Андрей Цепляев
Готамерон. Том I. Весна знамений

Здравствуй, случайный читатель. Мы приветствуем тебя со страниц «Готамерона». Что это за произведение? Роман, который я и мой соавтор предлагаем, не создан для чтения на коленке в метро. Книга не станет заменой сериалу или компьютерной игре. Если вы ищите лёгкое чтиво, чтобы убить время, если вы еще молоды, то, прошу, проходите мимо. Порог вхождения в «Весну знамений» довольно высокий.

Остальным же, кому по нраву запутанные сюжеты, множество героев и бытовые конфликты без эпичных столкновений армий с первых страниц, мы готовы открыть двери в мир Гамелана. Штудируя «Готамерон», приготовьтесь к тому, что будете читать сразу несколько книг. Вы получите уникальный опыт и станете свидетелями множества перекрёстных событий, которые на первый взгляд ни к чему не ведут. Я и мой соавтор десятилетие изучали средневековый социум и вложили многое в придуманный мир, от свода законов до поведения в сельской/городской общине.

Роман написан в новом поджанре «домашнего фэнтези», который мы успешно разрабатывали с 2013 года. В чем его особенность? Все книги объединены единым местом действия – островом Миркхолд и героями – простыми трудягами, горожанами, рудокопами и бродягами. Никаких королей и лордов. Главное в романе – это конфликты между простыми людьми, их жизнь, выбор и смерть. Даже если вам покажется, что разговор на страницах идет ни о чем, в будущем он может привести к неожиданной развязке, а истории или мифы вполне могут оказаться правдой и повлиять на судьбу некоторых героев (а может и всей общины). Все, что от вас требуется – терпение.

Наш логлайн к роману был и остается: «Приключения обыкновенных людей в необыкновенном мире». Серия создана в качестве эксперимента, в первую очередь с памятью читателя и воплощает собой попытку сломать жанр фэнтези и его законы. Дайте книге шанс, полюбите героев, каких захотите, и постепенно книга вас удивит.

Долгие годы «Готамерон» публиковался в электронном виде, как черновик, а также был пять раз издан на бумаге за счет автора, и вот теперь мы готовы разделить с читателями наше наследие – три тома, которые носят название «Трилогия знакомства». Кроме этих книг уже написан один том «Трилогии войны», а так же планируется выход «Трилогии выбора».

К делу читатель, и да осветит Нисмасс твой путь!

Вступление

Если спросить любого мореплавателя, где на свете жизнь проще, он укажет на Эквитанский архипелаг. Острова на юге заслуженно называли «тихой гаванью». Последние битвы отгремели там сотни лет назад, на улицах городов процветали ремесла, в горах шла добыча руд, а на полях зрел урожай. Даже теперь, спустя вековое процветание и войну с никтами, жизнь на юге можно было назвать сказкой, если бы не одно странное явление.

Каждую зиму там выпадал снег.

Впервые это произошло семьдесят девять лет назад при Элингале X. Снег шел неделю, а затем не давал о себе знать несколько лет, после чего стал появляться на островах каждую зиму. Крестьяне и рудокопы к нему быстро привыкли. В горах он лежал круглый год, а на востоке Магории иногда оставался на полях до поздней весны. Пустяки и только.

Лишь немногие встречали зимние снегопады с тревогой. Было в этих небесных перышках что-то зловещее. Действительно странно, когда среди пальм и песчаных лагун падают белые хлопья, когда они, кружа, оседают на вечнозеленых утесах Аркфорда и покрывают обширные равнины от Эринлау до Барнвилла.

О том, что тепло безвозвратно утекает с Гамелана, ведали только нисманты. Если раньше морозы держались не больше месяца, то сейчас весна приходила на юг неохотно и напоминала старуху, которой с каждым разом все труднее просыпаться по утрам.

Тантабас стал нисмантом три года назад. Будучи практиком, он многое узнал о мире; знал Эквитанию, на которой жил, и каждую зиму видел снег, но таких сугробов на его памяти еще не было. Ясным вечером он шел по горной тропе. Внизу простиралась Восточная равнина, больше похожая на белое полотно. На другом ее конце, в глубине Эринлинской бухты, должен был находиться Форклейн – второй по величине город на острове, но вместо него там возвышались снежные шапки.

Завернувшись в шерстяной плащ, Тантабас глядел на равнину, чувствуя нарастающую тревогу. Мир вокруг как будто вымер, но исчезновение города и людей его не пугало. Назревало что-то еще. Он поднял взор и посмотрел на луну. Белый диск с глубокой рытвиной на правом краю застыл в пустоте над Гамеланом.

Всякий раз, глядя на луну зимой, Тантабас задавал себе вопрос, мог ли снег падать оттуда. Не потому ли небесный шар такой белый, что состоит изо льда? Размышляя об этом, он не сразу заметил крошечную трещину, тянувшуюся над рытвиной. Тантабас вскрикнул, понимая, что происходит. Луна задрожала и стала рассыпаться. Десятки трещин превратили ее поверхность в паутину, но прежде чем белый шар раскололся окончательно, вокруг него вспыхнул огонь.

Тантабас покачнулся, чувствуя, как движется земля под ногами. Осколки луны продолжали множиться, разлетаясь во все стороны. Они искрились и полыхали, разрезая небо огненными струями, а следом надвигалось алое сияние. Огненный шторм напоминал предзакатное пожарище. В одно мгновение он заполнил небеса, обрушив на заснеженный край раскаленный камень, огонь и горячие ветра.

Чувствуя, как кипит земля, Тантабас в бессилии закрыл лицо руками и закричал.

1-й месяц осени, 26 день, Правник

436 год от основания королевства Магория

Тант не считал себя грешником, но гнева создателя боялся; даже во сне, когда его посещали видения мирового пожара. Перевернувшись на бок, он дернулся всем телом и, не размыкая век, стукнулся лбом об стену. Боль окончательно привела его в чувства. Он лежал в теплой мантии под навесом, среди руин, в безопасности. Ему снова приснился страшный сон и снова в полнолуние. Все как обычно, вот только не на Эквитании. Родной остров он покинул четырнадцать лет назад.

Выйдя из заброшенного манора, Тант спустился на уступ и окинул взором развалины внизу. И днем, и ночью здесь царила тьма. Древний город на дне ущелья как будто намеренно спрятали от солнца.

За спиной раздалось тяжелое сопение. Повернувшись, он разглядел в саду за каменной оградой лохматую башку.

– Не забывай правила, Корд. Вдыхай носом, выдыхай через рот, – с улыбкой молвил Тант. – Ты же медитируешь или чем-то другим занимаешься?

Мальчишка перестал сопеть, но глаза не открыл.

Закутавшись в алую мантию, Тант посмотрел на луну. Ее свет понемногу начал просачиваться в скальную полость, озаряя руины города. Многие дома, сложенные из сланцевых блоков, белели на глазах. Черными оставались только двухэтажные маноры и храмы с фигурными окнами. Они были вырублены в склонах на разной высоте, а подходы к ним соединялись арочными мостиками.

Народ, построивший этот город, не зря называли «созидателями». Древние умели возводить роскошные здания и камень не жалели. Неизвестно только, по какой причине они решили поселиться в таком зловещем месте. Его ближайший соратник Вистан считал, что этот полис был сакральным. Возможно, потому здесь стояли сразу семь храмов.

По мнению Вистана, на Миркхолде были построены шесть или восемь подобных городов. Этот выглядел небольшим, зато богатым, во всяком случае до тех пор, пока три столетия назад его не нашла экспедиция барона Ренье. В их путевых дневниках говорилось, что храмы ломились от золота и нефритовых украшений. Ренье же, как и подобает любому дальновидному магорцу, избавил город от этих богатств.

– Не спится, Тант? – раздался за спиной крепкий голос.

К нему подошел еще один дальновидный магорец. В затертом коричневом пурпуэне поверх шерстяной рубахи он напоминал побитого в трущобах богача. Старик Равиан жил в соседнем маноре, вместе с остальными членами отряда, и навещал его чаще других.

– Интересно, как они здесь жили?

– Так же, как и мы в кеновии, – произнес Тант, обмотав вокруг шеи вельветовый капюшон. – Может быть, даже лучше. Ветра нет. Паводки исключены. В пропасть за стеной тянутся десятки водоходов. В двух милях к востоку есть горный источник.

– А зимой?

Тант невольно вздрогнул, вспомнив заснеженную равнину из сна.

– В архивах сказано, что империя созидателей исчезла тысячу лет назад. В то время зимой здесь была жара. – Он немного помолчал и добавил: – Как думаешь, почему на юге идет снег?

– Мне почем знать. Идет, и что с того? Зимой всегда холодно.

– Равиан, дружище, я три года изучаю Миркхолд. На острове всегда было тепло. В начале Цикла уэстмарцы собирали здесь двойной урожай. Сейчас такое редкость. Алхимики не могут найти некоторые растения, которые раньше попадались повсюду. Думаю, это из-за холода. Может, придет время, и снег не сойдет вовсе.

– Тебе снова снился сон? – Равиан посмотрел на луну. – А дверь с черепами видел?

– Больше нет. Наверное, потому что мы ее нашли. Это второе полнолуние с тех пор, как мы в походе.

– Остается только ее открыть. Может, огненный шторм тебе тоже перестанет сниться, когда…

– Когда до него останется недолго?

День последнего света снился ему третий год подряд, а вместе с этим сном приходил другой. Впервые он увидел его в детстве, после поездки к рудникам Ливеркола. Тогда в руинах велинкронского форта он нашел шкатулку с двойным дном, в которой, помимо монет, лежал золотой диск.

Тант запустил руку под кожаную перевязь и извлек из складок мантии давнюю находку. В центре диска был зажат полированный кусок янтаря, ставший посмертной темницей для жука-огнекрыла.

– Дверь меня не беспокоит. Она у нас под ногами. Но что потом, когда мы ее откроем? Для чего Мирай привел меня сюда.

Он обратил амулет навстречу луне и тот засиял оранжевым светом. Как и прочие волшебные вещи, этот артефакт наделял обладателя силой. С ним ему давались многие знания. Он быстро поумнел и достиг успехов в грамматике. Родители в те годы шутили, мол, он как мышь вгрызается в любую страницу, и амулет получил название «Буквогрыз».

Артефакт он стал носить с четырнадцати лет, после чего произошло еще одно чудо. Во снах Тант увидел город в скалах, а чей-то голос повторял слово похожее на имя: «Мирай». Там же появлялась дверь с черепами, которую описывал в дневниках нисмант Кристабель, попавший в этот город вместе с людьми барона Ренье.

– Найти древний город. Открыть загадочную дверь. Смахивает на какую-то сказку, – с улыбкой молвил старик. – Я считаю, тебе дважды повезло. Сначала откопал память Мирая, заключенную в камне, а потом дневники Кристабеля.

– А дверь? Почему ее не вскрыли, когда грабили город?

– Ренье был мелким негоциантом из Краг Ферона. Он просто хотел разбогатеть, а добра тут хватало. К тому же дверца та жутковата. Еще неизвестно, какие силы сокрыты за ней.

Тант уловил намек в словах счетовода. Старик знал чуть больше остальных об экспедиции и высказывал свое мнение, даже когда его не просили.

– День последнего света случится по воле Нисмасса. Дверь тут ни при чем, – молвил Тант, спрятав амулет. – Я как-то раз пересказал сон Торгриму, а тот заявил, мол, прилив не отвести стеной из песка. Поэтично?

– Ваш аббат прав. Ты еще молод, привелитель Тантабас. Вот мне уже шестьдесят два. Для меня последний свет может наступить со дня на день.

– И что?

– Старикам впору грезить о смерти, но когда молодые ждут конца – это глупо. Помяни мои слова. Будешь думать о плохом, и плохое случится.

Равиан заботливо потрепал его по плечу. Танта всегда раздражала эта черта его характера. Старики любили поучать молодых, вот только сам он уже не был молод. Весной ему исполнилось двадцать девять.

– Нисмасс сохрани! Я скоро начну жалеть, что рассказал тебе о сне.

– Почему? Кто еще, кроме меня и Торгрима, тебя выслушает?

– Вистан.

Тант посмотрел на свою руку, такую же белую, как поверхность луны. Солнце, не в пример ночному светилу, было беспощадным, согревая его кожу так сильно, что на ней начинали появляться волдыри. Странная болезнь отвадила от него почти всех братьев по ордену. Если бы не заступничество аббата Торгрима, он и вовсе мог остаться мирянином. Лишь эти трое, не считая мальца Корда, относились к нему с теплотой; Вистан еще и потому, что сам был чудаком. Нисмант жил в библиотеке и знал о созидателях все. Они могли вместе отправиться сюда, если бы аббат не отрядил книгочея в Готфорд на место сборщика милостыни.

– Жаль, что Вистан не с нами, – сокрушенно вздохнул Тант. – Мне как никогда нужен его совет.

– Так слетай за ним. Они и не заметят.

Старик кивнул в сторону высокой стены, из-за которой доносились смех и бренчание лютни. Остальные спутники отдыхали у костров в лагере неподалеку. Тант коснулся кожаного кушака с восемью чехлами. В каждом лежал зачарованный камень. Люди называли их «болами». Любой практик, обладавший достаточным запасом сил, мог с их помощью творить чудеса. Одни вызывали огненные вспышки, иные могли что-то заморозить, были и такие, которые исцеляли самые тяжелые раны, но самые полезные умели перемещать в пространстве. Главным условием для таких «прыжков» был заговоренный предмет – «маяк», спрятанный в месте прибытия. Месяц назад один такой камень он изготовил прямо здесь, закопав маяк в саду у манора.

– Ты можешь переместиться в Готфорд. Хлоп и уже там. Пригласи Вистана сюда.

– Это отнимет много сил, а они нужны мне здесь. – Он улыбнулся и шепнул ему на ухо. – Я зарыл маяк в трущобах, рядом с башней Гонтера. Появлюсь там прямо из воздуха. Представь, что подумают нищие, когда увидят мою бледную рожу.

Равиан расхохотался, но быстро умолк, едва снизу донеслись гулкие шлепки. На одной из улиц вспыхнула оранжевая точка. Вскоре у подножия показался его первый помощник Холден. В руках у запыхавшегося юноши был факел. Сандалии гулко били по каменным плитам. Преодолев площадь с осевшими особняками, прислушник в алой полуробе поднялся к ним по вырубленным в скале ступеням.

– Мастер Тантабас! – выдохнул он, подтягивая сползшую баску. – Я нашел секретный механизм. Все так, как вы говорили!

Он указал на соседний склон, где стояла башенная крепость с остатками врат.

– Ты уверен?

– Там не было потайной лестницы, но пришлось повертеть кольца на стенах. Тогда снизу раздался рокот. Я спустился в святилище и все проверил. Дверь открылась.

Тант покачнулся. Если бы все было так просто. Они осмотрели бастион в начале осени, но сегодня утром ему приснилось, как оттуда из подвалов, подобно воде, в храм стекает лунный свет. Невероятно, что дверной механизм поместили так высоко, но созидатели, по всей видимости, на это и рассчитывали.

– Давно пора. Мы уже месяц ждем клева, – послышался из сада недовольный голосок.

Лохматый мальчишка закончил медитировать и перешагнул через ограду, попутно затягивая ремень на куртке. Вместе они посмотрели на бастион, а затем на ступенчатый фронтон святилища под ним. Крепость наверху была сложена из глинистого сланца, побелевшего в свете луны. Базальтовая громада внизу, напротив, оставалась черна и неприветлива.

– Собирайте всех! – скомандовал Тант. – Мы идем вниз!

– Юллер и Себастьян уже там. Я встретил их в ризнице под святилищем, – сообщил Холден, убегая в сторону лагеря.

– Что эти болваны там делают в такой час?

– Сокровища ищут. Наверное, мне не стоило говорить им про дверь. Оба пошли туда.

Тант схватился за голову.

– Дураки! Этот Себастьян всегда себе на уме. Не будь эти двое с юга, я бы не взял их!

– Только такой самодур и мог оседлать ведьму, – с усмешкой заключил старик.

Пока спутники набивали тюки, Тант прочел полуночную молитву. Пламенный владыка Нисмасс, коему служили нисманты, поддерживал жизнь в мире людей с помощью солнца и оберегал их от тьмы. Так говорили аббат Торгрим и приор Альвин – святейшие люди на острове. Тант им верил и не понимал лишь одного, – для чего Нисмасс наслал на него солнечную болезнь. Зачем принял нисманта, который боится его величайшего творения?

– Пусть так. На все твоя воля и повсюду твой свет, – прошептал он, приложив обе ладони ко лбу.

Когда Равиан и Корд закончили сборы, Тант уже стоял снаружи вместе с остальными. Многим не терпелось пойти вниз. Особенно ярко сверкали глаза тощего йомена Рика. Он был их проводником, скользким, как пиявка, но надежным. Ему не раз приходилось водить людей на север и потрошить погребальные пещеры. Остальных Тант взял в качестве носильщиков, включая трех прислушников из кеновии.

Рик и теперь пошел впереди. Следуя за проводником, они спустились в чахлый сквер у подножия и направились к храмовой площади. Девять огоньков недолго плыли среди остатков домов и вскоре пересекли арочный мостик под заставой. Черный храм возвышался над ними в три ступенчатых яруса, а еще выше луна наполняла ущелье мраморным сиянием.

По широкому коридору они попали в молельный зал. Храм казался просторным у входа, но внизу тоннели сужались. Спустившись по лестницам на четвертый ярус, они выстроились в цепочку.

Из глубин постепенно стали доноситься голоса Юллера и Себастьяна.

Сойдя еще глубже, Тант пропустил Рика вперед, а сам достал болу огненного вихря. За месяц они не нашли в городе ни одного кадавра, но за дверью могло поджидать все что угодно.

На пятом ярусе, самом узком и затхлом, Корд дернул его за рукав мантии:

– Эй, мастер Тант. Думаешь, меня примут? Я же оборванец.

– Чего? – переспросил он, позволив Холдену пройти мимо.

– Примут в новиции. Я учусь контролировать дыхание. Могу медитировать, но что с того? – пожаловался Корд, проведя факелом по стене. – Я сын рыбака и вязальщицы. Мои родичи тупые. Думаешь, я лучше?

– Нисмантами становятся не по праву рождения, Корд. Тебе двенадцать и ты способный парень. Придет время, и я представлю тебя аббату.

– А потом буду учиться до седин? Может, мне пройти по стезе?

Тант в смятении на него посмотрел, не понимая, откуда паренек об этом знает. Недавно один из братьев так и поступил. Ликир был одаренным, но жестоким юношей. В двадцать два года ему надоело учиться и он потребовал изгнать себя из обители. Это был опасный ритуал, в котором проверяли не только духовную, но и физическую силу будущего нисманта. Вместе с ним к «стезе практика» приобщились три брата. Неизвестно, что случилось в глуши, но вернулся Ликир один, а на его алой полуробе было слишком много алого цвета.

– И думать забудь! – Тант остановил мальчишку и прижал рукой к стене. – Ты меня понял, – Корд? Стезя практика – это самоубийство, а ты мне нужен живым.

– Я тебе нужен?

Неряшливый юнец заискивающе улыбнулся, но взгляд его беспокойно блуждал.

– У нас в порту много страстей сказывают о кеновии. Говорят, вы там детей в жертву приносите.

– Глупости! Нисмант ребенка не обидит, – произнес Тант, и криво улыбнувшись, добавил, – но для тебя мы сделаем исключение. Теперь не отвлекай. Впереди могут быть ловушки.

Они подошли к железным вратам. Правая створа была открыта. Все, кроме Равиана и Корда, проследовали за проводником. Тант тоже задержался, осмотрев фактуру врат. Каждая створа была поделена на семь частей и похожа на стеллаж, на котором вместо книг рядились черепа. Тант провел по одному из них пальцами. Минуло пятнадцать лет с тех пор, как он впервые увидел эту дверь во сне, и вот теперь она была открыта.

Снизу раздался прерывистый грохот, заглушивший воспоминания. Тант сорвался с места, нутром чуя, что южане сотворили что-то дурное, и не ошибся. Вереница крутых ступеней привела его в передаточный зал с колоннами.

– Эй! Поглядите, что мы нашли! – послышался голос Юллера.

Мародеры стояли в центре прямоугольной залы, а рядом с ними на постаменте возвышался саркофаг, чья расколотая крышка лежала на полу.

– Во имя Нисмасса! Нет! – закричал он, направив руку с болой на южан. – Вы знаете законы! Саркофаги, урны и могилы вскрывать запрещено.

Себастьян первым попятился. Южанин носил зеленый джеркин с коричневыми буфами. Он был невысок, с густой щетиной и вечно таскал в чехле на поясе зеркальце своей нечестивой жены. Вздернутый нос и длинные золотистые волосы делали его красивым, а присутствие Юллера тупым.

– Так в нем ничего и не было, – пробормотал Себастьян, потянув соратника за собой, – кроме этих стекляшек. Это же не могила, ваше преподобие.

Тант осмотрел высокий зал и, не заметив ничего примечательного, кроме шести арочных проходов, подошел к саркофагу. Десять человек столпились вокруг него, высоко подняв факелы. Тант заглянул внутрь, дотронувшись до медного диска с зубцами, рядом с которым лежали пять нефритовых кинжалов.

– Останков и впрямь нету, – заключил Равиан, проведя пальцем по белому песку, – но если и были, то осталась только костяная мука.

– И хлеб мы не испечем, – с ухмылкой добавил Юллер.

Тант схватил шутника за край вязаной рубахи. Он коротко объяснил всем сразу и дуракам в частности, что в древних святилищах нельзя трогать предметы, особенно те, которые стоят на видном месте.

– Так мы проверили. Ловушек нет, – проворчал Юллер, заставив его разжать пальцы. – Уже месяц чахнем в этой заднице. По-моему, здесь безопасно.

– Почему у вас всегда одна голова на двоих? – вмешался Рик, обведя факелом плиты под ногами. – Тут могут быть нажимные пластины. Мы сейчас черти где, в сотнях миль от ближайшей дороги. Если просядет пол или плита блокирует выход, нам придется туго.

Остальные негодующе закивали. Тощий йомен знал, о чем говорит. Горная тропа, по которой отряд Ренье попал сюда, была разбита камнепадом. У них ушло две недели, чтобы отыскать ее, а затем еще пять дней, чтобы найти обходной маршрут. Даже если бы кто-то из прислушников успел переместиться в кеновию и позвать на помощь, отряд из Готфорда они могли ожидать не раньше, чем через неделю.

Пока Юллер и Себастьян спорили с проводником, Тант изучил медный диск, вмещавший в себя шесть символов. Эти же символы были выложены из белой мозаики над арками. Смекнув, что к чему, он взял факел и обошел зал, выкрикивая названия существ:

– Аист, змея, гнилоклён, дикобраз, лягушка, крокер!

– Что это? Загадка? – бормотал Равиан. – Может, эти животные были у них священными?

– Крокеру ни один дурак поклоняться не станет. Это сторожевые печати. Вистан предупреждал меня.

– Мастер, здесь явно не крокер, – вмешался один из прислушников, подходя к арке, над которой была улитка.

– Змея и гнилоклён опасны. Вот где беда, – простодушно заключил Корд, ухватившись за один из зубцов на диске. – Тут есть каменная засечка. Давайте проверим.

– Стой!

Тант предостерегающе поднял руку, но сын рыбака дотронулся до диска раньше, чем Холден успел его оттащить. Со стороны лестницы донесся глухой щелчок. Все затаили дыхание, но ничего не произошло. Равиан стал отчитывать мальчишку и в этот миг прозвучал вопль. Прислушник Силас, стоявший под мозаикой с аистом, схватился за руку, покатившись прочь от длинного лезвия.

К раненному подбежали Юллер и Себастьян. Корд в ужасе залепетал, мол, диск он не успел повернуть, а ловушка сработала сама. Тант заглянул в саркофаг и обнаружил, что мальчишка не лжет.

– Эй! Смотрите сюда! – крикнул Юллер, доставая из-за пояса секиру. – Похоже, Рик был прав.

Он подошел к тому месту, где стоял Силас и ударил оружием по плите. Окровавленное лезвие вновь проклюнулось из мрака. Тант мигом все понял. Запустив руку в саркофаг, он единожды повернул диск, позаботившись, чтобы деление с крокером поравнялось с каменной засечкой.

– Теперь проверьте у крокера.

Юллер все исполнил. Лезвие не появилось. Плиты не двигались. В книгах были упоминания о подобных местах. Созидатели специально изображали животных с острыми формами в тех проходах, где были ловушки. Делали они эти пометки для жрецов и строителей. Грабители в такие глубокие залы забирались редко.

– Вистан как-то раз нашел похожую ловушку. У аиста клюв, дикобраз с иглами, у лягушки острая морда, а гнилоклён с жалом. В этих залах точно есть ловушки.

– Стало быть, крокер и змея безопасны? – уточнил старик, с недоверием посматривая на диск.

Тант приказал всем ждать, а сам вошел в тоннель. Равиан долго сомневался, но потом все-таки последовал за ним. Коридор тянулся прямо, а затем повернул влево. В отличие от храмов наверху, здесь царила умеренная простота. Не было ни украшений, ни лепнины, только голый камень с резными выступами в стенах.

– Может, это и не святилище вовсе? Может, это могила Мирая? – молвил Равиан, когда они миновали поворот.

Тант покачал головой. Едва ли для обладателя амулета могли выстроить такой склеп, а вот в том, что Мирай тут проходил, сомнений не было.

Оставив позади арочный портал, они вошли в продолговатую камеру с низким потолком. Здесь в стенах тянулись ниши с каменными полками, на каждой из которых стояли черепа. Десятки черепов. Эти уже были настоящими, покрытые прозрачной глазурью, украшенные золотыми нитями и драгоценными камнями.

– Похоже на камеру предков, – произнес Тант, поднося факел к нише. – В каждой по шесть голов. Они были знатными людьми.

– Зачем выставлять их напоказ?

– Ради почестей. Алмеры тоже так делают. Украшают тела золотом и вешают на стенах храмов.

Он взял череп и осмотрел его со всех сторон. У этого во лбу красовался треугольный сапфир. В глазных провалах сверкали черные жемчужины. Отверстие для позвоночника было чем-то замазано, да и сам череп казался тяжелее обычного.

– Возможно, это лорды-правители. Вистан как-то раз обмолвился, что на острове может быть до восьми городов.

– Тогда мы можем подсчитать, сколько лет держалась их империя, – заключил старик, указав на черепа. – Смотри-ка, а тут всего один.

Равиан стоял у противоположной стены. Сказав это, он сорвался на кашель и затих. Тант выронил череп. Рука сама потянулась к чехлу с болой. Равиан все еще стоял рядом со стеной, но факел лежал на полу. Старик не шевелился, всем весом навалившись на штырь, мешавший телу упасть.

Тант сам не понял, как оказался посреди леса из зубчатых лезвий. Ему удалось использовать болу в последний миг, прежде чем клинки поднялись под ногами. В полумраке появилась воронка. Невидимый вихрь втянул его туда и выплюнул наружу уже в саду. Упав в траву возле манора, он некоторое время лежал неподвижно, а затем побежал вниз.

По дороге пришлось снова воспользоваться болой и зажечь волшебный светлячок. Мысль о том, что друга больше нет, пришла не сразу. Равиан был первым человеком на острове, с которым он нашел общий язык. Старик умер внезапно, как и предполагал, но теперь опасность грозила остальным.

Тант очертя голову несся по узким коридорам и добрался до святилища как раз, когда в тоннель зашел Юллер. Холден за ним, держа в руке масляный светильник.

– Равиан мертв! – завопил он на ходу.

Девять человек в изумлении уставились на него. Отдышавшись, Тант рассказал, что произошло и куда ведет коридор с мозаикой крокера. Он не мог понять, почему сработала ловушка, но чем дольше смотрел на диск, тем яснее становился замысел древних инженеров. Созидатели не зря тщательно воплотили образы животных.

– Какой же я дурак, – наконец воскликнул Тант, указав на ближайшую арку. – Тут и впрямь два безопасных прохода, но не те, которые мы выбрали.

– Объясните, ваше преподобие, – потребовал Рик.

– У лягушки две полосы на спине. Она похожа на исаборскую паку, а крокер напоминает панцирную пиявку. Со змеей и гнилоклёном тоже все понятно.

– И что же?

– Они все ядовитые.

Он попросил Юллера проверить вход в зал с дикобразом и все подтвердилось. Лезвие вылезло из стены и появлялось до тех пор, пока проводник не повернул диск в саркофаге. В этот раз они осмотрели каждый проход, и тщательно все проверили. Оказалось, что противовесы с лезвиями защищают только арки с аистом и дикобразом.

– Значит, в опасные тоннели можно свободно зайти. Ловко придумано! – с восторгом молвил Себастьян. Он достал крошечное зеркальце в костяной оправе и стал разглядывать через него медный ворот на дне саркофага. – Хапуги всегда тащат то, до чего легче дотянуться.

Тант уселся на постамент и закрыл лицо руками. Ему следовало об этом подумать и не торопиться, тогда Равиан был бы жив. Рядом присел Корд и потрепал его по плечу, как раньше делал старик.

– Умно, умно, – согласился Рик и, облизнув губы, добавил: – Готов поспорить, тут зарыто нечто ценное. Жаль, только старик прокололся, но мы его не забудем.

Юллер криво ухмыльнулся, оценив шутку, после чего велел запалить новые факелы. Половина отряда собралась идти в тоннель с аистом. Холден повернул диск, закрепив деление напротив каменной засечки.

– Ждите здесь, – отрешенным голосом вымолвил Тант. – Я привел вас сюда. Вся ответственность на мне.

Возразить попытались только прислушники, но с их мнением никто не считался. Выпив укрепляющее зелье, он зажег факел, взял посох и пересек арку. Коридор один раз завернул вправо и вывел в новую залу. Постукивая палкой по квадратным плитам, он отошел достаточно далеко. Затем под сапогом что-то хрустнуло.

Тант отскочил, направив факел вниз, однако то был всего-навсего камень. Зал оказался небольшим, но с высоким потолком, и напоминал ствол колодца. Внутри было пусто, только у дальней стены тянулся каменный желоб. Место ему не понравилось. Он хотел бежать, но, заметив на полу золотую дугу, повременил.

Широкая желтая полоса огибала центр зала и замыкалась в себе, образуя круг. На нем были выжжены мириады крошечных орнаментов, среди которых чаще всего попадался треугольник. Нечто похожее он видел и раньше. Магорские нисманты называли такие фигуры «печатями Грифера». Залитые золотом или серебром, они вбирали в себя заклятия и защищали людей, попавших в их пространство.

Убедившись, что в зале безопасно, Тант позвал остальных. Спутники вошли все сразу, быстро осмотрелись и стали недовольно перешептываться.

– Тут ничего нет, – заключил один из носильщиков. – Кругом шлак да пыль. Пошли, пока не рухнул потолок.

– А под ногами у тебя что? – произнес Юллер, дотронувшись до печати. – Это золото, дубина. Судя по блеску, чистейшей пробы.

– Ладно, тогда я схожу в лагерь за кирками.

Он направился к выходу, но кряжистый Таур заступил ему дорогу, напомнив, что одному ходить нельзя.

– Эй! Поглядите-ка на это, – раздался звонкий голосок Корда.

Мальчишка держал в руках овальный предмет размером с ладонь. Тант внимательно изучил находку, оказавшуюся куском черной слюды. Из этого минерала нисманты изготавливали болы. Камень был темным, словно прокопченный кусок льда, а на обратной его стороне виднелись золоченые узоры.

Холден указал на стену, вдоль которой тянулся желоб с десятками углублений. Затем поднял несколько черных осколков.

– Да это не шлак, мастер Тантабас. Это болы созидателей! Должно быть, все, что здесь хранились.

Тант посмотрел на уцелевшую болу с золотым узором. Там тоже виднелся круг, но внутри него был зажат квадрат, который в свою очередь заполнял треугольник.

– Что думаете, мастер? – произнес Холден. – У нас хватит сил?

Тант кивнул, не переставая дивиться, как прислушнику удается все схватывать налету. Достав «Буквогрыз», он стиснул амулет в ладони, отчего тот вспыхнул оранжевым светом. Все, за исключением Таура и Юллера, посмотрели на них как на безумцев.

– Тогда и я с вами! – встрепенулся Корд. – Зря я что ли целый месяц сопел?

– Нет, Корд. Втроем рискованно. Мы переместимся в новое место. Если там нечем дышать, обратный переход займет больше времени.

– Не делайте этого. А вдруг место, куда вы прыгните, завалило? – произнес Силас. – Вы врастете в камень, мастер.

Тант поцеловал янтарный амулет и спрятал его под перевязь. Он прекрасно это понимал, но и храм три года искал не зря. Старик Равиан тоже погиб не зря.

– Я пойду до конца. Вы все, выйдите из круга!

Холден повесил на плечо мешок с припасами и протянул ему другой. Тант вручил прислушнику факел. Собрав пожитки, они вошли в пространство печати. Юноша глубоко вздохнул и обнял его. Тант сделал то же самое, проведя пальцами по камню.

Остальные отошли к стенам и стали ждать.

Волшебство созидателей сработало не сразу. Тант провел по боле еще несколько раз. Золотой круг на полу засиял слабо, затем вспыхнул сильнее и стал мерно гудеть. Яркая вспышка, похожая на свет солнца, ослепила всех. Хватка Холдена окрепла. Тант почувствовал, как незримый вихрь подхватывает их и несет прочь, навстречу неизвестному.

***

В сознание его привел далекий шум воды. Вскочив на ноги, Тант попытался открыть глаза и понял, что не сможет сделать это дважды. Он уже пялился во тьму. Духота навалилась, едва прошел озноб. Тогда он вынул из-за перевязи «Буквогрыз», но света янтаря было недостаточно. С трудом нащупав у пояса нужный чехол, Тант извлек оттуда болу и выпустил светлячка. Серебристый шар воспарил над головой, озарив тела. Все его спутники лежали на полу в нелепых позах.

– Но как?! – закричал он, подбегая к Корду.

Ему стало страшно, но юноша пошевелился. Тант сбегал за флягой и напоил мальчишку успокаивающим отваром лайдора. Сын рыбака кашлянул, вперив в него мутные глаза.

– Мастер Тант? Я что же, утёк следом за вами?

– Мы все переместились. Разбуди остальных. Всех, кого сможешь. – Говоря это, Тант смотрел на Холдена, который в этот миг приподнял голову.

Постепенно один за другим члены отряда пришли в себя. Прислушники проснулись без проблем. Себастьян и Рик тоже на удивление легко встали. Сильнее всех пострадали простолюдины. Носильщикам пришлось влить в горло живительный сок мирквиста, а громилу Таура долго приводить в чувства.

Холден достал крафтовую болу, выпустив еще один светлячок. Кто-то попытался зажечь факел, но огонь горел слабо. Юллер и Себастьян стали расхаживать по залу, требуя найти выход. Вскоре Рик обнаружил лестницу и поднялся по ступеням, сообщив, что наверху есть стальные врата. Прислушники крикнули, что нашли такую же дверь на другом конце зала.

– Мы живы и это хорошо! – объявил Тант. – Значит, нас забросило недалеко. У меня есть три болы путешествий. Мы выберемся.

– Ты выберешься, преподобие, – буркнул Таур.

Тант вскинул руку, велев серебристому огоньку подняться выше. Стало ясно, что они очутились в квадратном зале с двумя проходами. Массивная, двустворчатая дверь, возле которой стоял Рик, была приоткрыта. Из-за другой доносился шум воды. На полу сверкала еще одна золотая печать, но выглядела она иначе. Это был громадный треугольник с нанизанными на вершины геометрическими фигурами. Круг тоже присутствовал. Он обрамлял печать целиком.

Холден прошмыгнул за дверь и направил туда светлячок, осветивший ряды ступеней. Все поспешили следом. Тант шел последним, гадая, куда они попали, и кто их сюда заманил. Причина, по которой кто-то разбил болы в святилище была ясна. Вот только зачем оставлять один камень целым, если не ждешь гостей?

Отвесная лестница вывела в пустой зал. Стены вокруг были сложены из массивных светло-коричневых блоков, а между камнями темнели треугольные отверстия. Пройдя по прямому коридору, отряд попал в следующую залу и там уже было на что посмотреть.

– Это еще что за дичь? – прошептал Рик, разглядывая исполинскую трубу. – Напоминает осадную башню.

В скудном свете факелов десять человек выстроились напротив некоего подобия железной колонны. На ней, помимо обручей и зубчатых воротов, было множество дисков, стянутых стальными канатами.

– Мастер Тантабас, мы не в городе созидателей, – заметил Холден, рискнув подойти ближе к монолиту. – Зачем тут столько лебедок и веревок?

– Это какой-то древний механизм, – предположил Тант, разглядывая вороты, по всей видимости, отвечавшие за вращение колонны.

– Какой еще ме-ха-низм? Где тут меха? – хлопая глазами, переспросил Таур.

Тант обошел сооружение. Он осмотрел массивный диск у его основания, но так и не смог представить, на что могла сгодиться башня. Здесь же у стены стояли гранитные сундуки без крышек. Юллер достал секиру и поворошил кучи стекла внутри, однако кроме ржавых обручей и клиньев ничего не нашел.

– Пошли искать выход, – взмолился Себастьян, извлекая из чехла зеркальце жены. – Это вообще не храм. Чувствуете? Воздух, как в могиле.

– Душно, потому что под землей, – пояснил Рик, указав на проход справа. – Если пережили прыжок, значит мы и впрямь недалеко от ущелья.

Он зашагал к прямоугольному отверстию с каменной рамой, за которым шумел водопад. Они увидели его не сразу. Светлячкам пришлось ускориться, дабы достичь дальнего конца зала, где над обвалившейся стеной белела струя воды. Танту это место напомнило кеновийский капитулум. Здесь тоже были ступени, с четырех сторон спускавшиеся к центру холла, только вместо алтаря на дне бурлило озеро.

Все стали искать выход, и чем дольше это продолжалось, тем громче звучали голоса. Пути наверх не было. Врата слева не поддавались, а те, что справа, по всей видимости, вели обратно в зал с печатью.

– Дерьмо! Это же тупик! – вопил Таур, потрясая кулаками.

Тант подошел к двери, у которой возился Рик. Она тоже была железной, но не такой большой, как остальные. Врата состояли из широких балок с фасками на углах и были расписаны геометрическими орнаментами. Тут же на уровне глаз тянулось продольное углубление с множеством лепестков и штифтов. Рик прикасался к ним и некоторые поднимались в то время как другие издавали мелодичные щелчки.

– Похоже на шифровальный замок, ваше преподобие, – объяснил йомен, продолжая с присущей грабителям ловкостью тревожить лепестки. – Очень редкий. Я видел такие на суранских сундуках. Только штифты там были внутри и так звонко не щелкали.

– Если это замок, то куда вставлять ключ?

Он посмотрел на преграду и критически покачал головой. История повторялась или боги попросту насмехались над ним. Открыв одну дверь, он нашел вторую. Проведя ладонью по ледяной балке, Тант коснулся узора с треугольником. Похожий барельеф был выложен на стене у водопада.

Послав светлячок туда, он зашагал вниз по ступеням, разглядывая настенный узор. Треугольники попадались повсюду, но этот был самым большим. Вершина его смотрела вниз, а от каждой грани тянулось зубчатое лезвие, конец которого упирался в сферу.

Все еще не понимая, куда он попал, Тант спустился к воде и посмотрел на груды замшелой глины у водопада. Насыпь, занимавшая добрую половину холла, выросла там неслучайно. Если и был проход наружу, то скрывался он прямо за ней.

– Вода соленая, – сообщил Тант, поднеся пригоршню к устам. – Мы точно не в горах. Наверное, рядом с восточным побережьем.

– Почему именно с восточным? – послышался обозленный голос Таура.

– Потому что западное и северное в сотне миль от печати. Переместись мы туда и в живых остался бы только я.

Таур шепотом выругался и уселся на ступени. Сверху к ним спустился Себастьян. Южанин последним вошел в холл, на ходу расстегивая петлицы джеркина. Муж ведьмы неспеша подошел к нему. Красоту его лица сильно портила усталость.

– У вас три болы, привелитель. Лучше сразу скажите им, что будет дальше, – тяжело дыша, молвил Себастьян. – Одна перенесет обратно в город древних, но две другие – верная смерть для всех, кроме вас и ваших братьев.

Тант посмотрел на пенную струю, бившую из трещины под треугольником. Одновременно покинуть подземное святилище десять человек не могли. Магорские практики заряжали болы так, чтобы их использовали только подготовленные люди. Чем шире было расстояние, тем опаснее становился пролет и больше сил для него требовалось.

– Получается, с Холденом в ущелье вернутся двое? – уточнил Таур, постукивая пальцами по рукояти кинжала.

– Да. В это время я, Энгур и Силас отправимся в кеновию. Мои братья осилят пролет.

– Я рад за вас шестерых, – проскрежетал Юллер. – А что с остальными?

Говоря об остальных, южанин имел в виду четверых бедолаг из мирян, у которых не было пресловутой внутренней энергии.

– Я чуть не помер, когда попал сюда, – поддержал Таур. – Мне-то как быть? Прыжок назад я точно не переживу.

– Давайте проверим древнюю болу, – встрепенулся Корд. – Вдруг она сработает.

Юллер и Себастьян засмеялись. Как обычно свежая мысль посетила самую юную голову. Тант облегченно вздохнул. От духоты он и сам перестал соображать.

– А если не получится? – не унимался рослый носильщик. – Как тогда мы выберемся? Скажи сразу, преподобие. Наша искра в заднице?

– Нет, Таур. Я возьму в кеновии укрепляющие амулеты, вернусь через печать и заберу остальных в две ходки. Вам ничто не грозит.

Произнеся это, Тант ощутил слабое головокружение. Он хотел подняться наверх, но вкрадчивый женский голос над ухом заставил его покачнуться. Шепоток пришел оттуда, где стоял Себастьян.

– Мастер Тант? Вам нездоровится? – забеспокоился Корд, взяв его под руку.

Тант в смятении поглядел на южанина. Муж ведьмы был симпатичным малым, но не настолько, чтоб начать говорить женским голосом, да и ситуация не располагала к шуткам. Между тем женщина продолжила увещевания, потребовав остаться с ней, а лишних людей отослать.

– Бред какой-то, – произнес он, смерив Себастьяна отрешенным взором.

– Ваше преподобие, в чем бред?

– Этот голос? Кто-нибудь его слышит? – произнес он, взмахом руки заставив светлячок опуститься к ним.

Серебристый огонек озарил вспотевшие лица. Девять человек молчали. Тант стал вертеть головой, стараясь разобрать, откуда приходят слова.

– Мастер, с вами кто-то говорит? Что вы слышите?

– Это помутнение. Я тоже слышал голоса, когда проснулся, – объяснил Рик, схватив его за рукав мантии. – Вам нужно наверх! Если потеряете сознание, очнуться уже не сможете.

– Скажите, что вы слышите? – настаивал Силас, поднеся факел к его лицу.

– Здесь женщина. Она хочет, чтобы вы ушли, а я остался.

Рик сгреб его в охапку и силком поволок к лестнице. Тант пошел неохотно, но гулкий стук заставил остановиться всех. С потолка сорвался громадный каменный блок и, чудом никого не задев, укатился в озеро.

– Здесь кто-то есть! – завопил Таур, вынимая кинжал.

Они сбились в кучу. Юллер вытащил секиру. Холден послал светлячок по кругу. Белоснежный шар заскользил вдоль стен, пересек струю водопада и коснулся дверей.

– Это призраки, – бормотал Таур, перебегая с места на место. – Что стоишь, преподобие? Помолись или шарахни их чем-нибудь!

– Я не знаю, что это. Она шепчет… Хочет, чтобы вы ушли.

– С радостью!

Таур припустил вверх по лестнице и вскоре скрылся из виду. За ним побежал еще один носильщик. Остальные следили за Себастьяном. Южанин снова смотрел в зеркальце, водя им по сторонам.

– Призраков не существует. Моя жена тоже так делала. Это помогает, когда нужно увидеть…

Он запнулся. Люди вокруг него попятились. Зеркало остановилось на землистом склоне за озером и в нем Тант увидел водопад, а рядом подобие шелковичного кокона, окруженного ореолом призрачного света.

В тот же миг кокон лопнул, приняв очертания высокой фигуры. Бледная женщина в прозрачном белом платье стояла на мшистом холмике, словно мраморная статуя. Ее тонкая переносица под аккуратными бровями была слегка приподнята. Черные волосы двумя прямыми прядями пересекали острые груди. Она казалась прекрасной и вместе с тем отвратительной. Даже издали было заметно, что у нее нет глаз. Некоторое время незнакомка не двигалась, но, уловив их взгляды, злобно оскалилась.

– Нисмасс помилуй! Оно смотрит на нас! – пролепетал Силас.

Тант достал из чехла болу огненного вихря и велел всем бежать в зал с печатью, но те и так все поняли. Он отвлекся лишь на мгновение, а когда повернулся, женщина уже стояла на берегу, сжимая в правой руке какой-то предмет.

– Стой! Именем Нисмасса, – прошептал Тант, поднимая руку.

Бледная шагнула навстречу и внезапно обратилась в дым. Вмиг растворившись во мраке, она появилась уже наверху, в замахе поразив цель. Второй носильщик схватился за горло и покатился по ступеням. Остальные бросились врассыпную. Тант провел пальцами по боле. Из ладони выползли три огненных щупальца и переплелись воедино. Он замахнулся, высвободив мощь камня, но струя пламени вонзилась в пустоту.

Незнакомка снова исчезла, чтобы появиться у него за спиной. Рядом оставался только Рик. Проводник изловчился и метнул в женщину нож. Фигура тотчас изошла на дым, пропустив через себя лезвие.

– Мастер Тантабас! Поспешите! – вопил сверху Холден.

Тант подобрал полы мантии и взбежал по ступеням. Втроем они пересекли залу с металлической колонной и нагнали остальных. Привалившись к стене, Тант потребовал у Энгура укрепляющее зелье. Мальчишка запустил руку в мешок и тотчас попятился, уставившись на Рика.

– Чего пялишься? Давай быстрее, – потребовал йомен, слишком поздно почувствовав чужое присутствие.

Он так ничего и не понял, встретив затылком короткое лезвие. Юллер взмахнул секирой, но женщина оказалась ловчее, грациозно увернувшись от удара и, проскользнув под рукой южанина, загнала кинжал тому в сердце. Оба тела почти одновременно рухнули на пол. Люди вновь побежали, только бледная на них даже не взглянула. Все ее внимание было приковано к Энгуру, в панике улепетывающему обратно во мрак.

Тант сам не понял, как очутился в зале с печатью и сделал это быстрее остальных. Он едва дышал, срываясь на хрип. Холден поднес ему пузырек с зельем.

– Мастер Тант, – взмолился Корд, обхватив его руками. – Летим отсюда скорее!

Тут же со стороны двери раздался вопль. В полумраке к ним скатилось тело Себастьяна, нелепо подпрыгивая и взмахивая руками. Злополучное зеркальце разбилось вдребезги, прежде чем труп любопытного южанина достиг последней ступени.

– Кто там был? От кого вы все убегаете? – закричал Таур, держа перед собой кинжал и факел.

Он стоял в зале уже некоторое время. Тант повелел каждому занять место в центре печати и несколько раз провел пальцами по камню, но ничего не произошло. Тогда он достал свою болу. Холден и Силас в смятении посмотрели на кусок слюды, в который серебряными нитями был вшит бутон огнецвета.

– Мы идем в кеновию. Известим мастера Торгрима. Пусть орден с ней разберется.

Корд после этих слов весь затрясся. Тант потрепал его по всклокоченным волосам и обратился к носильщику.

– Таур, ты не осилишь пролёт. Спрячься у лестницы, погаси свет и закрой глаза.

Могучий носильщик посмотрел на факел, но из печати вышел. Тант взмахнул рукой, позаботившись, чтобы напротив появилась крошечная дыра. Воронка стала расти, втягивая их внутрь. В это же время закричал Силас, уставившись на застывший у своего лица кинжал. Пущенное из темноты лезвие медленно ползло навстречу, застопорившись благодаря волшебному вихрю. Вскоре очертания зала пришли в движение. Четверо в связке с трудом вошли в пустоту. Заряда в боле не хватало, но Тант решил идти до конца, потянув спутников за собой.

Вся надежда оставалась на их размеры. Корд и Силас были еще малы.

***

Едва духота подземелья сменилась ледяным ветром пустот, Тант задержал дыхание. Они понеслись сквозь мрак. В полете хватка Холдена ослабла, и ему пришлось держать помощника за кушак. Движение прекратилось не сразу, а тьма рассеивалась постепенно. Появились очертания гор, привратные башни обители и длинный мост между ними. Забрезжил свет луны.

Они приземлились посреди обширного двора.

– Спасены! – взвыл Холден, рухнув на мощеную площадь. – Хвала Нисмассу, Нигме и всем святым!

– Таур и Энгур еще там. Нужно вернуться за ними, – произнес Тант, посмотрев на базилику с колокольней впереди.

– Не-е. Энгуру конец, – с трудом отдышавшись, прошептал Корд. – Я видел, как он драпанул в тоннель, без света.

Силас пнул его ногой, объяснив, что орден нисмантов не бросает братьев и после смерти.

– Он прав. Даже если Энгур усоп, его тело надо вернуть для погребения.

Холден произнес это, держа в руке нож, коим безглазая зарезала четверых. Тант забрал его у прислушника. Короткое, узкое лезвие было выточено из кости; рукоять обмотана пенькой. Грубое орудие напоминало поделку туземца или никта.

– Чудной резак. Покажем его Торгриму, – произнес Тант, поглядев на луну. – Аббат, наверное, уже проснулся. Сейчас он должен служить всенощную.

Они поспешили в сторону базилики, сложенной из белого камня. Корд шел в стороне, покачиваясь, словно во хмелю. Мальчишка и впрямь оказался силен духом, а медитации, которым он его обучал, помогли ему выжить.

– И что скажем аббату? – спросил Холден, невольно поежившись. – Это какая-то демонесса или некромантка?

– Женщины давно не владеют искусством волшебства. Мы встретили древнее зло.

– Демону не нужен нож, чтобы убивать, – возразил Силас, отряхивая полуробу. – Странно. Она ведь могла сразу нас зарезать, но вместо этого попросила уйти.

– Может, она не так сильна, как мы думаем?

– Мне эта безглазая напомнила «рудного стража». Их еще дукерами кличут, – произнес Холден и, немного подумав, добавил: – Они встречаются только здесь, на юге. Шахтеры в Пайнруте верят, что дукеры сторожат подземный мир и даже приносят им жертвы.

– Точно! Вспомнил! – воскликнул Силас, потирая руки. – Мне отец рассказывал о них. Семь лет назад один еретик в Пайнруте попытался взорвать целую шахту. Он клялся, что дукеры приказали ему принести в жертву товарищей.

Они поднялись к арочному порталу, войдя в базилику. Тант быстрым шагом пересек правый неф и покинул колоннаду.

– Я не стану потчевать аббата сказками, – отозвался он, глядя по сторонам. – Дукеров выдумали арестанты «Второго шанса». Вы хоть раз были в Пайнруте? Эта каторга – худшее место на свете. Люди там каждый день с ума сходят.

Тант остановился, только сейчас смекнув, что внутри слишком тихо. Сквозь витражи под сводом струился лунный свет. Длинные скамьи в центре нефа пустовали. На молитву никто не явился. Осматривая зал, Тант вскоре увидел человека в алой мантии. Упитанный мужчина с гладко выбритым лицом лежал между скамьями. Подбежав к нему, он приложил ухо к груди здоровяка. Мастер Кронус должен был подготовить базилику к ночной службе, но, похоже, обессилил и потерял сознание.

– Смотрите, его помощник тоже дрыхнет, – произнес Силас, указав на алтарь.

Возле каменного блока лежал прислушник. Тант подошел к абсиде у изголовья нефа и заглянул в пристройку для практиков. Внутри было пусто, но шкафы с парадными мантиями стояли открытые. Значит, Кронус все приготовил и ждал прихода братии, которая в полном составе впервые не явилась на бдение.

– Ох, беда, беда.

Жалобный голосок принадлежал Корду. Тант выскочил наружу, услыхав под высоким сводом шлепающие шаги. Мгновения спокойствия вновь затянула липкая паутина ужаса. В боковом нефе между колоннами скользила фигура в белом платье. Женщина двигалась словно привидение, обратив два черных провала в их сторону.

– Все внутрь! – скомандовал Тант, затащив Холдена в пристройку.

Он ринулся вглубь богатой комнаты и, выбив плечом еще одну дверь, ворвался в ризницу. Подбежав к шкафчику возле мощехранилища, Тант перевернул его и распахнул потайной люк. Расположенный на уровне пола, он напоминал вход в погребок.

– Мастер, она умеет перемешаться без болы? Разве такое возможно? – вопрошал Силас.

Затолкав внутрь Корда, Тант оглянулся, заметив за спиной прислушника сгусток тумана. К мальчишке потянулись две белые руки. Хрустнула шея.

– Холден, сюда! – крикнул он, наспех доставая болу огненного шара.

Прислушник нырнул в тоннель. Тант хотел провести ладонью по боле, но бледная метнулась к нему и вцепилась в запястье. В какой-то момент их взгляды встретились. Тонкие губы незнакомки растянулись, оголив ряды желтых зубов.

– Тирес мирк ладум, – бросил он ей в лицо.

Женщина отпрянула. Это его воодушевило и дало время, чтобы проскользнуть в каменный лаз. Кем бы ни была бледная, она испугалась меандрийского повеления. Значит, шанс избавиться от нее у них был. Оставалось только найти еще одного нисманта.

– Торгрим должен был проснуться, – крикнул Тант, поднявшись на лужайке за базиликой. Он побежал через двор, про себя понимая, как это глупо. Если уснули Кронус и его помощник, то встреча в спальне с бодрым аббатом им не грозила

Так оно и случилось. Попав в крыло мастеров, они нашли все двери закрытыми. В каждой комнате спал нисмант. Пробежав по коридору до конца, Тант распахнул дверь, впустив внутрь сгусток света. Костлявый старичок лежал на перинах и чуть дышал, словно пребывал на смертном одре. Тант отходил его по щекам и вылил на лицо воду из чаши.

– Как же так? Она всех усыпила, – причитал Корд, наблюдая за тщетными пытками разбудить аббата.

– Хвала Нисмассу, что не убила.

Покладистый Холден произнес это в несвойственной ему издевательской манере. Тант посмотрел на него, но не успел ответить. Из мрака принесся скрипучий голос:

– Приведи их ко мне. Я все сделаю быстро.

На другом конце коридора стояла их мучительница. В руке у нее снова было костяное лезвие.

– Зачем ты нас преследуешь? – закричал Тант, доставая из-за перевязи «Буквогрыз», и показал ей жука в янтаре. – Это твой амулет? Ты Мирай?

Женщина плотно сжала губы, зашагав навстречу. Тант захлопнул дверь, после чего велел спутникам взять укрепляющие зелья с полки над кроватью.

– Она боится повелений. Мы сможем ее обездвижить и допросить, – шепнул Тант, пока те пили зелья. – Соберитесь еще раз. Мы прыгнем в Готфорд.

– Зачем?

– Нам поможет Вистан.

Он достал из чехла болу с серебристой башенкой и провел по ней ладонью. Его друг Вистан с конца лета жил в хижине на храмовой площади. Мудрый нисмант знал множество повелений. Вдвоем они могли произнести нужное заклятие, парализовав бледную тварь. Это был его план и последний шанс для двух перепуганных мальчишек.

***

Три раза подряд Тант еще не перемешался. В тот момент, когда над головой выросла башня Гонтера, даже ему стало дурно. Корд же и вовсе упал на песок, вывалив изо рта остатки давнего ужина. Холден подхватил юношу, но сам подняться не смог.

Цилиндрическая башня чернела в небе над ними. К насыпному холму под ней лепились десятки рыбацких лачуг. Еще больше их было в глубине бухты. Тант огляделся, но кроме сияния одиноких масляных светильников на холмах ничего не увидел. Была глубокая ночь. Нижний предел давно спал.

Взяв Корда за правую руку, он помог Холдену встать и вместе с ним потащил юношу в сторону главной улицы. Вскоре пушечная башня скрылась за крышами. Они шли так быстро, как только могли, но вместо улицы набрели на песчаный сквер. Там с бутылкой в руке на связках хвороста спал какой-то оборванец.

– Может, отстала? – предположил Холден. – Это не кеновия. Тут живут тысячи людей.

– Никаких людей я вокруг не вижу.

Мягкий свет луны и шум моря успокаивали, но расслабляться не стоило. Тесные улицы Готфорда мало отличались от подземелий и были для них такими же опасными.

– Нет, Холден. Нас так просто не отпустят. Не теперь. – Тант посмотрел на край плато с каменными лестницами, потом на морские утесы вдалеке. Осознание того, что они случайно пересекли главную портовую улицу, пришло не сразу.

Плюнув на все, он зашагал обратно, но оказалось, что идти далеко не нужно. Рядом возвышалось двухэтажное строение с лодкой на крыше. Деревянная халупа стояла на сваях. Узнав старейшую таверну на острове, Тант направился к ней. «Двойное дно» была любимой таверной Равиана и первым местом, где они вместе со стариком выпили.

Взойдя по лестнице, Тант выбил дверь плечом, погрузившись в непривычное рыбное зловоние. Несмотря на поздний час, завсегдатаев внутри хватало. Половину столов занимали докеры и рыбаки. Некоторые из гуляк уже дрыхли.

Почти сразу к ним подковылял старик с густой щетиной и без лишних слов грубо схватил Корда за подбородок.

– Эх-хе! Да это же сын Эсмира. И где крысеныш успел так набраться? – с нотками зависти произнес горожанин.

– Известно, где. Говорят, в кеновии лучший нектар на острове, – подхватил какой-то докер, внимательно осмотрев его запыленную мантию. – Да, ваше преподобие? Благослови вас Господь, и ваш кошелек.

Тант нашел свободный стол у бочек с вином и усадил юношу за него. Сын рыбака прислонился щекой к стене и застонал. Холден подбежал к стойке, попросив у хозяина таверны кувшин с водой.

– Что ты несешь? Сын Эсмира на севере, – раздался сонный голос с другой стороны зала. – Малёк сплыл с Равианом искать золотые рудники.

Из темного угла поднялся мужчина в красной рубахе. Он был еще молод и, судя по ухоженным рукам, в порту занимался бумажной работой. Тант не сразу узнал приятеля старика. У него был кривой нос. Покойный водил дружбу со многими обитателями трущоб, но Томаса навещал чаще прочих.

– Мастер Тантабас? – сощурившись, переспросил Томас. – Точно вы. А я сперва не поверил. Вы к нам с пустыми руками? Неужели за два месяца ничего не нашли?

Он пересек питейный зал, обогнув пару столов, за которыми веселье перешло в сон. Тант меж тем передал кувшин Корду. Тот вцепился в сосуд, как ребенок в материнскую грудь, и стал жадно пить.

– Мальчишка дерьмово выглядит. У вас все гладко? – осведомился Томас, встав рядом. Кое-кто из завсегдатаев у него за спиной стал посматривать в их сторону.

– Нет. Мы чудом уцелели, – хорошенько подумав, ответил Тант. – На севере встретили нежить. Многие погибли.

– Равиан жив?

– Погиб первым. Мне очень жаль, Томас.

– Как он помер?

Вопрос поставил Танта в тупик. Говорить при всех о жутком храме и почившей кеновии он не хотел. Впрочем, Томас быстро его выручил.

– Хотя, какая к черту разница. Да? В этом сраном мире потери не считают.

Кривоносый только рукой махнул и пошел к стеллажам, где был вход в кухонную пристройку. Тант и Холден подсели ближе к Корду.

– Может, все-таки она не последует за нами? – зашептал прислушник.

– Надеюсь, – заскулил сын рыбака. – Весь город эта фурия не усыпит.

– Да город и так уже спит! – злобно прошептал он. – На что вы надеетесь, болваны? После кеновии эта тварь нас даже в Танталии сыщет.

– А что если она давно здесь? Ждет, пока мы выйдем?

Тант покосился на закрытую ставню. Обладая такой силой, он бы на ее месте довел дело до конца.

– Скажем им правду, – предложил Холден. – Пусть все пойдут с нами к мастеру Вистану. Вы заметили? Эта женщина как будто боится, что ее увидят.

– Э, нет. Кто нам поверит? – отмел Корд, держа кувшин перед губами.

– Мастеру Танту поверят. Он нисмант. Его послушают даже разбойники.

Тант едва не плюнул. Ему не хотелось изливать душу сборищу пьяниц, но выбор был невелик. Втроем идти по ночным улицам было опасно. Он поднялся, окинув взором собравшихся и произнес:

– Жители Готфорда! Во имя Нисмасса, заклинаю, выслушайте!

В питейном зале воцарилось молчание. Множество глаз устремилось на него. Хозяин таверны вежливо намекнул, что сейчас не время для проповеди, но Тант жестом велел ему замолчать. Обдумав план действий, он сочинил историю об иноверцах из Асматура, возжелавших их крови, и хотел попросить проводить его до бастиона ополчения. Говоря это, он смотрел на масляный светильник, и очень удивился, когда не нашел в нем огня.

Следом за светом исчезла входная дверь. Порыв ветра сорвал ее с петель. В темноте люди повыскакивали из-за столов. Послышались вздохи изумления.

– Не смотрите на нее! – заорал Холден, привлекая всеобщее внимание.

Все-таки бледная была поблизости. Тант потянул спутников в сторону кухоньки. Он ждал, что на пороге появится белый туман или начнут сами собой вскрываться глотки выпивох, но ничего этого не случилось. Тишина затянулась.

– На кого смотреть-то? – переспросил хозяин таверны, зажигая светильник. – Что это за мистерия? Ваше преподобие, чудите в другом месте!

Треск и грохот из-под пола оглушили всех. Таверна покачнулась. Столы и скамьи поехали к выходу. Люди покатились следом, вперемешку с бочонками и глиняной утварью. С крыши сорвалась памятная лодка, в которой первый владелец таверны ловил рыбу. Ухватившись за дверной косяк, Тант успел подтянуть Корда, наблюдая, как из пола у стены выползают сваи, державшие фронтон «Двойного дна».

Втроем они забрались в пристройку, слушая хруст досок и вопли, доносящиеся из питейного зала. Открыв заднюю дверь, Тант спрыгнул вниз. Корд соскочил следом. Они оглянулись в ожидании Холдена, но прислушник не появился.

Сын рыбака посмотрел на него и покачал головой. Их снова стало меньше. Едва они очутились в трущобах, треск и удары в таверне смолкли. Улица осталась позади. Они побежали между деревянными домами и хижинами, в полумраке натыкаясь на изгороди и кусты. Оттуда им удалось подняться по каменной лестнице на середину холма.

Тант с трудом отдышался, привалившись к ящику с цветами. За спиной стелился нижний предел, а еще дальше в лунном свете искрились воды готфордской бухты. Порушенная таверна и скопище людей вокруг нее тоже виднелись отсюда.

– Ну и силища у нее? – выпалил Корд, держась за поясницу. – Тут и ураган не справится. Эти сваи закопаны в песок на три ярда.

Он умолк. Тант проследил за его взглядом, различив какое-то движение между домиками внизу. Корд поднял руку и закричал:

– Смотрите! Да это же Холден!

У подножия холма появился человек. Перепрыгнув через изгородь, он зачесал по лестнице и вскоре поднялся на смотровую площадку. На бледном лице юноши был испуг.

– Мы думали, тебе конец, дружище, – произнес Корд, слегка приободрившись.

– Она меня отпустила, – выпалил тот, боязливо оглядываясь. – Мастер, умоляю, выслушайте. Госпожа просит вас прийти к утесам на старый пирс. Там сейчас никого нет.

– С каких пор она твоя госпожа? – переспросил Тант, держа болу наготове. – Она пролила кровь наших братьев. О чем с ней говорить?

– О том, что должно произойти. Грядет день последнего света!

Юноша скрестил руки на груди.

– Вы хотите узнать, кто такой Мирай или будете дальше убегать?

Что-то в тоне прислушника показалось ему подозрительным. Холден никогда не ставил ультиматумов. Он был умен и дальновиден. Настоящий Холден. Размахнувшись, Тант запустил струю пламени в мальчишку, но тот не шелохнулся.

– Призрак! – прохрипел Корд, наблюдая, как исчезает фигура прислушника.

– Не будь дураком. Она умеет создавать иллюзии.

Тант потянул его наверх. Фантомы нельзя было контролировать издалека. Бледная была ближе, чем они думали. Вереница ступеней привела их на край средней четверти. Очутившись возле каменной усадьбы, оба перемахнули через разрушенную стену и побежали по улицам. Узкие и кривые, они сменялись перед глазами. Темных углов и проулков по бокам тоже хватало. Тант ждал нападения, но безглазая фурия исчезла вместе с иллюзией Холдена.

– Похоже, и впрямь боится, что ее увидят, – прошептал Корд, едва показалась храмовая площадь.

Нутром чуя подвох, Тант подбежал к мраморной ротонде на другой стороне площади. В ней стояла высокая скульптура богини жизни, а рядом в осиновой роще ютился неказистый домик. Поравнявшись с изваянием, Тант заметил неподалеку человека. Вистан сидел на скамье и, запрокинув голову, смотрел в небо.

– Мастер Вистан!

Тот дернулся и встал. Это был худощавый мужчина тридцати семи лет. На костлявых плечах вместо мантии он носил просторную рубаху и тонкий лоден. Кожа чародея была такой же бледной, как и у него.

– Светлой ночи, брат, – в растерянности произнес нисмант. – Не думал, что вы управитесь так скоро. Вы нашли тропу Ренье?

Он подбежал к нему. Держа болу наготове, Тант притянул чародея и зашептал на ухо, попутно глядя по сторонам и на Корда. Юноша делал то же самое. По дороге они условились наблюдать за тем, что творится у каждого за спиной.

– Вот значит, как? Древнее зло, – с улыбкой произнес Вистан, почесав широкий лоб. – И повеления меандрийцев могут его остановить?

– Не уверен, но она их чувствует.

– А эта бледная женщина говорила с тобой?

– Да, но я не понял, что ей нужно.

– Что ж, скоро все прояснится.

Мастер был на удивление спокоен, пусть рядом и стояла кружка с лайдором, которым нисмант тайком злоупотреблял. Вистан всегда ему верил и беспокоился редко, но сейчас вел себя чересчур беспечно.

– Мастер! Там кто-то идет, – предупредил Корд.

Они повернулись. В лунном свете площадь пересекал высокий мужчина. На его мускулистое тело была натянута коричневая куртка. Сперва Танту показалось, что это случайный прохожий, но человек шел к ним.

– Нисмасс милосердный. Да это же Таур, – пробормотал Корд.

Тант вышел навстречу хамоватому носильщику, вздымая болу над головой. Вистана он попросил зайти за спину женщине, как только та появится, а затем произнести повеление. Бледная, должно быть, считала их идиотами, если верила, что они второй раз купятся на эту уловку.

– Ваше преподобие, обождите! – крикнул магорец, приподняв обе руки, и сам остановился неподалеку от ротонды. – Не убивайте!

– Покажись и говори со мной! Ты Мирай? Зачем изводишь нас?

Мужчина не ответил. Тант замахнулся. Корд попятился, держа в поле зрения Вистана и местность у него за спиной.

Таур подошел ближе.

– У меня для вас послание.

– А у меня для тебя! Тирес мирк ладум.

Вистан все еще стоял за спиной, наблюдая, как Таур в изумлении таращится на него. Повеление не подействовало. Носильщик сцепил руки в молящем жесте и прошептал:

– Прошу, приходите на пирс и мальчишку возьмите.

– Ты его не получишь!

Тант обрушил фонтан пламени на фигуру. Булыжники под ногами мужчины превратились в оранжевую массу. Таур растворился в огне, отчаянно замахав руками.

– Уже получила.

Мягкий женский голос донесся со спины. Вистан и Корд как будто пропали. Тант хотел повернуться, но почувствовал прикосновение и понял, что теряет сознание.

***

Тьма была невообразимо густой. Он долго не мог пошевелиться. Чувство обездвиженности было сродни ночному онемению. Лежа на холодном полу, Тант попытался открыть глаза, но, как и прежде, не смог ничего увидеть.

Не сразу ему удалось разнять пальцы и нащупать чехлы у пояса, запустив волшебный светлячок. Гул в ушах мешал сосредоточиться, но стоило огоньку рассеять мрак, и Тант мигом пришел в себя. Он увидел чахлую струю водопада и барельеф с треугольником. Наверху за лестницей чернела дверь с диковинным замком, а неподалеку лежал Корд, целый и невредимый.

Тант зачерпнул воды из озерца и плеснул ему в лицо.

– Тяжело дышать, – прошептал Корд, приподняв голову. – Ох, мне приснилось, что я в море с отцом и лодка перевернулась.

Вздохнув поглубже, Тант позвал Таура и Энгура, но никто не ответил. Корд сдавлено кашлянул, дернув его за перевязь. Кашель был со смыслом. Он проследил за взглядом мальчишки и замер. Из мрака на них таращилась безглазая женщина. Незнакомка стояла на том самом месте, где ее обличило зеркало ведьмы.

– Твои люди убиты, – пояснила она и склонила голову, позволив черным прядям упасть на плечо. – Тебе не следовало брать всех этих мужчин в корону Метрии, и так сильно разгонять мою болу тоже не следовало. Из-за череды случайностей мы потеряли много времени. Если бы ты послушал меня, вы бы давно вернулись в лагерь.

– Ее голос прозвучал мягче, словно та разговорилась после долгого молчания:

– Я помню, как выпал первый снег. Помню первые корабли у этих берегов. Помню, как опустели города на севере, и я помню тебя, сын Эстебаса из Синделина. Пятнадцать лет – долгая дорога для человека. Я помню тот день, когда ты нашел «Буквогрыз». Однажды ты уснул с ним и увидел сон.

Дабы придать вес своим словами она подняла руку и обвела холл, задержав перст на массивной двери с замком.

– Тенталько-Меру. Мой храм. Мирай тоже здесь побывал.

– Кто он такой?

– Мирай был ученым, как и ты. Один из шести верховных жрецов забытого народа, который вы называете «созидателями».

Женщина замолчала, покосившись на Корда.

– Эти жрецы носили амулеты с волшебными камнями. Каждый был вместилищем энергии. Твой «Буквогрыз» – это камень воли и символ знаний. – Бледная говорила, продолжая упрямо смотреть на мальчишку. – Тысячи лет амулеты жрецов помогали людям, посылая им видения во снах, но никто из носителей не пытался найти место, в котором они были созданы.

– А как же Вистан? Отряд Ренье? Инферт, наконец?

Последнего помнили только они с Вистаном. В конце второго столетия Инферт бродил по острову, изучая каверны и долины в которых стояли храмы. Неизвестно, кем был этот любопытный нисмант, но именно из его дневников орден узнал о созидателях.

– Грабители часто ищут сокровища в руинах, – произнесла женщина, приподняв брови над тем, что у нее было вместо глаз. – Ни один из них не зашел так далеко. Благодаря мне.

Она превратилась в дым и через мгновение уже стояла рядом. За спиной раздался шорох. Это перепуганный Корд отполз подальше.

– Только ты заинтересовал меня, Тантабас. Это я открыла дверь в святилище и оставила камень в зале с короной, чтобы в эту ночь встретить одного тебя.

Острие костяного кинжала обратилось на Корда.

– Пощади мальчишку! Он просто оборванец из трущоб. Кто ему поверит?

Тант закрыл Корда собой, чувствуя, как тот обхватил его за плечи. Женщина опустила лезвие, обратив черные провалы на него, и мягче прежнего произнесла:

– Хорошо. Мальчик будет жить, но нисмантом он не станет.

– Это легко устроить, – без раздумий ответил Тант, помогая юноше подняться.

– Так же, как и ты.

Он хотел было напомнить, что с этим бледная опоздала на три года, но потом вспомнил, что она и так все знает.

– Да. Мальчик может быть полезен, – в раздумьях произнесла женщина и, возложив тощую руку ему на плечо, прошептала: – Он будет жить…

– Спасибо.

– До тех пор, пока ты не пожалеешь об этом.

Бледная холодно улыбнулась, обратив на него два бурлящих сгустка в глазницах. Корд раскрыл рот, но так и не решился заговорить. Вместо этого молвил он:

– Ты сказала, что этот храм твой дом? Значит, ты какое-то божество?

Женщина вяло кивнула.

– Зачем тогда все эти жертвы? Почему не явилась, когда я был один?

– Я не принадлежу этому миру. Полная луна дает мне силу появляться каждый месяц лишь на одну ночь.

– Но зачем убивать? Не легче всех усыпить, как в кеновии?

– Я не всесильна, Тантабас. В кеновии твои братья уже спали. Мне проще сохранить сон, нежели ввергнуть в него.

Тант не стал спрашивать, как ее зовут. Все эти вопросы могли подождать. Важен был лишь один, который он давно мечтал задать.

– Три года, каждое полнолуние мне снятся кошмары. Их посылаешь ты?

– Это не сны. Я показываю тебе то, что вижу сама.

Она тяжело вздохнула, подойдя к воде. Тант напрягся; посмотрел на Корда. Мальчишка стоял покачиваясь, словно мачта, бросая робкие взгляды на бледную.

– Так это правда? Скоро все закончится? Ответь! Я здесь только поэтому.

– Скажу «да», и ты не поверишь. Скажу «нет», ты все равно не успокоишься.

– Правду! Я хочу знать правду!

Пусть бледная и была божеством, но поболтать любила, как смертная женщина. Танта это всегда раздражало в людях. В детстве болезнь насухо выжгла из него тягу к общению. Он привык говорить по существу и не любил игры.

– Правда в том, что вам не снега надо бояться, – злее прежнего произнесла та. – Живи как жил, Тантабас, и ты увидишь день последнего света. Гореть будет земля и вода, а люди превратятся в золу на раскаленных камнях. Так было предсказано в священной книге, которую вы зовете «Огненным писанием». Так и будет, если ничего не предпринять.

Тант оттолкнул прилипшего к нему Корда и обхватил себя руками. Бледная была права. Он не верил, но и забыть то, что видел, не мог. Тант сам не заметил, как стал ходить взад-вперед, словно мыслитель в библиотеке, и чуть не упал, когда из тумана напротив возникла она.

– У тебя такая белая кожа, – заботливо молвила незнакомка, погладив его по щеке. – Мы с тобой похожи, мастер Тант. Только путь ты выбрал неправильный. Зачем служить Нисмассу? Он был жесток к тебе с юных лет.

Глядя на ее бледную кожу, Тант задумался. Силой солнца Нисмасс поддерживал жизнь на Гамелане. Оно же долгие годы мешало ему дышать, а теперь и вовсе грозилось уничтожить. Должен ли он служить тому, кто обрекает его на смерть?

– Нисмасс создал небесную сферу, но он не вправе распоряжаться ее нутром, – пояснила женщина и вытянула обе конечности запястьями вперед, изобразив каноничную позу связанных статуй. – Боги всесильны до тех пор, пока люди не перестают им молиться. Когда-то я могла возвращать жизнь и управлять ходом небесных светил. Сейчас я не могу сдвинуть даже таверну.

– Тогда как ты поможешь?

– Я верну себе прежние силы. Это нетрудно, если делать все правильно.

– И что для этого нужно?

– Я должна стать первым божеством Гамелана.

Тант чуть не рассмеялся. Он ожидал чего угодно, но не этого. На материке жило несколько народов, множество общин и кланов, которые только внешне были похожи и управлялись едиными лидерами. Все эти люди и даже полулюди молились трем божествам. Ни о каких бледных женщинах с луны они не слышали и убили бы любого, кто посмеет заявить, что такое чучело способно управлять миром.

Бледная прочитала эти мысли и скупо улыбнулась.

– У меня много сторонников, Тантабас. Наступит время, и они все придут к тебе.

– Почему ко мне?

– Ты ученый человек, умеешь колдовать и связан с орденом. От тебя будет больше пользы.

Она исчезла в клубах дыма и вновь появилась на мшистом склоне у водопада.

– Девять лет назад началась великая война. Она будет долгой и на ее исходе разверзнутся небеса.

– Ты говоришь о Четвертой Готамеланской войне?

Тант задумался. Северные никты жили в Танталии тысячи лет и за это время часто нападали на южные долины. Новые столкновения магорцев с ними начались недавно. Звероподобные воины за три года взяли сторожевые крепости Эридор и Краг Бал, после чего завязли у реки Тельмы. Два герцогства, которые никты пытались захватить, легко давали им отпор. Может все только начиналось, но ему вторжение не казалось великим.

– Но что делать мне? Я нисмант, – произнес он, впервые пожалев об этом. – У меня есть обязанности. Просто уйти из ордена, будучи практиком, нельзя.

– Тебя изгонят.

Голос бледной госпожи потяжелел. В том, что это было утверждение, а не предположение, он понял сразу. В ее тоне постоянно присутствовала скрытая уверенность, которая постепенно передалась и ему.

– Ты видишь будущее?

– Предугадываю. Время и случай – цикличны. В них вплетено множество символов, – молвила женщина, после чего ее очертания стали слабеть. – Я умею их читать и сопоставляю события. Наша история начнется, когда на остров приплывет обреченная дева с телом змеи. Шесть камней найдут своих хозяев, а Миркхолд погрузится в хаос под стягами рыцарей.

– Мне это ни о чем не говорит.

– Знамения всегда туманны, но чем ближе событие, тем легче его истолковать. Ты нашел первый камень и открыл дверь, теперь найди мне сторонников.

Очертания фигуры стали тоньше ее воздушного платья. Женщина превратилась в бесплотный фантом, но глухой голос какое-то время еще звучал из глубины залы.

– Привыкай к смерти, Тантабас, и не жалей ни о чем. Ралинов меч висит над головой каждого. До того как он упадет, придется многое успеть.

Фантом указал на барельеф с перевернутым треугольником и тремя отростками, похожими на лезвия, но, ни Тант, ни Корд не успели понять, на какой именно. Мираж истончился. Они остались вдвоем в мрачном святилище, в полном недоумении – учитель и его первый ученик. Бледная госпожа оставила их мир вместе с луной, которая пошла на убыль, так же, как и ночь.

2-й месяц лета, 15 день, Каденциум

441 год от основания королевства Магория

Ближе к полуночи густой туман заволок долины Миркхолда, перевалил через холмы и поднялся на прибрежные утесы. Вскоре весь остров был накрыт белесой пеленой, из которой копьями выступали вершины горных хребтов. Порт Готфорда в это время напоминал охваченное пламенем ристалище, благодаря рассеянному свету факелов в руках ополченцев, десятки из которых выстроились в линию на пристани, наблюдая за скользящими в дымке судами.

Первым в бухту вошел двухмачтовый корабль. По деревянной фигуре на носу, изображавшей леди со змеиным хвостом вместо ног, любой житель мог узнать каравеллу «Астрид». Миновав скалистый островок на краю бухты, судно легло в дрейф. Раздался удар колокола. Едва корабль застыл возле отмели, с берега был подан сигнал садиться в лодки. На борту стали готовиться к спуску товаров, но прежде чем начать, команда занялась морскими странниками.

В этот рейд сторонних людей было немного, и выглядели они иначе. Когда лодки подошли к берегу на каменную пристань поднялись четверо. Закутанные в плащи с капюшонами странники быстро покинули гавань, растворившись в трущобах нижнего предела. Там вперед вышел сухопарый мужчина с бледным лицом. Миновав скопища рыбацких лачуг, он вывел соратников на широкую улицу и подошел к столбу с указателями. На деревянных дощечках темнели надписи: «Храмовая площадь», «Серая башня», «Двойное дно», «Цех красильщиков» и «Зеленая башня».

Указав сухим пальцем на нижнюю доску, проводник повернул в сторону холмов. Положение лунного пятна в тумане сильно его беспокоило. Часто посматривая в небо, он наблюдал за звездой, сиявшей над овальной впадиной, пересекавшей правый край ночного светила. Ночь шла на убыль, а за ней утекало и время.

Обогнув предел бедняков с востока, они взошли по мощеной дороге к основанию обветшалой башни. Двухэтажные дома со щитовыми вывесками тянулись отсюда вплоть до торговой площади у южных ворот. Подъемный мост был поднят. На стенах кирпичного бастиона пылали жаровни. Человек в капюшоне осмотрелся и направился к фахверковому дому с покатой крышей под которой висела доска в форме наковальни.

После долгого стука в дверь между ставнями вспыхнул свет. Стоило кузнецу снять засов и внутрь ворвался самый рослый странник. Второй бросился к кровати, на которой лежал юноша в длинной рубахе. Заметив незваного гостя, он схватился за кочергу, но удар кулака вернул его на место.

Когда пыль улеглась, в кузницу вошел немолодой мужчина с бледной кожей. К ужасу обитателей дома один из воинов запер за ним дверь, после чего вынул из ножен клинок.

– Мы не станем вас убивать, – мягким голосом произнес незнакомец, сняв с плеча походный тюк, а за затем сорвал плащ.

Увидав диковинный наряд, кузнец и его сын затаили дыхание. На мужчине была черная мантия, усыпанная магическими символами. Через грудь крест-накрест тянулись две кожаные перевязи с драгоценными камнями. Талию стягивал широкий пояс с пряжкой в форме паука. На нем в десяти плоских чехлах с заклепками хранились камни заклинаний. Не требовалось большого ума, чтобы понять, кто вошел в кузню. Некромант, а это именно он и был, служил Ниргалу, управлял мертвецами и делал столько зла, сколько не могла сотворить и сотня ведьм.

Встретившись лицом к лицу с врагом всего сущего, пожилой кузнец не испугался, а лишь презрительно фыркнул. Чародей подал знак спутникам и те сбросили свои плащи.

– Гамеланцы! – воскликнул юноша.

Такие высокие гости в их мастерской бывали редко. Тело каждого воина от пят до шеи было заковано в серебристые доспехи. На инкрустированных золотыми нитями кирасах красовался символ сатутвитанства – солнечный диск с лепестками огнецвета и черными столпами на их концах. Треугольные забрала были расписаны растительными узорами; каждый элемент брони искусно подогнан, позволяя воину свободно двигаться. Прочие рыцари надевали доспехи перед битвой, но гамеланцы всецело отдавались ратному делу, согласно древнему кодексу, снимая броню лишь на время сна.

Бронированная троица выпрямилась, словно перед битвой, и обратила взоры на некроманта.

– Да, Гройс. Эти люди гамеланцы, – ответил предводитель, присаживаясь на сундук у окна. – Они сражались с никтами на севере, так же, как и ты.

– Разве мы знакомы?

– Имя каждого у меня на ладони, – улыбнулся чародей сквозь окладистую бородку. – Я знаю, что ты воевал в двенадцатом батальоне, был ранен под Криндэйлом и даже получил в дар от лорда Волквина добрый клинок за отвагу. Жаль, тебе пришлось отдать его ростовщику, чтобы погасить долги отца.

– Ты ведь сказал, что проиграл тот меч, – упавшим голосом произнес кузнец.

Сын не слышал, заворожено глядя на оружие в руке чернобородого воина. Прямое лезвие без единой зазубрины почти касалось пола и сверкало, точно поверхность смотрильни. Любой магорец без труда узнал бы вергальский клинок. Легендарные мечи меандрийцев были выкованы из неизвестного металла, подобного тому, что падал с небес в огненных шарах. На просторах пустыни Суран их иногда называли «зеркальными».

К середине Промежуточного Цикла на всем Гамелане насчитывалось сто тридцать семь вергальских клинков. Никто не знал, кто и как их выковал. Обычно мечи находили случайно или отбивали в бою. Рослый воин, по всей видимости, был одним и таких счастливчиков.

– Что вам нужно? – шепотом произнес сын кузнеца.

– Твоя помощь. Люди высоко отзываются о тебе, Гройс. Я верю, что ты не откажешь мне и моим друзьям.

Юноша неуверенно кивнул.

– Вы пришли с некромантом. Вы отступники! – бросил кузнец. – Вас нужно вести не в кузницу, а на костер!

Бородатый гамеланец занес перчатку с шипами для удара, от которого старик почти наверняка испустил бы дух, но чародей пригрозил пальцем.

– К чему насилие, лорд Айнхарт, если оно не приносит выгоды?

– Никому не позволю себя чернить.

– Но ведь вы отступники, – парировал некромант. – Твой отец прав, Гройс. Эти гамеланцы совершили кимир пред алтарем Нисмасса, а затем, согласно обряду переинициации, испражнились на святые дары.

– Зачем им это знать? – шепнул молодой гамеланец.

– Пусть знают, что даже среди служителей их горячо любимого Нисмасса есть находчивые люди, готовые исторгнуть из себя… плоды истинной веры.

– А мы плюём на тебя и твою веру! – рявкнул кузнец, дико вращая глазами. – Даже за целый остров золота, не выкуем и гвоздя. Ты коварный, ты лживый… деспот, как паук, которого носишь на поясе и которому лижешь пятки… лапки!

Кузнец стал заговариваться, давясь пеной изо рта. В какой-то момент он оттолкнул воина и потянулся за топором. После такого Айнхарт уже не церемонился. Вывернув ему руку, он развернул старика и что было сил впечатал лбом в стену.

Гройс завопил.

– Возьми себя в руки, – безучастным голосом произнес некромант. – Я пришел за услугой, а не за вашей кровью.

Сын кузнеца поглядел на него сподлобья, а затем еще внимательнее, но уже на топор.

– Гройс, я могу сделать так, что твой горячо любимый отец до конца дней потеряет возможность ходить и говорить.

– Бангладор, он того не стоит, – произнес Айнхарт. – Капитан сказал, в долине Роберта есть настоящий кузнец. На кой черт нам этот сморчок?

– Велел же не называть меня по имени!

Выслушав скупые извинения, некромант перевел вопрошающий взор на юношу, требуя ответа сейчас же.

– Что я могу сделать для вас… господин?

– Чудно, чудно, – воодушевился чародей, жестом возвращая отца из забытья.

Айнхарт поднял обмякшее тело старика и швырнул его на кровать. Там хозяин кузницы перевернулся на живот и задремал волшебным сном. По крайней мере, так показалось Гройсу, поскольку Бангладор в этот момент зачем-то махнул рукой.

– Его жизнь будет моей платой. – С этими словами некромант извлек из мешка продолговатый черный брусок. – Хочу, чтобы ты выковал клинок.

Заготовка легла на стол. Пламя свечи дрогнуло, но золотистые блики вместо привычной пляски как будто стали растворяться в черной поверхности. Гройс в изумлении посмотрел на диковинную сталь, больше похожую на полированный гематит.

– Черную руду в наши дни добыть непросто, и еще сложнее обработать. Ты ведь знаешь, что это за металл?

Гройс кивнул, коснувшись заготовки. Черную руду в Магории добывали только жители Хладной гавани, и продавали только в пределах Фордтуленского герцогства. Сваренный из нее металл получался ломким, и годился разве что для изготовления домашних инструментов.

– Я обыкновенный кузнец. Делаю гвозди и наконечники для стрел. Чтобы изготовить оружие из этого, нужно быть грандмастером. Ваш переросток приятель прав, отнесите его в долину.

Слово «переросток» повисло в воздухе. Айнхарт со скрипом сжал стальные перчатки, но, поймав на себе пристальный взгляд чародея, счел разумным промолчать.

– Не прибедняйся, Гройс. Уж я-то знал, к кому иду. Звезда Пура сияет ярко, но времени у тебя мало. Не надо никаких украшений, эфеса и тем более клейма. Только лезвие. Размеры я задам.

Гройс беспомощно развел руки, заметив, что выкованный меч даже после закалки рассыплется от нескольких ударов, но некромант на него даже не взглянул.

Уже не понимая, что происходит, юноша поспешил на задний двор, разжигать горн. До рассвета улицу наполняли стуки и шум пламени. Возмущенные соседи распахивали ставни, но, заметив гамеланцев, помогавших кузнецу, возвращались в постели. Бангладор наблюдал за работой из тени под навесом. Примостившись на высокой бочке, чародей курил трубку и с удовольствием следил, как формуется лезвие под ударами молотов.

Ковка продолжалась до зари. Молодой кузнец едва держался на ногах, когда самая яркая звезда на небе растворилась в белой дымке. Работа была выполнена. Его отец проснулся рано утром и, как ни в чем не бывало, пошел за водой. С первыми лучами солнца зло оставило дом на улице мастеров. Бангладор и его гамеланцы покинули город через восточные ворота. Больше отец и сын их не видели.

2-й месяц лета, 16 день, Тридвор

Широкая каменистая тропа тянулась вниз, петляя меж склонов. Время от времени на пути попадались затянутые вереском террасы и поросшие чертополохом лощины. Повсюду пестрели шапки из желтых цветов, разносивших по воздуху медовый аромат.

Бунт почти не смотрел по сторонам. Походный мешок гулко стучал за спиной. Позади остались высокогорные пастбища, а вместе с ними мерзкий арендатор Ворвим, на которого он горбатился полтора года. Кто бы мог подумать, что старик удержит часть заработка, сославшись на сломанный инструмент, а потом и вовсе выставит его с фермы.

Так или иначе на южном плато его больше ничего не держало. Кроме нескольких пастухов и подёнщиков там не было никого, кто мог пожалеть об уходе старины Бунта. На всем острове не было такого человека. Даже сержант Арвин, с которым он сдружился в прошлом году, и тот относился к нему как к бродяге. Зато свобода открывала большие возможности. У него не было семьи, он не был привязан к одному месту и жил вдали от войны. На Миркхолде он мог попытаться стать лесорубом, бондарем или даже охотником. Все лучше, чем оставаться подёнщиком, которым платили жалкие десять монет в неделю.

Бунт ускорил шаг и через час спустился к подножию хребта. Сладкий аромат луконита и горная прохлада сменились запахом хвои. Вскоре среди холмов появилась лощина, где на сопряжении дорог стояла таверна с нелепым названием «Упокойка».

Проследовав через рощи по узкой колейной дороге, Бунт обогнул частокол и подошел к воротам, подле которых едва не врезался в громадного воина. Гамеланец, а это вне всяких сомнений он и был, смерил его злобным взглядом. Взор Бунта скользнул по серебристым доспехам, задержавшись на панцире, где в союзе с огнецветом, были изображены семь столпов в золотом диске. В правой руке рыцарь держал шлем; левой придерживал клинок на расписном поясе. За воином шли еще два ратника. Один из них зашагал к нему, одному Нисмассу известно с какой целью, но его остановил четвертый спутник – высокий мужчина в походном плаще.

Зыркнув на него, Бунт не смог сходу определить возраст. Безразмерный капюшон был откинут назад, и в глаза сразу бросилась белизна кожи. Давно в летах, но еще не старик, он двигался легко, и выглядел так, словно задержался где-то на полпути, противясь дряхлению.

– Нет. В другой раз, – пространно отозвался человек.

Бунт нахмурился, проводив незнакомцев взглядом. Непонятно, что чужеземец хотел этим сказать. О том, что тот нес за плечами громадный меч, а вернее одно лезвие, перевязанное тряпьем и веревками, он вспомнил только когда зашел в таверну.

Внутри как всегда царило спокойствие. В воздухе стоял терпкий запах смолы. Почти все скамьи в питейном зале были пусты.

– Что за нечисть ты у себя принимаешь? – произнес он, сбрасывая с плеча мешок.

Широкоплечий мужчина в белой рубахе возился за стойкой, напротив полого бочонка. В руках крепыш держал котелок и длинную кисть.

– Куда они пошли? – спросил хозяин таверны, обмакнув кисточку в смоляной отвар.

– В долину. Должно быть, на виноградники. Они спросили ночлега?

Хозяин угукнул, продолжая самозабвенно смолить бочонок. Обычно Гриффин слыл болтливым малым, любил выпить и выкурить трубку, но сегодня из него трудно было вытянуть лишнее слово.

– Ворвим меня выгнал, – пожаловался Бунт, доставая мошну с монетами.

Гриффин только плечами пожал.

– Я хочу наняться к другому арендатору. Может быть даже к Роберту. Не знаешь, в долине кому-нибудь нужен…

– Кто нужен? Еще один батрак?

У входа заскрипели доски. Вошел чумазый мальчишка в сером переднике. Поставив топор у двери, он окинул питейный зал утомленным взором. Бунт жестом указал на лафеты за стойкой, где хранились бочонки. Наблюдая за тем, как юный помощник Гриффина откупоривает пробку и наливает вино в деревянную кружку, он подумал о том, что и впрямь никому не нужен. Как он выглядит, когда идет по дороге с мешком за плечами? Обыкновенный оборванец, заросший с ног до головы, в потертой куртке и кожаных штанах с кучей заплат.

– Спасибо, Кай, – поблагодарил его Бунт, вручив юноше монетку.

Помощник спрятал серебро под стойку и поднялся на второй этаж. Трое постояльцев с длинными луками за плечами в этот момент выходили наружу, по пути засмотревшись на черную массу над входом.

Изначально таверна называлась «Окольные врата», но местные окрестили ее «Упокойкой». Бунт проследил за взорами охотников и поежился. В полумраке могло показаться, что под потолком висит чучело какой-то птицы, вот только Крэйн не носил перьев и от земли отрывался только, когда падал вусмерть пьяный. В то, что сын высушил тело собственного отца и повесил под потолком таверны, верилось с трудом, но еще труднее было поверить в то, что это была просьба самого Крэйна. Таверну в лощине тоже построил он, а затем расширил ее до удобного постоялого двора с жилым этажом на тридцать спальных мест. С тех пор как год назад старик расстался с искрой здесь начал заправлять Гриффин. Он же распорядился пригвоздить старика к потолку.

– Слетай к Фридриху, – предложил Гриффин. – Ему нужны лесорубы. В этом году обещают знатный урожай. Роберт обязал фермеров построить новые склады.

– Спасибо, старина. Я твой должник.

Осушив половину кружки, Бунт задумался о том, где будет ночевать, если Фридрих ему откажет. Просто шастать по срединной долине и стучаться в дома фермеров было глупо. Так можно только по спине дубиной получить. Гостеприимных мест на Миркхолде было немного и большинство находилось за горами на юго-западе, рядом с морем. Попасть туда можно было двумя путями. Ближайший, по торговой дороге, занимал весь день, и пролегал через Готфорд, куда оборванцев не пускали. Обойти город он не мог из-за пропасти, которую местные окрестили «Глоткой Ниргала». Широкая трещина длинною в несколько миль тянулась к городской стене с востока и была отделена от нее отвесной грядой. Другой путь вел через горы за тропой рудокопов, с которой он недавно сошел. Эта дорога занимала два дня и сулила немалые опасности одинокому путнику.

Хорошенько все обдумав, Бунт признал, что крепко влип; застрял в центральной части острова, и все по вине мерзавца Ворвима.

– Слушай, Гриффин, а тебе не нужны работники?

– Нет.

Глупый вопрос. Все равно, что подойти к рыцарю и спросить, не нужен ли ему оруженосец. Бунт поднес кружку к устам, но запах смолы невольно вернул его взор к телу Крэйна. Черный скелет, обтянутый жилами и кожей, прекрасно сохранился. Кое-где из головы даже торчали пучки волос. На шее мертвеца висела связка ключей – то, чем при жизни дорожил покойный. Раньше они были золотыми, но после того как их украли, Гриффин повесил восемь стальных дубликатов.

– Нисманты тебя не беспокоили?

Гриффин на него даже не взглянул. Он отложил котелок и налил себе вина из соседнего бочонка.

– Беспокоили, еще как. На неделе заявились Торакс и Тамадан. Принесли обвинительный акт. Я его так и не смог прочесть. Уж больно мудрено пишут.

– Торгрима лучше не злить, – предупредил Бунт. – Сказывают, что он может взглядом людей сжигать.

– Старый черт обещал сгноить меня в тюрьме! Говорит, у меня дурная кровь. Я, с его слов, продался Ниргалу.

– Аббат Торгрим боится за твою душу. Странно, что ты до сих пор на свободе. Нельзя обращаться с человеком, словно он трофей. Так делают некроманты и туземцы.

– Я на свободе, потому что на моей стороне закон, болван. Отец выразил окончательное желание и заверил его по сатуту в ратуше. Пока идет расследование, судья запретил прикасаться к мертвецу даже мне.

Хозяин таверны залпом опрокинул кружку. Бунт сделал то же самое, и хотел было заказать еще одну, но вовремя опомнился. В мошне лежали двадцать пять монет. Этого могло хватить на несколько дней, если не заказывать по вечерам жаркое.

– Странно, что этот черный ключник не распугал твоих постояльцев, – произнес он, стряхнув последние капли из кружки на язык.

– Как ты сказал? – с ухмылкой переспросил Гриффин, и о чем-то крепко задумался. – А что, звучит получше, чем «Упокойка».

Он осушил еще одну кружку, посмотрел на него и лукаво улыбнулся в бороду произнеся:

– А ты, поди, хочешь еще винца?

– Не откажусь, – встрепенулся Бунт, не понимая, с чего такая щедрость.

Гриффин взял его кружку и демонстративно убрал под стойку. Разговор сам себя исчерпал. Крепыш в белой рубахе вышел в зал и стал убирать со стола, за которым недавно обедали охотники. Когда кто-то заходил в таверну, хитрец сходу понимал, кто перед ним и сколько денег будет потрачено. Когда же на пороге появлялся он, Гриффин на него даже не смотрел.

– Чтоб ты провалился, – сквозь зубы прошептал Бунт.

Он взял мешок и вышел наружу, напоследок еще раз удостоив вниманием Крэйна. Если Торгрим не доберется до Гриффина, это сделают крестьяне. Такие «украшения» пугают людей сильнее войны и мора вместе взятых. В любом случае потеря будет невелика. Гриффин был алчным подонком и заслужил хороший укол вилами в задницу.

Со двора Бунт зашагал прямиком к скалам. Там он срезал ножом десяток еловых веток и забрался на каменную террасу. Обустроив лежанку на каменной полке, он укрыл ветки лоденом, свернулся калачиком и закрыл глаза. На высоте было относительно безопасно, по крайней мере от ползучих гадов. Бескрылые птицы с острыми клювами и хищные жуки, обитавшие в глубине острова, не умели лазать по скалам.

Проклиная все на свете, Бунт положил под щеку кулак и задремал, а когда открыл глаза, увидел алеющий небосвод. Солнце стало заходить, и через несколько часов должно было скрыться за морем. В еловой роще стало темнее. Лес уже наполнили тревожные звуки, возвещавшие о пробуждении ночных насекомых.

Быстро смотав плащ, он закинул мешок за спину и спустился вниз. Перспектива провести ночь под открытым небом, да еще рядом с кладбищем, его не радовала. Оставив лощину, Бунт вышел на широкую дорогу и по ней спустился с холма к болоту, за которым начинался простор. Впереди до горизонта раскинулись пшеничные поля. Дорога уводила влево, к утесам, окружавшим срединную долину кольцом. Земля здесь была не такой плодородной, как на высокогорных пастбищах, зато возделывать ее крестьяне могли в безопасности. В гигантской каменной полости жили самые богатые фермеры на острове, и именно сюда стремились попасть все подёнщики, не нашедшие работу в Готфорде.

Ступив на торговый тракт Бунт решил идти так быстро, как только сможет, пока не дойдет до фермы Фридриха, а если арендатор все-таки откажет, напроситься на ночлег. Преодолев несколько миль, он хотел срезать путь через пашню, когда услышал за спиной стук копыт. Со стороны болота к нему во весь опор мчались три всадника. Их остроконечные шлемы сверкали на солнце. Кольчатую броню каждого закрывало голубое сюрко с белыми полосами.

Стражников из Готфорда на фермах он видел в конце месяца, когда те собирали налоги с арендаторов. Покопавшись в памяти, Бунт вспомнил, что сейчас только середина и ни о каких поборах речи идти не могло.

Сойдя с дороги, он стал ждать, пока ополченцы промчатся мимо, но те сбавили ход. Заметив на гнедом скакуне осанистого воина с обожженной щекой, Бунт сразу все понял. Даже в форме и шлеме сержанта Арвина трудно было не узнать. Кроме шрама его выделял квадратный амулет с зеленым кристаллом в центре. Поля вокруг камня были испещрены непонятными письменами, а сам минерал испорчен черной царапиной.

– Глазам своим не верю! Бунт! – произнес ратник, подведя скакуна к нему. – Что ты тут делаешь, друг мой? Солнце еще высоко.

– Ворвим меня выпер.

Ополченец покривился, от чего ожог на правой щеке подполз к нижнему веку. Сорвав шлем, он сбросил на лоб копну светлых волос и вытер лицо рукавом стеганки.

– Старый ублюдок, – процедил Арвин, ударив кулаком по металлической тулье. – Этот скряга даже нас к Ниргалу на рога посылает. Как ты у него полтора года продержался, в толк не возьму.

Вспомнив надменное лицо арендатора этим утром, Бунт хотел выдать порцию оскорблений в сторону старика, но совладал с собой и спросил:

– А что вы здесь делаете в такой час?

– Мы едем собирать налог.

– Но ведь сейчас…

– А ты думаешь, фермеры нам все сразу платят? – перебил лопоухий ополченец. – Мы едем выбивать налог.

– Ага. Вместе с дерьмом из одного горбатого говнюка, – вмешался громила с арбалетом за плечами, и указал пальцем на северный край долины.

Кряжистого стрелка Бунт хорошо знал. Ренвику было за сорок. Молодость свою он провел на материке среди вольного сброда в Крючем лесу. Восемь лет назад попал на Миркхолд в кандалах, поработал на риклиевых копях, после чего был помилован управителем Пайнрута и рекомендован в город, в качестве стражника.

Лопоухого стража, сообщившего о грядущей взбучке, Бунт не помнил. О том, что юный ополченец северянин и что его зовут Иверинг, Арвин шепнул ему в пути, когда они мчались галопом меж полей.

Держась за приятеля, Бунт не переставал в душе благодарить Нисмасса за ниспосланную помощь. Добряк-сержант согласился подвезти его до фермы горбатого Барда, стоявшей в десяти милях от надела Фридриха. Сейчас, оставляя позади милю за милей, он понял, что собственным шагом смог бы добраться до северного края долины только к середине ночи. Да, это была неслыханная удача, и вместе с тем появилось предчувствие чего-то недоброго, словно впереди поджидала некая опасность.

Солнце медленно подползало к вершинам гор. Краски в небе продолжали густеть. Тени от чучел на огородах выросли в три раза. Двор, состоявший из восьми деревянных жилищ и десятка амбаров, в предзакатные часы напоминал кладбище. Едва они подъехали к изгородям, на крыше закаркала ворона. Ополченцы спешились. Бунт отошел в сторону, с удивлением осматривая ферму.

– Бард, отворяй именем губернатора! – прогремел Ренвик, забарабанив в дверь кулаком.

Иверинг и Арвин держали лошадей. Стражники тоже смотрели по сторонам в недоумении. Обычно в это время на огородах работали крестьяне. Опустевшая ферма могла означать лишь одно.

– Неужели опять бандиты? – шепотом спросил Иверинг.

Бунт с тревогой поглядел на опушку леса, озаренную косыми лучами солнца. В следующий миг за дверью раздалась возня. Громыхнул засов. Наружу вышел горбатый старик и без лишних слов вручил Ренвику мошну с деньгами. На морщинистом лице Барда читалось презрение, вперемешку с раздражением.

– Где твои батраки? – спросил Арвин, наспех пересчитывая монеты. – Скряга вроде тебя ранний отдых людям не даст.

Бард махнул рукой в сторону полей и пробормотал что-то о нападении волков на ферму соседа. Всех крестьян, способных держать вилы, он отправил туда, а остальным велел запереться в домах.

Бунт облегченно вздохнул.

На фермах такое случалось постоянно. В долинах лютовали волки и жуки землегрызы, на высокогорных пастбищах скот убивали быстроногие снорлинги. Покрытые зеленой чешуей ящеры спускались с гор, чтобы полакомиться овцами и незадачливыми пастухами. В прошлом году он сам три дня прятался от них на деревянной вышке, где едва не умер с голоду.

Ополченцы собрались уходить, но тут старик заворчал, объявив, что на своей земле не потерпит чужаков, будь они даже гамеланцами.

– Для таких есть приют на Южном озере, возле виноградников Торгрима. Нечего им тут шляться!

Внутри у Бунта похолодело. Он и думать забыл о зловещем незнакомце и трех рыцарях. Каким образом они смогли уйти так далеко без лошадей?! Он проспал на той террасе несколько часов, а затем галопом мчался по полям. За это время странники могли отойти от таверны миль на восемь, не больше.

– С ними был какой-то старик с громадным мечом, – добавил горбатый фермер. – Жуть какой бледный.

– Должно быть, нисмант, – предположил Иверинг.

– Нисмантам гамеланцы не кланяются! Нечего им тут делать. Это моя земля!

– Ты-то откуда знаешь, кому гамеланец должен кланяться? – с усмешкой молвил Арвин.

– Может, они заблудились? – предположил Ренвик, поглядев в сторону опушки.

Бард плюнул ему под ноги и потребовал выдворить чужеземцев, после чего хлопнул дверью. Ренвик плюнул в ответ, уже на дверь, а затем вытер об нее сапоги.

– А нам больше заняться нечем, да?

– Ты знаешь правила, Ренвик, – молвил Арвин, повесив мошну на пояс. – В годы войны ополченцам велено оказывать помощь слугам короля. Если они заблудились или ищут кого-то, мы должны проводить их.

– К Ниргалу на рога! – рявкнул Ренвик, отойдя к лошадям. – Если бы они заблудились, то уж, наверное, спросили бы дорогу.

– Сержант, нас послали собрать налог, – поддержал Иверинг. – До заката нужно объехать еще пять ферм.

– Ага. Мы и так вернемся в город ночью.

Зная фанатичную приверженность Арвина всякого рода правилам и законам, Бунт попытался вразумить друга, но тот поднял руку, указав на солнечный диск, подползавший к горному кряжу.

– Это не займет много времени. Закон для всех един и мы должны его соблюдать, – произнес Арвин и обратился к Ренвику: – А ты не забывай, что освобожден досрочно. За неподчинение тебя вернут на каторгу.

– Закон свят, как наш король, – с ложным подобострастием произнес громила. – Скажи, дружище, а нас сюда послали выбивать долги по закону?

– Лучше молчи!

В разговор вмешался Бунт. Он вкратце рассказал о встрече с гамеланцами возле «Упокойки» и описал странного мужчину, тащившего огромное лезвие. По его мнению, в помощи эта четверка не нуждалась. Однако Арвина и этим было не пронять.

– Бунт, ты нам не нужен, – вполоборота произнес он, привязывая лошадь к ограде. – Ферма Фридриха в десяти милях. Если пойдешь сейчас, успеешь до темноты.

Здравая мысль. Бунт тоже об этом подумал, но не спешил. С юных лет он привык во всем искать выгоду, сначала в заболоченном Хагвилле, где родился, потом в Гутенфорде и Старграде, и наконец здесь, на Миркхолде. С одной стороны, рисковать без надобности он не хотел, даже ради друга, с другой – оставшись с ополченцами, он мог получить кров и работу. Мог за один вечер вместе с Арвином объехать пять ферм, а потом, если везде откажут, пойти к Фридриху. В конце концов, чем он рисковал, пытаясь помочь рыцарям. За такое обычно благодарят или посылают к Ниргалу на рога.

Вчетвером они вошли в заросли падуба. Прорубив дорогу мечом через вечнозеленые кущи, сержант вывел их на поляны, затянутые теневым папоротником. Лес в долине был светлым, за исключением восточной и северной части, где начинались предгорья. Воинам там ничто не угрожало, но соваться вглубь все равно было рискованно.

Пока они шли, лиственный простор все сильнее погружался в сумрак. Ополченцы тихо разговаривали, прислушиваясь к ночным звукам.

– У него был меч. Может, они кузнеца ищут? – произнес Иверинг, убив севшего на шею комара. – Кроме Готфорда и Майнрима, хорошего мастера можно найти только здесь.

– На кой черт тогда потащились в чащу? – спросил Ренвик, придерживая сползавший с плеча арбалет.

– Хороший кузнец ушел от Роберта полгода назад, – отозвался Арвин. – Теперь в долине всем заправляет его сын. Жадный ублюдок в первый же месяц выгнал половину подёнщиков. Сейчас созывает наемников. Если так и дальше пойдет, нас начнут копьями встречать.

– Мне все равно, кого он набирает. Это проблема губернатора и капитана. Наше дело – сражаться.

– Посмотрю я на тебя, когда встретишься в бою с ветераном.

Ренвик сдавленно рассмеялся, ударив лопоухого стража кулаком в плечо.

– П-ф-ф! Ты еще малёк, Иверинг. Мне в Пайнруте давали кирку, факел, а потом швыряли в шахту, кишащую покопами. Я тогда просто шел и добывал риклий.

– И что? Ты теперь герой?

– Нет, но ветеранов на каторге тоже хватало, и половина из них выползала на поверхность с тяжелыми штанами.

Над головами, хлопая крыльями, пронесся филин. Бунт с тревогой посмотрел назад. Опушка и алое пламя заката исчезли. Теперь вокруг был только сумрак, и глубже в лесу он только крепчал.

– Вульфгард тоже ветеран, – заметил Иверинг. – Надеюсь, наш боевой капитан поумнеет, и перестанет рисковать людьми впустую.

Ренвик замотал головой.

– Мы здесь по приказу Мариуса. Вульфгард был против. Я думаю, он вовремя вернулся домой. За четыре года сделал больше, чем Катлер за десять лет.

– Вульфгард слишком долго воевал в песках и плохо знает наши порядки, – ответил Арвин, погладив ожог на правой щеке. – Готфорд нельзя превратить в крепость. Катлер понимал, где кончается его власть, и в чужой карман не лез…

Бунт слушал вполуха. Он давно заметил, что Арвин постоянно теребит ожог, когда вспоминает предыдущего капитана; и было из-за чего. Четыре года назад этот самый Катлер спас его и еще нескольких стражей из огня. Пламя в ту ночь охватило бараки и сгубило нескольких человек. Капитан тогда вынес на плечах задыхавшихся подчиненных и сам обгорел как печеное яблоко, но вместо благодарности был снят с должности. Бунту это всегда казалось дикостью. Не слишком-то барон Мариус ценил своих людей, если разбрасывался подобными героями.

– Тише! Видите? Впереди свет, – шепотом произнес Арвин, указав на заросли.

Ополченцы в недоумении поглядели туда. Бунт сощурился, не сразу различив какое-то свечение. Кроме вековых лиственниц в этой части леса было множество кустов.

– Как ты понял, куда идти? – прошептал он, искоса поглядывая на друга.

– Они оставили след. – Сержант указал на примятые ростки папоротника.

Ренвик снял с плеча арбалет и вложил болт в желоб.

– Убери оружие, дурак, – прошептал Арвин, забирая снаряд. – Нападение на рыцаря – прямой путь на виселицу. Мы говорить идем, а не драться.

– Может быть, это и не они вовсе, а охотники, – заметил Иверинг.

Бывший каторжник поворчал, но тетиву спускать не стал. Они направились к месту стоянки. Бунт шел последним, держась за нож, который неплохо научился метать.

Подминая папоротники, они погрузились в заросли. Арвин приказал не шуметь, но шелест все равно выдавал их присутствие. Тем не менее, за это время на них никто не напал и даже не окрикнул.

Выйдя на поляну, окруженную упавшими деревьями, они стали свидетелями жуткой сцены. В центре горел костер. Рядом застыли две фигуры. Рыцарь стоял на коленях, держась за окровавленную руку. Над воином возвышался старик в черной мантии. Драгоценные камни и пуговицы на ней сверкали словно звезды. В руке у него был сосуд, в который тот собирал кровь, струившуюся из раны на запястье гамеланца.

– Уходим, – одними губами произнес Арвин.

Возражать никто не стал. Даже туповатый Ренвик все понял, едва увидел наполненную кровью мензурку. Рыцарь быстро поднялся и позвал кого-то еще, но человек в мантии предостерегающе положил руку ему на плечо. Бунт к тому моменту ретировался в заросли, успев расслышать, как тот произнес:

– Ждите меня здесь.

Преодолев стену кустов, они бросились прочь. Ренвик стал бранить сержанта. Арвин же в ответ бормотал что-то о долге.

– Что это значит? Что они там делали? Ренвик? Арвин? Что он сказал? – задыхаясь, тараторил Иверинг.

– Он идет за нами, – выпалил Бунт, вынимая нож.

– Кто? Этот старик?

Страж чуть не упал, споткнувшись об корягу. Губы молодого ополченца скривились, как у испуганного ребенка. Он один до сих пор не понял, с кем они столкнулись, но по лицам товарищей догадывался, что за этим последует.

– Нисмасс милосердный! Вот теперь мы покойники, – прорычал Ренвик, злобно зыркнув на сержанта.

В лицо им ударил ледяной ветер. Это было так неожиданно, что Ренвик едва не задохнулся. В лесу стало еще темнее. Зашуршала листва. Бунт поднял руку собираясь метнуть лезвие, но навстречу им никто не вышел. Между тем в чаще началось непонятное брожение. Папоротники затрепетали. Затрещали ветви деревьев. Казалось, что со всех сторон к ним сходятся десятки врагов.

– Все в круг! – скомандовал Арвин, вынимая меч из ножен.

Ополченцы подчинились. Им следовало сейчас же разбежаться в стороны. Какими бы силами не обладал незнакомец, ему бы не удалось настичь всех сразу. Слишком поздно Бунт это понял. Сорваться с места ему не позволила высохшая конечность. Нечто похожее на скрученную ветку поднялось из травы и вцепилось в сапог. Иверинг стал слепо бить клинком по земле. Ренвик взревел, словно раненный тролль.

Они погрузились по пояс в землю, теперь напоминавшую водянистый песок; и в этой массе их поджидали новые руки. Конечности лезли им в рот, рвали одежду и трепали за волосы. Бунт почувствовал на горле чьи-то пальцы. В ужасе глядя по сторонам, он успел заметить лицо Арвина, в тот момент, когда костлявая длань срывала с его шеи амулет. Опаленный страж почти не сопротивлялся. Бунт догадался, что приятель винит себя в их смерти и это, черт побери, была правда. Дурак до конца выполнял долг, а заплатили они все.

Погрузившись в землю до подбородка, он почувствовал на устах вкус сырой земли. В глаза полезли травы и мох. Нетрудно было догадаться, каким образом чародей решил от них избавиться. Земля умела хранить секреты, и редко пускала живых людей в свои недра.

Сделав глубокий вдох, Бунт погрузился в нее словно в пучину моря. Нечто вцепилось ему в руку и едва ее не вырвало. Его поволокли куда-то во тьму, еще глубже, и в этой тьме не было ничего, кроме могильной тишины.

2-й месяц лета, 16 день, Тридвор

Свет предзакатного неба наполнял лес сказочными красками. Волшебный час в срединной долине как обычно начинался с игры теней. Солнце медленно опускалось за линию гор, удлиняя тени деревьев, жившие в это время собственной жизнью. Сталкиваясь друг с другом, они ползли от опушки в чащу, цепляясь призрачными ветвями за лесной полог, переплетаясь и опутывая заросли в глубинах леса.

Возле полей растительность была реже. Повсюду стояли амбары и фермерские домики. Вдоль дорог деревянные мельницы рассекали лопастями воздух. До самых гор темнела вспаханная земля. Этот клочок суши люди отвоевали у дикой природы триста лет назад. Большинство хищников предпочитало обходить долину стороной. Постоянными врагами крестьян оставались лишь волки, землегрызы и косматые мирквихтты. Подобно медведям, мирквихтты жили в берлогах и пещерах, а с наступлением ночи рыскали по лесам в поисках пищи. В долине они появлялись нечасто, но выходить из домов с наступлением ночи и так было небезопасно.

Зная это, крестьяне все равно продолжали трудиться дотемна. Свободными же от дневных повинностей оставались лишь те, кто, в силу возраста, был предоставлен самому себе. Волшебный час тридвора застал на краю леса пятерых таких счастливчиков. Вопя и сбивая друг друга с ног, дети носились между деревьями. Каждый выбирал оружие по душе, швыряя в противников палки, камни или осыпая дождем из сухих листьев. Разгоряченные игрой в салки, они все глубже убегали в лес, не обращая внимания на тающие лучи солнца.

Первая вереница крестьян подходила к ферме Годвина, когда дети вскарабкались на вершину «Каменной башни». Высушенная солнцем площадка над лесом встретила их привычным теплом. Усевшись вкруг они обратили взоры на оранжевый диск, только что коснувшийся горной гряды на западе.

– Вот теперь пора, – распорядилась девочка с каштановыми волосами.

– Нас точно никто не видел? – пробубнил толстоватый паренек, поглядывая вниз. – Отец запретил мне ходить вечером в лес.

– Какая разница. На башню никто не заберется.

Остальные закивали, с гордостью осматривая свое убежище. Место, которое они называли «Башней» было гигантским мегалитом, появившимся в долине задолго до прибытия первых колонистов. Бока его были покрыты колдовскими символами и очертаниями созвездий. С момента их знакомства, это убежище служило им вторым домом. Взрослые тоже знали о «Башне» и не раз прогоняли их отсюда, но подняться наверх с первого раза получалось далеко не у каждого.

– Теперь соберитесь с мыслями, как я вас учила. Думайте об одном, – строго потребовала девочка. – И хватит болтать. Чародейство тишину любит!

Парни послушно умолкли и закрыли глаза. Каждый думал о клятве, которую собирался принести этим вечером. Идея провести ритуал принадлежала маленькой крестьянке. Она же заставила мальчишек выучить слова, сложенные у алтаря Нисмасса, и позаботилась о талисманах. Для этих целей каждый отпилил по кусочку от ветви векового дуба, выточив из него украшение в форме меча.

Ритуал они затеяли не ради веселья, но понять это в полной мере мог лишь тот, кто родился вдали от городских стен. На просторах Гамелана люди гибли под ударами клинков и стрел, но еще чаще их убивала природа. Дикий мир острова был непредсказуем. Подобно бурному морю, он мог в любой момент поглотить кого угодно. Дети среди этих жертв занимали особое место. Безоружные, доверчивые и глупые, они словно мотыльки слетались на огонь и пропадали без следа; и лучше уж без следа. Совсем иначе месяц назад погиб их друг Робин. Забравшись в погребальную пещеру, мальчик слишком поздно осознал, что высокий человек, принявшийся щекотать ему спину, на самом деле был мертвецом, желавшим спустить с него кожу.

В тот день, потеряв друга, они решили, что будут всегда держаться вместе.

– Давайте скорее! Нам еще назад идти, – поторопил мальчишка с вьющимися патлами.

– Да. Побыстрее бы, – робко ввернул худощавый паренек, разглядывая море листвы внизу. – Не хочу, чтоб меня на обратном пути мирквихтт рогами отодрал.

– Расслабься, Грим. Чтобы отодрать овечку вроде тебя большой силы не нужно, – расхохотался костлявый паренек, засунув руку себе в штаны. – Все же знают, кого в долине чаще всего нагибают кормой кверху.

Двое других мальчишек засмеялись. Весельчак собирался сказать еще что-то, но девочка в коричневом платье вытянула ногу и ловко саданула его пяткой в живот.

– Заткнись, Грог! – крикнула она, вперив в сорванца голубые, как небесный мирк, зеницы. – Хватит уже задевать Гримбальда. Тебя городские нагибали не реже.

– Что с того? Не считается, когда шестеро на одного.

– Еще как считается, – поддержал светловолосый парень с приплюснутым носом. – Да только это вам в пору страшиться. Мы-то с Грогом однажды аж от восьмерых отбились!

– Прошлым летом у Черной мельницы? Точнехонько, Верф!

– Нашли чем хвастаться, – фыркнул кудрявый толстяк.

– Ага. Это из-за вас шайка Бриана потом поднялась на пастбища Саргона и проломила голову мальцу Дэши, – осторожно добавил Гримбальд.

Резкий порыв ветра вынудил их замолчать. Пятеро устремили взоры на юг, туда, откуда принеслась волна холода. Там, вдали за пашнями и утесами, темнели вершины Рудных гор, а вдоль камышового озера тянулась дорога, по которой в долину постоянно спускались ватаги мальчишек из Готфорда.

– Посмотрим, как клятва защитит нас от городской сволоты, – вспоминая чьи-то слова, нараспев произнес толстяк. – Тут не клятва нужна, а дубина!

– Ты прав. Вместо этих мечей надо дубинки вырезать, – расхохотался светловолосый, дернув приятеля за спутанную гриву. – Хотел бы я хоть раз им вломить так, чтоб последний свет увидели!

– Не клятва защитит, а мы друг друга, – пояснила девочка, стукнув сидевшего рядом остряка кулаком по колену. – И я уже устала вас колотить! Хватит болтать, а то магия не сработает.

Мальчишки вновь умолкли, воззрившись на крестьянку.

– Теперь закройте глаза и слушайте.

Девочка собралась с мыслями и начала медленно выговаривать слова:

Я клятву другу приношу к исходу дня,
Пусть его сила сбережет меня.
С ним честным обещаю быть,
Всегда быть рядом, защищать, любить,
Держаться вместе до скончания дней,
Ценя и уважая лишь своих друзей.
Да будет так, и с оглашения этих слов,
Мы будем вместе сокрушать врагов!

Раздался гулкий щелчок. Зашуршала листва. На загорелом личике девочки расцвела улыбка. Молчание продолжалось. Парни открыли глаза. Заклинательница обвела взглядом компанию.

– Ну как?

– В рифму и бестолково, – подытожил патлатый паренек. – «Семья у ручья» мне нравится больше. Можно было взять куплет оттуда.

– А теперь вы читайте, – попросила голубоглазая, предоставив слово пареньку справа. – Грог, ну пожалуйста.

– Вот глупость-то.

– Ты обещал! Я что, зря всю неделю сочиняла этот стих?

– Удивительно, что вообще сочинила. Ты и говорить-то правильно научилась только в три, – захихикал смуглый мальчишка, потирая загрубевшие кулаки.

– Ага, Ферг. Зато материлась как докер уже в колыбели, – подхватил Грог. – Хотя, чему удивляться. Если бы у меня был такой пьянчуга папаня…

– Читайте!

Грог обреченно вздохнул и без интонации промямлил слова клятвы. Затем трое других мальчишек по очереди повторили стих, часто запинаясь и переспрашивая. Когда они закончили, девочка вытащила из кожаного мешочка пять деревянных талисманов и с напускной торжественностью раздала мечи по кругу.

Вытянув вперед тонкую кисть с плотно сжатым кулачком, в котором держала талисман, крестьянка посмотрела на остальных. Мальчишки последовали ее примеру, соединив руки в центре круга.

Заглянув каждому в глаза, девочка торжественно произнесла:

– Я – Кассия! Клянусь исполнить клятву.

Остальные принялись повторять в том же порядке, в каком получали талисманы:

– Я – Фергус! Клянусь исполнить клятву.

– Я – Верф! Клянусь исполнить клятву.

– Я – Гримбальд! Клянусь исполнить клятву.

– Я – Грог. Клянусь исполнить клятву, – без интонации произнес паренек.

Алое сияние за горами окончательно иссякло. Теперь долину освещал лишь небесный простор. В тот же миг на вершину «Каменной башни» обрушился новый порыв ветра, но кроны деревьев вокруг не шелохнулись.

***

В сгущающихся сумерках клочок неба над горами стремительно чернел. Укромная долина, с трех сторон окруженная скалами, превращалась в бурлящий котел. Южные ветра гнули деревья и сбрасывали с уступов камни, норовя задеть Бангладора. Чародей стоял на вершине холма и читал заклинание. Полы его вычурной мантии вились подобно флагу. Широкое лезвие было направлено острием в кипящий небосвод.

Воздушные потоки собирались вокруг холма, образовывая мощный водоворот. В исполинскую воронку летели булыжники, мелкие животные, сухие ветви и тучи песка. Бангладор выкрикивал повеления, умоляя Ниргала благословить могущественную сталь, которую обязался передать избранному слуге.

Айнхарт, Бастер и Анселл прятались в пещере, закрыв лица расписными забралами. Вскоре воззвания были услышаны. У них на глазах клинок вспыхнул лазурным пламенем. Раздался низкий рокот и серебристая молния прошила старика от темени до пят. Чародей одеревенел, покатившись вниз, как полено, а лезвие продолжало парить над холмом. В следующий миг клинок перековался в воздухе, приняв форму широкого меча с плоскими шипами на гранях. Откуда-то появились черная рукоять и узорчатая гарда. Молния ударила еще раз, заставив меч вспыхнуть ярче. Затем он перевернулся и стрелой полетел вниз, вонзившись в каменистую почву у подножия холма.

Волшебная туча рассеялась быстро, вернув небосводу привычный темно-сливовый окрас. Гамеланцы покинули укрытие, обступив тело некроманта. Благодетель не шевелился. Лорд Айнхарт снял перчатку и прощупал шею старика.

– Готов, – равнодушно подытожил бородатый воин. – Мощный был удар.

– Умер? Но как же так? – воскликнул Анселл.

– Мы здесь не одни. Кажется, я видел кого-то на скалах, – молвил гамеланец, внимательно осматривая утесы. – Какой-то белый силуэт, может, привидение.

– Я в привидения не верю, лорд Айнхарт, – ответил Бастер, скрестив руки на стальной груди. – Давайте подумаем, что нам теперь делать?

– Благодарить своего повелителя.

Сухой голос принадлежал чародею. Раны на лбу и руках старика затянулись сами собой. Позволив отступникам себя поднять, Бангладор отряхнул пыльную мантию и надолго закрыл глаза. Он и впрямь был мертв. Его дух покинул телесную оболочку и перенесся в Кринфатум – древнее подземелье, лишенное входов и выходов. Мало кто из смертных знал истинное название плана, в котором обитал его повелитель, и тем более не ведал, как туда попасть, будучи живым. Там, в кромешной тьме, среди железных скал и водопадов у них состоялся разговор о клинке и его владельце.

Осмотрев себя с ног до головы, Бангладор долго сжимал кулаки и шептал заклинания, пока не убедился, что способен контролировать тело. Казалось, он постарел лет на сорок, но теперь его это мало заботило. Вытащив клинок из каменистой почвы, чародей показал его гамеланцам. У тех при виде черного лезвия загорелись глаза, но никто не посмел к нему прикоснуться.

– Ниргал говорил со мной. Он назвал нисмерона, который займет мое место и примет этот клинок.

Воины переглянулись.

– Кто он? – с жаром переспросил юный Анселл. – Назовите его имя!

– Узнаете, когда мы прибудем на место.

– Куда еще нам идти?

После недолгого отдыха Бангладор повел их обратно в срединную долину. В этот раз он был настороже, призвав на помощь филина. Кроме любопытных ополченцев в лесу могли заночевать охотники или бандиты.

На поля местного землевладельца они попали к середине ночи и, не доходя до жилья, поднялись на холмы, где стояло старинное кладбище. Толкнув ржавую створу, Бангладор зашел внутрь и зажег волшебный светлячок. Тьма обступила их со всех сторон. По извилистым тропинкам они добрались до фамильного склепа, окруженного решетчатой оградой. Прямоугольный портик у входа поддерживали две мраморные колонны с высеченными на них лицами. Между ними чернел арочный портал.

Вокруг из травы поднимались обелиски и надгробные камни с эпитафиями. Там же покоились жертвенные дары, которые родственники усопших приносили на могилы после смерти близких.

Старый некромант поднялся по ступеням, после чего многозначительно поманил лорда Айнхарта к себе. Бастер и Анселл остались снаружи. Двум гамеланцам все сразу стало ясно, сам же рыцарь сиял от счастья, в нетерпении сжимая рукоять вергальского клинка. В крипте чародей встал напротив саркофага и нажал потайные пластины, встроенные в стену. Послышался скрежет шестерней спрятанного механизма. Саркофаг вздрогнул и уполз к стене, выпустив из дыры в полу гнилостный запах.

Прикрыв нос стальной перчаткой, Айнхарт последовал за Бангладором. От лестницы тянулся узкий коридор с каменными нишами, где лежали мертвецы в истлевших одеждах. На полу валялись сухие цветы. Под потолком раскачивались обрывки паутины. Следуя за чародеем, лорд ощутил угрожающее головокружение. Люди, принесшие клятву Нисмассу и носившие святые регалии, сильнее прочих были восприимчивы к злым чарам. Так они могли распознавать нежить.

Айнхарт это хорошо помнил. Скоро ему стало совсем худо, поэтому, когда Бангладор остановился, гамеланец едва не наступил на полы его мантии. Сам же чародей не замечал зловония и смотрел по сторонам, словно искал что-то.

– Разве нам можно здесь находиться? – сопя и кашляя, прокряхтел гамеланец. – Это же фамильный склеп.

– Скоро я его выкуплю. Барон Роберт тяжело болен. Сейчас все дела ведет его сын.

– Так он вам его и продаст!

– Продаст, когда узнает, что я тут сделал.

– Но что мы здесь делаем? – терпеливо повторил Айнхарт, не расслышав угрожающей фразы.

Они стояли под низким, овальным сводом. По бокам в нишах темнели саркофаги и таблички с эпитафиями над ними. Красные орнаменты с цветами, черепами и костями тянулись по стенам, оплетая входы и выходы. Потолок украшала разноцветная мозаика, на которой в диком танце кружились вереницы скелетов. Обычно в такие места спускались лишь затем, чтобы принести нового покойника. Просто гулять по ним стал бы только круглый дурак.

– Обязательно проводить инициацию в этой выгребной яме?

Бангладор резко повернулся и глянул на Айнхарта исподлобья.

– Склеп станет аванпостом в грядущей войне, которую Ниргал развяжет против брата. Когда она начнется, наши союзники восстанут повсюду, включая этот дикий остров.

– Пусть так, но причем тут я?

– Крипте нужен хранитель. Предводитель его армии, которая займет Готфорд.

– Какой еще армии?

Бангладор вскинул тонкие брови и многозначительно улыбнулся, обведя руками саркофаги.

– Не таков был уговор! – пробасил бородатый гамеланец, схватившись за меч. – Я не хочу превращаться в нежить.

– Почему? Это большая честь. Со временем ты переродишься, и твоя сила возрастет стократно.

– Мне не нужна сила. Я и так избранный Ниргала! Фахтар Алмэр!

Чародей сдержанно рассмеялся, а затем молвил вкрадчивым голосом:

– Сын лорда Хартнера думает, что стал достаточно сильным. Хорошо. Тогда почему я уверен, что смогу убить тебя одним ударом?

Черствое лицо Айнхарта стало совсем сухим.

– Ты обещал мне особое место в армии Ниргала!

– И я сдержу слово. Ты станешь первым генералом.

– Генералом?! – взревел громила, вытягивая меч из ножен. – Ты сказал, что один из нас станет твоим учеником!

– Знаешь, как тяжело некроманту жить на магорской земле? Каково скрываться от нисмантов и ваших братьев в подобных склепах, который ты назвал выгребной ямой? Благодаря вам я попал куда нужно и выполнил первое условие сделки.

– Сделки? Какой еще сделки?

– Той, что я заключил с Ниргалом. Детали тебя не должны волновать.

– Должны. Я его избранник!

– Избранность – первый признак мании величия.

Бангладор отвел взгляд и уморительно рассмеялся, обратив меч против него. Более не требовалось никаких объяснений. Айнхарт напал стремительно, как и подобает опытному воину. Меч поднялся снизу вверх, гранью против тела некроманта, но Бангладор как будто знал обо всем заранее, и заблаговременно сделал шаг в сторону.

Не став дожидаться, пока вес клинка утянет его к полу, Айнхарт развернулся, попутно вынимая кинжал. Вложил в ловкий финт всю удаль. Ударил внезапно, левой рукой исполнив укол снизу; но секретный прием был предупрежден. Игольчатое лезвие застыло в дюйме от шеи чародея. Бангладор с легкостью его отвел, а затем стиснул запястье рыцаря с такой силой, что затрещали кости.

Чертыхнувшись, Айнхарт выронил кинжал и полоснул мечом пустоту. Третий выпад оказался самым жалким и разбился о невидимую преграду.

– Демон! – завопил лорд, срывая голос. – Сто проклятий на твою голову! Ингмар предупреждал меня…

Широкое лезвие с легкостью прошило сверкающую кирасу, а вместе с ней и золотой диск с огнецветом. Айнхарт сжал рукоять клинка, порываясь ударить еще раз, но не смог даже голову поднять.

– Демон… – хлюпая и кряхтя, повторил лорд.

Оружие выпало из ослабевших пальцев, но триумф некроманта был недолог. Айнхарт воспрял и, схватив лезвие целой рукой, притянул убийцу к себе. Взгляд его внезапно смягчился.

– Я раскаиваюсь.

Улыбка на устах старика погасла. Бангладор сощурился, присмотревшись к бородатому лицу.

– Назло мне? Не милости ради!

– Отрекаюсь…

Айнхарт попытался еще что-то сказать, но слова остались на языке.

– Дурак. Ты совершил кимир. Отрекся дважды. Нисмасс тебя не примет. Слишком далеко зашел, – произнес Бангладор, с отвращением глядя на труп отступника.

Узорчатое забрало упало на место. Некромант взмахнул рукой, отдав приказ фигуре в доспехах. Та покачнулась и резко выпрямилась, подчиняясь воле нового хозяина. Отречение не спасло низложенного рыцаря. Теперь его кости и божественная искра целиком принадлежали Ниргалу..

– Начало положено, – с волнением произнес Бангладор, извлекая сталь из тела мертвеца и, глядя на свод, добавил: – Так и будет, повелитель. Они уже пляшут под твою дудку. Он тоже будет, когда наступит время.

Прижав заговоренное лезвие к груди, Бангладор осмотрел падшего воина, а затем снял с его пояса ножны.

– Леронский палач, – задумчиво произнес чародей, поднимая с пола вергальский клинок. – Меандрийцы не умели давать имена клинкам.

Зеркальное лезвие коснулось наплечника. В тот же миг раздалось тихое шипение. Сталь на теле нечестивца оплавилась.

– Кто бы мог подумать. Твой кровный брат Ингмар посвятил тебя в рыцари этим клинком, – с усмешкой молвил Бангладор, водрузив лезвие мертвецу на другое плечо. – Что бы он сказал теперь, узнав, какому хозяину ты служишь?

Щелкнув мечом по шлему гамеланца, чародей убрал клинок в ножны и положил его на крышку саркофага, а затем еще раз взмахнул рукой. Под каменным сводом раздалась железная поступь. Оболочка Айнхарта зашагала прочь и вскоре растворилась во тьме.

Совершив задуманное, он поспешил наверх. Там его встретили обеспокоенные воины. Недосчитавшись брата по оружию, Бастер и Анселл с тревогой поглядели на него.

– А где лорд Айнхарт? – после долгого молчания осведомился молодой гамеланец.

– Даже не знаю с чего начать, – дрожащим голосом молвил чародей, прикрывая глаза ладонью. – Я хотел провести обряд, как вдруг с нами заговорил Ниргал! Повелитель сказал, что больше не видит в Айнхарте избранника.

Бастер и Анселл переглянулись.

– Узнав волю господина, бедняга лишился рассудка. В бешенстве он набросился на меня и хотел убить, а когда не смог, попытался завладеть мечом… Я не хотел причинять ему вред, но после тех слов, которые он произнес в сторону Ниргала… – Бангладор трагически вздохнул. – Друзья мои, клянусь колесом Пура, мне не оставили выбора.

Гамеланцы вновь переглянулись. Теперь уже Бастер потянулся к мечу, но молодой рыцарь едва заметно замотал головой. Уловив тень сомнения на лицах отступников, чародей поспешил их утешить:

– Хозяин простил его. Айнхарт не забыт, и мы не в праве забывать его.

– Немыслимо, – пробормотал Анселл, изо всех сил стараясь удержать голос на допустимой высоте. – Но что будет с нами?

– Кто хозяин клинка? – прошептал Бастер, не переставая сверлить чародея взглядом.

Бангладор закрыл лицо руками, изо всех сил стараясь не рассмеяться, глубоко вздохнул и произнес:

– Ниргал не ошибся в выборе слуг. Вы подарили ему то, чего был лишен лорд Айнхарт – подлинную веру. Избранный один из вас.

– Кто именно? – в нетерпении переспросил Бастер.

– Именно тот, кто заслуживает.

– Чего заслуживает? – недопонял Анселл.

На миг отвернувшись, Бангладор с трудом подавил очередной приступ хохота.

– Скажем так, за предательство Нисмасса он чего только не заслуживает. Прошу, следуйте за мной. Один из вас станет избранником, а другому достанется особое место в рядах армии моего господина.

Оба гамеланца приободрились, мигом забыв о безвременной кончине высокородного спутника. На широких лицах заиграли улыбки, а в глазах вспыхнули искры надежды, той самой надежды, которая была на лице Айнхарта за мгновения до гибели.

– Проведем ритуал на севере. Там Ниргал назовет имя моего будущего ученика и хранителя божественного меча.

Бангладор тепло улыбнулся рыцарям и, похлопав каждого по стальному плечу, повел избранников в их последний поход.

Глава I. Пятнадцать лет спустя

3-й месяц весны, 20 день, Новос

456 год от основания королевства Магория

Ранним утром молочную дымку над горами затопило желтоватое сияние. Верхушки деревьев и отяжеленная росой трава затрепетали под ударами теплого ветра, наполняя леса благозвучными шорохами. Новый день положил конец ночному спокойствию, но чем гуще была чащоба, тем меньше шума проникало туда.

Глубоко в лесу на севере срединной долины по-прежнему царил полумрак. Сверху этот вековой древостой напоминал замшелое сукно, стелящееся от полей до подножия хребтов, лишь в нескольких местах пронизанное светлыми пятнами, на одном из которых заостряли зеницы кречеты.

Небольшая поляна в центре леса была окружена стеной из кустов, а в центре ее белел высокий валун. Красные ручейки то и дело скользили по нему, собирая вокруг рой мошкары и хищных птиц, но прежде чем запах мяса привлек крупную добычу прошло немало времени.

Момент настал, когда сквозь кустарник просунулась волчья морда. Горб на черной спине хищника пересекали три полосы белого меха. Длинные, заостренные уши поворачивались в обе стороны. Красные глазки мнительно бегали.

Наблюдавший из засады молодой охотник с трудом сдерживал волнение. Прошлым вечером он узнал, что в окрестностях фермы Годвина нашла приют стая волков, недобитая у пастбищ Альберта, и надеялся утром спустить пару шкур. О таком трофее он даже не мечтал и не знал, как поступить. Риклиевых стрел у него не было. Выстрел наудачу мог стоить жизни. Залезть на дерево или убежать было еще опаснее. В обжитой части острова гримлаки не водились, что не мешало гигантским волкам забредать в долины и лакомиться скотом. Такие чудовища умели долго преследовать добычу, а если чуяли человека, становились опаснее мирквихтта.

Горбатый зверь тем временем запрыгнул на валун и вцепился в кусок мяса, принявшись отрывать от него по кусочку. Охотник приподнял голову, стараясь двигаться медленнее, чтобы скрип кожаных доспехов его не выдал. Место под громадным дубом он выбрал неслучайно. Аромат побегов теневого папоротника поглощал запах пота; низкие ветви скрывали от посторонних глаз; стрела давно лежала на тетиве. Композитный лук был готов к выстрелу.

Стоило хищнику опустить морду и юноша выпрямился. Едва фаланга большого пальца уперлась в подбородок, раздался оглушительный щелчок, но волнение его подвело. В последний миг он приподнял лук, не дав стреле до конца покинуть полку.

Сосновый стержень со свистом пролетел над головой монстра, срезав тому часть уха. Гримлак взвизгнул, сорвавшись с валуна. Охотник отбросил лук и выхватил мачете, встретив хищника, рвущегося сквозь кусты. Уклонившись от щелкнувшей пасти, он перекатился на бок, успев перехватить зверю заднюю лапу. Брызнула кровь. Горбатый извернулся и припустил следом, норовя схватить жертву зубами. В какой-то момент ему это удалось, и юноша вскрикнул, отдернув локоть.

Выбравшись на поляну, он споткнулся об корни, искупавшись в ворохе сухих листьев. Гримлак приземлился сзади и, оттолкнувшись от земли, взмыл в воздух. Охотник перекатился на бок, сойдясь взглядом с монстром. От подернутой злостью морды его отделяло несколько ярдов. Гримлак сделал шаг, другой, разинул пасть, но на полпути замер. Тонкий слой листьев вокруг него пришел в движение. Яростно барахтаясь, зверюга заскулила и с диким воем исчезла под землей.

Охотник рухнул на землю, раскинув руки в стороны, и лишь после того, как в яме стало тихо, подполз к землистому краю ловушки. Гримлак лежал на дне, встряхивая окровавленной головой. Из мохнатого туловища торчали два заостренных кола. Наблюдая за агонией зверя, юноша недовольно кашлянул, убрав со лба прядь светлых волос.

Ему вновь повезло. Он – Гримбальд, сын Кэрка – так и не выучился охотиться иначе. Не будь здесь волчьей ямы, которую они с отцом вырыли две недели назад, землю со временем украсил бы свежий скелет, коих в окрестностях Готфорда было в избытке.

Достав из тайника веревку, он спустился в яму; обвязав толстый, пеньковый канат вокруг туши, вскарабкался обратно и принялся вытягивать тело. В этот миг чащу накрыло золотистое свечение. Дергая веревку, юноша заметил, что покрытый лаком талисман выскочил из-под кожаных пластин и теперь болтается снаружи, искрясь под скупыми лучами солнца. Этот оберег в форме меча с каждым годом беспокоил его все сильнее, как беспокоили те, ради кого он поклялся его носить.

***

Следующие часы Гримбальд провел словно батрак, волоча самодельные носилки с тушей гримлака между опушкой и полем. Зеленое море пшеницы колыхалось на ветру. Повсюду чернели сторожевые чучела, до сбора урожая служившие единственной компанией странникам в северной части долины. Всякий раз, проходя через эти земли он вспоминал детство и жестокого сюзерена, владевшего самым обширным леном на острове. Новый Лендлорд отличался от своего отца – покойного барона Роберта. Для поддержания порядка в долине барон Орвальд использовал отряды наемников, коим прощались любые зверства, но в безлюдных местах бояться следовало не только их. В лесах близ господского домена жили бандиты, часть из которых почитала мятежного Тайлера. Их местные батраки называли «муравьями». Обычно головорезы уживались с фермерами, грабили склады и напоминали о себе поджогами, но были и те, кто не гнушался проливать кровь.

Бродить по долине в одиночестве с каждым годом становилось все опаснее. Гримбальд шел осторожно, время от времени прислушиваясь к шорохам, доносившимся из леса, и через несколько часов добрался до распутья, откуда побрел в сторону утесов. Носилки с тушей неуклонно тяжелели, обрастая слоем зеленых мух. Отсюда за пашней уже виднелся бастион с палисадом, окруженный деревянными башенками. Торговый тракт пролегал через него.

Жившие там наемники обычно досматривали повозки торговцев. Веских причин сторониться псов землевладельца у него не было. Орвальд дозволял охоту на своих землях, а его воины никогда не обчищали вольных стрелков. Тем не менее Гримбальд решил уйти от форта как можно дальше. Посторонние люди с юных лет вызывали у него отторжение. В шумных компаниях он предпочитал держаться друзей, а если их не было, уходил вовсе, за что получил клеймо «одержимого». В магорских общинах действовало негласное правило, если ты много думаешь и мало смеешься, лучше сразу бери походный тюк и топай в лес к животным, с которыми у молчунов больше общего.

Ближе к полудню срединная долина осталась позади. Поднявшись по крутому склону, Гримбальд вошел в зажатую меж утесов лощину. Охотничий лагерь находился у подножия холмов под нависшей скалой, где в обтянутых шкурами шалашах жили йомены. Несмотря на близость фермерских угодий, места вокруг были дикие. Волки, стервятники и огромные полевые жуки часто приходили на запах еды, вынуждая охотников поддерживать ночные костры.

Держась дороги, Гримбальд потащил свой трофей мимо холма, на вершине которого стоял гостевой двор «Черный уключник», и вскоре вышел на развилку. Отсюда из его родной лощины уходили пять дорог. Первая тянулась обратно в долину. Вторая поднималась в горы на западе и вела к побережью. Третья уводила в Вальтерское ущелье, где среди скал возвышалась кеновия нисмантов. Четвертая огибала срединную долину, взбираясь к подножию Рудных гор, откуда любой желающий мог попасть в шахтерский городок Орклад. Пятая же, заросшая травами и кустами, терялась в лесах на севере…

Последней дорогой пользовались редко. Помимо нечестивых мест, горных перевалов и непроходимых чащоб, север изобиловал опасными хищниками, погребальными пещерами и каменными кругами, возле которых обитала нежить. В тех горах было много древних гробниц с сокровищами и редких трав, а еще золотые рудники, о которых все говорили, но которые почему-то никто не мог найти.

О таких местах, как Серная пустошь и Проклятая долина, знали все. О существовании других слышали лишь вскользь. Странники часто пропадали бесследно, а когда кто-нибудь возвращался, у ночных костров звучали байки о руинах древних городов, каменных монстрах, безглазых призраках и полчищах троллей.

Три года назад став охотником Гримбальд дал себе слово, что обязательно пойдет на север, один, как великий ученый Монферон, первым из магорцев пересекший пустыню Суран. Только вместо бумаг он возьмет тугой лук и сотню стрел; поднимется на Парапет Рэйвера, переночует на террасах Вольного приюта, исследует Забытое озеро и увидит золотой обелиск. Соберет множество трофеев, а когда вернется, расскажет всем правду без прикрас.

Так, грезя о приключениях, он спустился с холма и вошел в еловую рощу. За деревьями меж остроконечных хижин мелькали фигуры охотников. В этот час их было немного. Большинство йоменов ушло на охоту затемно, остальные же охраняли лагерь и чинили снаряжение. Сидя на колодах возле хибар, охотники оперяли стрелы, плели тетивы и латали одежду. Кое-кто уже успел вернуться и потрошил своего волка или стервятника. Туши зверей были подвешены на деревянных брусьях, неподалеку от лагеря. Именно туда направился и Гримбальд.

Завидев собрата с ценным трофеем, стрелки побросали работу и поспешили навстречу. Некоторые помогли дотащить тушу до «Красной поляны» – места, где разделывали добычу. Там хищника вздернули за задние лапы, опустив мордой в траву. Деревянная перекладина от такого веса едва не треснула. Глядя на это, йомены дружно закивали, заметив, что гримлак стоит трех взрослых волков.

– Ну ты даешь, Грим! – воскликнул пожилой охотник, вооруженный длинным луком. – Это просто невероятно. Как тебе удалось?

Он не успел ответить. Толпу растолкал невысокий старик в поношенных кожаных доспехах, за годы стершихся настолько, что те по толщине стали напоминать одежду. Среди прочих, охотника выделяли белоснежные волосы, забранные в пышный хвост и древнее, морщинистое лицо. Застыв напротив, высохший старикан грозно посмотрел сначала на него, а затем на труп гримлака.

– Святой Хильгер! Неужели к мосту ходил? Сын, я строго-настрого запретил тебе это делать!

– Я поймал его в долине, за фермой Годвина, – пояснил Гримбальд, виновато потупив взор.

– Неужто? Такой громадный волк, да еще у фермы этого ублюдка Годвина! А никта ты там случаем не встретил?

– Встретил дракона. Он передавал привет королю.

Охотники засмеялись.

– Не уходи от ответа!

– Я не ходил на север, отец. Клянусь Нисмассом и всеми нисмантами.

Прежде чем седовласый успел ответить, его опередил широкоплечий охотник. Будучи немногим младше Кэрка, он выглядел крепче и свежее. На лбу у мужчины была повязка из черного шелка. У пояса кривая сабля. На широком, гладковыбритом лице застыло каменное спокойствие.

– Не кипятись, Кэрк, – произнес он, проведя рукой по шкуре зверя, а затем схватил хищника за яйца. – Сильный самец был, пусть и старый. За такого хорошо заплатят.

Охотник с черной повязкой подошел к нему и одобрительно кивнул.

– Жаль, что их так тяжело завалить, иначе мы бы озолотились. Я скоро еду в город. Если хочешь, присоединяйся. У меня в дубильне есть знакомый мастер. Шкуру ты изрядно подпортил, но, думаю, сможем сговориться на пятьдесят золотых.

– Почту за честь, Никлас, – улыбнулся Гримбальд, вспомнив, что на днях собирался встретиться с друзьями, двое из которых жили в Готфорде.

– Как ты сумел его поймать? – полюбопытствовал кто-то из толпы.

– Да еще в одиночку?

– Благодаря опыту, сноровке и тем бесценным качествам, которые воспитал во мне отец, – с гордостью произнес Гримбальд, посмотрев на старика.

Кэрк престал хмуриться, но до конца не растаял.

С папой у него сложились непростые отношения. Девять лет назад Кэрк был старостой на ферме Годвина, но, после смерти жены, чье искалеченное тело было найдено в лесу на кладбище, ушел с полей к своему другу Алкуину. Предприимчивый йомен по прозвищу «Волчара» тогда вернулся с материка и основал охотничий лагерь. Рядом с ним бывший крестьянин постепенно превратился в охотника.

Несколько лет назад Алкуин уплыл на большую землю, после чего главным у них стал отец. Он же обучил его всем премудростям вольной жизни, и Гримбальду это ремесло пришлось по нраву. Иногда он брал лук, запас хлеба и уходил на несколько дней, в одиночестве охотясь или читая книги. Вот только Кэрку все это не нравилось.

– Какому еще опыту ты там благодарен? – раздался насмешливый голосок. – Дураку понятно, как он его поймал. Поглядите, сколько в шкуре дырок!

Из-за хижины вышел угрюмый юноша. Стриженый на солдатский манер, с грубым лицом и мутным взглядом, этот охотник часто слонялся по долине или хвастался подстреленной добычей, чаще стервятником или лесной крысой. До сих пор никто не решился дать ему пинка лишь потому, что его отец был капитаном городского ополчения. С его подачи у юноши всегда были крепкие стрелы и лучшее вооружение. Единственное, чего недоставало хвастуну – это внимания.

– Ну и что вы тут столпились? Почему все вдруг решили поглазеть на дохлого волка?

– Умолкни, Барток! – прикрикнул на него Никлас. – Гримбальду удалось сделать то, что не каждому опытному охотнику под силу. Я в его летах мог только мечтать о подобном трофее.

– О каком трофее? Думаете, он его подстрелил или загнал? Зверь провалился в яму-ловушку и сдох. Я тоже так могу.

– По-твоему, Гримбальд солгал?

Воцарилось молчание. Гримбальд поднял взор, с тревогой поглядев на людей, но охотники смотрели на Бартока.

– Уверен, ты только так и можешь, – наконец ответил дородный охотник с вязовым луком.

Другие стрелки поддержали йомена кивками. Спорить со всеми сразу Барток не решился и так же быстро удалился. Остальные тоже стали расходиться, быстро отчистив поляну, на которой вновь взял в свои руки власть Кэрк.

– Ты меня в могилу сведешь такими подвигами! Опять книжек про королевских арбалетчиков начитался?! Отправиться на гримлака и не сказать мне! Такого я от тебя не ожидал, сын.

– Причем тут арбалетчики? После того как землегрыз сожрал второй том, Кассия мне больше книги не дает. И я не на гримлака ходил, – оправдывался Гримбальд, не понимая, почему отец просто не может его похвалить. – В лесу за фермой Годвина есть спуск в долину. С севера оттуда приходит много волков. Я хотел поохотиться на них, но появился гримлак. Что мне было делать?

– Многие так гибнут, сынок. Восемь лет назад всего один такой волк растерзал пятерых опытных стрелков. Помнишь, как их привезли в лагерь? А помнишь Харальда? Того самого, который из лука стрелял лучше Алкуина. Даже он лежал с перегрызенным горлом.

– Еще бы, – сквозь зубы произнес Гримбальд, навсегда запомнив пять изувеченных тел. – Это была самка, очень крупная, и она защищала детенышей.

– Ты сам еще детеныш.

– Я же не виноват, что гримлак почуял мою приманку. Или виноват?

Седовласый старик окончательно поник духом. Гримбальд тяжело вздохнул, потрепав его по плечу.

– Не волнуйся, отец. Ты хорошо меня подготовил. Я цел и невредим. Благодаря тебе.

– А это что? – помрачнел Кэрк, схватив его за локоть.

Гримбальд вздрогнул, вспомнив об укусе. Рана не болела, только слегка кровоточила, покрывшись белой пеной. Слюна гримлаков останавливала кровотечения и заживляла раны лучше растительных мазей. Твари использовали ее с той же целью, но лишь затем, чтобы дотащить жертву до логова живой.

– Давай принесу чесночную мазь. Столько раз говорил! Ты всегда должен брать с собой эликсиры и целебные смазки.

– Чтоб меня выдал их запах?

Он засунул руку в пасть гримлаку и набрал в ладонь холодную слюну, смазав рану желтоватой массой.

– Если уж не думаешь о себе, подумай о других охотниках.

– С ними-то, что не так?

– А ты представь, что Барток решит доказать, что умеет охотиться не хуже тебя и пойдет на мирквихтта. Повезет еще, если мы найдем его останки, чтобы передать отцу.

– Это не повторится. Клянусь! – громко и по слогам произнес он, тем самым дав понять, что закончил разговор. – Позволь, я займусь тушей, иначе не поспею к отъезду Никласа. Мне нужно в город… Нужно проведать друзей. Я, наверное, умру, если не увижу их.

Последние слова он произнес сгоряча и сильно смутился, поймав настороженный взгляд отца.

– Ты же навещал Кассию и Фергуса позавчера.

– Да?

– С вами что-то происходит. Ты и дня не можешь прожить без них. – В голосе старика вновь прозвучали нотки беспокойства. – Это похоже на помешательство. Тебе стоит сходить к Морелле и спустить кровь.

– К ведьме? Ни за что!

– Тогда в кеновию к мастеру Тамадану. Может, он наконец тебе втолкует, что негоже юноше водить дружбу с замужней женщиной.

– Кассия моя подруга, так же как и Фергус, – успокоил его Гримбальд, доставая из-за пояса любимый нож с рукоятью из красного дерева. – Ее муж уважаемый господин. Ювелир. Он обо всем знает и не против наших встреч.

Кэрк сдался и еще раз как следует его отчитав, ушел, позволив заняться добычей.

Оставшись в одиночестве, Гримбальд достал нож и вонзил его волку в горло. Разделка туши была делом спорным. Все зависело от того, кто попадал на Красную поляну, монстр или животное. Внутри у монстров царил настоящий кавардак. На что он только не насмотрелся за три года, пока работал сталью по плоти. Тут кишки слишком тугие, там сердце смещено, иногда лопались отростки с ядом, волосы росли внутрь, паразиты извивались в желудке.

С простыми животными было проще. Гримлак хоть и считался монстром, но по строению мало отличался от волка. Здесь надо было выпустить кровь, вынуть органы и проследить, чтобы желудочный сок не испортил мясо, и только потом содрать шкуру.

Мясом обычно занимался отец, так что ему оставалось только аккуратно освежевать тушу. Гримбальд не отходил от зверя до тех пор, пока его вес не перестал сгибать перекладину. К тому времени как вернулся Никлас, он уже закончил работу и отдыхал возле хижины, любуясь на черную шкуру, натянутую поперек рамы. Добродушный охотник помог погрузить ее в телегу и умягчил сеном. Путь до Готфорда был неблизким, но при хорошей скорости и свежих лошадях занимал не более четырех часов.

Подхлестнув кобылу, Никлас направил повозку вверх по дороге, но вдвоем они пробыли недолго. На выезде из лощины в телегу запрыгнул Барток. На юноше была типичная городская одежда и новая жилетка с позолоченными цепочками. У пояса висел красивый кинжал и кожаный мешочек, набитый монетами.

Примостившись на краю телеги, Барток дружелюбно им подмигнул. В таком виде он ездил в город, чтобы развлечься, но предлогом всегда служила горячая любовь к отцу.

– Ух! Давненько я не топтал мостовую. Отец, наверное, уже соскучился, – рассмеялся юнец, искоса поглядывая на угрюмого возничего.

В ответ Гримбальд и Никлас только взглядами обменялись.

***

Путь до Готфорда пролегал сквозь долины и ущелья. Город стоял в низине, с трех сторон окруженный холмами и лесами. Добраться до него можно было только по горам. На протяжении всего пути вдоль дорог им попадались куски скальной породы, поросшие травой или деревьями. На крутых холмах, словно клыки чудовища, из земли торчали древние мегалиты. Лабиринт долин и лесов, отгороженных друг от друга ступенчатыми утесами, был соединен подвесными мостами и серпантинными дорожками.

По одной из таких дорог катилась их повозка. Иногда им приходилось спрыгивать на землю и ждать, пока Никлас переправит телегу через старый мост или рыхлый уступ. Широкоплечий охотник все делал быстро и без лишних усилий; сказывалось кочевое прошлое и опыт управления тягловым скотом.

Ближе к середине дня они спустились в обширную долину, на дне которой росли сосны. То был последний лес перед городом. Здесь не водились опасные хищники, зато орудовали шайки бандитов. Ополчение с этим ничего не могло поделать, еженедельно принимая жалобы пострадавших, а иногда их тела в повозках.

Обычно торговцы прибывали в две волны – рано утром, к открытию городских врат, и после полудня, когда просыпались богачи из верхнего предела. Самые предприимчивые объединялись в караваны или нанимали охрану, пересекая опасные леса с оружием в руках. Никлас это знал и специально поехал позже. Спеша добраться до ворот, он сильно разогнал телегу, но вскоре был вынужден остановиться. За очередным поворотом дороги они увидели труп. В кожаных доспехах, с обломком меча в руке, незнакомец лежал, погрузившись лицом в колею, а из спины его торчала стрела.

– Не нравится мне это, – пробормотал Гримбальд, глядя на еловые кущи по обе стороны дороги. Он убрал за ухо прядь волос и достал из повозки лук.

– Убийца гримлаков струсил? – раздался насмешливый голосок. – Мертвяка испугался?

– Я боюсь не трупа, а тех, кто его убил.

– Замолчите оба, – полушепотом ответил Никлас, указав на конец дороги, где за деревьями виднелась зубчатая стена. – Город близко.

– Может, это ополченцы его оперили? – предположил Барток. – Мой отец с такими ублюдками не церемонится.

Никлас спрыгнул на дорогу и подошел к телу. Гримбальд наложил стрелу на тетиву, продолжая внимательно всматриваться в чащу. Вокруг царила непривычная тишина.

– Почему здесь так тихо?

– Это из-за нас, – небрежно пояснил Барток, поднимаясь в кузове. – Птицы молчат и звери боятся.

Гримбальд кивнул как раз, когда Никлас переворачивал мертвеца.

Послышался изумленный вздох. Труп, некогда лежавший на дороге, теперь стоял рядом с охотником, приставив обломок меча к его горлу. С обеих сторон из укрытий поднялись грабители, сбрасывая с себя сосновые ветви и зеленые плащи. Лица многих были скрыты под тафтяными масками.

Гримбальд глазом не успел моргнуть, как повозка была окружена. В пути он хорошо отдохнул и мог без труда за один вздох сделать несколько выстрелов, но убить кого-то все равно не решился бы. В итоге все трое покорно подняли руки, позволив себя разоружить. Бандиты не сказали ни слова. Забрав оружие, шкуры и мясо, лесные жители растворились в чаще, словно их и не было.

Постояв на дороге некоторое время, старый йомен шаткой походкой вернулся к повозке. Никлас был в шоке, но не от страха, а от удивления. Гримбальд тоже был не в восторге, лишившись любимого ножа и единственного лука. Барток и вовсе чуть не плакал. У него отняли кошель и дорогой кинжал. Заметив это, Гримбальд ободряюще похлопал парня по плечу. Что ж, по крайней мере, теперь он не напьется до бездумья и не испортит отцу настроение.

Приняв вожжи, Никлас ударил старую кобылку так сильно, что та громко заржала. Повозка покатила вперед и вскоре свернула за покатый склон, поросший соснами. Слева потянулась высокая стена с бойницами.

– Ниргал их всех разорви! – выругался старый охотник, едва опасный участок дороги остался позади. Сорвав со лба повязку, он свернул ее в кулак и стал им потрясать. – Обобрали в двух шагах от города. Езжу в Готфорд двенадцать лет. Бывали грабежи, но чтоб так прогореть! Что происходит с людьми на этом проклятом острове?

– Не следовало Орвальду занижать плату подённым рабочим, – заметил Гримбальд. – Сам знаешь, кто в таких случаях первым выходит на большую дорогу.

– Знаю, знаю, – огрызнулся Никлас и немного подумав, добавил: – А ведь могли и убить.

– Хорошо, что лошадь не отобрали, – подал голос Барток, глядя на лесистые утесы справа.

– Да кому она нужна. Шора старше любого из вас. Таких держать себе дороже.

– Надо сказать моему отцу. Пусть найдет этих выродков! Жаль, что они не знали, кого грабят. Вот я бы им напомнил, тогда в следующий раз на пушечный выстрел к телеге не приблизились бы!

Никлас и Гримбальд одновременно посмотрели на него. Воцарилось молчание.

– Чего вылупились?

– Скольких бандитов повесили по приказу Вульфгарда?

– Ну, многих…

– Просто интересно, ты действительно хотел им представиться? – сквозь зубы спросил Никлас. – Думаешь, они испугались бы сопляка с кинжалом только потому, что его папаша шишка в ополчении? Встретив сына своего заклятого врага, что бы они с ним, по-твоему, сделали?

Барток вздрогнул.

– Вот бестолочь! Когда начнешь думать головой? Валялись бы сейчас на дороге, как тот труп.

– Только в отличие от него, мы бы сами не поднялись, – поддержал Гримбальд, представляя реакцию друзей, когда на площадь ввозят его бездыханное тело.

– Больше не просись со мной в город. Никогда! Я жить хочу, – проворчал Никлас, и, поглядев на Бартока, провел указательным пальцем по горлу.

До ворот каждый ехал погруженный в собственный мир. Никлас поминал разбойников самыми непристойным ругательствами. Барток перебирал в уме варианты расправы над сыном капитана ополчения. Гримбальд вспоминал последнюю встречу с друзьями.

У подъемного моста их остановили копейщики. Два воина в стальных шапках вышли вперед. В голубых сюрко, опоясанные короткими мечами ополченцы осмотрели пустую телегу. Никлас показал им засаленный пергамент с подписью капитана, а затем сообщил о разбое. Те в свою очередь окликнули часового сержанта. Из внутреннего помещения барбакана вышел усатый мужчина в длинной рубахе и, выслушав рассказ охотника, покачал головой.

– Сделаем все возможное, – вяло отозвался страж.

В таких случаях, как правило, обе стороны понимали, что сделать ничего нельзя.

Исполнив свой долг, Никлас подхлестнул кобылу. Они проехали по подвесному мосту над заросшим травой рвом и, миновав арку барбакана с двумя башенками, выкатили на рыночную площадь.

Попав в город, Гримбальд ощутил неприятную тревогу. На площади он увидел больше людей, чем видел на дворе Лендлорда в дни ярмарки. Постоянное население Готфорда не превышало две тысячи человек; но это были лишь те, чьи родичи поселились на острове несколько веков назад. Кроме них на кораблях в город прибывали и уплывали моряки, подёнщики, авантюристы, наемники, жонглёры, ваганты, торговцы, охотники, воры, убийцы, дезертиры, целители, проповедники и много кто еще. Тысячи и тысячи людей приходили и уходили ежемесячно. Это был настоящий муравейник, грязный, зловонный, но гостеприимный.

Десяток таверн, гостиниц, бордель и полсотни торговых лавок, на которых в праздничные дни можно было найти все что угодно, от домашней утвари до клинков из лунной стали, казались рогом изобилия для отщепенцев вроде них, привыкших питаться мясом, кореньями и ягодами. Горожанки носили дорогие платья, ополченцы чистую форму. Смуглые алмеры дефилировали в разноцветных тряпках, выставляя напоказ диковинное оружие. Торговцы из верхнего предела и вовсе одевались как придворные, расшивая джеркины и дублеты разноцветными лентами. Повсюду возвышались башни и двухэтажные дома с вывесками. На шпилях реяли королевские флаги с изображением красного дракона.

На первый взгляд город мог показаться неприступным. С трех сторон в два кольца его окружала высокая, каменная стена, внешние укрепления которой проходили через кирпичный бастион у южных ворот. На холмах темнели пушечные башни. Кое-где и на стенах виднелись эти ржавые колоды, стоявшие там с начала века. Несмотря на такую мощь, гарнизон Готфорда не превышал сотни бойцов, годясь разве что для отражения атак бандитов и пиратов. Люди были хорошо вооружены, но малоопытны, и Вульфгарду лично приходилось обучать их премудростям ближнего боя. Гримбальд слышал от Бартока, что капитан потратил немало лет, обивая порог ратуши с прошениями нанять учителей-фехтовальщиков, но так ничего и не добился. Губернатора Мариуса интересовали только поставки риклия и кладенцовой руды, а еще собственные подвалы, где стояли сундуки.

Слушая шум голосов и крики чаек, Гримбальд стал думать, когда ему лучше сойти. Долгое время взгляд его был прикован к верхушкам высоких холмов, усаженных яблоневыми садами. Самый большой из них называли «Кременгольским», а вершину его венчала круглая башня из темного кирпича. Он так увлекся, что не сразу увидел широкоплечего ополченца в хлопковом сюрко.

Соскочив с телеги, Гримбальд тотчас попал в медвежьи объятия. Фергус считался одним из лучших сержантов. Парень был на голову выше и раза в три крепче, коротко стриженый, со шрамами на руках и коротким мечом у пояса, который не боялся пускать в ход. На шее у стража висел точно такой же талисман, только его здоровяк с гордостью носил поверх сюрко.

Махнув на прощанье Никласу, Гримбальд зашагал вместе с другом в ближайший дворик, зажатый меж домами. Выбрав скамью в тени под кронами ясеней, друзья уселись возле искусственного пруда и завели беседу.

– Давно не виделись, Ферг! – с улыбкой выдал Гримбальд, мигом забыв встречу с бандитами. – Что нового в городе?

– Кажется, вечность прошла, Грим, – согласился ополченец. – У нас все по-прежнему. Ловим карманников, расставляем караулы, следим за порядком. Жизнь в городе не сладость. Сам знаешь. У вас в глуши попроще будет.

– Там не только жить, но и умереть гораздо проще, – протянул Гримбальд, чиркнув пальцем по выбритому горлу.

– Святая правда. Как идет охота? Подстрелил что-нибудь крупное? Может, мирквихтта или гримлака?

– Я от таких хищников держусь подальше.

– Брось. Не знаю никого, кто лучше тебя стрелял бы из лука. Ты великий охотник, и трех гримлаков перехватишь, как кусок пирога.

Гримбальд скромно улыбнулся. Громила был простоватым парнем; говорил обо всем и никогда не думал о том, что сказал. Видел бы он как этот «великий охотник» без оружия полз к волчьей яме, моля Нисмасса, чтобы чудовище не заметило ловушку. О такой постыдной победе даже на исповеди лучше не рассказывать.

– Да что же это я! – спохватился здоровяк. – Конечно, тебе надо поберечься. Если с тобой что-нибудь случится, мы себе этого никогда не простим. Помнишь нашу клятву? Вместе навсегда.

Фергус щелкнул пальцами по талисману на шее. Гримбальд кивнул, погладив кожаные пластины в том месте, где висел его деревянный меч.

– Думаю, ты захочешь встретиться с Кассией. Она тоже соскучилась.

– Она примет нас там?

Гримбальд оглянулся по сторонам, а затем многозначительно указал глазами на мостовую.

– Разумеется. Вечером навестим ее. Отец надолго тебя отпустил? Переночуешь в городе?

– Навряд ли. Кэрк меня бережет сильнее, чем нисманты свои реликвии. Если я не вернусь к ночи, он город штурмом возьмет.

– Тебе повезло. У меня вообще никого нет. Дядя Урфин помер, а родители… Эх. – Громила тяжело вздохнул, но на лице его играла улыбка. – Если б не землегрызы, я бы до сих пор дергал репу на ферме Орика. Ну и ладно. Я об этом не жалею, ведь у меня есть вы.

– Мы одна семья и другой нам не нужно.

– В точку, Грим!

Сидя в прохладе у воды они наблюдали за тем, как медленно оживает город. Вот мимо них прошла служанка с корзиной, за ней ополченец в пластинчатом доспехе, отдавший честь Фергусу. Шлепая сандалиями, пробежал гонец из кеновии, облаченный в алую полуробу. Переваливаясь, точно утка, двор пересек тучный бакалейщик, на ходу предложив им свежие пироги из деревянного короба. Старый пилигрим в шерстяном лодене попросил милостыню. Гримбальд дал ему золотую монетку и подумал о ворчливом отце, который ждал его по ту сторону горного кряжа.

Вскоре со стороны храмовой площади к воротам прошли наемники Орвальда – трое веселых парней, одетые в легкие кожаные доспехи с наплечниками и металлическими поножами. Каждый был вооружен до зубов, уверен в себе и в выражениях не стеснялся. Их смех как будто разрушил невидимую преграду. В голове раздался глухой звон, словно лопнула струна. Гримбальд вспомнил еще об одном друге.

– Конечно! – воскликнул он, провожая взглядом воинов.

– Знаешь кого-то из них? – спросил Фергус, посмотрев туда же.

– Конечно!

Грог тоже был наемником. Руководил отрядами в срединной долине. Крепкий, боевой парень, такой не побоялся бы и с троллем сойтись. Тут только Гримбальд осознал, почему сегодня утром, обходя сторожевой бастион, так долго не мог отвести от него взор. Обычно, возвращаясь с охоты по северной дороге, он всегда проходил там, чтобы справиться у стражников о здоровье Грога. Обычно, но только не сегодня.

– Слушай, Ферг. Когда ты последний раз видел Грога?

– Грога?

Здоровяк тотчас изменился в лице и нервно затеребил густую щетину на щеках. Судя по всему, он тоже о нем не вспоминал. Гримбальд сразу это понял, ведь Фергус не умел скрывать чувства.

– Точно не помню. Говорят, что он ушел выполнять секретное поручение барона.

– Вот как? Я даже не слышал об этом. Что за поручение?

– Секретное, – по слогам повторил Фергус. – Нисмасс всемогущий! Как же я мог забыть?

– Но ты помнишь, когда мы видели его последний раз?

– Да, – неуверенно пробормотал ополченец. – Началась эта проклятая жара. Мы все собрались на «Каменной башне». Кажется, там.

– Это же почти месяц назад!

– Ага. – Фергус почесал затылок. – Хотя нет, постой. Помню, как встретил его на высокогорных пастбищах, когда ходил собирать налог с Саргона. Две недели назад.

– Две недели? И ты по нему не скучаешь?

Ополченец стыдливо потупил взор, пожав плечами.

– Теперь скучаю.

– Тут что-то не так. Почему мы не вспоминали о нем? – нахмурился Гримбальд, нервно теребя пальцами прядь светлых волос. – Мы ведь каждые два-три дня навещаем друг друга. Грог часто заходил к нам в лагерь, а я на двор барона.

– А почему он забыл нас?

– Не знаю, но я живу поблизости и навещу его, как только вернусь домой, – успокоил ополченца Гримбальд, чувствуя, как волнение передается ему.

Кэрк правду сказал. То, что происходит между ними – против самой природы. Гримбальд давно пытался в этом разобраться, но был недостаточно умен. Как можно забыть человека, с которым находился рядом много лет, не думать о нем две недели, а потом вспомнить и начать волноваться? Держать образ друга в голове и не отпускать, словно он твоя возлюбленная, тоже против природы.

– Обязательно навести, – взмолился Фергус, вскакивая со скамьи. – Нисмасс тебе в помощь! Убедись, что у него все хорошо.

– Ты так сильно за него беспокоишься?

– Еще бы! А ты разве нет?

– Волнуюсь. Но тебе не кажется все это странным?

– Чего тут странного?

Фергус все не унимался, и в итоге взял с него двойную клятву, что, побывав на дворе Орвальда, он сразу вернется в город и все ему расскажет. Гримбальду второй раз за день пришлось поклясться самим Нисмассом и всеми нисмантами. Только после этого громила угомонился. Напоследок он сообщил, что после дежурства будет выпивать в таверне «Золотой рог», и если тот задержится в городе, то сможет его там найти. Сбитый с толку, Гримбальд остался во дворике один и долго смотрел на кувшинки в пруду, а потом, не скрывая раздражения, туда плюнул.

***

Остаток дня Гримбальд слонялся по городу, успел перевидать всех знакомых, занял немного денег, осмотрел порт и долго любовался каравеллой с алыми парусами, севшей на мель в центре лагуны. Пару раз чуть не наткнулся на Бартока с друзьями. Стриженый охотник как всегда шатался с бутылкой джина в руке, курил рвотную траву и за языком не следил.

От трущоб держался подальше, гуляя только по широким улицам, и обошел весь Готфорд дважды, к вечеру поднявшись на храмовую площадь. В уютной таверне он занял столик, заказал кружку вина и стал ждать Фергуса.

Владелец «Золотого рога», которого на острове все знали под именем Васко, был добрым человеком. В городе он появился пять лет назад. Назвавшись другом известного на всю Магорию графа Сенлака с Рилосского нагорья, Васко выкупил старую таверну и быстро разбогател, продавая по смешным ценам рилоское вино. О том, кто на самом деле был поставщиком, знал только городской винмейстер, через которого шли закупки. Простой люд в такие пустяки не вникал, поскольку напиток и впрямь не уступал рилоскому нектару, считавшемуся лучшим вином королевства.

Гримбальд поставлял Васко свежую дичь, поэтому у трактирщика для него всегда была припасена бесплатная кружка. К тому времени как он ее осушил в таверну медвежьей поступью вошел Фергус.

Жестом обязав Васко принести пиво, сержант плюхнулся на скамью рядом с ним.

– Будь прокляты эти бандиты, – только и произнес ополченец, принимая пенный напиток.

От расспросов Гримбальд воздержался. Судя по всему, Вульфгард опять нашел слабое место в обороне города и перераспределил караулы.

«Никлас, наверное, уже вернулся в лагерь и рассказал отцу о нападении», – подумал он, глядя на пьющего взахлеб приятеля. Ему тоже следовало поехать с ним. Кэрк, должно быть, теперь себе места не находит. Старик девять лет боялся, что его постигнет судьба матери. Вот только какое ему до этого дело? Ведь не мог же он до самой смерти сидеть рядом с хижиной седовласого ворчуна и слушать мудрые наставления.

Фергус быстро расправился с пивом и, бросив в кружку несколько монет, направился к выходу. Тьма снаружи крепчала. Светляки с лестницами и бутылями масла обходили улицы, зажигая светильники на столбах. Горожане собирались в тавернах и на площадях по всему городу. Те, что победнее, шли в сторону гавани, остальные гуляли по улицам с площади на площадь. Кто-то слушал проповеди, кто-то играл в кости на длинных скамьях, а кто-то попросту болтал о минувшем дне. Влюбленные парочки ютились во мраке скверов. Торговцы из нижнего предела разгуливали с деревянными поддонами, продавая дешевые закуски. С наступлением ночи город продолжал жить своей жизнью, в то время как люди за его пределами запирались в домах или собирались у костров, прячась от навалившейся со всех сторон тьмы.

На свежем воздухе хмель сильнее ударил в голову, и Гримбальд наконец почувствовал себя счастливым. В такие мгновения он понимал, почему возвращается в Готфорд. В этом городе царила несравненная атмосфера уюта и спокойствия. То же самое чувствовали и его жители. Любой человек, будь то прохожий или стражник, с радостью ответит на вопросы, поделится новостями и даже подскажет, где лучше товары, а кого обходить стороной. Торговцы не напирали и не зазывали в свои лавки, наперебой предлагая безделушки. Если бы не отбросы из нижнего предела и алчные богачи из верхнего, жителей Готфорда вполне можно было бы называть дружной семьей. Люди здесь были проще, чем на материке, и гостеприимнее. Есть проблемы, – обращайся. Пиво, мясное рагу и дружная компания на время помогут забыть о том, что за городской стеной рыщут свирепые хищники, а на заброшенных кладбищах оживают мертвецы.

«Все-таки Вульфгард настоящий герой», – подумал Гримбальд, глядя на стену с пылающими жаровнями. – «С горсткой бойцов защищать такой большой город. Стольких людей делает счастливыми».

На главной площади, где вечером отдыхала добрая половина горожан, они направились к двухэтажному зданию одной из самых дешевых гостиниц Готфорда. Горожане называли ее «Последний приют», поскольку это было последнее место в городе, где останавливались путешественники. На подходе к ней Гримбальд попросил Фергуса молчать о Гроге. Не стоило волновать подругу до тех пор, пока они не выяснят, что именно случилось с наемником. Ремесло, которым Кассия жила уже восемь лет, сделало ее мнительной, посему он не хотел давать ей лишний повод съезжать с дороги.

В гостинице они подошли к стойке, за которой стоял тучный мужчина в грязном фартуке. У пояса горожанин держал три разделочных ножа. Лицо бывшего мясника густо заросло щетиной. Гримбальд, глядя на него, в который раз заметил, что в Готфорде было очень мало ухоженных людей, даже среди богачей. Только нисманты да прислушники местной кеновии ходили с выбритыми лицами.

Привалившись к стойке, Фергус внимательно посмотрел на верзилу и три раза похлопал себя по левому наплечнику, делая вид, будто смахивает с него пыль. Благодаря этому жесту члены поддворья узнавали друг друга, не вызывая подозрения у окружающих. Хитрый прием ввела Кассия, заменив расколотые монеты, демонстрировать которые стало небезопасно.

Бородач лишь отмахнулся, дав понять, что в их случае это лишнее, и повел на задний двор. Отгороженный с трех сторон каменной стеной сад был густо затянут козлиным стержнем. В центре его стоял высохший колодец, закрытый досками. Вдыхая сладостный аромат сирени, Гримбальд ненадолго отвлекся, а когда повернулся, заметил, что бородач и Фергус уже открыли двери погребка. Внизу ополченец запалил факел и направился к металлическому люку, спрятанному за рядами бочек. Бородач помог стражу поднять тяжелый квадратный щит с дырками и махнул ему рукой.

Гримбальд шесть лет ходил этим путем и привык к неудобствам. Протиснувшись в узкий лаз, он стал быстро спускаться, цепляясь за скобы, вбитые в стену шахты. Очутившись внизу, он принял у Фергуса факел и дождался, пока тот спустится следом.

Наверху звякнул люк. Глухо хлопнули двери погреба. Очутившись в каменном коробе, друзья стали спускаться глубже и, преодолев цепь ступеней, вскоре попали в помещение с арочным сводом. Напротив стояло несколько сундуков, четыре кровати и длинный стол с шестью стульями. В углу пылала жаровня. Рядом с аркой, ведущей в лабиринты городской канализации, сверкали два рыцарских доспеха.

В былые времена это был один из первых коллекторов, которые Кассия распорядилась вычистить и обложить кирпичом, превратив в подобие «приемной» для гостей. Теперь это место по красоте не уступало прихожей губернаторского дома. Уж кто-кто, а их подруга знала, как наводить порядок. Став воровкой, она два года проработала служанкой в верхнем пределе, и многое выведала о жизни влиятельных горожан, в том числе переняв их любовь к роскоши.

Стоило Гримбальду и Фергусу покинуть арочный зал, как к ним подошел стражник с масляным светильником.

– Кассия нас ждет, – объяснил Фергус.

Вор жестом велел гостям следовать за ним, но далеко они не ушли. В коридоре все трое натолкнулись на осанистого мужчину в сиреневом дублете. Ухоженный и опрятно одетый, он был похож на дворянина, которого в канализацию могло занести разве что приливом. Длинные золотистые волосы были забраны в хвост. Острые усы, словно серпы, загнуты кверху. У пояса висела рапира.

Заметив визитеров, он пожал каждому руку, после чего отозвал стражника.

– Фергус, мой друг, рад видеть, – произнес тот, ударив ополченца по плечу.

– Здравствуй, Арманд. Смотри, кого я привел.

Проницательный взгляд обратился к нему. Гримбальд кивнул и потупил взор.

– С возвращением, парень, – одобрительно улыбаясь, молвил Арманд. – Столько времени прошло. Молодец, что пришел! Ты здесь всегда желанный гость.

Гримбальд скупо улыбнулся, понимая, что лучший советник Кассии так с ним обращается только из вежливости.

– Слышал, парни готовятся к чему-то крупному, – произнес Фергус, пока они шли по коридорам.

– Ш-ш-ш, – изящно просвистел Арманд, приложив палец к устам. – Кто это такой болтливый? Надо бы ему язычок укоротить.

– Так… В порту слухи ходят. Вы ведь всегда чем-то заняты, да?

– Госпожа никогда не сидит без дела.

– Что-то серьезное?

– Она вам все объяснит, если захочет. Следуйте за мной, друзья. Ваша королева ждет.

Проведя гостей через лабиринт узких коллекторов, Арманд подвел их к простой деревянной двери и жестом пригласил спутников внутрь, после чего удалился.

Гримбальд первым вошел в главный зал поддворья, некогда представлявший собой самый глубокий коллектор готфордской канализации. Здесь в пламени масляных ламп проходили советы и пиры, устраивались поединки и велись беседы. Взгляд его скользил по стенам и потолку, останавливался на замурованных сливных отверстиях, под каждым из которых висел гобелен. Когда-то давно Кассия объяснила ему значение символов и предметов, изображенных на них, но он запомнил только три, два из которых относились к Монфеланскому герцогству. Мрачный герб Борфорда украшала черная кабанья голова с длинными бивнями, а древний город коневодов Лерон представлял белый жеребец, гарцующий на зеленом поле. Черный котел на темно-зеленых холмах принадлежал Хагвиллу, расположенному севернее Борфорда, вокруг которого среди болот на правах постоянных жителей обитали тысячи ведьм.

В центре зала стоял палисандровый стол и дюжина кресел искусной работы с резными спинками. Гримбальд хорошо помнил переполох в верхнем пределе, когда бесценный гарнитур, сделанный лучшими плотниками Форклейна, загадочным образом исчез по дороге в ратушу. Разъяренному губернатору тогда пришлось заказывать новую мебель, а на его подругу впервые устроили настоящую охоту. Сейчас госпожа воров сидела на золоченом троне у дальней стены и читала свитки с сообщениями, но, заметив друзей, выронила кипу пергаментов и поспешила навстречу.

– Глазам своим не верю! Гримбальд! – воскликнула она, сделав это с такой страстью, словно не видела его годы.

Полы ее кружевного платья струились следом. Дорогая ткань, украшенная золотыми линиями и рядами пуговиц, напоминала парадные одеяния королевского двора. Даже на материке достать такое было непросто. В свои двадцать пять Кассия выглядела превосходно и умела производить на людей впечатление. Из драчливой девчонки она превратилась в грациозную леди, с бледным личиком и стройной фигурой; с виду слабая и хрупкая, но в нужный час готовая взяться за оружие.

Подбежав к ним, она крепко обняла друзей, а затем отвела их к трону. Втроем они уселись на каменное возвышение и завели разговор. Уже после продолжительной беседы, госпожа воров как будто опомнилась и стиснула пальчиками его ладонь.

– На тебя в лесу напали бандиты, – молвила она несвойственным для девушки ее сложения грубым голосом.

– Не думал, что об этом узнают так скоро? – произнес он, пожав плечами. – Напали, и что с того?

Кассия тяжело вздохнула.

– Прости, Гримбальд. Это были мои люди.

Гримбальд замер, посмотрев на нее так, словно видел впервые. Вспомнилось зловещее примечание Никласа: «А ведь могли и убить». Действительно нелепо погибнуть от рук прислужников своей лучшей подруги, которые просто тебя не узнали.

– Не волнуйся. Как увидела твой любимый нож, сразу все поняла. Тебе обязательно вернут оружие.

– С каких это пор вы торговцев обчищаете? – сурово осведомился Фергус. – Ты обещала не мешать ополчению за городом. У капитана Вульфгарда хватает проблем с Ходдом и другими шайками. Нам теперь и на тебя устраивать засады?

– Можете попробовать, но лучше не стоит, – улыбнулась та, склонив голову на бок. – После того, как богачи окопались за стенами верхнего предела, в городе осталось мало доброй поживы. К тому же в последнее время у нас стало пропадать золото. Боюсь, среди моих людей завелись воры.

– Воры в воровском притоне? Невероятно!

Девушка зыркнула на Гримбальда с угрозой, но уголок ее аккуратного рта все-таки приподнялся.

– Я слышал об этом, – кивнул Фергус. – Не ты одна хочешь стать богатой. Кое-кто считает, что пора делиться.

– Кое-кто? – съязвила Кассия.

– А чему ты удивляешься? Арманд еще в прошлом году говорил, что вы стали принимать кого попало. Разумеется, крыс завелось немало. Среди них могли быть бандиты со стороны или люди Ходда.

– Бр-р-р! Ходд… Ходд… Почему я слышу его имя чаще, чем собственное? – почти прорычала девушка, устремив взгляд в потолок.

Гримбальд скользнул ладонью по ее голове, но та не шелохнулась. Короткие каштановые волосы подруги были тщательно расчесаны. В таком виде она ходила последние шесть лет, не стесняясь косых взглядов горожан и уместных предложений уединиться. Так уж повелось на Гамелане, что короткие волосы носили отнюдь не те женщины, которых можно было назвать «леди». На севере это были воительницы и охотницы. Самые сильные из них так приравнивали себя к мужчинам, по закону клана получая право заниматься благородными ремеслами. В Магории, как правило, коротко стригли шлюх и жертв насилия. Сама Кассия часто иронизировала по этому поводу, утверждая, что в ее случае можно быть шлюхой и воительницей одновременно.

– Надо было прирезать эту дешёвку, когда могла, – сквозь зубы процедила она. – Поединок у нас вышел кислый, да и я еще тогда добренькой была.

– Не говори так. Ты бы не смогла.

Посмотрев на подругу, Гримбальд улыбнулся. Кассия устроилась лучше всех, но и заплатила за это немалую цену, нажив опасного врага. Попав в поддворье, она два года ходила по лезвию ножа, прислуживая извергу по имени Ходд. Тридцать лет назад он бежал с Эквитании, после того как его семью утопили флибустьеры Веселого Карлоса. Приплыв на Миркхолд, осиротевший мальчишка быстро заматерел, пролив больше крови, чем любой некромант. Гримбальд хорошо помнил время, когда подруга работала на это мнительное существо, любившее выискивать предателей. Даже с Фергусом ей приходилось общаться по ночам, а соратники по ремеслу ее заранее хоронили. Вот только девушка оказалась не из робких, сумев завоевать уважение членов поддворья. Действовала открыто, чтобы привлечь внимание главаря, и тот вскоре попытался ее убить. Пережив покушение, не без помощи Арманда, Кассия бросила вызов злобному южанину и, в последний раз поставив на кон все, положила конец его власти.

С тех пор она правила поддворьем как госпожа, а опозоренный беглец, низложенный и побитый девятнадцатилетней девчонкой, прятался в лесных пещерах на севере, где вынашивал планы мести, время от времени посылая в Готфорд шпионов.

– Не сомневайся. Рука б не дрогнула, – с угрозой отозвалась девушка, пробежав пальчиками по рукояти кинжала. – К тому же фехтовальщиком он был паршивым. Если представится шанс, мы покончим с Ходдом, а пока есть дела поважнее.

– А нам следует об этом знать?

– А то! – встрепенулась Кассия, и вскочила с места. – Твой приход, Гримбальд, большая удача. Сегодня ночью мы перевезем все наше добро на Рыбий остров.

– Тот, где мы пять лет назад прятались от дождя после рыбалки? – уточнил Фергус. – Там еще была глубокая пещера с кристаллами на дне.

– Он самый!

– И зачем тебе это? Собираешься сделать очередной схрон?

Голубые глазки девушки заблестели огнем азарта, будто она только этого вопроса и ждала.

– У нас будет собственная сокровищница, как у короля! Мы перенесем в пещеру все золото и дорогое барахло. Ни один бандит не доберется до них.

– Так уж и ни один, – пробурчал Фергус, теребя круглый подбородок, чтобы все поверили, будто он думает. – А те молодчики, которые будут тащить сундуки?

– Ну и пусть. Даже если решат поживиться, даже если их нагрянет много. В пещере всех будет ждать смертельная ловушка. Прошлой осенью Арманд привез из Сурана сторожевой механизм из нажимных пластин и дротиков. Алмеры используют такие штучки в Доран Таре для охраны сокровищницы. Все это целиком из лучшего металла. Ловушку поместим у входа и в глубине пещеры, чтоб никто уж точно не выбрался назад. Она будет долговечной и водостойкой.

– Нисмасс милосердный. Это плохая идея, – заволновался Гримбальд, прислонившись спиной к ножке трона. – А если на остров причалят рыбаки и, как мы когда-то, спрячутся в той пещере от непогоды?

– Тем хуже для них. Причалят, так причалят. Я не собираюсь терять добро из-за каких-то воображаемых рыбаков.

– А рассказываешь ты нам это, чтобы я организовал прикрытие, освободив северные доки от патрулей? – догадался Фергус, чем немало удивил обоих.

Обычно тугодуму-ополченцу приходилось подолгу объяснять план, а то и вовсе приставлять надежных людей, чтобы те нашептывали ему, что и как делать.

– А ты сможешь? – обрадовалась Кассия, удостоив сержанта ласковым взором. – Я бы не отказалась от такой помощи.

Здоровяк простодушно усмехнулся, обняв девушку так крепко, что та невольно вскрикнула.

– Конечно, госпожа! Прикрывать вашу задницу – часть моей службы.

Кассия кое-как вывернулась из хватки и подошла к Гримбальду. Он поспешно встал, гадая, какую роль ему отвели в авантюре.

– Есть только одна проблема. С тех пор, как рыбаки стали строить в бухтах коптильни, на остров перебралось много герконов…

– Геркона легко убить. Десяток арбалетчиков на скалах решит твою проблему.

– Слушай до конца. Разведчики доложили, что там есть несколько огненных герконов, так что без помощи опытного охотника нам не обойтись.

Гримбальд помрачнел. С этого и следовало начать. Простых герконов, похожих на огромных зеленых ящериц, он видел у подножия Желтого гребня. В ближнем бою рептилии атаковали стремительно, используя мощные челюсти, но для лучника на дереве или скале, превращались в легкую добычу, однако охотники редко их убивали. Мясо у герконов было водянистым, а жалкие трофеи за бесценок скупали лишь алхимики.

Другое дело герконы огненные. Он никогда их не встречал и не знал, на что те способны. Слышал только, что нисманты и алхимики считали их предками драконов, и на то была причина, поскольку рептилии умели изрыгать пламень и носили на спине перепончатые отростки, похожие на крылья.

– Ты ведь уже охотился на ящериц? – спросила подруга, нежно погладив его по плечу. – Поможешь нам? Да?

– Я охотился на зеленых герконов, Кассия. А ты когда-нибудь видела огненных?

– Нет, но могу себе их представить.

– Я тоже, – поддержал Фергус. – Просто вареная ящерица с крыльями.

– Слово «огненный» тебя не смущает?

– Их так зовут из-за чешуи.

– Не угадал. Это настоящие драконы, только размером с лодку. В этой части острова они не водятся. Даже на севере их непросто найти. Не знаю, каким течением их туда занесло.

– Так и я не хочу знать. Мне нужно, чтобы ты их повывел.

Кассия положила обе руки ему на плечи. Гримбальд склонил голову, с сожалением вспоминая, как утром грезил о новых трофеях.

– Гримбальд, я так обрадовалась, когда увидела тебя. Прошу, не разбивай мне сердце. Обещаю, тебе не придется сражаться… Да я тебе и не позволю! Ты просто будешь стрелять с утесов.

– Ради нашей дружбы, Кассия. Не ради золота, – кивнул Гримбальд, понимая, что в любом случае не смог бы отказать.

– Отлично. Тогда поплывем под звездами.

– Я не обещаю, что все вернутся в целости, – добавил Гримбальд, – и не возьму вину за убитых людей. Они останутся на твоей совести.

– Это же ради общего дела. Не вешайте нос, братишки, – приободрила их Кассия, по-сестрински потрепав каждого по волосам.

Гримбальд поджал губы, сожалея о затее за троих. Для Кассии риск был сродни перебродившему вину, и она бездумно осушала чашу за чашей, не заботясь о похмелье. Сколько бы Фергус за ней не приглядывал, опасность по-прежнему оставалась. Более того, ополченец сам рисковал, воюя на два лагеря. Если бы Вульфгард узнал о его предательстве, то собственноручно расстрелял бы здоровяка из лука у позорного столба.

Он-то всегда думал, что бандитом станет сорванец Верф. Патлатый паренек с ободранными кулаками постоянно что-то затевал и кого-то колотил. Он бы меньше удивился, увидев никта в женском платье, чем Верфа в полуробе прислушника. Парень избрал самый праведный путь, добровольно заточив себя в стенах кеновии. Сейчас гроза ферм и любимец крестьянок мирно пас овец и ухаживал за виноградниками аббата Вимана. Другое дело Кассия. У нее задатки лидера проявились еще в детстве, но применить их она не могла, покуда была скотиной в стаде Лендлорда.

– На старом пирсе нас будут ждать лодки, – пояснила госпожа воров. – Мои люди перетащат сундуки к главному сливу. Там, среди скал, даже в полнолуние темно, как в смоляной яме.

– А люди надежные?

– Двенадцать человек. Самые надежные из тех, кого я смогла выбрать.

– Тогда соберемся, и в дорогу, – одобрительно кивнул Фергус.

Дверь в зал приоткрылась. На пороге появился крепкий мужчина в кожаных штанах. На широкую грудь визитера был натянут красивый, малиновый жилет с вышитыми на груди золотыми лилиями. Дорогая вещь явно была ему мала, что не мешало вору с гордостью ее носить. Впалую щеку молодчика пересекал косой шрам по которому Гримбальд тотчас его узнал.

Это был тот самый бандит, утром изображавший труп на дороге.

– В чем дело, Браго? Я же велела меня не беспокоить! – вполоборота произнесла девушка таким грозным голосом, словно оглашала приговор.

– Простите, госпожа. Арманд просит зайти на склад. Что-то насчет золота.

Кассия жестом отослала вора прочь, и, еще раз обняв друзей, вышла следом. Фергус и Гримбальд уже без радости посмотрели ей вослед.

– Когда-нибудь эта сорока попадет в силок, – проворчал Гримбальд. Никто из его друзей в это не верил, но он прекрасно понимал, что поимка любого вора – дело времени.

– Перестань. Все не так плохо. Арманд заботится о ней. В отличие от нас, этот пират дает ей мудрые советы.

Ополченец был прав. Гримбальд помнил истории, которые Кассия рассказывала ему о златовласом воре. Он был предан поддворью, как гамеланец магистру, и жестокостью не славился. Долгое время этот подпольный дворянин держал Ходда в узде, а когда тот стал непредсказуем, помог Кассии его низложить.

– Что будем делать с Грогом? – прошептал Фергус, покосившись на дверь. – Кажется, она тоже его не помнит.

– О Гроге ни слова. Ты знаешь, как она себя ведет, когда ее дергают за хвост.

– А как поведет, когда узнает, что мы ее нагнули?

– Заплачет или заорет, – слепо предположил Гримбальд. – Все лучше, чем угодить в пасть геркону. Пусть руководит со свежей головой и сухими глазами.

Фергус неуверенно кивнул. Гримбальд сделал то же самое, хоть и не был до конца уверен в правильности своего поступка. Кассия вынудила их помочь, прекрасно зная, об опасности. Так низко с ее стороны. Пятнадцать лет они следовали нелепой клятве. Один просил, другие делали. Кассия это знала, и пользовалась узами дружбы без меры.

– Сегодня не моя очередь дежурить. Придется напроситься, – после непродолжительного молчания, произнес Фергус. – Скажу, что напал на след торговца рваротной травой. Капитан сразу отпустит.

– Стражники патрулируют город парами.

– Все верно. Сегодня новос. Значит, в порту будут дежурить Кутберт и Квентин. Заменю Квентина. Этот пьяница мне ноги целовать будет. Своего напарника отошлю в «Дырявый краб» или «Каменную мачту». Спустившись в порт, ополченцы ни о чем кроме шлюх и пойла думать не могут.

– Будь острожен. Не попадись.

– Это вы осторожничайте. Мои ноги давно у камина, – простодушно отмахнулся здоровяк. – Сделаем как обычно. Я поднимусь на Башню чайки и буду стоять на верхнем ярусе с зажженным факелом. Если огня не будет, не вздумайте плыть.

Ополченец быстро скрылся за дверью. Кассия вернулась еще быстрее. Оставшись вдвоем, они долго молчали, глядя друг на друга. Гримбальд давно заметил, что рядом с ним девушка странным образом преображается. Она часто его защищала, редко грубила и повышала голос, а если и была чем-то недовольна, то он узнавал об этом по ее глазам. Так продолжалось с самого детства. Грогу, Верфу и Фергусу в такой ласке было отказано.

Глядя на подругу, Гримбальд вынул из-под кожаного панциря талисман и показал ей. Кассия, заметив это, дотронулась до своего деревянного меча, больше напоминавшего шпагу. Ее талисман был изящным, с ровными краями и бороздами на рукояти, мало похожий на поделку десятилетней девчонки.

– Как думаешь, зачем мы носим эти детские украшения? – наконец спросил он.

– Не знаю. Мне он только мешает. Много раз хотела его сорвать.

– Что ж не сорвала?

– Трудно объяснить. Как будто рука не слушается. – Кассия улыбнулась и заговорчески ему подмигнула. – А давай сделаем это прямо сейчас? На счет «три».

Гримбальду затея понравилась. Они сосчитали до трех и ухватились за талисманы.

– Ну? Чего ждешь? – Кассия не двигалась, вопрошающе глядя на него. – Давай!

– Леди вперед.

– Я не леди.

Некоторое время они стояли в центре зала. Наконец девушка в бессилии опустила руку.

– Мы не дети, чтобы играть в такие игры.

– А когда ими были, почему не играли?

– Я уже и не помню, – пространно отозвалась Кассия, проведя ладонью по коротким волосам. – Зато помню, как тебя колотили все, кому ни лень.

– А я помню, как ты все время меня защищала. Один раз даже получила по голове дубинкой от свинюхи Торбина.

Кассия звонко рассмеялась, но голос все равно прозвучал грубо. Смешного, впрочем, тоже было мало. В тот день ей едва не проломили череп.

– Ты мне как брат, Гримбальд, – скупо улыбнувшись, пояснила Кассия. – Я без тебя никуда.

– Знаю. Мы привязаны друг к другу, как одержимые. Тебе никогда не хотелось узнать, почему?

– Допустим… Иногда.

– А почему мы не можем причинить вред друг другу или надолго покинуть? Ты думала об этом?

– Даже передумала. Да какая разница. Это ведь не так уж плохо, братишка.

Гримбальд опомниться не успел, как очутился в ее объятьях. Девушка припала губами к его щеке и надолго застыла в такой позе.

3-й месяц весны, 20 день, Новос

Был поздний вечер, когда Никлас вернулся в лагерь. Охотников под скалой к тому времени стало больше. Тишины и покоя меньше. Вольный народ разжигал костры, жарил мясо и пел песни. Когда он съезжал с холма на малую дорогу, мимо его повозки в сторону «Черного уключника» прошла целая толпа. В соседней роще группа стрелков упражнялась в меткости, пуская стрелы в яблоко, закрепленное на голове пьяного товарища. Двое хмельных недоумков прыгали через костер.

Никласа привычное веселье не коснулось. Остановив телегу неподалеку от своей хижины, он спрыгнул в траву и хотел было распрячь старенькую Шору, но навстречу вышел Кэрк, как всегда в плохом настроении. Заметив седовласого старосту, Никлас откинул борт телеги. Кэрк встал рядом, смерив его недоверчивым взглядом.

– Где твоя сабля? – наконец заговорил старик, уткнув руки в бока.

Сняв черную повязку со лба и заткнув ее за пояс, Никлас про себя удивился. Он-то был уверен, что Кэрк начнет спрашивать про Гримбальда.

– Подарил лесным нищим.

– Понятно, – небрежно отозвался тот. – Надеюсь, моего сына ты им не подарил?

Охотник плюнул в сердцах. Старик все-таки затянул старую песню. Никлас был в числе первых стрелков, поселившихся здесь, у висячей скалы, еще в те достославные времена, когда лагерем руководил Алкуин. Много охотников на его веку ушло в лес и не вернулось. Уберечь их от когтей мирквихттов, зубов снорлингов и яда жгучих гнилоклёнов не смогли ни оружие, ни доспехи, ни молитвы. Потом из долины пришла эта парочка и у него началась головная боль.

Все знали, что Кэрк был старостой на одной из ферм Лендлорда и неплохо батрачил, чего нельзя было сказать об охоте. Никлас уже толком не помнил, сколько лет отец и сын жили рядом. Главное, что все это время из хижины по соседству доносилась ругань и жаркие споры о том, кому как жить. Все потому, что за Гримбальдом водился один грешок. Раз в месяц парень тайком уходил от отца и несколько дней жил в глуши один.

Каждый раз, когда юнец растворялся среди лесов, он тревожился, что больше его не увидит. Гримбальд, однако ж, всегда возвращался, и не с пустыми руками. Сегодня так и вовсе гримлака приволок. Никто не сомневался в том, что парень станет добрым охотником. Никто, кроме Кэрка, который в любом начинании сына видел опасность, трагедию и последний свет.

Раньше, когда Гримбальд был моложе, Кэрк порол его как овцу. Сейчас поднимать руку на взрослого парня побаивался и ограничивался упреками. Он же, лежа на циновке по соседству, был невольным слушателем всех этих ссор. Хуже стало после того, как Алкуин уплыл обратно на Дунлаг, передав управление лагерем Кэрку. С тех пор старик начал чудить без меры: порывался построить арсенал, возвести частокол и даже подумывал организовать торговлю шкурами с городом. Вполне разумно, да только охотники привыкли заботиться о себе сами и все вышеперечисленное делали порознь.

– Что молчишь? – нарушил мысли хриплый голос. – Куда Гримбальда дел, говорю!

– Мне почем знать, куда он сплыл. Город большой, – незлобиво огрызнулся Никлас, краем уха услышав такой возмущенный вздох, словно отцу сообщили, будто его сын поклоняется Ниргалу. – Парню двадцать три года. Оставь его в покое, Кэрк. Кочевники своих детей с десяти лет отпускают гулять по пустыне, а ты прицепился к нему, как репей.

– Сперва заимей собственного сына, а потом учи других.

Никлас встал напротив повозки в которой лежали три огромные туши, похожие на ощипанных птенцов. У бескрылых птиц была гладкая, бледно-розовая кожа с панцирными наростами на спине и боках. На длинной шее сидела уродливая голова с острым клювом. Мощные задние лапы, как у ящера, заканчивались тремя пальцами с вогнутыми когтями. Длинные хвосты, увенчанные острыми шипами, свисали с края телеги.

Оба охотника долго смотрели на повозку с тушами стервятников.

– Так сильно обобрали, – заключил старик.

– Только телегу и клячу оставили. Хорошо еще, что лук был запасной, а вот саблю жалко. Настоящая была, абордажная. Я ее нашел в песке на берегу. Такие только у пиратов бывают.

– Радуйся, что жив.

– Весь день радовался, – сквозь зубы процедил он, достав из соломы плетеную корзину. – Эх, плевать! Потом разберусь. Ничего не хочется делать.

С этими словами Никлас зашагал прочь, держа корзину под мышкой. Он был так зол и измотан, что даже лошадь распрягать не стал.

– Но с Гримбальдом все в порядке? – не отставал Кэрк. – Лесные нищие его не поранили?

– Пусть бы только посмели! Твари трусливые. Ничего не умеют, кроме как воровать и пьянствовать. У нас в Данвилле с ними не церемонились. Добрый герцог Дастан для таких устраивал публичные распятия в полях. Лентяи так и стояли во ржи, как пугала, до самых заморозков.

Подступив к остроконечной хижине на краю лагеря, он плюхнулся на бревенчатую скамью. Кэрк присел рядом.

– Ты, конечно, прав, – согласился седовласый. – Бандитов на Миркхолде становится все больше. Это, наверное, из-за войны с никтами. С тех пор, как они захватили Форстмард, на острова потянулись тысячи беженцев. Об этом я и хотел с тобой поговорить.

– О войне? – рассеянно улыбнулся он, снимая с корзины кусок дерюги. – Вот и рыбаки твердят, что видели галеры с красными флагами недалеко от Жемчужной бухты. Да только зачем никтам нападать на Миркхолд? Тут нет еды и плодородных земель, а ведь им только это и нужно. За тридцать лет они двенадцать раз штурмовали Данвилл и только три раза рудники Джемсвилла. Пшеница против самоцветов, Кэрк. Камнями сыт не будешь.

– Нет, Никлас, – возразил старик, прихлопнув севшего на руку комара. – Никты меня не волнуют. Я хотел поговорить о нас. Охотников за пределами города становится все меньше. В прошлом месяце спалили Каменный лагерь возле Аркмонта.

– Да. Я слышал. Работа Ходда и его шайки.

– Правильно. Марек был лучшим охотником в долинах Готфорда, и теперь он мертв.

– Марек был хорошим охотником и плохим бойцом, – поправил он, вспоминая доброго юношу, чем-то похожего на Гримбальда. Когда пришли бандиты, он как всегда стал болтать ерунду и получил удар кинжалом под ребра.

– Ну а на прошлой неделе стая волков-людоедов напала на Лесной лагерь за доменом Орвальда, – продолжал Кэрк. – Хмур с парнями чудом от них отбился. Эти же волки днем раньше погрызли крестьян на пастбищах Альберта, и теперь носятся по долине. Надо быть слепцом, чтобы не заметить, какой опасной становится жизнь на острове. Двадцать лет назад возвели третью линию укреплений вокруг города. С тех пор Готфорд перестал расти. Фермеры поделили последний клочок земли полвека назад. Новые дома в глуши теперь строят редко. Из-за этого застоя у дровосеков появилось много свободного времени. Понимаешь? Валить деревья тысячами теперь не надо. Леса стали темнее. С севера в долины подалось много зверья. Рано или поздно гримлаки, волки или мирквихтты доберутся и до наших мест.

Кэрк подсел к нему поближе и заговорил так, чтобы его голос звучал как можно убедительнее:

– Необходимо усилить оборону лагеря. Нам нужен арсенал, частокол, часовые и, может быть, вал с кольями. Организуем стрельбище и научим молодых метко стрелять…

– Может, нам сразу замок построить?

У старика всегда было полно идей. Другие охотники чаще отмахивались от него, как от назойливого вихта. Старостой он оставался лишь потому, что был обучен счету и вел торги с фермами, меняя добычу на хлеб. Весной Кэрк мог потребовать выкосить заросли волчьей крапивы у хижин, осенью собрать сено для лошадей и заготовить дрова на зиму. На этом его власть заканчивалась.

– Нас здесь тридцать восемь человек! – не унимался Кэрк. – Алкуин всегда говорил, что мы – стая волков, а в стае принято заботиться друг о друге.

– Что с того? Старый Волчара был помешан на волках. Иногда даже ставил их выше людей.

– Вот и правильно! Мы все привыкли выживать в опасных землях, как волки. Наш лагерь самый крупный в этой части острова, черт побери! Объединившись с городским ополчением, мы сможем обезопасить себя на десятилетия вперед. Для этого необходимо наладить торговлю с городом и…

– Угощайся.

Никлас протянул ему корзину, наполненную весенней голубикой. Эта молодая ягода росла только в Рудных горах. На прилавках Готфорда она появлялась нечасто. Бароны Майнрима заставляли своих людей собирать ее только в те месяцы, когда негоцианты сокращали поставки других товаров с большой земли.

– Сегодня днем я поднялся к маяку и подстрелил стервятников на простецкой тропе. Троих сразу продал торговцам. – Никлас подцепил самую крупную ягоду, и та туго лопнула во рту, будоража язык кисло-сладким вкусом. – Эх, плевать на все! Обожрусь ягод и лягу трупом до утра.

– Ты же меня совсем не слушаешь, – посетовал Кэрк, но пару бордовых шариков все-таки взял. – Как всегда. Как и все они.

– Пойми, Кэрк, никто не станет обороняться и превращать лагерь в торговый пост. Мы не зависим ни от кого и никому не кланяемся. – Никлас нагнулся к лицу старика и, глядя в глаза, сказал разборчиво и ясно: – Эта земля принадлежит королю. Когда Мариус узнает, что мы открыли тут лавку беспошлинной торговли, нас обяжут подписать Домениальный свиток, платить налоги и служить в магирате. Лично я не хочу иметь над головой никого, кроме Нисмасса.

Это была чистейшая правда. Не любил он господ, особенно тех, кто говорил «как надо делать» и с восемнадцати лет менял профессии, как зубочистки. Успел побывать проспектором, моряком, тюремным надзирателем, дубильщиком и даже контрабандистом, пока не нашел призвание в охоте. Подходил к концу его четвертый десяток. Как и многие охотники, он имел когда-то каменный дом, родителей и работу в сердце Ревиратского герцогства, но тридцать лет назад, подобно святому Хильгеру, променял все это на лук, колчан и свежий воздух. Вдали от смрада и суеты больших городов ему открылся мир природы. Покинув родной Данвилл, он поработал в Тайрунских горах, потом в борфордской охотничьей общине, а затем стал путешествовать по свету, пока двенадцать лет назад не отважился переплыть Старое море. Так и оказался на Миркхолде, который вскоре стал ему домом.

– Ты не охотник, Кэрк, – задумчиво произнес Никлас, положив в рот новую порцию ягод. – Не обижайся, старина. Жизнь на ферме сделала тебя расчетливым и дальновидным, но отнюдь не свободным.

– Да какая разница, охотник ты, крестьянин или горожанин? – гудел старик, почесывая щетину на лице. – Вам дорога собственная шкура? Ты бандитам то же самое будешь петь, когда они придут и посадят тебя на кол?

– Для них у меня есть песня помелодичнее, – ответил Никлас и, сложив губы трубочкой, издал звук, похожий на свист летящей стрелы. – Хватит смущать парней. Мы оставили тебя старостой, чтоб ты помогал считать золото и за товарами следил, а не превращал лагерь в торговую гильдию. Бери пример со своего сына. Он от тебя отличается…

– Что-о-о?

От усталости Никлас забыл главное правило в общении со стариком. Забыл, что седовласый моментально выходит из себя, когда кто-то упоминает достижения сына. Кэрк вскочил с лавки и волком глянул на него.

– Мой сын до сих пор ничего не сделал правильно. Он портит мясо при разделке. Неумел! Не может уследить за подсадным животным. Нетерпелив! Так и не научился правильно ставить и использовать капканы. Безрук! Чем же он отличается, хотел бы я знать? Тем, что притащил гримлака, в шкуре которого больше дырок, чем в решете?

– Не кипятись, Кэрк, – прошептал Никлас. – Отличается он в первую очередь тем, что учится на собственных ошибках, а не на твоих.

– Как это понимать?

– А так. Помнишь ли ты, как первый раз пошел на охоту с Алкуином?

– Хм…

– То-то же. В тот день ты чуть в яму-ловушку не провалился. Потом тебя едва снорлинг не задрал. А сколько ты выпустил стрел, прежде чем научился метко стрелять?

– Я начал охотиться в сорок два, – сухо заметил Кэрк. – Тому, кто всю жизнь поля кроил сложно наскоком освоить лук. Не так ли?

– Речь не о твоих способностях, а о попытках, коих у тебя было немерено. Гримбальд тоже сноровкой не блещет. Тем не менее многие уже считают его лучшим стрелком в лагере. Кто знает, каких высот он достигнет, если будет ошибаться и дальше, или если ты не будешь стоять у него на пути. Ведь недаром же ваганты поют: «Противник дел, любитель слов – подобен саду без плодов».

Прозвучало вполне убедительно, но упрямец и бровью не повел. Когда дело касалось сына, Кэрк превращался в тупого ребенка, самозабвенно ломавшего дорогую игрушку, в надежде, что сможет сделать ее лучше.

– Ты вот сперва собственного сына заведи, а потом воспитывай, – деловито произнес старик и, хапнув солидную пригоршню голубики, побрел к кострам. – А насчет частокола таки подумай.

Почувствовав жжение, Никлас прихлопнул комара на лбу. Рядом забила копытом Шора. У заезженной клячи мозгов и то было больше, чем у Кэрка. Когда Гримбальд вернется, за стеной вновь будет скандал, и вновь на пустом месте; потом головная боль и бессонная ночь. По Леронскому сатуту магорские старики могли быть изгнаны из общины, если не приносили пользу, но от Кэрка они не могли так отделаться.

Посмотрев на лошадь, Никлас задумался: «Может и впрямь бросить лагерь? За маяком возле Леса мирквихттов много пещер. Рядом простецкая тропа, по которой постоянно ходят торговцы. Мясо можно менять прямо там».

Пережевав несколько ягод, он стал размышлять о том, как хорошо было бы разобрать хижину и перенести ее на другой конец лагеря. Такая мысль приходила ему в голову не раз, но он так и не решился. В конце концов, у них была община, и охотники уважали друг друга, делясь всем, в том числе тумаками и руганью.

3-й месяц весны, 20 день, Новос

Вечер Гримбальд провел в покоях Кассии, и в этот раз у него хватило времени, чтобы рассмотреть ее коллекцию артефактов. Подруга, как и многие девушки, была неравнодушна к дорогим вещичкам, и за шесть лет успела скопить кучу безделушек, большинству из которых он не смог бы найти применение в глуши.

По словам Кассии, многие из них обладали волшебной силой, но Гримбальду россыпи камушков и старая посуда казались просто хламом. Конечно, в коллекции были драгоценные камни, черные жемчужины, изогнутые суранские кинжалы и магические болы с причудливой гравировкой, но большую часть все-таки составляло хламье.

Вдоволь насмотревшись на безделушки, Гримбальд перевел взор на стены. Рядом с кроватью висел серебряный диск с цифрами и засечками. Эту вещицу Кассия тоже держала для красоты. Отполированный до блеска календарь с двумя кольцами по краям и шестью столбиками цифр, сведенных к центру, сиял, словно луна. Коснувшись пальцем самого широкого внутреннего кольца, поделенного на шесть частей, он шепотом произнес:

– Вергин, правник, каденциум, тридвор, трида, новос.

Шесть дней магорской недели его заставил выучить Кэрк. Все родители так делали. Дети должны были запоминать эту ерунду с юных лет, чтобы потом благополучно забыть или начать путать триду с тридвором. Держать такую подсказку дома никто тем более не стал бы. Простому человеку достаточно было знать, что на Миркхолде зимой холодно, весной жарко, а летом сыро.

Оставив серебряный диск, Гримбальд снова обошел покои подруги. Место, в котором он находился, считалось уникальным. Подобно лабиринту, канализация состояла из множества тоннелей. Он помнил, как впервые узнал от Кэрка о том, что под Готфордом есть подземные коридоры. Ему было всего семь лет, но и тогда он уже прекрасно понимал, что под таким крошечным городом по всем законам мира они просто не могли существовать.

Тем не менее факт оставался фактом. Большая часть коллекторов была проведена под холмами и улицами средней четверти, и лишь немногие подводили к верхнему пределу. Что до нижнего предела, где многие дома стояли на песке или сваях, то коллекторы там были глубже, и затрагивали только трущобы вблизи утесов.

Канализацию построили эквитанские инженеры, примерно двести лет назад. Верф как-то раз даже называл ему точную дату ее открытия – 245 год. Помнили это событие, как ни странно, не горожане, а служители Нисмасса, поскольку за два года до открытия главного коллектора, в Вальтерском ущелье появилась их кеновия.

Строительству диковинного сооружения поспособствовал некий барон Гумберт, занимавший тогда место губернатора. Приглашенные из Аксакола инженеры строили канализацию больше двадцати лет, но великая задумка, сработавшая некогда в столице Велинкронской империи, в мелком магорском городке потерпела крах.

Когда канализацию достроили, нищие и горожане в первый же год забили ее мусором. Следом подоспели портовые крысы, сделав подземный лабиринт своим домом, а за ними и ядовитые гады, вроде печеночников, змей и морских скорпионов, попадавшие туда с приливами. Следующие десятилетия ополченцы и специальные отряды нищих занимались тем, что вычищали оттуда этот шлак. Благодаря чистке, в городе начались эпидемии. В итоге, промучившись еще полвека с жуткой постройкой, уже после смерти Гумберта, было принято решение запечатать канализацию. На дверях главного слива установили решетку и повесили замок, после чего о зловонной яме все забыли, заменив ее привычными для городов отхожими канавами.

Подобных сооружений в мире было немного. В основном канализации проводили под городами-гигантами, такими как Старград – столицей их славного королевства, и не менее известным городом ученых – Лараном, расположенном на юго-восточном побережье Дунлага. Подземные коридоры умудрялись строить даже в пустыне. Города владычества алмеров, такие как Доран Тар, Колпос и Асматур также славились сложной системой подземных тоннелей. О столице Велинкронской империи Аксаколе и вовсе говорить не приходилось. Там канализация появилась тысячу лет назад.

Сейчас о зловонном лабиринте под Готфордом помнили лишь губернатор и несколько богачей из верхнего предела, у которых под холмом была собственная крошечная канализация. Остальные люди смутно представляли, что находится у них под ногами, даже когда видели на мостовых забитые мусором сливные отверстия, и Гримбальд в глубине души даже был горд, когда прогуливался по древним тоннелям, куда другим людям путь был закрыт.

Прошло еще несколько часов, прежде чем вернулась Кассия. Взяв ее под руку, он проследовал с ней в Зал советов, где служанки накрывали стол. По дороге Гримбальд заметил, что воров в поддворье заметно поубавилось. Кассия пояснила, что это связано с рейдом на Рыбий остров. Опасаясь, что среди людей могут быть шпионы Ходда, способные проследить за лодками, она отпустила большую часть из них в город. Гримбальд разделял опасения подруги, не разумея только, почему шпионов не могло быть среди головорезов, которых она набрала себе в помощь.

За столом в зале уже сидели Браго и Арманд. Рядом стояли еще трое воров. Там же поминутно появлялась прислуга с подносами. Люди о чем-то оживленно переговаривались, игнорируя присутствие госпожи. Один только пожилой бородач с изможденным лицом поприветствовал Кассию кивком.

Усевшись на трон во главе стола, девушка поманила Гримбальда к себе, указав на пустующее кресло справа, где обычно сидел Арманд. Златовласый вор, поймав его нерешительный взор, утвердительно кивнул, и Гримбальд смело занял его место.

– Это не пир и не праздничный ужин, – объявила Кассия, жестом приглашая соратников к столу. – Можете начинать. Остальные подойдут, когда захотят.

Воры с радостью набросились на еду. За столом их было пятеро. Вскоре пришли еще двое в серебристых кольчатых рубашках, и уселись напротив, принявшись кромсать ножами баранину. Служанки прибежали вновь. Одна поставила подле Арманда мясное блюдо, другая обслужила Браго. Гримбальд проследил за тем, как манерный вор, больше похожий на дворянина, подцепляет кинжалом ломоть баранины и аккуратно шинкует его у себя на тарелке. Негодяй со шрамом, напротив, – схватил свой кусок рукой, после чего шепнул Арманду что-то на ухо, одновременно указав на задницу служанки. Засмеялись при этом оба.

Среди воров Гримбальд чувствовал себя не в своей тарелке, да и Кассия в их присутствии менялась. Жизнь в канализации сказывалась не только на ее коже, но и на характере. Кэрк был прав, когда говорил, что живущий обманом человек лишен положительных качеств, а дружба с ним напоминает сделку. Все здесь были такими. Только в Кассии старый ворчун ошибался, и хорошо, что не знал, кем на самом деле была его подруга, которую он выдавал за жену ювелира.

– Эй, мальчик, – послышался низкий голос, – ты считать умеешь?

Гримбальд повернулся, пытаясь понять, что это было: угроза, вопрос или замечание. Справа от него сидел тот самый бородатый вор, который подарил приветствие госпоже. На старике был коричневый джеркин с золотыми пуговицами и малиновые штаны, расшитые желтыми узорами по бокам. Белая борода коротко подстрижена. На крючковатые пальцы нанизаны перстни.

– Тебя ведь Гримбальд зовут? – осведомился старый вор, похожий на богача из верхнего предела.

Гримбальд кивнул, нервно барабаня перстами по столешнице. Этого белобородого он видел впервые. Судя по осунувшемуся лицу и бледной коже, старик, как и его подруга, редко покидал поддворье.

– Так ты обучен счету?

– Да. Отец научил меня считать до ста.

– Терёк наш лучший счетовод и единственный казначей, – подсказала Кассия, бережно взяв его за руку. – Он всех об этом спрашивает. Думает, только образованный человек способен решать проблемы.

– А разве нет, госпожа? Многие люди умеют считать монеты поштучно и десятками, но от этого не становятся умнее. Скорее наоборот. Они выставляют напоказ свое невежество, принимая за деньги тот низкопробный шлак, который штампует монетный двор Ремана. Благодаря разуму, человек выживает в этом мире; но разум надо тренировать. Цифры оттачивают его, делают острым и гибким, как шпага.

– Не согласен, – робко возразил Гримбальд, проведя указательным пальцем по ладони подруги. – Большинство людей, которых я знаю, вообще считать не умеют, и больше двухсот золотых в руках не держали, но это не мешает им выживать в глуши.

– Ах, в глуши, – засмеялся старик, пощипывая снежную бороду. – В городе мы и впрямь живем по другим правилам, мальчик, но дело ведь не только в этом. Не важно, где ты считаешь. Важно – как ты это делаешь. Скажи, пожалуйста, сколько будет восемью восемь.

– Шестнадцать, – чуть подумав, ответил Гримбальд.

Терёк засмеялся громче.

– Шестьдесят четыре, мальчик. Значит, делить и умножать ты не умеешь.

Гримбальд помрачнел. Простолюдинам, далеким от торговли, вообще можно было не думать о такой ерунде, как счет. Для всеобщего удобства золотые и серебряные монеты Магории имели на реверсе цифру, соответствующую их стоимости, которая исходила из веса: один, пять, десять и пятьдесят. Больше плебсу и не требовалось. Он хотел было ответить, что гримлаку или мирквихтту тоже все равно, чей бок кусать, но удержался.

– Зачем мне это знать? – спросил Гримбальд, высвободив руку. – Говорят, северные никты тоже умеют считать, но это не делает их умнее людей.

– Ошибаешься, дувар! Счет – это наука и философия одновременно. Представь поединок двух начинающих фехтовальщиков. Одному из них нужно нанести тридцать шесть ударов, чтобы убить противника. Представляешь, как долго ему придется махать мечом?

Гримбальд молчал, искоса поглядывая на подругу. Кассия, по-видимому, уже слышала эту историю, потому как на ее бледном личике цвела улыбка.

– Что делает опытный фехтовальщик. Он не станет портить меч, потому что знает секретные приемы. Чтобы убить противника, ему хватит и шести ударов. Специальная формула – тактика – помогает ему сократить количество выпадов. Когда ты умножаешь, происходит то же самое. Всегда легче запомнить формулу: «шестью шесть – тридцать шесть», чем шесть раз складывать в уме число шесть. Ты меня понял, мальчик?

– Хотите, чтоб я научился умножать?

Терёк издал протяжный стон, закрыв лицо руками, потом отвернулся и стал есть, словно никакого разговора не было вовсе.

– Не обращай внимания, Гримбальд, – шепнула на ухо Кассия. – Терёк живет затворником с юных лет. Отец его был сумасшедшим ростовщиком, считавшем каждую монету. В Мирквилле они занимались скупкой жемчуга и выдавали ссуды. Терёк помогал отцу составлять бумаги и однажды по ошибке выдал крупную сумму не тому человеку. Отец в наказание запер его в подвале на четыре года, заставив сотни раз в неделю пересчитывать добро и охранять сундуки с монетами. С тех пор бедняга повредился рассудком. Дня не может прожить без цифр.

– Приятно видеть человека, преданного делу, – учтиво отозвался Гримбальд, наполняя тарелку бараньим жарким.

– А мне приятно видеть тебя. Спасибо, что согласился помочь.

– Разве я мог поступить иначе… – начал было он, но пряный запах заставил его замолчать.

Это была корица. Гримбальд поднял голову, встретившись взглядом с девушкой. Рядом с троном стояла юная служанка в потрепанном платье цвета волны. Она была невысокой и худенькой, но с широкими бедрами и слегка сутулая. В руках у нее был глиняный кувшин. Острожный взгляд обращен в сторону госпожи.

Нет, не в сторону Кассии. Гримбальд понял, на ком остановились карие глаза и поспешно отвел взор от румяного личика.

– Господин хочет мирквиста или ему принести лайдора? – почти шепотом спросила служанка, для верности приподняв кувшин.

– Ох, Гримбальд не господин, – рассмеялась Кассия, жестом приказав наполнить обе кружки мирквистом. – Кто-нибудь уже просил вина?

– Нет, госпожа, – отозвалась кареглазая, тряхнув водопадом светлых волос над его тарелкой. – Только ужин расхваливают. Особенно тыквенные пироги с орехами и мёдом.

– Да, Лора сегодня постаралась на славу, – согласилась Кассия, и добавила уже строгим голосом: – Вина им не давай. Если будут требовать или угрожать, скажи, что я за ними наблюдаю. Они нужны мне сегодня трезвые. Все до единого!

– Да, госпожа.

Получив дозволение уйти, служанка еще раз обошла стол, предложив каждому напиток, и вышла в коридор.

– Кто она? – спросил Гримбальд, провожая девушку взглядом.

– Эрика? Можно подумать, ты ее никогда не видел. Это моя фрейлина. Бывшая крестьянка. – Мы нашли ее пять лет назад в порту. Говорит, что сбежала от каких-то жонглёров, которые похитили ее с фермы. Теперь живет у нас; помогает по хозяйству.

Гримбальд задумчиво кивнул, продолжая смотреть на дверь, за которой исчезла служанка.

– Она тебе понравилась? Эрика большая скромница, но если взять ее покрепче, свое дело знает. Только скажи, и я найду для вас отдельные покои.

– Что? Нет! Даже думать об этом не смей, – прошептал Гримбальд. – Я, правда, никогда ее здесь раньше не видел.

– Потому что редко у меня бываешь.

Гримбальд перегнулся через подлокотник и сказал еще тише, почти касаясь губами ее уха:

– Мне приятно, когда рядом друзья, а не толпа головорезов.

– Мне тоже, Гримбальд, – шепнула в ответ Кассия, – но такая у меня жизнь. Я не могу часто покидать город. Даже наверх не всегда могу подняться. Это мой дом и моя тюрьма.

В зал ввалилась шумная компания воров, на этот раз последняя. Свободных мест за столом не осталось. Стражник у входа затворил дверь. Люди придвинули тарелки с едой. Под каменным сводом загремели кружки. Особенно громко воры нахваливали тыквенные пироги и мясные рулеты, приготовленные местной поварихой, которую при всех ее достоинствах почему-то называли «унылой».

Вскоре вернулись служанки, второпях разливая соки и расставляя чаши с подливками. Следом за ними вошла еще одна необычная девушка, немногим старше Эрики. На ней было серое парчовое платье с красными лентами вокруг талии. Грязные черные волосы ниспадали до плеч. Лицо пустое, но красивое, не выражало никаких эмоций. Маленький носик был вздернут. Губы плотно сжаты. Мрачная как могила служанка поставила блюдо с фруктами и так же быстро удалилась, игнорируя просьбы забрать кувшин с костями.

– Вот и настал день последнего света, – негодующе молвила подруга. – Только не говори, что ее ты тоже не видел. В прошлый раз эта ворона при тебе опрокинула мне на платье чашу с молоком!

– Как я мог забыть. Вот только не помню, как ее зовут. Лигия… Лилия…

– Лидия, – поправила девушка. – Исполнительная чертовка. Кошельки срезает мастерски. Умеет держать язык за зубами. В остальном безрукая, дрянная девчонка. Везде ходит с такой миной, словно ей на лицо тролль наступил.

– Может быть, она одинока? Может, ей просто не с кем поговорить?

– Нет. Лидия такая с тех пор, как скончалась ее мать.

– И как давно она умерла?

– Сразу после ее рождения.

Глухой стук заставил всех умолкнуть. Браго энергично заколотил рукоятью кинжала по столу и стал широко улыбаться, растягивая жуткий шрам. В правой руке неизвестно откуда у него появилась мандолина.

– Песня! – воскликнул тот. – Для укрепления боевого духа, госпожа!

Кассия с достоинством поднялась из-за стола и, сложив руки перед собой, холодным взором окинула зал. Со стороны могло показаться, что она делает одолжение, но Гримбальд знал, что ей не терпится взяться за инструмент. Подруга любила музыку, и сама прекрасно играла на мандолине, посвящая урокам все свободное время. Воры на любом празднике просили ее выступить, вот только спеть умоляли кого-то другого. Говорила девушка еще ничего, но когда пела – басила, словно пьяный докер.

– Песня! Песня про Ремана! – поддержали другие воры.

– Да, про этого вечно второго ублюдка, – согласился кто-то с противоположного края стола, – чтоб ему в жопу змея заползла!

В этот раз, впрочем, ни один вор не поднялся, чтобы аккомпанировать, и госпоже пришлось все делать самой. Кассия приняла из рук Браго узорчатую мандолину, раскрашенную в оранжевый цвет, и вышла из-за стола. Воцарилось молчание. Пробежав тонкими пальчиками по струнам, хозяйка воров исполнила песню, больше похожую на непристойный стишок:

Великий король Реман, кочевников разбил,
Навел в песках порядок и Форстмард примирил,
Но слава и богатство не принесли ему,
Ни уваженья черни, ни добрую жену.

Отважный король Реман, взгляни же на себя,
Какой ты к черту рыцарь, без чести и меча.
Смердишь на своем троне, как лужа нечистот,
И загребаешь злато, давя честной народ.

Король, чья воля свята, запомни и поверь,
Народ не любит деспотов и помнит «Дань червей»!
Наступит час расплаты, и мы к тебе придем,
Отрежем тебе яйца и в цепи закуем.

А чтоб твое достоинство не поднялось опять,
Подарим «Второй шанс» и будем бичевать.

Зал огласили дружные аплодисменты. Гримбальд, не желая выглядеть белой вороной, тоже захлопал в ладоши, хоть отсылку на жуткую компанию «Второй шанс» и считал лишней.

У Кассии было своеобразное чувство юмора, которое она унаследовала от прежних обитателей канализации. Для друзей она могла просто исполнить красивую мелодию, но здесь от нее требовали больше непристойностей и, желательно, во всех подробностях. Плохо и то, что Кассии самой все это нравилось. Песню про Ремана II она сочинила сама.

***

После ужина воры разошлись. Терёк с несколькими воинами вызвался спустить лодки. Кого-то обязали еще раз наточить клинки. Кассия ушла переодеваться. Пока все готовились, Арманд отвел его в арсенал и вернул оружие. Обширная камера, в которой воры хранили клинки, напоминала дровяной склад. Наконечники копий, щиты, мечи, топоры, дубинки, мотки с тетивами, луки, шлемы, кольчатые рубахи и прочее военное барахло, – все было сложено как попало. Только самые дорогие доспехи, парадные шестоперы, протазаны и золотые кольчуги висели на стенах или стояли на стойках. Среди этого хаоса Гримбальд увидел два знакомых предмета. На бочке у двери лежала абордажная сабля и дорогой кинжал. Вооружившись мачете, он хотел забрать еще и саблю, но Арманд воспротивился. Арсенал, как и сокровищница, были неприкосновенны, и брать что-то без разрешения госпожи не могли даже они. Вместо второго клинка вор выдал ему два десятка сосновых стрел с игольчатыми наконечниками и любимый охотничий нож, который вновь занял привычное место у пояса.

После арсенала Арманд отвел его в жилой коллектор. Там Гримбальд несколько минут просидел на скамье возле покоев вора, дожидаясь, пока тот вооружится. Затем оба направились к главному сливу, где их встретил Терёк в кожаном доспех времен Ремана I, таком же старом, как и он сам. На плече висел арбалет и чехол с болтами. Проворчав, что остальные уже заждались, казначей повел их по широкому тоннелю. Уже отсюда был слышен плеск волн. Тяжелая решетка с встроенным замком была открыта. Дальше темнело море. Гримбальд покидал канализацию через этот лаз не первый раз, и не удивился, когда оказался по пояс в холодной воде.

Пока они шли по мелководью среди камней и водорослей, Терёк объяснил, что со старого пирса на Рыбий остров поплывут только лодки груженые золотом. Остальные выйдут в море из северной бухты, где на волнах покачивались два просторных шлюпа. Кроме Кассии, одетой в панцирные доспехи с кольчатой юбкой до колен, там стояли еще пятеро. Одним из них был Браго. Вор с изувеченным лицом сжимал в руках военный топор и держался так близко к девушке, словно боялся, что с утесов над бухтой по ней могут дать залп вражеские лучники.

– Все готово, госпожа, – обратился к Кассии пожилой вор, снимая с плеча арбалет. – Лодки просмолены и загружены.

– Молодец, Терёк. Дальше знаешь, что делать.

Девушка хотела дать распоряжение остальным, но белобородый старик привлек ее внимание покашливанием.

– Об одном прошу, госпожа. Позвольте плыть с вами. Слишком долго я сидел на складе. Позвольте вспомнить те дни, когда мы выбили из города Ходда и его шайку. Клянусь, я по-прежнему могу держать меч, а глаз все так же зорок.

– Нет, мой друг, – мягко отклонила Кассия. – Охраняй сокровища. Никто не позаботится о нашем золоте лучше тебя.

Ничего не ответив, Терёк только понуро кивнул и зашагал по воде к лодкам. Сундуки с сокровищами и три стражника стояли на другом конце бухты, в том месте, где из воды поднимались сваи старого пирса. Пятнадцать лет назад его использовали докеры для разгрузки малых судов, но, когда поднялись воды Старого моря, затопившие и пирс, и дорогу к нему, горожане оставили это место. От бухты город теперь отделяла стена лесистых утесов, опускавшихся в море и скрывавшая все, что попадало в их тень. Даже часовые на кораблях не могли их здесь увидеть.

Забравшись в лодку, Гримбальд уселся на корме рядом с Армандом. Вор тем временем закутался в плащ, чтобы доспехи не сверкали в рассеянном свете растущей луны. Рапиру он сменил на широкую пиратскую саблю. На коленях покоился военный арбалет с массивным воротом. Кассия примостилась на носу, с непривычки поправляя лук за плечами, тетивой сползавший на щеку.

Воры с усердием налегли на весла и бухта вскоре осталась позади. Стоило им отойти от берега, как от скал отделили две другие лодки, с которых Кассия не сводила глаз. На них Терёк с помощниками перевозил золото.

– Почему бы нам сперва не убить ящериц, а потом уже заняться сокровищами? – спросил Гримбальд.

Кассия в ответ указала на порт, чьи огни сверкали за утесами. Присмотревшись, Гримбальд разглядел на краю пристани аккуратную постройку, похожую на часовню. Колыбель праха была сложена из белого мрамора и стояла рядом с черной, квадратной башней, на вершине которой трепетал оранжевый огонек. Фергус сдержал слово. В эту ночь он был единственным стражником в северных доках.

– Фергус не может в одиночку контролировать целый порт. Эта часть пристани в ночное время пустует, но горожане все равно там появляются. Если заметят, как мы плаваем туда-сюда, могут возникнуть проблемы. Кроме того, все самые надежные люди сейчас со мной. – Кто, по-твоему, будет сторожить золото, пока нас нет? Эрика?

Гримбальд кивнул. Сосредоточившись на нетвердом клочке мрака впереди, он наблюдал, как в бледном свете вырисовываются очертания острова. Кассия тем временем огласила план нападения. Убивать герконов она хотела со скал. Специально для этого большинство воров вооружились арбалетами и длинными копьями. Все что от них требовалось – реже промахиваться и сильнее колоть. Пока они будут истреблять гигантских ящериц, отряд Терёка подождет в бухте на другой стороне острова. Если же госпоже вдруг потребуется их помощь, Арманд дважды протрубит в рог и те поднимутся по скалам.

– А как быть с огненными герконами? – спросил Арманд. – Гримбальд, ты когда-нибудь охотился на них?

Глядя на растущий впереди остров, Гримбальд ответил ему то же самое, что и Кассии. Узнав, что придется работать вслепую, Арманд помрачнел, но Браго лишь усмехнулся, указав на арбалет с громадным воротом.

– Этот болт с пятидесяти шагов пробьет ствол лиственницы. С такими арбалетами нам только тролля бояться, – мягко произнес он, не переставая ухмыляться. – Я как-то раз из него мирквихтту бок продырявил. Прямо на вылет! Сомневаюсь, что шкура у ящеров крепче, чем у этих чудовищ. Кем бы ни были твари, среди скал они будут как на ладони. Там с ними и покончим.

Остальные поддержали его кивками. Все, кроме Гримбальда и Арманда. Каждый по-своему знал, что такое охота и как опасен загнанный зверь. Особенно Арманд, в прошлом имевший опыт охоты на людей.

Постепенно ночную тишину нарушили удары волн. Лодки причалили к берегу одновременно. Часть воров спрыгнула в воду и затащила суда на песок, в то время как остальные пошли на разведку. Кассия, Арманд и Гримбальд остались возле шлюпов. Ждать пришлось недолго. Первым вернулся Браго. Держа наготове арбалет, вор доложил, что герконов поблизости нет.

– Нет даже следов, – коротко пояснил головорез со шрамом, поигрывая болтом.

– Возможно, они перебрались ближе к пещере? – предположила Кассия. – Там песок мягче и за скалами нет ветра.

Она говорила и не переставала следить за двумя лодками, скользившими на фоне портовых огней. Готфорд был далеко, но рассеянный свет гавани помогал различить сгорбленный силуэт казначея и фигуры трех его помощников среди множества сундуков.

– Попробуем поискать там, – распорядилась Кассия, указав на пологий склон, за которым начиналась восточная оконечность острова. – Если они уплыли, нам же лучше.

– Осторожно! – выкрикнул Арманд, толкнув девушку в объятия Гримбальда.

Подняв ногу, вор обрушил подошву на бледное, паукообразное существо с загнутым хвостом, подбиравшееся к госпоже.

– Что это за дрянь? – спросил лохматый вор-арбалетчик, подступив к ним. – Медуза какая-то?

– Морской скорпион, – ответил одноглазый вор, вооруженный пикой.

– Его яд, кажется, смертелен?

Они осмотрели песок вокруг, но, кроме раздавленной твари, других паразитов не нашли.

– Ага. Смертелен, если ты старик или ребенок, – отозвался Браго, подцепив носком сапога желеобразную массу с хвостом. – Не бойся, Гуго. Один укус тебе не повредит.

Кассия первой зашагала по песку и вскарабкалась на вершину пологого холма. Воры последовали за ней. Оттуда им открылся вид на каменистый берег и рифовую дорожку, огибавшую остров с востока. Гримбальд пригляделся к восточному побережью, где среди скал и сухих деревьев темнела расщелина. Лагуна внизу выглядела дикой и, казалось, простояла в таком виде со дня основания города. Кассия была права. Ни один горожанин просто так сюда не поплывет, и рыбакам тут делать было нечего.

– Чисто, – подытожил Браго, аккуратно разряжая арбалет.

– Что ж, похоже, герконы уплыли, – согласился Арманд, в два прыжка очутившись на берегу. – Не могу поверить, что нам так подфартило.

– Только не говори, что мечтал помахать клинком, – с притворным возмущением произнесла девушка, спускаясь следом. – В твоем возрасте это как-то не к лицу.

– Пятьдесят шесть для моряка уже не возраст, а удача. Буду только рад с кем-то сразиться. Даже самое прочное лезвие иногда нуждается в смазке.

Арманд демонстративно хлопнул по корзинчатой гарде старой, пиратской сабли.

– По-моему, это только в книгах герои постоянно с кем-то сражаются и спасают прекрасных дам, – с улыбкой молвил Гримбальд, мягко задев Кассию плечом. – Кстати о книгах?

– И не надейся! Третий том Королевских арбалетчиков ты не получишь.

Следуя за госпожой, воры выстроились клином и направились к пещере. Слева тянулся травянистый склон с кустами шиповника. Справа под накатами волн мягко шуршала галька. Из воды торчали верхушки прибрежных кораллов. Люди шли медленно, прислушиваясь к морской музыке. Песок вокруг был покрыт следами лап. Отпечатки округлых ступней с тремя пальцами попадались на каждом шагу, пересекались и кружили вокруг камней. Часть из них затем тянулась в сторону воды, туда, где среди волн поднимались гладкие валуны.

Изучая направление следов, Гримбальд пытался дать объяснение поведению их обладателей, но, как ни старался, не мог понять, что произошло. У подножия Желтого гребня герконы вели себя смирно. Многие и вовсе двигались как черепахи, даже когда видели рядом человека. Вывести ящеров из себя и заставить бегать, было не так-то просто. Здесь же все обстояло иначе. Складывалось впечатление, будто герконы сошлись на берегу в дикой пляске, а затем всем скопом понеслись в море, чтобы остудиться.

– Кто-то должен позвать Терёка, – заметил Арманд, посмотрев на него. – Ты парень легкий. Сможешь перебраться через эту гряду?

Гримбальд кивнул. Битва не состоялась. Они уже ничем не рисковали. Почему бы теперь просто и не полазить по скалам. Подбежав к скалам, он подтянул ремень на колчане и без труда заскочил на первый уступ, а затем стал быстро взбираться по каменному склону.

***

Лавируя между рифами, гребцы подвели лодки к берегу, позаботившись, чтобы киль уперся в каменистое дно. Эта часть острова была сплошной скалой, заваленной обломками камней. Здесь не было ни растительности, ни живности, лишь крошечные песчаные островки и кипы водорослей.

Терёк сошел на песок и осмотрелся. Прошло время с тех пор, как они последний раз видели Кассию. Сейчас по ту сторону острова царила необыкновенная тишина. Не было слышно вообще ничего, кроме размеренного плеска волн.

– Слишком тихо для схватки, – неуверенно произнес казначей, держа в руках заряженный арбалет. – Может, кому-то стоит подняться на скалы и проверить?

– Знай свое место, счетовод. Госпожа выразилась ясно, – ответил шедший следом вор.

Плечистый мужчина в распахнутой кожаной куртке прошел вперед и, повернувшись к старику, пригрозил кулаком.

– Думаешь, если ты старый трутень, то тебя не высекут за неподчинение?

– Смотри, Йорген. Я хотя бы трутень, а ты…

Старик внезапно умолк, направив арбалет на опешившего вора. Йорген не успел даже вздохнуть. Раздался щелчок. Тетива скользнула по желобу. Болт вонзился в цель.

– Нисмасс всемогущий! – выдохнул вор, вполоборота наблюдая за тем, как у него за спиной оседает молодой геркон.

Покрытый зеленой чешуей ящер задергал длинным хвостом и затих, наполовину высунувшись из дыры между кучами камней. Их спутники побросали весла и выскочили из лодки, взявшись за оружие.

– Не нравится мне это, – заволновался один. – Похоже, здесь нора.

– Точнехонько, – кивнул его товарищ. – На острове, наверное, полно ящериц. Может, переждем в море?

– Молчать, трусы! У меня приказ, – вполоборота произнес Йорген, а затем протянул старику руку. – Терёк, ты мне жизнь спас.

– Говорил же, что глаз у меня прежний.

– Я этого не забуду.

– Забудешь, – печально улыбнулся старик, пожимая загрубевшую ладонь. – После первой же кружки.

За скалой раздались крики. Все четверо разом посмотрели наверх. Крошечные волны мягко лизали прибрежные валуны. Отсюда было слышно почти все, что происходило по ту сторону каменной гряды. Особенно хорошо они различали царапанье, как будто кто-то огромный точил когти о камни.

– Вот это да! Хорошо, что мы сейчас не с ними, – произнес вор, убирая клинок в ножны.

– Следи за языком, – презрительно покривился Йорген. – Кассия наша госпожа.

– Я не к тебе обращался.

Сверкнула сталь. Другой вор со всего размаха опустил меч Йоргену на плечо, развалив того от шеи до пупка. Раздался мучительный стон и мужчина в куртке повалился к ногам убийцы. Терёк с места не двинулся, в смятении глядя на рассеченный труп. Опомнился старик только когда почувствовал жжение в спине. Второй вор спрятал меч лишь затем, чтобы достать кинжал. Ковырнув им в боку казначея, он прошептал тому на ухо:

– У меня один господин – Ходд, и сейчас он заберет то, что принадлежит ему по праву.

Терёк попытался закричать, но лезвие раньше скользнуло по горлу. Булькая и хрипя, старик рухнул рядом с Йоргеном. Оставив тела, бандиты спрятали оружие и поспешили к лодкам.

– Как думаешь, что там стряслось? – спросил вор, глядя на скалы.

– Я не думаю. Лучше помоги свалить все в нашу лодку, – распорядился тот, приподнимая сундук.

– Ты в своем уме, Кален? Мы на дно пойдем! Хватай весло и плывем отсюда.

– Ладно… Нет! Подожди.

Мускулистый вор, названный Каленом, указал на покойников.

– Ходд велел вырезать у них на лбах метку.

– Идиотская затея.

– Мне ему так и передать? Делай!

Снова раздалось царапание. На этот раз у них над головами. Воры в страхе попятились, готовясь принять бой, но, увидев Гримбальда, вздохнули свободнее. Молодой охотник спрыгнул с уступа на камни и первым делом посмотрел на убитую ящерицу; потом на тела людей.

– Что случилось, парень? – нарушил молчание кряжистый вор, убрав за спину окровавленный кинжал.

– Вот бы знать, – нескладно отозвался Гримбальд. – Когда я уходил, все было в порядке. Кассии нужна ваша помощь.

Говоря это, он смотрел на гребцов, но взгляд непроизвольно тянулся в ту сторону, где лежали тела.

– Чертов геркон, – после напряженной паузы выпалил приятель Калена.

Рука Гримбальда сама потянулась к луку.

– Ящер перерезал ему горло?

Вор с кинжалом решил более не церемониться, замахнулся и отправил вращающееся лезвие в полет. Он чудом увернулся, заставив себя рухнуть спиной на камни. Вооружившись мечами, оба бандита поспешили к нему. Гримбальд лежал и смотрел на сверкающие клинки, чувствуя, как страх сковывает пальцы. Потом все прошло. Он понял, что должен сделать, наощупь извлекая из колчана сосновый стержень. Спасти мерзавцев могла лишь тяжелая броня, но откуда ей было взяться. Сейчас на него неслись нелюди – два волка в кожаных шкурах, жадно клацавшие зубами. Убивать зверей он привык.

Щелкнула тетива. Первая стрела по самое оперение вошла Калену в лицо. Второй головорез замешкался и, оглянувшись на товарища, упал рядом, держась за пробитую грудь. Третьего выстрела не потребовалось. Хищники были мертвы.

– Нисмасс, прости меня, – выдохнул Гримбальд, опуская лук.

Оба тела все еще шевелились, словно собирались восстать из мертвых, порождая гротескную картину, уместную лишь на кладбище. Чувство, которое он испытал, отправив двух подонков в смоляную яму Ниргала, было сродни расставанию с плотным ужином. В армии ему бы сказали: «Молодец. Стал мужчиной». Всем солдатам так врали после первой битвы.

Поборов тошноту, Гримбальд выругался. Проклятые воры. Ничем не лучше бандитов. Кэрк в отношении них ясно высказался и был прав. Поведешься с этими выродками и обязательно запачкаешь руки в крови, а может, и сам ляжешь в землю.

До ушей донесся дикий вопль. Упали камни. Раздался грохот бушующего пламени. Что бы ни случилось по ту сторону гряды, битва вошла в новую фазу и теперь гремела прямо на скалах.

Гримбальд хотел полезть обратно, но мир перед глазами покосился и съехал в море. Он вновь повалился на скользкие камни и закрыл глаза. Мертвецы у ног мешали твердо мыслить, напоминая, что этой ночью, против собственной воли, он стал убийцей.

***

Воры стояли в центре лагуны. Те, кому наскучило ждать, ковыряли копьями песок. Всем хотелось поскорее спрятать сундуки и вернуться в город, но Кассия не торопилась идти к пещере. Глядя на скалы и отпечатки лап под ногами, она пыталась понять, сколько герконов могло остаться на острове.

Следов было много, и все они вели к морю. Пройдя дальше, она убедилась, что были следы, которые тянулись в сторону соседней бухты. Арманд и Браго тотчас отдали приказ арбалетчикам. Среди утесов у воды виднелась расщелина и геркон, сбежавший туда, вполне мог притаиться где-нибудь дальше.

– Что же тут произошло? – прошептал одноглазый вор, забурив наконечник пики в сырой песок. – Кто мог напугать стаю герконов?

– Герконы в стаи не сбиваются. Они ж не волки, – усмехнулся его товарищ, держа арбалет на взводе.

– А ты, Гуго, поучи меня… Поучи!

Кассия шикнула на спорщиков. Ветер принес запах дыма. За камнями в глубине бухты что-то светилось. Приблизившись, она поняла, что это сухое дерево. Ствол был покрыт тлеющими угольками.

– Что бы здесь ни произошло, это случилось недавно, – подытожила Кассия, убедившись, что стрела лежит на тетиве.

Приятель Гуго в этот момент издал изумленный вздох. Глянув в его сторону, они заметили, что вор вонзает наконечник копья в валуны. Треугольное лезвие с легкостью входило в камень, из которого в воду стекала зеленая жижа.

На первый взгляд могло показаться, что у берега лежит колония огромных губок или какие-то морские паразиты. Кассия спустилась к воде и, присмотревшись, заметила, что торчавшие неподалеку наросты покрыты темно-зеленой мозаикой. Для камней они были слишком мягкими. Для живности чересчур медлительными.

– Это не камни, – заключил Гуго, глядя на десяток валунов, темневших в прибрежных водах.

– Нет, дружище. Это наши потерянные герконы.

Кассия окинула поле битвы растерянным взглядом. Были видны только чешуйчатые спины и кое-где хвосты, поднимавшиеся из вод. Значит, кто-то загнал полчище герконов в коралловые заросли и расправился там с ними. Но как? Присмотревшись к чему-то в воде, Кассия подняла лук и пустила стрелу в одну из красных ветвей.

– Все к скалам! – скомандовала она, едва стрела прошла сквозь перепончатый нарост.

Воры не стали спорить. Все и так видели, как коралл, похожий на крыло летучей мыши, неожиданно поплыл к берегу. Другой нарост, побольше, сделал то же самое.

– Это они? – спросил Браго, изо всех сил вертя ручку арбалетного ворота. – Госпожа, это огненные ящерицы?

Кассия его не слышала. Ей пришлось остановиться на полпути. Из расщелины, где тлело дерево, выходил огромный геркон. Безобразная змеиная морда покачивалась из стороны в сторону, время от времени выпуская наружу длинный язык. Ростом рептилия была не слишком велика, но шевелящиеся отростки на спине, напоминавшие драконьи крылья, делали ее выше любого человека.

Застигнутые врасплох люди попятились, наблюдая за тварью.

– Госпожа, ваши разведчики видели их вместе или порознь? – шепотом спросил Арманд. – Что-то мне подсказывает, что красные ящерицы не любят зеленых.

– Да какая разница! – воскликнул один из стрелков, нацелив тяжелый арбалет на тварь у воды. – Я не люблю их всех!

Оба геркона замерли на берегу, обратив треугольные морды в сторону отряда. Вор опустился на колено и прицелился. Ящер запрокинул голову и разинул пасть, собираясь на него броситься, но тетива щелкнула раньше.

Монстр покачнулся, подавившись болтом. Его кривые лапы подкосились. Стрелок надменно усмехнулся, наблюдая за тем, как геркон оседает на песок.

– Как кусок пирога перехватить, – с гордостью констатировал вор. – Расстреляем их, а?

Второй ящер тоже разинул пасть, но не для того, чтобы кого-то укусить. В глотке чудовища забурлила вязкая масса. Тварь изогнула спину и, прицелившись, разом выдала все, что накипело.

Пламенный сгусток обрушился на песок подобно снаряду, пущенному из катапульты, накрыв удачливого стрелка, а вместе с ним обдав брызгами половину отряда. Кассия в смятении проследила, как объятые пламенем люди с воплями разбежались в стороны. Причем ни один из троих мозгляков почему-то не додумался броситься к воде.

– Вот болваны! Да не стойте же! – закричал кто-то из воров.

– Парень сказал, что они дышат огнем. Не плюются! – рявкнул Браго, до сих пор возившийся с арбалетом.

Гуго прицелился и выстрелил монстру в голову. Ящер как будто только этого и ждал. Согнувшись, он припал к песку, пропустив болт над макушкой. Остальные стрелки следом за ним безуспешно разрядили арбалеты в море.

Со стороны раздался отчаянный вопль. Мимо промчался горящий вор, которого геркон ловко хлестнул хвостом. Двое других в этот момент на жареных ногах добежали до конца бухты и повалились на кусты шиповника, дымясь и пузырясь там, словно маслянистая пена в котле.

– Госпожа! Это конец! – закричал Гуго, глядя на бесполезный арбалет.

Кассия окинула взором голый берег. Посмотрела на скалы. Бежать к лодкам или карабкаться на уступы – все едино. На песке ящеры их переловят, а на скалах спалят огнем. Даже одной рептилий было достаточно, чтобы сделать это.

– Держитесь как можно дальше друг от друга! – командовала девушка, накладывая стрелу на тетиву. – Не стойте вместе. Окружайте их!

Воры разделились. Новый огненный вихрь накрыл берег, разверзшись у них под ногами. Стряхивая с доспехов горящую слюну, Кассия повела часть отряда к расщелине. Браго и Арманд с остальными обступили геркона у воды.

Первыми напали копейщики, вонзая острые наконечники в чешую, но эти покалывания только разозлили монстров. Кассия выстрелила еще раз, утопив стрелу в песок. Арманд, до сих пор державший тяжелый арбалет заряженным, сделал свой ход. Рассчитывая на мощь оружия, вор забрался на уступ и выстрелил оттуда. Толстый болт и впрямь припечатал тварь к песку, но лишь на мгновение. Геркон завалился на бок, быстро оправился и бросился на нее.

Кассия попятилась.

– Госпожа, бегите!

Перед ней появился одноглазый приятель Гуго. Молодой вор потеснил ее плечом и стал ожесточенно колоть рептилию копьем.

– Госпожа, давайте сюда! – крикнул Арманд. – Здесь есть, где спрятаться.

Кассия в изумлении следила за поединком монстра и копейщика. Человек быстро выдохся и подпустил геркона слишком близко к себе. Ящер без труда сломал его копье, а затем откусил храбрецу руку.

– Госпожа!

Голос со скал прозвучал настойчивее.

Упрекнуть Арманда в трусости постеснялся бы даже враг. Вор был славным тактиком и в бою держался в первых рядах. Если уж он советовал отступить, то дела и впрямь шли скверно. Вскарабкавшись наверх не без помощи Гуго, она встала на уступ и вжалась в скалу рядом с Армандом, пока вор перезаряжал оружие.

– Никогда не бойтесь отступать, – пояснил тот, закрепив кольца ворота. – Воин, бежавший с поля боя, может победить в следующей битве.

– Это кодекс морского разбойника?

Арманд махнул рукой, указав на трещину за спиной.

– Укройтесь в расщелине. Там огонь вас не достанет.

– А ты?

– Я полезу выше, – тихо произнес вор и, повесив арбалет на плечо, стал быстро подниматься наверх. – Есть шанс расправиться хотя бы с одной из этих тварей.

Златовласый выглядел спокойно или хотел, чтобы его считали таковым. Так или иначе, воевать ему приходилось. Всякий знал, что Арманд раньше был пиратом.

Тем временем людей на берегу становилось все меньше. Последний копейщик, лишившись вездесущего оружия, был втоптан в сырой песок. Расправившийся с ним геркон разинул пасть, собираясь испепелить Браго, но вор успел выстрелить.

Получив болт в шею, ящер завертелся и бросился в воду, разбрасывая вокруг себя соленые брызги. Из-под челюсти его сочилась черная жижа. Придя в себя, геркон попытался изрыгнуть вдогонку вору огненный сгусток, но как ни пытался, по языку сползала лишь тонкая струйка.

Вместе с арбалетчиком Браго успел вскарабкаться на уступ. Вслед им полетел огненный шар, разбившийся о покатый склон под ногами. Гуго выстрелил еще раз, пробив второму геркону крыло. К тому времени остальные уже спрятались в просторной сланцевой каверне. Под ногами скрипел песок, смешавшийся с каменной крошкой. Сквозь бугристые наросты над головой проступали очертания звездного неба.

В темноте они слышали, как ящеры, сопя и фыркая, царапают склон когтями. Кто-то из раненных воров на берегу продолжал стонать. Даже сверху раздавалась какая-то возня. Потом по камням пробежала огненная струя, волной накрыв вход в расщелину.

Гуго вскрикнул, схватившись за опаленные волосы.

– Отличное укрытие, – съязвил Браго, осматривая каменные тиски. – Дальше-то что? Поселимся здесь?

– Подождем, – ответила Кассия. – Сюда они не заберутся. У Арманда есть план. И Гримбальд скоро вернется. Дадим им время. Пусть расстреляют их с утесов.

Она старалась говорить спокойно, но голос дрожал. Большая часть ее соратников была мертва, а сама она пряталась в какой-то дыре, словно мышь, загнанная генеттами под дверь чулана. Мысли нарушило недовольное ворчание арбалетчика. Парень все это время самозабвенно заряжал оружие, но теперь вдруг злобно пробормотал:

– Браго, ты в своем уме? Будь мужчиной!

Кассия, Гуго, а затем и сам Браго посмотрели на него в изумлении.

– Ты что несешь? – спросил вор,

– Хватит теребить меня за плечо.

Браго покосился туда, где было плечо, но в темноте ничего не увидел. Кассия и Гуго тоже присмотрелись. Новая вспышка озарила трещину. Раздался короткий вздох, больше похожий на хрип. Повсюду, словно звезды, вспыхнули и заискрились десятки осклизлых наростов. На песке, на камнях, на выступах над головами, и все эти наросты медленно ползли к ним, угрожающе подняв хвосты.

Кассия взвизгнула, стряхивая с кольчужной юбки прозрачного паразита. Браго с дикой бранью начал топтать их ногами. Арбалетчик и вовсе взревел как тролль, закрутившись на месте. Приглядевшись, они увидели, что бедняга покрыт морскими скорпионами с ног до головы. Твари забивались ему под броню, жаля и щекоча одновременно; наполняли сапоги и штаны, заставляя дико приплясывать.

Рядом вскрикнул Гуго, сбросив с руки и растоптав бледную тварь. Браго схватил ее за плечо и притянул к себе.

– Ты, вроде, говорил, что их укус не повредит? – простонал тот, наблюдая, как арбалетчик после продолжительного танца падает на песок и заканчивает его там.

– Этот как укус пчелы, дурень! Целый рой тебе тоже не повредит?

Сзади раздался грохот. Кассия оглянулась, заметив, как мимо расщелины пронеслись несколько каменных глыб. Ударившись о выступы, они раскололись и упали на песок, судя по недовольному ворчанию, поразив цели. Послышался голос Арманда:

– Выходите, быстрее.

– Тут повсюду скорпионы! – предупредила его Кассия.

– Знаю. У меня тоже, – пришел сверху спокойный ответ.

Браго первым выбрался наружу. Кассия за ним. Гуго замыкал, продолжая сбрасывать бледных паразитов. Его ужалили еще пару раз, и он не скупился на вопли, выталкивая всех, кто был перед ним.

– Арманд дал нам шанс. Уходим к лодкам, – прошептал Браго, глядя на ящеров, ворочавшихся среди камней у подножия утеса.

– Ну уж нет! Покончим с ним сейчас!

Кассия потеснила вора и припустила вперед по уступу, попутно извлекая из колчана стрелу. Песок внизу был красным от крови. Одноглазый копейщик, лишившийся руки, все еще был жив, с воплями катаясь по мокрому песку. Другой стрелок сосредоточенно полз у воды, подтягивая искусанные ноги. Если они сбегут теперь, то все эти жертвы будут напрасными. Кассия стиснула зубы, клятвенно заверив себя, что доведет дело до конца.

– Стреляй, пока они не очухались! – скомандовал Браго, обращаясь к Гуго. – И смотри, целься точнее, пухляк!

Гуго и впрямь раздулся как кузнечный мех. Яд скорпионов тянулся по его венам. Лохматый вор едва соображал от боли, но нашел в себе силы еще раз зарядить арбалет. Огненные герконы по-прежнему лежали под грудой камней, беспомощно встряхивая треугольными мордами. Браго и Гуго прицелились, для верности пустив оба снаряда в морду одной твари, той, что по-прежнему могла плеваться огнем. Сосновые стержни поразили цель одновременно, выбив ящеру глаз и крепко застряв в голове.

Рептилия перекатилась на спину, раздавив отростки на спине. Второй геркон выскользнул из-под камней и затрусил в сторону моря. В спину ему вонзился длинный болт. Ящер недовольно зарычал, но на этот раз так легко избавиться от снаряда не сумел.

– Ваш черед, госпожа! – крикнул со скалы Арманд, опуская арбалет.

Кассия прицелилась, пустив стрелу ящеру в глазницу, но попала в нижнюю челюсть. Раздосадованная промахом, она сиганула на берег и, отбросив лук, дернула из ножен меч. Браго недовольно заворчал, поспешив туда, где можно было спрыгнуть с уступа. Арманд тоже стал спускаться, но ей помощь не потребовалась. Подскочив к чудовищу, она занесла клинок и наискось рассекла шею рептилии. Длинное лезвие вспороло плоть, достигнув позвоночника. Зашипев от боли, тварь сошла с сосновой оси и побежала в сторону моря, унося с собой меч.

– Госпожа! – донесся предостерегающий голос Браго.

Кассия стремительно развернулась, вынимая кинжал.

«Другая тварь жива!» – пронеслось у нее в голове. Одноглазый геркон и впрямь мчался на нее, в ярости разбрызгивая по телу огненную пену. Против такого противника оружие последнего шанса было бессильно. Встав на пути взбешенного монстра, Кассия изогнула спину и подалась вправо, но реакция и тяжесть доспехов не позволили далеко уйти. Почувствовав удар в полете, она развернулась в воздухе и кубарем покатилась навстречу волнам.

Браго спрыгнул на берег. Арманд за ним. Оба вынули клинки, ринувшись на помощь. Гуго ушел как можно дальше от трещины, кишевшей скорпионами, и стоял на уступе, дрожащими руками заряжая арбалет. Наконец, когда болт лег в желоб, он прицелился, качнулся еще раз и, подавшись вперед, со стоном полетел головой вниз.

Кассия с трудом села, царапая ногтями песок. Браго был рядом, обхватив ее за талию, а затем рывком поставил на ноги. Чудовище в этот миг повернулось к ним, но Арманд его отвлек, швырнув в морду камень.

– Ступай сюда, тварь! Я тебе приготовил знатный ужин!

Держа саблю перед собой, Арманд попятился, провоцируя огненную рептилию короткими замахами. Красный геркон послушно заковылял к нему. Силясь унять головокружение, Кассия не сразу поняла, что ужин этот будет состоять из одного блюда, приправленного хорошими манерами.

Придя в себя, она осмотрелась в поисках оружия.

– Браго, пусти! Мы должны ему помочь! – вырывалась Кассия, но вор со шрамом упрямо тащил ее к лодкам.

– Все правильно. Идите, – приговаривал Арманд, отступая под натиском ящера. – Нет ничего постыдного в подобной смерти, особенно для вора.

Оставив попытки схватить жертву, геркон раскрыл пасть и обрушил на берег поток пламени. Арманд оттолкнулся обеими ногами, насколько позволял мягкий песок, и покатился в сторону.

Подобрав клинок, он выпрямился, готовый броситься на монстра, но длинная стрела его опередила. Снаряд лишил ящера второго глаза, пробил обе челюсти, и ушел в морду по самое оперение. Ослепленный геркон дернулся всем телом и как-то странно загудел.

Изрыгая струйки зеленой крови, монстр завалился на бок и неуклюже пополз к воде, где лежал его собрат с клинком в шее. Кассия и Браго посмотрели ввысь, откуда пришло спасение.

На вершине утеса, окруженный потоками бледного света, стоял Гримбальд. В руках у молодого охотника был композитный лук. На тетиве лежала новая стрела. Он хотел добить ящера, но Арманд предостерегающе поднял руку.

– Не надо. Я сам, – предупредил вор и, ухватившись покрепче за саблю, подступил к чудовищу.

Уловив звук шагов, ящер извернулся и слепо ударил хвостом. Арманд упал, но быстро поднялся, воздев меч. До воды рептилия так и не доползла, потеряв голову на твердом песке.

Гримбальд меж тем спустился вниз, попав в объятия Кассии.

– Мы сделали это! – воскликнула она. – Какой же ты молодец! Я верила.

Юноша бережно отстранил ее, глядя на мертвых людей и герконов. Красная и зеленая кровь смешались на песке, придав тому светло-коричневый окрас. Тут и там лежали изломанные трупы. Они и впрямь все это сделали; на радость Ниргалу.

– Сегодня ты превзошла себя, – прошептал Гримбальд, тряхнув волосами.

– Что с тобой? Тебе плохо? – заволновалась она, проведя ладонью по его щеке.

– Нет.

– Хвала Нисмассу, мы справились, – вздохнул Арманд, стирая кровь с лезвия. – Но где наши кавалеры? Ты добрался до Йоргена с парнями?

– Да.

– Что «да»? Я спрашиваю, где подкрепление?

– Где Терёк? – с тревогой спросила Кассия.

Гримбальд не ответил. Сев у воды, он стал приводить в порядок оружие, поминутно глядя на усеянное звездами небо и обгоревшее тело в волнах.

3-й месяц весны, 19 день, Трида

С каждым годом река времени ускоряет ход. Кажется, еще вчера тебе было пятнадцать, ты быстро бегал и верил, что способен покорить мир, а сейчас просыпаешься по утрам, скрипишь костями и в бочке с водой не можешь узнать собственное лицо.

Лежа на кровати, Тант смотрел в потолок пещеры и слушал голос жены. Время и впрямь прошлось по нему без пощады. В начале весны ему исполнилось сорок девять лет. Ближе к лету он часто вспоминал день, когда покинул кеновию и отправился на север по стопам экспедиции Ренье. Двадцать лет минуло с тех пор, как безглазая богиня сделала его своим пророком. О том, что он бандит, безумец и еретик говорил весь остров. О его подлинных мотивах не знали даже нисманты.

Вдоволь наслушавшись напускной торжественности, с коей Марлетта провожала очередного «часового», Тант поднялся. Накинув на плечи хлопковый плащ, он вышел из малой пещеры, служившей им спальней и по узкому тоннелю прокрался в общий грот. Из-за угла ему открылись проводы у входа в скальную крепость. Женщина в белой камизе стояла у обрыва, спиной к восходящему солнцу. Она была высокой и стройной, но далеко не красавицей. В руке у нее был кинжал. В стороне держались пятеро часовых.

Марлетта благословила юношу, объяснив, на какой корабль он должен сесть и где будет искать сторонников, после чего поцеловала в лоб. Новос поднялся с колен и обнял ее, достав лбом лишь до груди. Марлетта вверила ему «кинжал предвидения». Следом мастер Лимбург подал пророку мешок с припасами и мошну с золотом.

– Могу я теперь увидеть Первоучителя? – послышался умиротворенный голос Новоса.

– Мастер Тант устал. Паломничество в Мерклую гавань отняло у него много сил. Сегодня устами Превечной госпожи говорю я. Ступай же, часовой. Твой час настал. У тебя впереди долгий путь.

Новос поклонился и, пообещав вернуться «на закате старого мира», направился к обрыву. Стоявшие у каменной стены люди вручили ему посох и лоден, а затем сбросили веревочную лестницу. По ней крепкий юноша спустился вниз.

Едва проводы завершились, Тант вышел из укрытия, накинув на голову капюшон.

– Я не давал разрешение отпускать нашего брата, – произнес он, взяв женщину за руку. – Ты опять меня ослушалась. Есть какая-то причина или тебе снова дурно?

Марлетта плотно сжала губы, отчего ямочка на подбородке стала глубже. Его жена была магоркой, тридцати лет отроду, но вела себя как северянка. Дерзкая и упрямая, бывшая крестьянка часто все делала по-свойски.

– Ты сказал, что утомился. Я сделала все за тебя.

– Это не ответ.

– Ох, ну ладно. Новос мне не нравится. За два года этот плут даже грамоте не обучился. Он слабый и жадный. Сын мельника, как есть. Его убьют в первом же городе, где он захочет произнести речь.

– Превечная госпожа решит судьбу пророка.

Тант обнял ее за плечи и отвел к бочкам, где их не могли слышать. Жена недолго упиралась, лишь для виду вскинув подбородок.

– Марлетта, как ты себя ведешь? Отослала Новоса до трапезы, на пустой желудок, и заставила спуститься по лестнице. Для таких проводов у нас есть черный ход.

– Прости, Тант…

– Нельзя их так унижать! Каждый новый часовой укрепляет Госпожу. Не важно, сильный или слабый. – Он притянул жену к себе, погладив ее по волосам. – За последние три года к нам пришло больше последователей, чем за все пятнадцать. Пойми, только вместе мы спасем этот мир.

– Ну да.

– Надеюсь, ты его в Хладную гавань направила?

Женщина вяло кивнула. Тант посмотрел на ее тонкую шею и вздрогнул. Глупышка вновь сняла янтарный амулет. После того как семь лет назад он впервые встретил эту удивительную женщину, ему пришлось многим пожертвовать ради союза с ней, в том числе своим детским сокровищем. «Буквогрыз» с тех пор принадлежал ей, но она иногда о нем забывала.

– Марлетта, где мой свадебный подарок? Где амулет Мирая? Ты же знаешь правила!

Жена рассеянно улыбнулась. Она обладала огромной внутренней силой, слишком большой для одного человека. Без заговоренного амулета любая случайность могла вывести ее из себя.

Дождавшись, пока вернут амулет, Тант надел золотой диск с янтарем ей на шею и велел разыскать служанок. Вместе с Лиадой и Ниамой она должна была накрыть на стол, но Марлетта начала с самого простого. Обратив ладони на дальний угол пещеры, женщина воздела руки. Дубовый стол и десяток стульев поднялись в воздух и заскользили к ней.

Пока гремела мебель, Тант отошел за кирпичную стену, которой их каменщик заложил выход из пещеры. В тени он снял капюшон и дождался, пока к нему подойдут мастер Лимбург и Корд.

– Мы хотели тебя позвать, но она запретила, – пожаловался Корд, зыркнув на женщину, кружившую в танце со стульями. – У нее иногда случаются душевные расстройства или, как крестьяне говорят…

– Она вылетает из колеи, – дополнил старик, щелкнув перстнями. – Тант, мы играем с огнем, держа ее здесь. За семь лет она убила пятерых. Ты тоже едва не погиб. Помнишь?

Он все прекрасно помнил, а они не уставали напоминать.

– Нам нужна ее сила. Кроме Кендрика и Таркуса замок некому защитить. У нас мало бойцов, а она может дюжину врагов разом скосить.

Старик горестно закатил глаза, но спорить не стал. Он всегда был хорошо одет и носил на пальцах драгоценные кольца. В молодости Лимбург успел побывать на каторге в Тайрунских горах и послужить в ювелирном цеху Гамела; знал все о камнях, драгоценных и полевых, а еще неплохо разбирался в волшебстве, за что его прозвали «мастером». Седовласый старик давно плыл с ним в одной ладье и со временем заменил ему бесславно усопшего Равиана.

– У Марлетты есть одно преимущество, – молвил Корд, оттянув пальцем воротник куртки. – Она всегда на виду. Мы знаем, чего от нее ожидать, а вот Бледная вечно недоговаривает. Мы даже не знаем, как ее зовут.

– Превечная госпожа, – холодно пояснил Тант, приложив руку к груди мужчины. – Мы все решили ее так называть, Корд.

– Ты решил. Остальные ничего о ней не знают.

– Малец прав, – согласился мастер Лимбург. – Ты тоже иногда темнишь. До сих пор не сказал, о чем вы говорили.

– Вы узнаете об этом, когда я захочу.

Корд и Лимбург переглянулись. Как всегда, ответ их не устроил. За двадцать лет Бледная появилась восемь раз. С тех пор как он встретил ее в том храме, женщина не постарела ни на день и глазами не обзавелась. Обычно их разговоры проходили в полнолуние. Один из них состоялся в середине весны на двадцать четвертый день. Она говорила загадками и требовала держать все в тайне, следуя ее повелениям.

– Госпожа что-нибудь сказала о дне последнего света? – не сдавался Лимбург, щелкая перстнями на пальцах.

– В этот раз нет, но мы и так знаем, что он близко. Все знамения сбываются.

– Кто бы спорил. Помнишь, она говорила про девку с телом змеи? – молвил старик, зыркнув на Корда. – Я ведь тогда проверил. Это была каравелла «Астрид», а обреченной стала, потому что затонула.

Корд слушал в стороне, привалившись к стене, попутно наблюдая за мальчишкой, поднимавшим лестницу у обрыва.

– Помню. Это было ее первое знамение и оно никак на нас не отразилось.

– Или вы что-то упустили. Эх, вот бы мне с ней поговорить. Вам с мальцом Кордом повезло, а мне…

– А еще она сказала, что не ты один видишь во сне мировой пожар, – вмешался Корд. – Сказала, что другие попытаются нас разыскать. Ну и где они все? За двадцать лет тут никто не появился.

– Да уж, все эти загадки наводят меня не на самые светлые мысли, – в раздумьях заключил Лимбург. – В «Огненном писании» сказано, что день последнего света известен лишь Нисмассу. Едва ли наша Госпожа с луны посещает его сны.

Тант стиснул кулаки. Лимбург и Корд были самыми верными последователями, но даже они сомневались в его предназначении. В этот раз скептикам повезло. Подошла Марлетта и, чмокнув его в щеку, сообщила, что котёл сняли с огня. Вскоре из треугольного проема вышли служанки, а за ними трое часовых. Расторопная магорка Лиада стала расставлять посуду. Пожилая Ниама принесла корзину с хлебами и деревянные ложки.

– Быстрее, сестры. Наши мужчины проголодались, – поторопила служанок Марлетта, одарив обеих лучезарной улыбкой.

Пока подносили еду, Тант сходил в покои и переоделся. Назад он вернулся в коричневом котарди, приталенном широким поясом. Расшитая золотыми и черными нитями, эта богатая одежда из эквитанского шелка лучше любых законов объясняла, почему именно он сидит во главе стола.

Дождавшись, пока служанки разложат кашу по тарелкам, Тант достал шпатовый кинжал и положил его перед собой. Марлетта тоже села во главе стола напротив, так и оставшись в одной камизе. Остальные часовые расселись, где хотели. Последним в грот вошел их повар Катал. Сотрапезники поочередно расчехлили «кинжалы предвидения». Лиада и Ниама за неимением оных водрузили руки на кухонные ножи. Тант произнес молитву, после чего поклялся стоять на страже до заката этого мира и служить Превечной госпоже с верой в сердце и клинком в руке до восхода нового.

– Надеюсь, Превечная госпожа благоволит Новосу, – защебетала белокурая служанка, едва молитва была окончена. – Хладную гавань могут взять никты. Там очень опасно.

– Так и надо, сестра, – громко чавкая, произнес мальчишка справа. – Неужто прикипела к этому болтуну? Боишься, твоего любимого никтфуты порубят?

– Вот и нет! Какой такой любимый? – почти гаркнула Лиада, надув губки. – Кто тебе такое внушил, Эдриг?

– У него имя древнего героя. Может, оно дарует ему удачу в бою? Поглядим, вернется ли он на закате мира или его смоют воды Старого моря.

– Он не будет драться!

– Святая правда. Этот трус даже от больной матери сбежал.

Оскорбленная служанка вся вспыхнула, стиснув деревянную ложку с такой силой, что та затрещала. Ниама ударила кулаком по столу, велев детям умолкнуть.

– Никты стягивают силы к Гамелу. Там сейчас стоит третья часть орды, – согласился Лимбург, отрезав себе хлеба. – Прошел слух, что герцог Андер-Фирс снова созывает магират. Все фермы в предгорьях пожгли. Брод возле Никтфорда окружили стеной. Взяли в кольцо даже сторожевую крепость.

– Целую армию запрели между берегом и Согбенными горами, – поддержал повар. – Торговля на озере Эйбис почти встала. Только с воды туда подкрепления и подходят. Поговаривают, что этим летом начнется осада.

Многие за столом кивнули.

«Великая война», о которой Бледная говорила двадцать лет назад, разгорелась не на шутку. Никты так и не смогли пересечь броды через реку Тельму, зато почти полностью подчинили Форстмард, сколотили мощный флот и большими отрядами стали нападать на северные герцогства. Иногда Танту казалось, не будь горных кряжей, с трех сторон обступавших Магорию, никты давно подвели бы орду к столице.

– Война – благостное время для проповедей. Хорошо, если никты возьмут Фордтуленское герцогство. Многие магорцы потеряют веру в Нисмасса. Тогда Новос наставит их на истинный путь.

– Эх, нет, мастер Тант. Не хорошо. У меня в Гамеле много друзей, – возразил Лимбург, неловко почесав затылок.

– Все твои друзья здесь.

Старик покорно кивнул, шлепнув ложкой по горной гряде, которую успел построить из каши. Тант окинул взором стол, остановившись на служанке. Белокурая ничего не ела и о чем-то глубоко задумалась.

– Лиада, ты отнесла еду стражникам?

– Ой! Забыла, – встрепенулась та. – Сейчас разогрею!

Служанка собиралась вскочить, но Тант велел заняться этим потом. После ухода Новоса замок охраняли трое часовых. Пещеры, в которых они обосновались, располагались на восточном склоне горы Тэрэс, вдали от дорог и ферм. Их трудно было найти, но люди в долинах все равно о них знали, посему им приходилось выставлять снаружи охрану.

– Мы часто что-то забываем, – проскрежетала старая южанка, покосившись на мужчину с чахлой бородкой, отвечавшего за строительство. – Я еще раз напомню брату Готфри, что у нас сломалась мельница. Снова!

Каменщик в темном дублете пообещал все исправить, но женщина осталась недовольна. Она предложила Готфри сломать эту бесполезную башню с лопастями из парусины и закупить ручные мельницы в Готфорде.

– В городе их не делают, – возразила Марлетта. – Если уж хотите купить, то у крестьян.

– В долине Орвальда за такую мельницу отнимают руку, – напомнил светловолосый часовой справа от Лимбурга. – Если Первоучитель дозволит, мы попробуем договориться с изгоями или Октаном.

– С тех пор как мы отослали дюжину пророков, тут ртов поубавилось, – пояснила Ниама. – Большая мельница не нужна. Мы с сестрой Лиадой и так управимся.

Все посмотрели на него. Мельница в лощине по соседству и впрямь привлекала внимание, но Тант промолчал. Быт общины его не касался. Марлетта это знала и сходу перехватила инициативу, обязав Лимбурга заняться покупкой ручных мельниц.

– А Джерд когда обещал вернуться? – спросил Корд, подкладывая в тарелку еще каши. – Сколько его не было?

– Неделю.

– Да простит меня Превечная госпожа, но мне кажется, однажды он не вернется, – посетовал Готфри. – Уж больно нагло этот глист себя ведет. Раньше поддельными реликвиями торговал, а теперь чуть ли не в дома влезает.

– Сам ты глист! Он подарил нам десяток последователей, – напомнила Марлетта. – Ищейка полезнее, чем твоя мельница!

Женщина закинула волосы за спину и состроила ему рожу. Тант с улыбкой посмотрел на жену. Марлетта была права. Ловкач Джерд и впрямь помог с тех пор, как они нашли его побитого год назад на Старой дороге. В общине его называли «Ищейкой», но бывал он тут нечасто, все свободное время разыскивая неофитов для братии.

– У Джерда был хорошенький план. Запихнуть пару часовых в Пайнрут, – подал голос Эдриг.

– И это легко исполнить, – поддержал Корд, хлопнув парня по спине. – Достаточно спереть что-то, и ты на постое в Оркладе. Оттуда как раз скоро будут вывозить руду. Вот только кто согласится пойти по «Второму шансу»?

– Кендрик.

Все посмотрели на тощего охотника. Тант поднял взор и усмехнулся. Этого кречета на склоны Тэрэса занесло в 453 году, прямиком с местной каторги, на которой тот оказался после восстания Амадиса Троллина.

– Вы в своем уме, братья? Второй раз я не сбегу, – произнес долговязый, сведя кустистые брови. – Забыли, кто я? С врагами короны управитель не церемонится. Повезло еще, что он не знал, скольких гвардейцев я оперил в тот день.

Охотник провел ложкой по выбритому горлу от уха до уха.

– Я бы с радостью повторил ваш подвиг! – воскликнул Эдриг. – Этот ублюдок Реман давно заслужил хорошего болта в глотку. Во всех смыслах!

– У нас не было болтов. Охотники не пользуются арбалетами, – произнес Кендрик, в раздумьях теребя подбородок. – Наша община была самой большой в Гойских горах. Подумать только, в какой-то момент мы были уверены, что герцог Келтон нам уступит и мы заживем как положено, по сатутам.

Тант отложил тарелку, велев служанкам принести пироги и вино. Истории о мятеже, которые Кендрик чаще вспоминал во хмелю, его утомляли. Бывший охотник много раз сетовал на то, что лидеры восстания согласились пойти на встречу с Келтоном и капитаном королевских гвардейцев. Зеленое братство, к которому он до сих пор себя причислял, появилось силами горожан, лесорубов и охотников борфордской общины. Возглавил его громадный йомен по имени Амадис. За то, что охотник жил в землянке и был дико волосат, местные прозвали его «Троллем».

Мятеж тот был подобен тесту. Он долго набухал и вылез из квашни внезапно. Герцога не смущало, что военные капитаны забирали у семей последних кормильцев, а нищих йоменов облагали двойными налогами. Сперва люди просто отказывались платить щитовой сбор и служить в ополчении. Они оставляли дома и уходили в леса, но, когда их стали вешать, Амадис Троллин нанес ответный удар. Запылали склады и маноры лендлордов. Зеленое братство вынудило Келтона выйти из города с отрядом солдат и наемников, а затем принять бой. Первую и единственную Битву за Биллерик, отгремевшую в середине лета возле городка земледельцев, братство выиграло. Потеряв пятьдесят шесть человек убитыми, герцог пошел на уступки, но лишь для того, чтобы дождаться помощи. Зимой в Келли вошел отряд королевских гвардейцев.

– Амадис Троллин был крепок телом и слаб умом, – сокрушенно вздохнул Кендрик. – Я его отговаривал, но ему надоело воевать. Его люди пришли в ратушу без оружия, поговорить. В итоге только я и выжил. Остальных порубили прямо за столом переговоров, а потом началась резня.

– Слышали уже. Гвардейцам был отдан приказ разить всех, кто выйдет на улицу, – произнес Эдриг. – О том, что это был рыночный день, им забыли сказать.

– Шесть лет прошло, а я помню красный снег и тела на улицах. Вот что бывает, когда дурачье берется за меч не с того конца. До сих пор кажется, что я мог им помочь, но струсил и убежал.

– Вот поэтому ты снова должен сесть, – закончил Готфри и залился хриплым смехом.

Засмеялись все, даже суровая Ниама, в эту минуту разрезавшая пирог.

Отправить часовых в Пайнрут они хотели давно. Отщепенцы и головорезы были доверчивыми, а когда дело касалось веры – тупыми. Они могли внушить им все что угодно, вот только положиться на такую марионетку было нельзя. Посему Джерд предлагал искать неофитов сначала в Оркладе, где публика была почище. В нем постоянно жили только ополченцы и охотники, а группы заключенных томились в ямах. Раз в три месяца к ним приходил караван, вывозивший риклий и кладенцовую руду, после чего каторжников этапировали на плато Пайнрута. Там располагались глубочайшие риклиевые шахты, три из которых были вверены арестантам, в то время как в трех других трудились вольные шахтеры.

– Когда вернется Джерд, мы это обсудим, – произнес Тант, получив свою порцию лукового пирога с мясом. – Пайнрут лишь наполовину тюрьма. Можно направить пророка к простым шахтерам.

– Таркус сказал, ты послал за ним Франка? Зачем? – спросил Корд, поигрывая ложкой. – Куда так спешишь?

– У нас будет совет. Превечная госпожа говорила, что день последнего света случится на исходе великой войны. Все свободные братья нужны мне здесь.

– Король пока не проиграл войну, – вмешался повар. – Никты до сих пор даже Гамел не взяли.

– Мы не знаем, кто победит, а кто проиграет, – пояснил Корд, сцепив пальцы в замок, после чего громко ими хрустнул. – Нас война не касается, мы ждем ее исхода. Так ведь, мастер Тант?

Он кивнул.

– Все силы нужно бросить на поиски камней. Они нужны нам для ритуала. Мастер Лимбург, вы говорили, что смогли найти что-то?

Все поглядели на бывшего ювелира. Седовласый старичок всплеснул руками, пояснив, что узнать амулеты жрецов можно только по свечению, когда те поглощают энергию носителя.

– Я не уверен, что это камень жреца, Первоучитель. В мире много светящихся камней. Грилит, например, или морской хрусталь. Найти их можно случайно.

– Меня интересует только Миркхолд, – произнес Тант, погладив квадратный амулет с темно-синим камнем каплевидной формы, висевший на шее. Его он именно так и нашел. – Превечная госпожа выразилась ясно. Все камни прибыли на остров. Один из них принес я с Эквитании. Осталось еще пять. Две части Рифтового ключа тоже нужно найти. Если не успеем в срок, не сможем воззвать к Анг Уальпе.

Люди за столом посмотрели на него, как овцы на амбарную дверь; даже Лимбург и Корд с трудом поспевали. Восемь лет назад, после того как они нашли эту пещеру, Превечная госпожа приказала им подготовиться к появлению некоего Анг Уальпы, якобы потомок древнего героя должен был помочь им остановить день последнего света.

– Мы уже несколько лет ищем эти камни. Неужели без амулетов никак? – вмешался Кендрик. – Вы о них в прошлом месяце толковали с Госпожой?

– Нет, мы говорили о вашем неверии. Госпожа наблюдает за нами ежедневно. Она приказала мне найти Анг Уальпу, но вам я не могу указывать. Могу лишь попросить.

– И он потом будет нас вести? – спросил Эдриг, поглаживая лезвие каменного ножа. – А вы куда денетесь, мастер Тант?

– Это не важно. Главное найти камни жрецов. Без них ритуал не состоится и Анг Уальпа не примкнет к нам.

– Нет, важно! Мы выбрали вас Первоучителем. Это что же получается? Госпожа избавится от вас?

– А если мы тогда откажемся ей служить? – смело бросил Готфри.

– Госпожу никто из нас не видел, – согласился мастер Лимбург. – Анг Уальпа какой-то герой из мифов. Мы уже давно не ведаем ваших планов, но верим вам всем сердцем. Только вы наш отец и Первоучитель.

Часовые дружно закивали. Тант не двигался, положив указательный палец на поверхность темно-синего камня. Он стоял во главе общины только потому, что был умнее других. Его роль в этой истории была важна до тех пор, пока того хотела Госпожа. Втолковать это последователям он так и не смог. Многие из них были обязаны ему жизнью. Одного он спас от голодной смерти, другому дал крышу над головой, за кого-то выплатил долги, кому-то подарил цель в жизни. За это они любили его и только его.

– Где ваша вера? Вспомните клятву, которую принесли на кинжалах, – произнес Тант, поднимаясь из-за стола. – Ниргал живет во мраке, и только Госпожа, силой луны, дарует свет по ночам. Каждый раз, оспаривая ее волю, вы ступаете на путь тьмы.

Больше он не сказал им ни слова, удалившись в свои покои. В общем гроте еще какое-то время продолжались толки, после чего служанки загремели посудой. Тант все это время простоял напротив стены, разглядывая десятки пергаментов, на которых была нарисована безглазая женщина из Тенталько-Меру. Рядом на деревянной раме висели пять нефритовых кинжалов. На них часовые клялись в верности Госпоже и по их подобию вырезались ритуальные лезвия для пророков.

Он так глубоко задумался, что не заметил, как сзади подкралась Марлетта. Женщина нежно обняла его и положила подбородок на плечо.

– Не будь студнем, Тант. Зачем сбежал? Дай сдачи, если кто-то сомневается. Твои предки тоже пытались умаслить Октавиона, и он уничтожил их империю за несколько лет.

– Это замечание? Да, я родился на юге, но я не слабый, – возмутился он и, повернув голову, встретился с ней взглядом. – Я не слабый, Марлетта!

– Нет, ты мягок, как господский сыр, а люди идут за лидером. Если будешь их сильно любить, они тебя возненавидят.

– Вы все видите во мне того, кем я не являюсь!

Тант знал, что бывшая крестьянка всех судит по себе. Он развернулся, попутно сбросив ее руки, но та вновь его обняла.

– Ты мой самый любимый еретик и некромант, – проворковала жена, согревая его шею своим дыханием. – Шепни только мне. Ты открыл дверь в Мерклой гавани?

– Еще нет, но, кажется, я знаю, как это сделать.

– Я верю в тебя. Другим плевать на нее, но я думаю, там сокрыто нечто важное.

– Госпожа ни разу не запретила мне туда входить, – задумчиво молвил он, поглаживая ее по талии. – Только пару раз намекнула, что Мирай побывал там.

– Думаю, за дверью спрятаны ответы на все твои вопросы.

– А Кирк считает, что там лежат сокровища.

Марлетта усмехнулась, состроив кислую рожицу.

– Ох, уж этот Кирк. Худосочный развратник. Всегда думает только о наживе.

– Потому что бандит. Кирк обещал заглянуть сегодня. Наверное, сейчас уже в пути.

Он отошел к двум круглым бойницам и посмотрел на небо. Солнце поднималось все выше. В ясные дни он прятался от него здесь, оберегая нежную кожу. Летом же эта пещера и вовсе превращалась в узилище. Укромный грот, где они с женой делили ложе, был обставлен всем необходимым: гобеленами на стенах, шкурами на полу, жаровней и большой кроватью. Под потолком покачивалось чучело кондора. На полках стояли книги, шкатулки и склянки с зельями. Был даже крепкий сосновый стол, за которым он вытачивал кинжалы и рисовал карты. Другие часовые жили скромнее, довольствуясь пещерами на нижних ярусах и кухней, где всегда горел очаг.

Это и впрямь был замок, пусть и не в том виде, в каком их строили на большой земле. С тех пор как они поселились здесь, Готфри прорубил в камне множество воздушных шахт. Как раз из-за этих дырок покатый склон Тэрэса и стал походить на замковую стену.

– Все будет хорошо, любимый. У тебя сильная заступница и дружная семья. – Сказав это, Марлетта посмотрела на золотой амулет с янтарем, в котором застыл бордовый жук. – А еще у тебя есть я. Будь слабым, если хочешь. Я останусь сильной и убью любого, кто посмеет причинить тебе вред.

Тант улыбнулся со всей теплотой, какая в нем осталась. Марлетта говорила это отнюдь не ради его успокоения. У крестьянки было тяжелое детство. К четырнадцати годам ее сила расцвела, а к двадцати целиком поглотила разум. Внезапные вспышки гнева отвадили от нее даже близких. Батраки стали побаиваться рослую девушку, способную взмахом руки перевернуть груженый воз, а когда она окончательно лишилась рассудка, попытались отравить. Он же приютил ее, подарил кров и любовь. С тех пор она была готова на все ради него.

***

До вечера дела шли своим чередом. Готфри с помощниками спустился в лощину, занявшись разбором мельницы. Марлетта с Ниамой возились в огороде, расширяя грядки с целебными травами. Место, где обитатели пещеры выращивали зелень, представляло собой горную террасу. Снизу она была закрыта кронами деревьев, сбоку отвесным склоном, сраставшимся с холмом. Благодаря этому холму и густому лесу у подножия Тэрэса трудно было найти и черный ход в пещеру. В полумиле от него стелились воды Крысиного озера, где самые молодые члены общины ловили лосося. Туда ближе к вечеру унесли снасти Эдриг, Лиада и Патрик.

Их первый воин и вечный стражник Таркус помогал часовым поднимать наверх ведра с родниковой водой. Став бивачным рыцарем, уроженец Ренголма привык к тяжелой жизни и на любые проблемы смотрел, как рудокоп на кусок камня. Кендрик его в этом понимал, как никто другой. На его долю выпадала охота.

Трудолюбивый Корд с обеда до вечера работал в лаборатории. Нисмантом малец не стал, зато выучился искусству алхимии и крафтинга. В его обязанности входило изготовление свитков и целебных зелий. Тант обучал своего первого ученика особенно трепетно, а тот все схватывал налету, да так быстро, что к семнадцати годам стал работать без надзора.

Пока обитатели замка выполняли повинности, Тант пользовался своим особым положением: первую половину дня медитировал в покоях, пару раз брался за перо и ложился подремать. До возвращения Джерда с парнями его главной задачей оставалась разгадка шифровального замка на двери в Тенталько-Меру.

Уже после того как солнце стало освещать северо-западный склон Тэрэса, Тант вышел в общий грот и направился в сторону кухни, но у входа в каменный тоннель его окликнул Корд.

– Мастер Тант, возле озера появились люди, – сообщил тот, на ходу натягивая куртку. – Пришли со стороны моста. Похоже, это Кирк.

Тант приказав позвать Марлетту, а сам поспешил к потайной двери и через узкий проход, замощенный волшебной стеной, вышел к подножию. Среди сланцевых плит и острых камней его поджидали стражники – угрюмый Ирвин и повар Катал. Оба держали копья и щиты. Лимбург тоже вскоре вышел из пещеры. Марлетта подоспела в последний момент, когда внизу между деревьев мелькали силуэты. Свою повседневную одежду жена сменила на зеленую робу до колен, приталенную изящным кушаком. Узкие кожаные штаны она носила специально, чтобы подчеркнуть широкие бедра. На поясе в черных ножнах висели пять обсидиановых кинжалов.

Кирка с парнями они встретили у западного склона, где располагался верхний вход в скальную крепость. Оттуда им сбросили веревочные лестницы. Четверо бандитов поставили корзины на землю. Еще один – длинный и тощий – налегке проследовал к ним. При себе осанистый воин держал короткий меч и кинжал. Тело головореза защищал пластинчатый доспех из шкуры черного снорлинга. Кирк вышагивал уверенно, с той легкостью, с какой по дорогам разгуливал вольный люд в поисках наживы.

– Здравствуй, Тантабас. Давно не видел твою бледную рожу! – воскликнул лощеный бандит, раскинув руки в стороны, словно хотел обняться. – Как всегда встречаете друзей во всеоружии?

Тант пожал ему руку, не переставая дивиться, откуда у тощего как жердь разбойника такая крепкая хватка. Кирк затем обнял Марлетту, шепнув ей что-то на ухо, после чего получил пощечину.

– Мерзавец! Как смеешь? У тебя есть жена!

– И что теперь? Мне только на нее смотреть? – расхохотался головорез, разглядывая ее бедра.

Тант распорядился поднять корзины и предложил гостям разделить трапезу. Наверх пустили только Кирка и его соратника Линуса. Такой же тощий, только одноглазый, этот темноволосый магорец был чересчур умным для бродяги. В шайке Кирка он отвечал за тактику и разведку. Пока бандиты у подножия разводили костер и болтали с часовыми, они расположились за столом в общем гроте.

Корзины, которые принес Кирк, были наполнены едой. Ее головорезы воровали на фермах. Тант в свою очередь одарил их мешком с целебными эликсирами и мазями. Такие подарки они делали друг другу постоянно. С тех пор как два года назад Кирк приплыл на Миркхолд и сколотил небольшую шайку, у них завязались деловые отношения, постепенно переросшие в дружбу.

Проведя за столом четверть часа, соратники набили животы и обсудили все дела. После того, как Тант приказал служанкам вскипятить лайдор и принести чистые кружки, разговоры стали проще, а голоса развязнее.

– Кирк, ты обещал достать перегонный куб и реторту, – напомнил Корд, отхлебнув из глиняной кружки пряный напиток. – Наш скоро треснет. Где достать новый? Святой Мануил мне его не подарит.

– Причем тут какой-то Мануил?

Линус горько расхохотался, привлекая их внимание.

– Мануил Ларанский считается изобретателем атанора, – деловито почесав бровь над единственным глазом, молвил бандит. – Тысячу лет назад, когда город еще только появился, этот почтенный алхимик собрал особую печь для поддержания огня. Куб сей помещался сверху и…

– Стухни, маяк. Да, обещал, но из задницы я его не достану, – покривился Кирк, закинув обе ноги на стол. – В Готфорде десяток таких Мануилов. Ограбим алхимика, будет тебе бутылка для зелий.

Корд только хмыкнул.

– Как поживает твоя жена, Кирк? – спросила Марлетта, лаская пальцем янтарный амулет. – Мне она понравилась. Скромная женщина. Пусть приходит еще.

– Я хотел привести Алану, но дорога дальняя. Не хочу, чтоб ее какая-нибудь тварь погрызла. Да и с кем я оставлю сына? Своим мордоворотам я мальчишку не поверю.

У Кирка, несмотря на опасное ремесло, была семья. Алане, так же как и Марлетте, было тридцать, а их сыну, имя которого Тант не запомнил, стукнуло шесть. Два года назад, едва они познакомились, Тант пригласил их сюда, показав озеро и пещеру. Кирку он поначалу не доверял, но потом убедился, что бандиту нужна только нажива. С тех пор он стал использовать его людей для разведки и раскопок в руинах, отдавая им все драгоценное барахло.

– Мда. Тяжела доля культистов, – ехидно улыбнувшись, заключил гость.

– Мы не культ. Часовые – стражи нового мира, – пояснил Тант, поправив каменный кинжал у пояса. – Наше божество не такое, как другие. Оно говорит с нами, дарует нам благодать и лунный камень.

– Я и говорю. Типичные культисты.

Мастер Лимбург после этих слов выхватил из-за пояса нож и протянул его Кирку рукоятью вперед.

– Знаешь, что это? Мирктулен или молочный шпат. Самый редкий минерал на Гамелане. Найти его сложнее, чем вино в пустыне. Считается, что он падает прямиком с луны. Откуда мы, по-твоему, его берем в таких количествах?

– На рудниках или на луне, – со смехом произнес тот, возвращая ему нож.

– Она дает нам его каждый год, чтобы мы мастерили кинжалы предвидения для пророков. Любой, кто поверит в Госпожу, должен дотронуться до лезвия и узнать свое будущее.

– Как скажешь, дружище. А вы не боитесь гулять по острову?

– Почему ты спрашиваешь? – вмешался Тант.

– В долинах все чаще о вас судачат. Многие считают, что часовые – посланцы Ниргала. Пять лет назад, когда огнекрылы сожрали всю пшеницу, крестьяне собирались вас резать. Сейчас брюква сохнет. Угадай, куда они хотят пойти?

Готфри и Катал выругались, пожелав суеверным фермерам скорейшей смерти от голода.

– А меня они помнят? – напряженным голосом спросила Марлетта.

– Вспоминают. Чаще на востоке. Ты же там родилась?

– Да. На ферме Перла, рядом с Ведьминой шахтой.

– Точно. Добрые крестьяне жалеют, что не добили тебя, – с ложным сочувствием пояснил он, запрокинув за плечи слипшиеся волосы. – Они эту песню часто поют. Лады разные, но мотив один – смерть еретикам.

Марлетта стиснула кулаки. Глиняные кружки рядом с ней одновременно лопнули, осыпав стол черенками. Все вздрогнули, но Кирк и бровью не повел. Сложив губы трубочкой, весельчак исполнил забористую песенку, похожу на те, что пели в тавернах.

Слушая мягкий свист, Тант изменился в лице. Он посмотрел на верхушки елей, торчавшие у входа в пещеру, на озеро и горный хребет за ним. Солнце давно зашло, но небо только слегка потемнело. Постепенно в памяти вспыли детали разговора с богиней. Он так и просидел остаток вечера, погруженный в думы. Гости еще долго болтали, рассказывая о предстоящем налете на суконщиков и делились историями. Когда окончательно стемнело и в гроте запылали жаровни, Тант предложил Кирку и Линусу заночевать на кухне у очага, а их спутникам у подножия спустил шатер.

После того как большинство часовых и гостей уснули, Тант оставил у главного входа двойной караул и ушел в свои покои. Марлетта ждала его там. Она по-прежнему была одета. Тант затянул на поясе ремень с волшебными камнями, достал из нефритовой шкатулки болу путешествий, подошел к жене и произнес:

– Ты готова, мое сокровище?

– Мог бы и не спрашивать, – ответила та, по привычке вскинув подбородок.

Тант поцеловал жену и провел ладонью по камню. Волшебный вихрь подхватил обоих и затянул в межплановую пустоту.

***

Второй переход сквозь мрак потребовал меньше сил. Ледяной ветер пустот выбросил их в центр фигурной печати Тенталько-Меру, которую Бледная называла «короной». Очутившись в зале с высоким потолком, Тант запустил волшебный светлячок. Идти в обход через соседние помещения уже не требовалось. Впервые попав сюда семь лет назад, Марлетта сходу навела порядок, разомкнув заржавевшие створы, тем самым проложив короткий путь к холлу с водопадом.

Миновав коридор, они обошли замшелое озерцо и поднялись на другой край зала.

Встав напротив врат, Тант некоторое время молчал, глядя на диковинный замок, а потом запустил пальцы в прямоугольное углубление. Лепестковые пластины и штифты внутри мелодично защелкали. Одни издавали гулкие звуки, другие клацали, третьи высоко поскрипывали.

– Ты сказал, что знаешь, как его открыть, – раздался над ухом сонный голос жены.

– Мне так казалось.

С этой дверью он провозился не один год. В отличие от первой, она ему не снилась, но то, что скрывалось за ней, не давало покоя.

– Что тебе тогда сказала Госпожа? Я твоя жена, Тант, – строго произнесла она. – Если речь шла о дне последнего света, пускай, но если вы говорили о том, что тебя заменят этим… Анг Уальпой, то я хочу знать.

Очередной приступ ревности остался без внимания. Только женщина могла поставить личные чувства выше судеб миллионов людей.

– Тант, милый. Я все делаю ради тебя, – уже мягче произнесла она, покусывая губу. – Говорю нашим, что ты незаменим, улыбаюсь и верю в Госпожу. Все как ты хочешь. Я ведь не зря стараюсь? Госпожа планирует от тебя избавиться?

– Ты боишься чего-то?

– Я не хочу снова остаться одна.

Тант попробовал другую комбинацию. Теперь выбрал иной темп, сочетая щелчки с ударами разной высоты, и что-то сработало. Раздалась серия благозвучных звуков.

– Моя жизнь важна до тех пор, пока не появится Анг Уальпа, – стоя спиной к жене, произнес он. – Ему ты будешь служить как мне.

– Да? А что еще? Драть меня по ночам тоже он будет!

Она схватила его за плечо. Тант развернулся вокруг своей оси и врезался спиной в стену. Серебряные пуговицы на котарди разлетелись в стороны. Марлетта вся дрожала, сверкая в полумраке голубыми глазами. Тант смекнул, что переборщил. Дотронувшись до квадратного амулета с пылающим камнем у себя на шее, он вытянул руку и коснулся ее вздымающейся груди.

– Вот так. Вздохни свободно, – прошептал он, лаская ее грудь в том месте, где билось сердце. – Гнев уходит. Тебе лучше.

Марлетта склонила голову. Темно-синий камень Тант использовал, когда хотел кого-то успокоить без настоек или заговоров. Это бы амулет того самого Анг Уальпы, пятнадцать лет назад украденный у жены покойного вождя Эрленда. Он выменял его у мелкого воришки, когда жил на Южных холмах. В центре квадратной пластины был заключен бениктонит, полудрагоценный камень из которого форды мастерили украшения для знати.

– Не думай о будущем, Марлетта. Мастер Вистан как-то раз сказал, что ни одно дело невозможно довести до конца без ошибок. Допускаю, что мы потерпим неудачу и Нисмасс испепелит этот мир. В таком случае в будущем для нас ничего нет. Так давай жить сейчас, любимая.

– Пф-ф, – только и вымолвила жена, сдув со лба тонкую прядь.

Он вновь повернулся к двери и стал нажимать лепестки, попутно напевая мотив древней баллады о братьях-изгнанниках. Делал это в разных местах, пока не добился результата. Массивные врата заскрипели. Стальные створы разомкнулись, впустив в холл поток затхлого воздуха. Марлетта сдавленно вскрикнула, вцепившись в него.

– Эту балладу она напевала в ту ночь, – с волнением пояснил он, глядя на тонкую щель между створами.

– Кто?

– Превечная госпожа.

Марлетта тихонько дрожала, закусив нижнюю губу. Тант покосился на жену, продолжая держать ее в объятиях.

– Двадцать лет я пытался открыть этот замок, а в прошлом месяце прямо спросил, есть ли сила на Гамелане, способная распахнуть чертову дверь.

– И что? Она тебе за это спела? – с нотками ревности в голосе спросила женщина.

– Исполнила мотив. Иногда мне кажется, что она не так стара. В ночь нашего знакомства Госпожа использовала слово «Метрия» и упомянула Ралина. Все это относится к меандрийскому языку.

– А песня?

– Баллада о сыновьях Шазалина. Это начало всей нашей истории. Зачем созидателям нажимной замок с шифром, в который заложена баллада меандрийцев?

Марлетта в растерянности посмотрела на него, всем своим видом давая понять, что ей такие вопросы задавать не надо. Тант улыбнулся. Он спрашивал себя вслух. О том, что это был за механизм и каким образом работал, ему еще предстояло выяснить. Сначала требовалось изучить новое подземелье, а потом объяснить Госпоже, зачем он туда вошел.

– Хорошо, что Кирк сейчас у нас, – одними губами произнес он. – Быстрее соберем людей. Нам понадобится вся его банда.

– Кирк нас тоже считает еретиками. Жаль, что люди на Миркхолде не знают, кто мы на самом деле. Не знают, какая сила сокрыта на их острове. Дурачье.

Женщина широко зевнула, положив голову ему на плечо. Вместе они еще какое-то время стояли напротив загадочной двери, вслушиваясь в далекий гул ветра, доносившийся из тьмы.

Глава II. Забытый друг

3-й месяц весны, 10 день, Правник

В конце весны на землях барона Орвальда случились сразу две неприятности. Первая – пустяковая, по мнению самого Лендлорда, касалась гибели шестерых крестьян. Хмельные пахари не смогли дотащить ноги до фермы Номара и решили заночевать в пшенице; выпили разбавленного вина, насладились светом звезд, после чего были малодушно съедены землегрызами. Гигантские насекомые, напоминавшие жуков, в засушливую погоду множились на пашнях как тараканы. Шесть обсосанных скелетов, которые крестьяне нашли поутру, сразу указали на виновников преступления. Сам Орвальд встретил эту новость с не меньшим малодушием, приказав отряду наемников расправиться с прожорливыми паразитами.

Вторая неприятность была связана с добром, но не с тем, которое люди делают друг другу, а с тем, которое наживают. Орвальд как никто другой знал в этом толк. Место за столом в кабинете он занял шестнадцать лет назад, после того, как захворал отец. Оттуда ему пришлось управлять сначала доменом, а после смерти Роберта унаследовать и весь лен. В урожайный год он выручал до ста семидесяти тысяч золотых с продажи злаков, овощей и шерсти. Наибольшей прибылью мог похвастаться лишь барон Мариус, которому были обязаны все городские торговцы. Вот только губернатор был далеко на западе и мог свободно контролировать лишь Готфорд, он же, без преувеличения, имел власть надо всем островом.

Став ленником, Орвальд несколько лет жил в роскоши, набирался опыта, упрочнял власть и боролся с лентяями, но потом времена потяжелели. Земля начала уставать от постоянной уборки. Арендаторы тратили все больше средств, скупая навоз и водоросли, чтобы удобрить почву. Два раза за время его правления случалась засуха. Один раз уже созревшую пшеницу уничтожили жуки-огнекрылы. В избытке плодилась только домашняя скотина, за счет которой его семье и удавалось сводить концы с концами.

Когда десять лет назад истощились серебряные рудники, дела пошли совсем худо. Пришлось урезать крестьянам пайки и ужесточить запрет на помол зерна для фермеров. Подёнщиков каждую неделю гнали со двора без оплаты. Даже арендаторам из числа его родственников приходилось туго. В связи с этим, пять лет назад, Орвальд взял за правило быть щедрым через раз, время от времени сокращая жалование, ссылаясь на плутовство торговцев, засилье бандитов, фальшивомонетчиков, воров, да хоть и на самого Ниргала, лишь бы сохранить содержимое сундуков.

Свой кошель получали только наемники, на мечах которых держалось его крошечное королевство. Простой люд, конечно, роптал и даже называл его «Жирной скотиной», но на то люд и был простым, чтобы бухтеть без толку. Жена тоже не дремала, напоминая о нужде, которую терпели батраки, прежде чем сорок пять лет назад выплеснуть гнев на Роберта. Сам Орвальд всегда об этом помнил, но восстания не боялся. Со дня казни первого на острове мятежника по имени Тайлер, в долине давали о себе знать только его последователи – «муравьи». Остальные крестьяне сидели тихо, а если кто-то пытался брыкаться, приходили наемники и ломали им копыта.

Таким был апофеоз его шестнадцатилетнего господства. Кулаком и хлыстом он правил триста семнадцать дней в году, включая святые праздники; и новое утро в долине, начавшееся с уборки скелетов возле фермы Номара, исключением не стало.

После плотного завтрака Лендлорд тяжелой поступью проследовал в кабинет, располагавшийся в левом крыле усадьбы. Там он сел в укрепленное сосновое кресло с высокой спинкой и позвал мажордома. Правник, как и подобает второму дню магорской недели, начался с вестей.

Расторопный крестьянин по имени Джагинс прибежал тотчас и, поклонившись, встал напротив. Орвальд подтянул тугой дублет с золотыми пуговицами и начал слушать.

– Послание от Ингора, ваша милость. Наш добрый друг просит новый инструмент. Шесть плугов, восемь лопат и три серпа, – вкратце объяснил бородатый мужичок в зеленом джеркине, натянутом поверх потрепанной одежи.

– Ниргал тебе друг! – покривился Орвальд, на дух не переносивший это слово. – Зачем ему столько? У него поля меньше моего двора. Три плуга, два серпа, две лопаты. Так и запиши.

Мажордом энергично закивал. В руках он держал квадратную дощечку, перо и чернильницу на специальном держателе. На дощечке лежали помятые листы, исписанные кривым почерком. Джагинс от большинства крестьян отличался манерой говорить. Тараторил без умолку, словно боялся что-то забыть. Иногда Лендлорду приходилось его прерывать. Делал он это лениво и без особой охоты, приподнимая указательный палец, за которым Джагинс внимательно следил.

– Новость вчерашнего дня. У фермы Годвина видели гримлака! – прочитал следующее донесение мажордом и комично выпучил глаза, изобразив испуг плотвы перед карпом. – А Саргон с Октаном снова жалуются на засилье ополченцев.

– Что там с гримлаком? – переспросил Орвальд, прикидывая, сколько дровосеков погибнет, прежде чем какой-нибудь охотник пристрелит эту тварь.

– Да так… гулял на опушке. Наверное, любовался местными красотами.

– Какой же ты болван, Джагинс.

Мажордом отчаянно закивал. Из всех людей в долине только он был способен на подобные глупости. Мог бы за двадцать пять лет уже понять, что красота окружающего мира и жившие в нем люди интересовали его не больше, чем навозного жука происхождение дымящейся кучи.

– Пусть себе гуляет. В моих лесах какой только мерзости нет. Один склеп на фамильном кладбище чего стоит.

– Скелеты гоблинов там по ночам шастают, – согласился Джагинс, почесав бороду наконечником пера. – Ловкие бестии. Я как-то раз пошел за грибами. Встретил такого. Так он за мной потом добрый час по лесу носился.

– Жаль, не поймал.

– Да, жаль… То есть… Хм… – Мажордом ненадолго умолк, не сразу уловив суть ответа. – Сами знаете эту нечисть. Если кадавр прилипнет, просто так не отстанет. Нехорошо все это. Скоро настоящие покойники будут вылезать.

– Давно уже вылезают. Слышал, крестьяне поговаривают о каком-то рыцаре. Жуткий воин в доспехах по ночам из склепа выходит. Этого еще не хватало. Мои предки, вроде, латы не носили?

– Говорят, почтенный Болдер каждый правник изволил облачаться в боевой доспех. Не зря же его прозвали «Завоевателем».

– Чушь говорят. Мой дед сам никогда не воевал.

– А ну как после смерти захотел? С тех пор как вы продали склеп тому чужестранцу, там много недобрых дел творится. Кто знает, кем он был.

– Болваном! Таким же, как и ты.

Орвальд саданул кулаком по столу. Он хорошо помнил жутковатого старика с бледной кожей, пришедшего к нему пятнадцать лет назад с неким «особым предложением». Это был первый и последний раз, когда его – богатейшего ленника короля, простолюдин заставил сделать что-то против воли.

– А что мне оставалось? – пробормотал Орвальд, с удивлением обнаружив, что оправдывается перед слугой. – За кучу камней с костями он предложил золотые горы, а у отца сундуки стояли пустые.

– Но почему на исходе ночи нам пришлось тащить туда связки с оружием? Тайком, ваша милость! Для чего мертвецам дюжины добрых мечей?

Орвальд почернел лицом, но в последний миг совладал с собой и поднял указательный палец. Все-таки Джагинс имел право задавать подобные вопросы, поскольку был невольным соучастником святотатства.

– Забудь уже о склепе, болван, и Болдера забудь! Кому вообще нужен этот кошмарный погост в глухом лесу? Там и без призраков неспокойно было. Крестьяне давно на западе своих хоронят. К нам покойников больше не носят. Да и мы в предгорьях новое кладбище построили.

Бородатый понуро кивнул и, чуть подумав, спросил:

– А с Саргоном как поступим?

– Что там с Саргоном?

– В письме сказано, что с него, Элмера и Октана пытались собрать какой-то налог. Помните, ваш племянник тоже жаловался в прошлом месяце? Конечно, на высокогорных пастбищах земля мягче и скот здоровее, но это не дает право Мариусу…

Орвальд поднял палец.

– Отправим наемников покрепче. В следующий раз, когда появятся ополченцы, пусть объяснят, что налог фермеры платят исходя из величины наделов, установленной в Домениальном свитке, а не из прихоти губернатора. Откажутся – прирежьте, и делу конец.

– Прямо так, ваша милость?

– Прямо так, – передразнил он. – В городе их на бандитов спишут. Пару раз прикончим выродков и наглеть перестанут.

– А ну как отомстить решат? Вы же знаете, какие они все в Готфорде дружные. Отряд пошлют, окружат домен…

Он снова поднял палец, едва удержавшись от плевка.

– Отряд фигляров и сопляков. Ничего они нам не сделают. Мои наемники лютые убийцы. Вульфгард знает, что мы их как овец перережем.

– Ну а если они докажут, что появился налог?

– Плевать! Налоги каждый год растут. В конце концов, мы всегда можем сослаться на Ликвидную хартию, как это было во время засухи или с теми огнекрылами. Через месяц я соберу Стальную отару, тогда и решим, что делать дальше.

Болтовня Джагинса быстро ему надоела. Сидя в любимом кресле, напоминавшем трон, Орвальд и теперь думал только об одном – о золоте. Последнее время ему стало казаться, что монет в сокровищнице становится все меньше. Сундуки стояли в запертом подвале. Ключи от замков висели у пояса. Тем не менее беспокойство нарастало день ото дня. Позавчера он даже вспылил; обвинил в краже и приказал выпороть двух странников, выпивавших в его таверне. Он знал, что поступает глупо, что раньше их в глаза не видел, но вместе с тем понимал, что демонстративные наказания на свежем воздухе упрочняют власть похлеще любых милостей.

Вновь жестом заставив Джагинса умолкнуть, Орвальд приказал выплатить жалование наемникам, а затем распустить слух об издержках и пропаже золота. Подёнщики должны понимать, что денег у него практически нет, и войти в положение. Если назначенные на конец месяца торги скотом пройдут гладко, они обязательно получат жалование и даже небольшую прибавку.

– Есть еще прошение от вашего племянника.

– Довольно! Мой отец сделал тебя распорядителем, чтобы ты решал мелкие проблемы. Прошения и доносы разбирай сам. По вопросам торговли приходи в любое время.

– Все сделаю. Решу и приду. В любое время.

Орвальд шумно вздохнул. Живот уперся в длинный, палисандровый стол и чуть сдвинул его. Теперь предстояло решить самый важный вопрос, который не давал ему покоя уже две ночи. От него зависело, сколько золота будет в сундуках и как быстро в тарелках подёнщиков появится мясо.

– Позови мне Грога, – распорядился Орвальд.

– На дворе его нет, ваша милость.

– Как нет?

Он едва не встал с кресла, ухватившись за подлокотники.

– На дворе вообще никого нет, кроме кузнеца и дозорных.

– Мой домен никто не охраняет?

– Наши ратники на ферме Номара. Вы же лично распорядились, чтобы я послал их истреблять землегрызов.

– Да не всех, болван! Чем ты слушаешь? Пусть немедленно возвращаются!

Орвальд недовольно поморщился. От крестьян одни неприятности. Теперь, благодаря шести дохлым пьянчугам, под рукой не оказалось самого нужного человека. Приказав Джагинсу бежать навстречу Грогу, он жестом отослал мажордома, закрыл глаза и задремал.

***

Вращающаяся стрела со свистом вонзилась в янтарный глаз. Огромное насекомое противно заскрипело и завалилось на панцирь, беспорядочно размахивая лапками. Наемники вокруг работали не покладая рук, с хрустом и чавканьем добивая оставшихся жуков. Стоя по пояс в зеленой пшенице, воины рассекали хитиновые панцири, давя и разрезая шевелящиеся конечности. За молодняком пришлось побегать, но вскоре извели и его.

– Ух! Кажется, последний, – сообщил мускулистый воин с топором.

– У нас тоже! – донесся хриплый глас со стороны опушки.

Там группа молодчиков в доспехах все еще рубила полумертвых насекомых.

– Что так долго, Балдур? Теряешь хватку! – усмехнулся воин в изрытой бороздами кирасе. – Эй, пока вы топорами махали, я все вино выпил!

– Ублюдок, – прозвучал тот же хриплый голос. – Береги горло. Ночью зарежу!

Глава охраны домена слушал своих воинов, которые и прежде не славились вежливостью. Он был молод, высок и хорошо сложен. Короткие волосы сверкали на вспотевшей голове. Рукава хлопковой рубахи были по локоть испачканы слизью. Эта же мерзость покрывала серебристую кирасу и кожаные штаны с аккуратными заплатами.

Сейчас Грог стоял на краю пашни и лениво покалывал клинком гигантского жука. Прямое лезвие из лунной стали легко проходило под панцирь, усиливая агонию чудовища. Насекомое отчаянно шевелило усиками, зыркая по сторонам маленькими глазками, когда к нему подвалил молодой наемник в самодельной броне из железных пластин. Вспотевший и уставший, он замахнулся и раскроил топором то место, где у землегрыза была головка с клешнями.

– Люблю этот звук, – ухмыльнулся юноша. – Напоминает орехи. В детстве я часто колол их для маминого пирога.

Грог покосился на ухмыляющегося наемника, а затем осмотрел поле брани. В пшенице брюшком кверху лежало около пятидесяти таких «орехов» и от каждого разило тухлятиной. Вокруг ходили воины, со смехом вонзая клинки в тельца паразитов. Разминка была недолгой, но увлекательной.

Ухмыляющийся наемник вытер топор пучком соломы и посмотрел на груду камней неподалеку. Из норы у опушки валил густой дым. Во время облавы Кант, Брик и Майснер побросали туда связки хвороста, обмазанные смолой. Только так удавалось выкурить насекомых. Отныне до первого дождя крестьяне могли работать в безопасности. Потом в землю просочится влага и новые споры, отложенные тварями, станут вылезать из пашни, как пена из кипящего котла.

– Грог, мы закончили, – отрапортовал верзила с топором, второпях снимая броню.

Он делал то же самое, одну за другой разнимая пряжки. Крепыш управился со своей амуницией быстрее, а затем помог ему снять кирасу.

– Славно потрудились, – продолжал воин. – Теперь всю неделю буду спать со спокойной совестью.

– Не знал, что она у тебя есть.

– Помнишь, вчера на лесоповале крестьяне работали. Мы мимо шли. Они как нас заметили, сразу побросали топоры и стали кошельки зарывать. Ну так я же не стал те кошельки искать.

– Да ты настоящий герой, – выдохнул Грог, положив панцирь на землю.

– Мы все герои! – подхватил один из наемников, подоспевший к концу диалога. – За это барон нам должен!

Собравшиеся вокруг них воины радостно заголосили, потрясая оружием. Оказавшись в центре триумфального круга, Грог невольно улыбнулся. В такие минуты он гордился своими людьми, но отношение менялось, стоило только вернуться на двор. Те, кто сейчас так яро салютовали, в любой момент могли всадить ему нож в спину и занять его место.

О том, что приходится иметь дело с врагами, Грог понял давно и не жалел об этом. Жить в сарае с толпой головорезов было проще, чем с восхода до заката работать на ферме. Родители долго горевали, когда узнали, что их единственный сын променял плуг на меч. Рудольфу и Марии приятнее было пасти овец и возделывать почву. Они и сейчас это делали на одной из губернаторских ферм, а он навещал их, все реже и реже.

– Сквалыга заплатит нам сполна, – пробасил бородатый громила с блестящей лысиной. – Все видели, как я того жука разрубил? Он еще так смешно…

– Заглохни, Брик! – осадил его рыжебородый здоровяк, вытирая кривой тесак. – Все сегодня отличились. Вот только жук в гнезде за лесом не отвалит тебе больше за то, что ты выполнил свою работу.

– Точнехонько, Скиф! Тогда крестьяне нам заплатят. Они всегда платят. Да, Грог?

– Чаще, натурой, – добавил Балдур.

Наемники поддержали их дружным ревом, от которого кроны соседних деревьев тотчас опустели. Грог скупо улыбнулся, слушая испуганное карканье ворон. Он хорошо помнил времена, когда его семье приходилось терпеть поборы таких шутников, но хуже всего было то, что мерзавцы постарше тоже это помнили и частенько его подкалывали.

Вяло махнув рукой, Грог зашагал к роще. Барон рассчитал верно, три года назад сделав его главой охраны. Наемники на ферме нуждались в уверенном лидере, крестьяне принимали его за своего, Орвальд же получал защиту от тех и от других. Сам Грог недолюбливал землевладельца, но считал жадного толстяка вынужденным злом. Без его железного кулака фермерское хозяйство в долине пришло бы в упадок, развалившись под натиском бандитов, «муравьев» и голодных подёнщиков.

– Что нахохлился, брат? – послышался над ухом задорный глас.

– Размышляю.

– Снова начинается, – промямлил юноша, передразнив его меланхоличный тон. – Я такой правильный и благородный. Ниргал меня разорви, я же прирожденный рыцарь! Что я делаю среди этого немытого сброда? Все ради семьи… Ага?

– Заглохни Бод, а то зубами подавишься.

– Перестань! Все знают, зачем мы здесь. Где еще на этом дрянном острове ты получишь столько воли? – Внезапно Бод криво улыбнулся и продолжил вкрадчивым голоском: – Тут ведь каждый берет и глотает столько, сколько ему дают.

– О чем это ты?

Бод уже давился смехом, на ходу почесывая промежность.

– О том, что у каждого есть свое место… и поза. Я, конечно, не вагант, да и в «Каменной мачте» тебе лучше объяснят, но слушай. Нисмант и прислушник сосут у Вимана. Ополченец сосет на двоих у Вульфгарда и Мариуса. Бандит причмокивает у Ходда. Крестьянин обсасывает копье Орвальда… Чмок, чмок. Каждый на своем месте. Понимаешь? В своей бессменной позе. Только наш брат – наемник…

– Что?

– Сосет, но не глотает, – задохнулся со смеху парень.

Про Бода можно было сказать все что угодно, но занудой его назвать язык не поворачивался. Молодой наемник в свои семнадцать немногим отличался от других воинов, разве что крестьян бивал реже, а на просьбы о помощи отзывался чаще. Здесь на фермах Грог считал его лучшим другом, если их посиделки в «Дырявом кошеле» и совместную рубку хищников можно было назвать дружбой. Остальные воины его недолюбливали, так что у молодца просто не было выбора. Свободно общаться он мог только с ним, но лишь до тех пор, пока рядом не было Верфа, Кассии, Гримбальда или Фергуса.

– Ты здесь ради денег, – уже серьезно произнес Бод. – Ради звонких монет. Без них наша жизнь стала бы не лучше, чем у поганых крестьян.

Воин с негодованием плюнул на пыльные сапоги, всем своим видом дав понять, что одна мысль о батраках вызывает у него отвращение.

– Мои родители – йомены, – напомнил Грог, и весельчак тотчас присмирел. – Это ты родился у бандитов под боком, а я пахал и сеял, пока ты мечом овец рубил. Смотри, договоришься у меня! Возьмусь опять за плуг и сделаю по тебе две ходки.

Парень беспокойно оглянулся. У наемников существовал свод неписаных правил. Слабые уважают сильных, но и о себе не забывают. Страх или частые извинения и вовсе недопустимы. Бод как всегда неудачно пошутил и теперь надеялся сгладить резкие слова. Решив избавить болтуна от оправданий, Грог легонько саданул того кулаком в бок, дав понять, что долг уплачен. Парень обрадовался, схватил висевший на груди рог мирквихтта и подал сигнал.

Толпа в тридцать человек кое-как зашевелилась и последовала за ними вдоль опушки. Оттуда наемники направились в сторону пологого холма, возвышавшегося на краю леса. Это место считалось сердцем хозяйского домена. На дальней его стороне располагалась трехэтажная усадьба, в которой жила семья Орвальда, а вокруг возвышались десятки построек, большую часть из которых составляли склады, дома и хижины. Была там кузница и уютная таверна с говорящим названием «Дырявый кошель», а в роще по соседству высилась часовня Нисмасса.

Грог и Бод шли во главе отряда, растянувшегося на добрую сотню шагов. Оба несли тяжелую броню и оружие, поминутно бросая взгляды на хребты Рудных гор. Миркхолд был покрыт ими, словно спина диковинного чудовища, но в центре острова земля была ровной, как водная гладь. Поля и фермы располагались в плодородной долине, окруженной скалами. Грог насмотрелся на все это еще в детстве и давно мечтал убраться отсюда. Человеку при деньгах ничего не стоило пойти в Готфорд и заплатить любому капитану, либо отправиться с караваном через Змеиный виток, а дальше через горы прямиком к Майнриму, откуда на лодках к кораблям подвозили всех желающих.

– Опять размышляешь, – снова раздался над ухом насмешливый голос. – Хватит уже головой работать. Ты наемник. У тебя есть меч… даже два. Зачем вообще планы строить, если ночью тебе могут глотку вскрыть? Наша служба сродни войне.

– Только враги мы себе сами.

– В точку, брат! – согласился парень, достав из мешочка у пояса скрученный виноградный лист. После несложных манипуляций с фосфорным камнем, Бод запалил косяк рвотной травы и закурил. – Лучше не думай об этом. Возьми пример с меня. Я давно живу у Нигмы под мантией.

Воздух наполнил пряный аромат, похожий на запах жженой полыни. На предложение «улететь» Грог ответил отказом. Мерзкая трава, которую магорцы тайком выращивали по всему миру, была самым ходовым товаром на черном рынке и главным врагом трудолюбивого человека. Смолили ее, чтобы расслабиться. Уже после нескольких затяжек у курильщика появлялись диковинные видения. На Миркхолде она получила глупое название «рваротная» или просто «рваный рот», поскольку заставляла постоянно сплевывать слюну, а в тяжелых случаях отрыгивать ее вместе с содержимым желудка.

Грог оглянулся, заметив над головами воинов точно такие же черные столбики дыма. Траву курила половина отряда. Орвальд давно ужесточил наказания за прокур в дозоре и все же находилось немало парней вроде Бода, которым затяжка была дороже крыши над головой. Свистом привлекая внимание громилы Балдура, он ударил двумя пальцами по устам, тем самым дав понять, что число затяжек ограничено.

Шедший рядом Бод внезапно ткнул пальцем ему в грудь. Грог опустил взгляд, заметив, что талисман выскочил из-под рубахи. Поспешно спрятав деревянный меч обратно, он затянул шнуровку и благодарно кивнул товарищу. Воины редко носили подобные безделушки. Талисман не был похож на оберег и тем более на волшебный амулет. Грог всем говорил, что это подарок любимой девушки, которую много лет назад съели волки. Так его хотя бы считали сентиментальным простаком, а не дураком, верящим в клятву вечной дружбы.

Проследив за растерянным взглядом Бода, он лишь нескладно пожал плечами.

– На кой черт тебе эта деревяшка? – спросил наемник, пожевывая самокрутку. – Мог бы настоящий амулет носить. Хочешь, заберемся в какой-нибудь склеп или перетряхнем погребальную пещеру на севере? Там много добра можно нажить.

– И кое-что потерять. Умереть я всегда успею. – Грог бережно коснулся груди ладонью, почувствовав деревянный талисман. – Может он и впрямь волшебный. Я ведь тебе говорил, что тысячу раз порывался сорвать эту вещицу, но так и не смог.

– Дело поправимое.

Бод выбросил огарок косяка и потянулся к засаленной веревочке у него на шее. Грог поймал его руку и сжал пальцы так сильно, что тот зашипел от боли. Заметившие это Балдур и Кант дружно расхохотались.

– Меч Ниргала тебе в задницу! – сквозь зубы прорычал Бод, растирая пальцы. – Не надо мне руки ломать. Чем, по-твоему, я буду лапать шлюх, когда мы потянемся в город?

– Я бы пошел в город. Друзья меня, наверное, заждались, – вслух подумал он, поймав удивленный взгляд Бода.

Иногда Грог сам не понимал, что говорит. Талисман часто делал это за него. В гости к Гримбальду он ходил по вечерам. В лагере охотников они ужинали, а затем шли к ротонде мастера Тамадана, где их ждал Верф. Иногда Гримбальд сопровождал его в город. Там их встречали Кассия и Фергус. Сложнее всего было попасть в кеновию. Прислушникам Нисмасса не дозволялось беспричинно покидать обитель и болтать с прихожанами. Если бы Верф не водил дружбу с племянником нисманта, они и вовсе престали бы видеться.

– А ты, поди, соскучился? Мы ж давеча видели толстозадого ополченца, а две недели назад вы впятером в лесу пропадали. Может, распишешь уже, что вы там делали с той стриженой девкой?

– Пальцы прошли, Бод?

Грог покосился на юнца и тот мигом перестал скалиться. У Бода друзей вообще не было. Последнего он заколол копьем, за то, что тот стащил у него мошну с жалованием. Самому Боду тогда едва исполнилось пятнадцать, а убитый воришка и вовсе был сиротой на три года его младше. Это был дикий поступок даже для наемника, и роковой для самого Бода, на годы превратившегося в изгоя.

– Да что с тобой, брат? – удивился крепыш, пнув подвернувшийся под ногу камень. – С утра бросаешься на всех, как голодный снорлинг.

– Значит, проголодался!

– Знаешь, я тоже верил в святость дружбы, пока мой кошелек не пропал. На Миркхолде у нас нет друзей. Есть приятели и враги.

– А когда приятель становится врагом? Когда крадет золото или, когда за его голову дают золото?

Бод шумно вздохнул, смахнув со лба градины пота.

– Перестань, Грог. Я же обещал, что не предам тебя. Ты нужен Орвальду. Он не посмеет тебя сместить. Крестьяне, кроме домашних, все за тебя, да и наемники в большинстве поддерживают. Черт побери, даже муравьи тебе верят! До тех пор, пока ты не оступишься, барон будет беречь тебя, как сундуки.

– Рано или поздно оступлюсь.

– И тогда я тебя не предам. Клянусь!

– Потому что я не краду твои деньги?

– Потому что всегда говоришь мне правду.

– А ты мне?

Наемник скупо улыбнулся и стал задумчиво теребить подбородок.

– Даже не знаю. Я, наверное, все время лгу.

Наступило молчание. Грог внимательно посмотрел на приятеля. Бод недолго держался. Запрокинув голову, парень надул щеки и загоготал во всю мочь. На это Грог не нашел что ответить. Бод часто нес всякую околесицу, поэтому невозможно было понять, когда весельчак шутит, а когда говорит всерьез.

Коротко кивнув, он устремил взор на огородные хозяйства за рощей. Наемники тоже туда смотрели, выбрасывая недокуренные косяки и поминая законы Лендлорда крепкими словами. К концу марша большинство отошло от травы и прочистило желудки. В этот раз ругались меньше, а шутили больше, поскольку утром должны были выдать жалование. Когда впереди появился лесистый холм и обширная поляна, в центре которой располагалась усадьба, многие заспешили так, что вскоре стали наступать им на пятки. Пришлось Грогу остановить отряд и заставить наемников выстроиться в линию.

«Все равно глава охраны получает золото первым, – подумал он, и про себя добавил: – Наравне с тумаками».

***

Еще на подходе к домену он разглядел бегущую навстречу фигурку. Меж полей по дороге несся бородатый мужичок в зеленом джеркине, оставляя за собой пыльный шлейф. Грог и Бод сразу узнали правую руку Орвальда. Джагинс считался самым грамотным крестьянином в долине. Говаривали, что его отец был алхимиком в кеновии и обучил сына всему, что знал, кроме сакральных формул, поскольку тот был слишком беспечен и во время экспериментов с огнем спалил собственную мать. Грог в это не верил. Крестьянин был слишком глуп, чтобы проводить какие-то эксперименты, а умение читать и писать еще никого не делало мудрецом. От капитанов кораблей он слышал, что в джунглях водились диковинные птицы, способные подражать человеческому голосу. Алмеры и велинкронцы называли их «сулатами». Джагинс ничем не отличался от такой птицы. Обыкновенный исполнитель и притворщик, повторявший слово в слово приказы сюзерена.

– Эй! Вы что себе позволяете? Грог! Я с вами разговариваю! – вопил мажордом, сбавив ход.

– Тебе чего? – огрызнулся Бод.

– Кто разрешал вам уводить охрану со двора?! Балдур и Кант всегда должны быть в распоряжении его милости! Минимум десять ратников и половина двойников всегда должны быть на холме! Вы оставили домен без защиты. Знаете, что вас теперь за это ждет?

– Жалование? – с усмешкой предположил Скиф, шедший следом за Балдуром.

Джагинс выпучил на рыжебородого воина мутные глаза. Сейчас он пятился от них, повернувшись лицом к наемникам, при этом шаг за шагом возвращаясь к холму.

– Чего хотел, Джинглс? – еще раз спросил Бод.

– Джагинс. Его милость требует главу охраны домена к себе. Немедленно!

– Я буду, – произнес Грог, глядя в сторону.

– Не-мед-лен-но! Никакого жалования, пока не поговорите с его милостью.

Усмешка на широком лице Балдура погасла. Развернувшись, Грог плюнул мажордому под ноги, но тот ловко отскочил, продолжая пятиться.

– Что все это значит, Грог? Я потребую от вас объяснения в письменной форме и лично вручу их Орвальду!

– Я писать не умею.

– Тогда я напишу за вас.

Грог и Бод переглянулись. Джагинс как всегда многое себе позволял. Любой пахарь на его месте давно схлопотал бы по лицу, но трогать мажордома запрещал барон.

– Ну-ка подожди. – Бод запустил руку куда-то в штаны и извлек плоский предмет. – Смотри, что у меня есть? – Голос его прозвучал таинственно, как у отца, рассказывающего сказку ребенку на ночь. – Старинная монета. Сохранилась со времен Регара Почтенного. Символ народного единства и рухнувших надежд. Сокровище, ставшее свидетелем рассвета новой эпохи и заката Темных веков!

– Ар-р-р, – только и выдал крестьянин, потирая руки.

Глаза его загорелись драконьим огнем. Бод покрутил старую монету меж пальцев и подбросил в воздух. В тяжелые времена, когда истощились прииски и шахты с драгоценными металлами, только такие монеты и были в ходу. Люди называли их «ступками». Железные или оловянные, ступки считались единственной твердой валютой королевства, а время их использования по праву получило название «Золотой кризис».

Сейчас эти болванки попадались во всех частях Дунлага. Грог часто видел похожие безделушки на блошиных рынках Готфорда, находил на кладбищах и даже в пещерах. На аверсе монет были выгравированы меч и серп – символ воинов и крестьян, упорством и трудом положивших конец Темным векам. Взамен за спасение королевства Регар II пообещал подданным невиданную свободу, а когда началась чеканка золотых монет и подъем хозяйства, подло обманул их. С тех пор старые монеты служили скорее символом лживости королевской власти, нежели напоминанием о труде и мужестве. Справедливо, что в городе на них невозможно было купить и глоток вина.

– Чего хочешь за нее? – облизнув высохшие губы, прошипел Джагинс.

– Чтоб ты убрался к Ниргалу на рога!

– Идет.

Получив в дар сокровище, мажордом умчался прочь, оставив за собой клубы пыли. Грог знал, куда тот побежал. За усадьбой был спрятан клад. В яме с травой Джагинс хранил сундучок полный таких монет. Втайне от всех чудаковатый крестьянин постоянно его навещал, пополнял и ласкал. Грог не сомневался, что в глубине души бородатый человечек мечтал походить на своего благодетеля. Без золота, без мозгов, зато с «сокровищем», прям как мерзавец Регар в годы страшной нищеты, когда даже королевская чета ела из глиняных тарелок.

– Когда-нибудь проткну этого болтливого слизняка, – пожаловался Бод, доставая из штанов еще несколько монет.

– Валяй. Сам потом жалеть будешь.

– Мда… С другой стороны, Джагинс единственный идиот на острове, от которого можно откупиться таким барахлом.

Грог коротко кивнул, забрав у товарища две монеты. Многие наемники поступали так. Совершив какой-нибудь проступок, они могли умаслить проныру ступкой.

Добравшись до господского холма, Грог и Бод подошли к одной из дозорных башен, кольцом окружавших домен, на самой мощной из которых сидел арбалетчик. Наблюдая с высоты своего укрытия, он пил вино из деревянной бутыли и посмеивался над уставшими товарищами.

Косматый стражник с черными волосами до плеч поприветствовал главу охраны кивком. Высокий ящик, поставленный у основания башни, служил ему столом. Сидя на бочонке, человек в кожаных доспехах вынимал из холщового мешка тафтяные мошны и аккуратно раскладывал их перед собой. Грог умиротворенно вздохнул, глядя на тугие кошельки. После полудня он обязательно поедет в город и потратит золото с пользой. К тому же приближался день рождения отца. Грог подумывал купить Рудольфу пиратскую курительную трубку с головой какого-нибудь диковинного зверя.

– Извини, дружище. У меня приказ, – пробасил косматый наемник. – Хозяин хочет тебя видеть.

– Брем, я похож на того, кто получает жалование последним? – с нотками угрозы в голосе переспросил Грог. – Сначала деньги. Я их заслужил, Ниргал тебя разорви!

– Ничего не знаю, Грог. У меня приказ, – запротестовал Брем и, перегнулся через стол, заслонив черными космами кошельки. – Все равно мне сказали, что твоей доли здесь нет.

Грог посмотрел на товарища круглыми от удивления глазами. Бод в ответ лишь провел пальцем по горлу. В этот раз привычной улыбки у него на лице не было. Воины за спиной уже стали выказывать недовольство. Очередь растянулась от башни до самого поля. Некоторые стояли прямо на солнцепеке, держа в руках оружие и доспехи. Грог не стал спорить и зашагал вверх по склону.

– Хочешь, я с тобой пойду? – прокричал вослед Бод.

– Нет. Свидимся у Риллы, – вполоборота ответил Грог, указав на старую таверну.

Вся надежда была на то, что это просто недоразумение. В конце концов, он не слуга, работающий за еду и кров, не беспомощный крестьянин, которого легко обсчитать, и не бродячий подёнщик, которому можно вовсе не платить. Он сын йомена и профессиональный воин, который, согласно договору о найме, обязан получать жалование за выполненную работу.

Поднявшись на холм, Грог направился к хозяйской усадьбе в обход главной улицы. Встретив на пути угрюмых подёнщиков, Грог поприветствовал их кивком. Судя по лицам, эти жалования тоже не видели. С батраками такое часто случалось, но наемников Орвальд не обсчитывал. Он крепче стиснул кирасу и ножны, широким шагом достигнув большого амбара, за которым возвышался кирпичный ярус усадьбы. В тот же миг на него набросился некто и потянул в сторону. Грог опомниться не успел, как оказался в крепких объятиях. Стройная девушка с вьющимися рыжими волосами притянула его к себе и стала яростно целовать.

– Не здесь! – шепнул Грог, потеснив озорницу локтем.

– Ночью ты не такой робкий. В чем дело? Папу испугался?

На него устремились два зеленых глаза, полные притворного возмущения. Девушка убрала упавшие на лицо локоны и посмотрела на него с вызовом. На ней была просторная серая юбка ниже колен и салатового цвета дублет, какие обычно носили мужчины.

– Он у себя в берлоге. Спит, кажется, – хихикнула та, наматывая огненный локон на пальчик.

– Твой отец сказал, что отрежет мне все, что ниже пояса, включая ноги, если узнает, что мы снова…

– Ой, да брось! Раньше Джагинс разбогатеет, чем папа с кем-то расправится. Этот тюфяк кроме ножа для разделки мяса сроду оружия в руках не держал.

– Богачу не обязательно убивать кого-то собственноручно, Елена. Пора бы тебе это уяснить. Не первый день за городом живешь.

Елена была хозяйской дочерью и вместе с тем самой богатой невестой за пределами Готфорда. Впрочем, за девятнадцать лет жизни приданного своего эта леди так и не увидела. С детства она была предоставлена самой себе, носясь по полям и фермам с ободранными коленками и всклокоченными волосами. В юности за ней присматривал Джагинс, но лишь за тем, чтобы девчушка не убежала в лес или на кладбище, откуда дети, как правило, не возвращались; а когда та повзрослела, единственным наблюдателем над озорницей остался владыка Нисмасс.

Воспитанием дочь лорда тоже не блистала. Она росла с крестьянскими детьми. Могла подраться, напиться или даже убежать из дому. Грог заприметил ее еще будучи фермером, но по-настоящему они сблизились только когда он взял в руки меч. Иначе и быть не могло, ведь, в отличие от горожанок, крестьянки покорялись мужчинам, за спинами которых чувствовали себя в безопасности.

– Я должен идти, – опомнился Грог, пока девушка по привычке изводила его взором, при этом почти не моргая.

– Что так скоро? Побудь со мной. – Елена вновь притянула его к себе и крепко прижалась грудью.

Тонкие пальчики пробежали по его талии, затем опустились ниже, коснувшись заплаток на кожаных штанах.

– Хочу попросить тебя об одолжении, – кокетливо потупив взор, произнесла девушка, обратив к солнцу лицо полное веснушек. – Просто скажи да или нет.

– Все, что угодно, – мягким голосом ответил он, потехи ради надев на голову подруги ее собственный капюшон.

– Анабель и Оливер затевают одну авантюрку. – Елена провела ладонью по его бедру, оставшись с покрытой головой. – Это может быть опасно… без твоего меча.

– Ты же знаешь, как я ненавижу эту еретичку.

– Все, что угодно, – вкрадчивым голоском напомнила она. – Анабель моя лучшая подруга. Не хочу, чтобы она пострадала.

Грог вздохнул и небрежно кивнул, понимая, что отказать все равно не сможет. Девушка улыбнулась и снова коснулась пальцами бедра, но в этот раз не без умысла.

– Вижу, заплатки не слетели, – промолвила та, ощупав прямые стяжки. – Теперь штаны будут как новые. Можешь считать себя счастливчиком. Есть кому о тебе позаботиться. Крестьяне по двадцать лет в своих обносках ходят.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.