. Врач, особенно хирург, должен рисовать хорошо уметь, иначе как он оперировать будет? Мелкая моторика прекрасная у оперирующего обязана быть. В народе её часто ловкостью называют. Ну, это когда скоординировано функционируют нервная, мышечная, костная и зрительная системы.

Глава 9 Сон становится былью

Скоро только сказка сказывается…

Вместе с тем, хозяин – барин.

Александр Владимирович, оказывается, перед нашим отъездом на Аптекарский остров телефонный звонок сделал и нас уже ждали.

Нужный инженер, а это по стоящим на дворе временам – не маленький человек, уже был вызван. Мастера, как без них, тоже были собраны.

Я был представлен и началось моё форменное позорище.

Идея аппарата для лечения переломов в целом и общем оказалась специалистам понятной. Хоть её я почти на пальцах объяснял и на себе показывал. Конечно, на себе показывать – примета плохая, но тут уж пришлось мне все суеверия в сторонку отодвинуть.

Далее дело до частностей и нюансов дошло…

Вот тут я в лужу и сел.

Конкретные размеры разъёмных колец, материал для изготовления моего аппарата, диаметр спиц…

Я только руками разводил и глазами хлопал виновато.

Инженер, как мог, старался себя сдерживать, а мастера-то и показали, что я из себя представляю в деле производства медицинского инструментария.

Поручику, наверное, было за меня стыдно, но…

– Попробуете? – князь вопросительно обвёл глазами собравшихся в кабинете.

Инженер утвердительно кивнул, хоть уголок рта его и выдал. Не первого такого изобретателя он видел, но тут – совладелец предприятия его выдумку продвигает. Он же – только наемный работник, пусть и весьма высоко оплачиваемый. Незаменимых людей у нас нет, пусть и дело пострадать может, но найдется и на его место человек… Ну, если он на просьбу хозяина не откликнется. Не расценит её как приказ.

Мастера на заводе – тоже люди подневольные. С руки хозяина кушают.

Надо сказать, предстоящий внеплановый труд поручик ещё и финансово простимулировал. Пообещал в случае успеха данного безнадежного мероприятия денежное вознаграждение.

Через неделю и начались мои поездки на завод.

Дело двигалось не совсем через пень-колоду, но не так быстро, как мне бы хотелось. Сам я в этом и был виноват. Я же аппарат Илизарова видеть-то видел, но даже в руках не держал. Общую идею представлял и только…

Получался у нас не то что монстр, но что-то более основательное что ли. Тот, что дома, был повоздушней как-то. Тут – основательная такая железяка. Хотя, поблескивал так же…

Металла извели… Если можно так сказать – море.

Иногда, в какую-то мелочь утыкались и всё почти переделывать приходилось.

Мастера и инженер что-то от себя предлагали…

В общем, изобретали мы велосипед. Хотя, так выразиться – в корне неверно будет. Пытались время на более чем полсотни лет обогнать, а оно сопротивлялось.

Так почти полгода прошло. Много? Ничего подобного. Привлеченные к реализации в металл моего якобы сна, ещё и своей основной работой заняты были.

Изготовили мне на Аптекарском острове сразу несколько аппаратов. Пару для человеческих конечностей и пять штук для собачек, которые должны были для науки пострадать.

– Завтра едем твой аппарат Николаю Александровичу показывать, – огорошил меня князь.

Оказывается, он без моего участия обо всем договорился. С кем надо перетолковал, а уже нужный человек и императору доложил, что его спаситель придумал вещицу интересную и для российской армии весьма полезную.

Понятно, что сейчас Александр Владимирович кое-кому по гроб жизни обязан. Однако, я его своим изобретением заинтересовал. Продемонстрировал как-то на полученной не совсем праведным путем в анатомическом театре человеческой бедренной кости, как там и что будет. Сломал кость молотком в его присутствии, спицы в отломки вкрутил, в кольцах их закрепил, кольца стержнями соединил.

Следующей бедренной кости мы уже вместе с поручиком огнестрельный перелом устроили. Затем я отломки опилил, сопоставил, в аппарате их зафиксировал. Рассказал и показал, как затем по миллиметру в день раздвигать их с помощью аппарата требуется. Ну, чтобы кости прежний размер вернуть.

Весну, лето и осень, а так же зиму и опять весну, мы с князем сжав зубы на собачках опыты ставили. Жалели их, бедняжек. Вкусненьким подкармливали.

Тут, опять Александру Владимировичу спасибо сказать надо. Приютил он меня с моими подопытными животными в добротном сарае на заднем дворе их семейного особняка. Ещё и двух работников в помощь дал. Я же днём учебным процессом в академии был занят, а они круглосуточно за собаками уход осуществляли.

Надо сказать, что даже при таком круглосуточном наблюдении и контроле, несколько раз собаки мой аппарат с поврежденных лап умудрялись стаскивать. Вроде и фиксировали мы их как могли…

В общем – переломанные кости у друзей человека с моим аппаратом отлично срастались.

Вот после опытов на собаках и велел мне поручик к государю со своим аппаратом собираться. Журналы, где все результаты зафиксированы, тоже с собой взять.

Глава 10 Эпидемия чумы

В назначенный день и час встретиться с императором у меня и Александра Владимировича не получилось.

Августейшая особа приболела. Чем, знать нам было не положено.

Встреча была перенесена на неопределенное время, а затем всё у меня и полетело кувырком…

Буквально на следующий день с момента несостоявшейся аудиенции, меня уже и в Санкт-Петербурге-то не было. В составе отряда врачей и студентов Императорской Военно-Медицинской академии я был отправлен в Маньчжурию. Там, оказывается, в очередной раз разразилась эпидемия чумы.

Монголия и Маньчжурия сейчас, в том времени, где я нахожусь, это – районы, эндемичные по чуме. Тарбагана здесь добывают. Скорняки Европы и Китая шкурки этого зверька с руками у перекупщиков отрывают. Всё мода в этом виновата. Из шкурок тарбагана, выкрашенных в чёрный цвет, разные меховые изделия шьют. Очень уж они в начале двадцатого века стали популярны. Спрос рождает предложение, тут уж ничего не попишешь. Поэтому, местные охотники все свои дела бросили и промыслом этого самого тарбагана занялись.

Шкурки они продают, а сами мясом тарбагана питаются. Потом чумой и болеют.

Как позже выяснилось, несколько хворых охотников прибились к китайским плотникам, работавшим в зоне отчуждения Китайско-Восточной железной дороги. Они их чумой и заразили. Плотницкие артели стали через какое-то время поголовно вымирать. Но, болезнь-то, уже как пожар в степи начала распространяться…

Эпидемия шла с северо-запада на юго-восток вдоль лини перемещения китайских рабочих и промысловиков. Названные богатством не отличались, жили бедно и одежду, а так же прочие вещи умерших на произвол судьбы не бросали, а брали себе. Через какое-то время они сами заболевали, а потом и других заражали. Больных становилось всё больше.

Во Владивостоке тревогу забили. Именно через него китайцы на работу в Россию массово прибывали. Нормы гигиены они соблюдали слабо, всякой заразы, полученной в игорных и публичных домах, а так же в опиекурильнях, у них имелось выше крыши.

Медицинского персонала на случай распространения чумы во Владивостоке было крайне недостаточно и в Санкт-Петербург полетели телеграммы.

Во Владивостоке пока только отдельных больных выявляли, а Харбин уже полыхал. Люди начинали кашлять, затем у них повышалась температура, вскоре тело больного чернело, появлялась кровавая мокрота и несчастный умирал.

Однажды недобрым утром в центре русской части Харбина замертво упал постовой. Вскрытие показало смерть от чумы в самой её опасной легочной форме. Имеющаяся против чумы вакцина оказалась не эффективна. В Бомбее в конце девятнадцатого века она прекрасно помогала, а тут что-то спасовала.

Смертность заболевших чумой в Харбине была равна ста процентам. Все заболевшие обязательно умирали. На день раньше, на день позже, но конец был один.

Николай Александрович по столу кулаком грохнул и тут же в зоне отчуждения КВЖД, а так же вдоль границ с Китаем было решено организовать санитарные кордоны. В Харбине высадился десант Амурской речной флотилии с двумя пушками – китайское население города вот-вот бунт поднимет. Надо нам это? Нет – там же русских немало проживает…

Китайское правительство трезво оценило свои возможности в борьбе с эпидемией, поэтому русским врачам свои границы нараспашку открыло. Помогайте, мол, сколько сил хватит.

Вот и поехали на помощь отряды из Москвы, Санкт-Петербурга, Томска и других российских городов. В одном из них, и студент Иван Воробьев.

Забегая вперёд, надо сказать, что многие назад не вернулись. В том числе – и из отряда Ивана.

Всего за время эпидемии погибло около тысячи медицинских работников – врачей, фельдшеров, студентов-медиков, сестер милосердия, санитаров…

А, если ещё и военных считать…

Так, полностью погиб батальон из пяти сотен солдат и офицеров, отправленный со станции Куанчэнцзы в Хуланьчэн для подавления чумного бунта. Когда на помощь военным прибыли медицинские работники, то они обнаружили в расположении части четыреста девяносто пять трупов и пятерых больных, находившихся уже в безнадежном состоянии.

Я и мои товарищи реального положения дел не знали. Многие в нашем отряде расценивали поездку в Маньчжурию как развлекательную прогулку. Сменим де обстановку, далёкие края посмотрим…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.