# Золотая невеста

Анна Боронина, Евгения Александрова

Никогда не спорь с обаятельными красавцами на поцелуй!

Особенно если один из них – капитан корабля, владеющий магией и готовый везти тебя на Восток. Ведь ты под надзором строгого отца и являешься гарантом важной торговой сделки.

К тому же на море штормит, неподалеку хозяйствует жестокий и беспринципный пират, а лучший способ укрепить связи (по мнению отца) – заключить выгодный брак.

Интригующее сочетание приключений, опасности и страсти.

Атмосфера загадочного Востока, таинственный амулет и секреты прошлого.

Бойкая и изобретательная героиня, которая знает, чего хочет.

Мужчины с характером, и все чего-то хотят от героини (и ладно бы только любви).

Отношения между героями, от которых так искрит, что может вспыхнуть пожар.

© Александрова Е., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

## Пролог

– Кириос ди Эмери, вы подлец!

Уже давно отужинали, погасили свечи в гостиной и заперли высокие стеклянные двери, днём распахнутые в тенистый, благоухающий розами внутренний сад.

Городской особняк одного из представителей торговой гильдии – кириоса ди Эмери – казался спящим. Однако из-за массивной двери кабинета доносился разговор на повышенных тонах. Спорили сам хозяин дома и его деловой партнёр – молодой мужчина, одетый со вкусом и по последней моде, но небрежно, словно он торопился.

Кириос ди Эмери раздражённо отложил в сторону трубку с табаком, которую собирался выкурить в тишине на ночь глядя.

– Я попросил бы… В чём, собственно, дело, что вы врываетесь в мой дом посреди ночи?

Он уселся за массивный стол, занимавший бо€льшую часть помещения, и поплотнее запахнул ночной халат: поздний визитёр застал его за приготовлениями ко сну.

– В чём дело? Вы действительно спрашиваете меня, в чём дело?.. Вот в чём! – на стол полетела пачка долговых расписок, а молодой человек пытливо и с болезненным любопытством уставился на кириоса, словно искренне и даже с восхищением удивлялся «непониманию» собеседника.

– Что это, друг мой? – Кириос ди Эмери сощурился, вглядываясь в текст: в неверном свете нескольких свечей, горящих в массивном канделябре, было сложно что-либо разобрать.

– Я вам не друг, – усмехнулся незваный гость, нависая над столом. – Сегодня ко мне в дом вломились ищейки из тайной канцелярии его величества, перевернули всё вверх дном, а на все мои вопросы утверждали, что кто-то на меня донёс. Якобы я вывел все свои сбережения куда-то на Восток. Путём недолгих размышлений я догадался, в чём дело. Когда обыск, к счастью, ничего не дал, я направился прямиком к вам, кириос. Ведь мы так давно не виделись, правда? Ваша экономка была так любезна и сообщила, что вы отбыли в банк.

– Действительно, очень любезно с её стороны, – совершенно не вслушиваясь в его слова, кириос ди Эмери открыл ящик стола и вытащил блеснувшую золотом табакерку.

– Но когда я примчался в банк, вас там уже не было, зато, как только я назвал своё имя, прибежала целая толпа констеблей. Как выяснилось, чтобы забрать меня в долговую тюрьму за злостную неуплату налогов и пошлин. Вот такой, надо сказать, неожиданный поворот дела, кириос.

– Мальчик мой, но я не понимаю, при чём тут я? – Кириос ди Эмери зевнул, прикрывая рот рукой, и не выглядел впечатлённым или хоть сколько-то взволнованным горячей речью.

– При чём вы?! Да вы же фактически распоряжались моими деньгами! Я доверил вам всё! Вложился в ваше предприятие, и что я получаю?

– Успокойтесь, пожалуйста, – голос кириоса ди Эмери прозвучал ровно, но властно. – Я действительно вложил ваши деньги в груз, который ехал с Востока. Но уж точно я не виноват, что погода в это время неспокойная, штормит. Никто не ожидал, что все корабли затонут. Я тоже, знаете ли, терплю убытки!

– Вы не потеряли ни медяка!

– Я потерял корабли и людей, – возразил кириос.

– Ни один из трёх кораблей не был вашим, – с горькой усмешкой отчитался собеседник. – Они все были зафрахтованы вместе с командами.

На лице кириоса мелькнуло секундное замешательство и пропало:

– Это не так…

– Это так! – мужчина ткнул пальцем в рассыпанные на столе расписки. – Вы фрахтовали их на мои средства и от моего имени. Более того, не потрудились их застраховать. Что ж, теперь я разорён.

– Я не ожидал, что груз утонет! Как вы можете винить меня в перемене погоды?

– О нет, дело не в погоде, кириос. Вы не застраховали ни груз, ни сами суда! Более того, не проверили страховку экипажа. Я должен ещё и семьям погибших! По вашей вине я разорён, подлый вы человек.

Неожиданно дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула миловидная девочка лет пяти.

– Папа?

Чёрные взъерошенные кудри рассыпались по плечам, белое, до щиколоток, ночное платье помялось и сбилось набок, на щеках горел румянец, а в руках она вверх ногами держала, прижимая к себе, большого вязаного осьминога зелёного цвета. Глаза девочки были полны слёз и самого настоящего ужаса.

– Агата! Почему ты не спишь? – голос кириоса ничуть не смягчился при виде дочери, скорее наоборот, стал ещё резче и громче, словно его уличили не только в подлости, но и ударили в незащищенное место. Он даже встал со своего места, запахнув халат. – Ты опять сбежала от гувернантки? Мне не нравится, когда ты не слушаешься, Агата. Немедленно ступай прочь.

– Прости, папа, – девочка немедленно потупила глаза и покрутила щупальце. – Просто… мама… она всегда была рядом, пока я не засну. И я не могу заснуть. Мне так страшно, папа, а Сара уже спит… Она уговаривала меня лечь, но заснула быстрее в кресле. Мне кажется, что снова… случится что-то плохое, папа, – отчаянно призналась девочка и вскинула глаза на взбешённого гостя, сжимающего кулаки перед её отцом.

Она, смутившись, сделала книксен, решив, что отцу это понравится, и продолжила, глядя в глаза гостю:

– Здравствуйте. Это вы кричали, да? Вы похожи на пирата… – прошептала она следом.

– Я сказал, что занят, Агата! – резко прервал девочку её отец. – Попроси Сару тебе почитать, я закончу и приду проверю, спишь ли ты. Ну же, ступай!

Девочка насупилась:

– Она сказала, что не будет! – пожаловалась она расстроенно, но тут же посветлела лицом. – Я Джонни попрошу, можно? Если он ещё не спит?

– Ступай, Агата, иначе будешь наказана.

– Спокойной ночи, отец, – она ещё раз с любопытством бросила взгляд на молодого мужчину и скрылась за дверью вместе со своим осьминогом.

– Так на чём мы остановились? – начал было кириос ди Эмери.

– На том, что вы подлец, – медленно, но отчётливо проговорил его собеседник. – И я требую, чтобы вы вернули все взятые у меня средства.

– Помилуйте, уважаемый! Все ваши деньги были вложены…

– Вам это так не сойдёт, кириос! – мужчина сжал кулаки, недобро сверкнув глазами. – Я теперь кругом в долгах, но в долговую тюрьму добровольно не сяду!

– Не думаю, что смогу вам помочь… – развёл руками ди Эмери, сохраняя невозмутимость.

Незваный визитёр обернулся на дверь, которая недавно закрылась за дочерью хозяина дома, а потом снова повернулся к кириосу ди Эмери, и каждый, кто увидел бы сейчас этот взгляд, замер бы от холода и безумства, что промелькнули в нём.

– Не боитесь, что однажды вашей милой дочурке придётся платить по вашим счетам? – нарочито беспечно и мягко произнёс гость, забрав свои бумаги.

Его губы дёрнулись в подобии улыбки, и кириос ди Эмери почувствовал растущую ярость.

– Провались ты в бездну! – кириос внезапно громыхнул кулаком по столу, и часть долговых расписок слетела на пол.

Кажется, гость и вправду нашёл самое слабое место у столь сильного и влиятельного господина, и теперь был искренне этому рад.

– Вашими стараниями у меня теперь нет дома, – нахально улыбнулся мужчина и отвесил издевательский поклон, – так что прошу извинить, что не приглашаю нанести ответный визит.

– Иди прочь, Вильхельм, иначе я позову стражей, и они вышвырнут тебя за шкирку. Они, кажется, тебя и без того ищут? – с ехидцей произнёс ди Эмери.

– Что ж. Мы ещё обязательно встретимся, кириос.

Проговорив мягким вкрадчивым голосом эту угрозу, мужчина стремительно вышел из кабинета, закрыв дверь так бесшумно, что, казалось, весь его визит и угрозы были лишь страшным видением.

За окном не колыхнулось ни ветви, не раздалось ни звука. Кириос ди Эмери подошёл и выглянул на улицу, но то ли не успел заметить, то ли гость и вправду растворился в ночной темноте, будто его унесли демоны.

Кириос ди Эмери дошёл до стола и нервно набил крепким табаком свою трубку. Раскурил судорожно, сделал несколько глубоких затяжек, глядя невидящими глазами в стену, на которой висел портрет его погибшей жены. И только тогда успокоился, опустившись обратно в своё кресло.

## Глава 1. Знакомый незнакомец

Пятнадцать лет спустя

– Найра, где ты?! – Агата не выдержала и крикнула свою служанку, которая куда-то запропастилась. – Я не могу отыскать второй чулок!

Утомившись от неподвижного воздуха в комнате и спешных сборов, Агата устало перевела дух. Склонившись к левой стопе, поставленной на стул, она осторожно принялась натягивать чулок с кончиков пальцев, медленно раскручивая тонкую шелковистую ткань, так и норовящую порваться.

Густые кудрявые волосы, ещё влажные после мытья, рассыпались водопадом и упали на лицо. Агата сердито перекинула копну волос через плечо и выдохнула, убирая мелкие прядки с лица – и без них ужасно жарко! И как во всём этом она ещё будет танцевать!

Агата – единственная наследница торговой империи ди Эмери – родилась на закате лета и сама была непостоянной и порывистой, точно переменчивые дни сбора урожая, то обжигающие зноем, то сменяющиеся грозами, предвещающими скорую затяжную непогоду.

Вот и сейчас от предвкушения приёма, который устраивал отец в честь её дня рождения, она дошла до злости на чулки, которые, конечно же, должны быть на благородной кирии, даже если никто их и не увидит.

А всё эта мода из столицы – откуда тоже прибыли гости. Ну да, у них в прохладу можно и чулки, и пышные платья, и даже парики с кудрями надеть.

Агата выпрямилась и снова устало откинула свои пряди за спину. У неё свои ничуть не хуже…

Несмотря на праздничный день и шумную суету слуг из-за предстоящего ужина и приёма с танцами, её утро прошло, как и всегда, за занятиями. И если из точных наук отец позволял, как он сам выражался, «забивать» голову наследнице только арифметикой и снисходительно относился к ошибкам, то по предметам, считавшимся необходимыми для девиц её возраста и положения, спрашивал со всей строгостью.

Окна комнаты, как назло, выходили на южную сторону, и духота в солнечные дни только усиливала страдания Агаты, которая в очередной раз слушала о том, как надо вести себя в обществе воспитанной кирии, как она должна быть скромна и учтива. Боги! Это всё она прекрасно усвоила ещё в детстве. Гораздо интереснее было бы путешествовать с отцом, увидеть незнакомые страны, людей и, может, помогать отцу заключать важные сделки.

Но отец, хоть она и была единственным ребёнком, не торопился рассказывать ей о деталях семейного дела. И, как считала сама Агата, прочитавшая в библиотеке даже книги об устройстве рынка, о торговых путях и экономике, это было весьма несправедливо.

Погружённая в свои мысли и слишком занятая поиском чулка Агата не обратила внимания на шорох и осторожные шаги, раздавшиеся с небольшого открытого балкона, выходящего в тенистый сад.

Внезапно скрипнули ставни, и Агата резко обернулась на звук. Никого. Ей показалось или это долгожданный ветер? Но листва дикого винограда и жимолости, цепляющихся за кованые перила, была неподвижна, садящееся солнце слепило глаза и не давало ничего разглядеть в тёплом золотистом мареве.

– Не это ли ищете, госпожа? – раздался вдруг из-за спины насмешливый голос, а на глаза легла тонкая, полупрозрачная ткань потерянного чулка.

Агата собиралась заорать и отскочить, но горячая ладонь опустилась ей на талию, её развернули, и тут же ладонь незнакомца прижалась к губам.

На лице мужчины была маска, закрывающая нос и подбородок, оставались только горящие глаза из-под тёмных взлохмаченных прядей. Агата попыталась ударить наглеца и позвать на помощь слуг, но он легко толкнул её к комоду с зеркалом, заставив упереться в него бёдрами, а сам не выпускал из объятий.

В панике Агата успела нашарить рукой тяжёлый, богато инкрустированный гребень, привезённый отцом из очередной деловой поездки, и почти ударила мужчину с размаху, но тот успел перехватить её руку, хоть и не больно, но сильно сжав запястье, из-за чего она разжала пальцы.

Гребень упал куда-то под ноги, а вместе с ним и сердце Агаты, которая только сейчас почувствовала настоящий страх.

– Отец… – начала было Агата, отбрыкиваясь ногой, одетой в чулок, когда никакого больше «оружия» не нашлось под рукой.

– …«прости меня, я была плохой девочкой?» – голос прозвучал насмешливо, а глаза сверкнули, когда грабитель перехватил её запястья, удерживая, и на мгновение прижал своими бёдрами к комоду. – И не кричи, – продолжил он тем же тоном, – и тогда я тебя не обижу.

Вторая его рука скользнула от талии по бедру, заставив Агату застыть больше, чем прозвучавшие слова, а потом незнакомец… опустился на одно колено, и его горячая ладонь обхватила голую щиколотку.

Агата настолько была ошеломлена внезапным вторжением, что не могла пошевелиться, а руки грабителя тем временем принялись натягивать чулок на босую ногу, которую он поставил на своё колено. Она качнулась и, стремясь обрести равновесие, ухватилась рукой за его плечо.

– Что вы себе позволяете, – прошептала Агата, подрагивая то ли от ужаса, то ли от щекотного ощущения пальцев, ловко раскатывающих всё выше по её обнажённой ноге тонкую ткань.

– Я очень странный грабитель, да, кирия? – усмехнулся незнакомец, пока Агата судорожно пыталась понять, звать ли на помощь и не зарежет ли в таком случае он её прямо сейчас. – Не отбираю вещи, а возвращаю законным владельцам. Как вот этот прекрасный предмет вашего гардероба…

От звука его бархатного голоса по коже бегали мурашки. Агата боялась дёрнуться, опасаясь, что этот человек душевнобольной и может вмиг из ласкового наглеца стать убийцей. Вдруг его подослали к отцу? И Агата – лишь помеха на этом пути.

Она сглотнула, ожидая момента, когда можно будет попытаться снова его ударить, но горячие руки поднялись слишком высоко по бедру, и перехватило дыхание.

Грабитель тут же убрал руки от её обнажённой кожи и резко поднялся, но не отстранился и не схватился за оружие, а, наоборот, подался вперёд, нависнув и обхватив пальцами её подбородок. Его глаза смеялись, и Агата снова задохнулась – на сей раз оттого, что узнала этот взгляд.

– Джонотан ди Арс! – задохнувшись от гнева и стыда, Агата уже безо всякой боязни отпихнула его двумя руками.

– К вашим услугам, моя госпожа, – отшатнувшись, он снял воображаемую шляпу и кивнул с изяществом титулованной особы, отступая ещё на шаг. Стянул послушно маску с лица, больше не нужную, потому что его узнали.

Агата с жадностью вглядывалась в знакомые, когда-то такие любимые черты: твёрдый, чётко очерченный подбородок, мягкая тёмная щетина, красивые губы, подрагивающие в улыбке. Его тёмные глаза сверкнули, а рука трагичным жестом прижалась к груди.

– Но, кажется, вы совсем не рады меня видеть… Тогда, пожалуй, мне придётся забрать осколки того, что было моим сердцем, и уйти…

Он проворно шагнул в сторону распахнутых в тёплый вечер балконных дверей.

– Ну-ка стой! – Агата бросилась за ним, схватив на сей раз тяжёлую книгу из тех, что давал изучать отец. И без колебаний запустила в негодяя, который ловко, точно дикий кот, увернулся от удара.

– Ни весточки за три года! – она замахнулась ещё раз, на этот раз под руку подвернулось деревянное пресс-папье.

– Я думала, ты погиб! Или тебя взяли в плен пираты! – Пресс-папье упало куда-то на кровать, утонув в мягких подушках, писчая бумага из аккуратной стопки разлетелась по ковру, и Агата решила, что кулаки тоже подойдут в качестве весомого аргумента.

– Что твой дурацкий корабль налетел на рифы, которые проломили твою глупую голову! – продолжала кричать она, молотя кулаками по его крепкой груди. – Чтоб тебя кракен сожрал за то, что ты… Ты мог бы написать!

– Как же я рад, что ты всё та же дикарка, – поднимая руки, ухмыльнулся Джонни.

– Дикарка? – она задохнулась и, ловко поднырнув под его руку, которой он прикрывал голову от её гнева, с размахом отвесила звонкую и сильную пощёчину, в последний момент разжав кулак. И замерла, неожиданно испугавшись и уставившись на него широко распахнутыми глазами. – Ох, Джонни… прости…

– Узнаю эту тяжёлую руку, моя очаровательная драчунья, – усмехнулся он, потирая смуглую щёку, на которой заалел след её пальцев. – Но ты опять забыла, что надо сжимать руку в кулак. Вот так!

С этими словами он легонько толкнул её в плечо, сделал ловкую подсечку и подхватил, когда Агата, не ожидавшая подобного, чуть не рухнула спиной на ковёр.

– И никакие грабители не страшны, – прошептал он заговорщицки в её приоткрытые губы, прижимая к себе так горячо, как никогда прежде не делал.

И это в очередной раз выбило пол из-под ног.

Агата тут же вспомнила их последнюю ссору и расставание. Тогда она узнала, что её прекрасный благородный Джонни, в которого она была так влюблена, всего лишь поспорил с их соседом, кириосом ди Бритом, что добьётся от неё поцелуя – или, если проиграет, будет весь год танцевать с ужасно занудной дочерью начальника порта на всех балах.

Воспоминание об этом тут же всколыхнуло притупившееся из-за разлуки желание уязвить Джонни в ответ с ещё большей силой. Гадкий, несносный, ужасный тип, который издевается над ней снова!

Она никогда, никогда его не простит. Или ещё лучше – будет мучить, пока он не начнет раскаиваться. Тогда она будет великодушной. Возможно.

– А вот и ваше платье! – радостный голос прозвучал одновременно со звуком распахнувшейся двери, и в проёме показался пышный ворох сливочного цвета кружев и алого атласа. Найры за всем этим портновским великолепием даже не было видно.

Джонотан заговорщицки подмигнул, роняя Агату на пол, отчего она чуть не вскрикнула, но он коснулся пальцем её губ, заставив вспыхнуть, и одним быстрым движением залез под кровать.

– О, госпожа, что с вами?

– Прилегла отдохнуть, – мрачно ответила Агата, сдувая с лица прядь, и, прежде чем подняться, одёрнула до пола покрывало, посылая грозный взгляд белозубо улыбающемуся Джонни. – На полу не так жарко, знаете…

– Ох, госпожа, приказать принести что-нибудь? – сочувственно поинтересовалась служанка, аккуратно расправляя платье на кровати. – Все слуги, правда, заняты, уж гости скоро начнут съезжаться.

– Оставь, – отмахнулась Агата, поднимаясь с пола, – чем скорее буду готова, тем скорее смогу выйти в сад. С самого утра хочу на воздух.

Найра ловко уложила её пышные кудри в нарочито небрежный узел, перевила жемчужной нитью в тон кружев. Агата терпеливо ждала завершения образа, уже готовая предстать перед гостями, но присутствие «грабителя» под кроватью действовало на нервы. Они ещё не договорили!

Наконец Найра оставила её в покое, хотела было сопроводить до бальной комнаты, но Агата взмолилась:

– Дай мне ещё чуть-чуть времени, я волнуюсь! Пожалуйста! Пару мгновений.

Не очень вежливо вытолкав Найру за дверь, Агата резко опустилась на колени, ловко собирая руками пышный подол, заглянула под кровать, твёрдо намеренная вытащить Джонни и заставить умолять о прощении.

Но её намерению не суждено было сбыться.

## Глава 2. Танцуют все!

Сбежал… Нет, ну какой наглец! Агата так рассердилась, что, если бы он вернулся чудесным образом и возник посреди комнаты, она бы снова отвесила ему пощёчину. Но он просто исчез, словно и не было.

Надо будет опросить слуг, не видели ли мелькнувшую тень в чёрном… И вообще поставить слуг дежурить и следить за крышей: с такой лёгкостью, как в дом проник Джонни, сюда, выходит, мог попасть кто угодно?!

От этой мысли Агата похолодела, руки и плечи покрылись мурашками. Или её друг детства прав: надо уметь ударить кулаком любого наглеца, кто посмеет сунуться без спроса. Да, даже самого Джонотана!

Агата прошлась ещё раз по комнате, убедилась, что тут точно никого нет, выглянула за окно, вглядываясь в сплошную темноту за горящими пятнами света. В дверь настойчиво стучала Найра, требуя выйти к гостям.

Ладно, пора. Выдохнув и взявшись за двери, Агата распахнула их решительно, так что Найра, ломившаяся снаружи, едва не упала.

– Идем, я готова, – Агата невозмутимо протянула ей руку, помогая удержаться на ногах, а затем кивнула со всем достоинством и прошествовала к месту сбора гостей.

В бальном зале, пышно украшенном живыми цветами, Агата появилась впечатляюще – одетая в этот яркий, сочного алого цвета атлас. Отец точно оценил цвет платья, и теперь Агата старательно проходила между гостями, здоровалась и разговаривала с каждым, не давая ему возможности отчитать или заставить сменить наряд.

Пусть даже это и нарушение этикета. Совсем небольшое, достаточное, чтобы о ней говорили чуть больше, но недостаточное для светского скандала. Может быть, заодно ей удастся отвадить нескольких довольно неприятных потенциальных женихов, выбранных отцом: ведь красный могли носить только замужние дамы. Агате исполнилось двадцать, но с женитьбой отец словно нарочно оттягивал момент, впрочем, скорее очень тщательно выбирал – самого выгодного.

Если бы Агата могла, именно сегодня она предпочла бы эффектному появлению ночную встречу в саду с Джонотаном – и наконец-то откровенный разговор. Но она была на него слишком сердита для обстоятельного разговора и, увы, танцевала уже третий танец, стараясь незаметно вести партнера поближе к распахнутым на балкон дверям – там было больше воздуха, а от сердитого взгляда отца её оберегал полный зал кружащихся в вальсе пар.

Партнёры, как назло, поддавались, так что танцы не приносили особого удовольствия, и Агата постоянно отвлекалась на всех обладателей тёмных волос.

Она мило улыбнулась, старательно переступающему с ноги на ногу сыну бургомистра. Кириос Коллинз-младший – симпатичный, немного надменный белокурый молодой человек – прижимал её слишком крепко и, судя по тому, как он задумчиво поглядывал под ноги, считал про себя.

Насколько Агата знала, он преуспел в торговле табаком и сотрудничал с её отцом. Они несколько раз пересекались на прогулке и приёмах в доме бургомистра, но близко не общались. В целом он был неплохим вариантом, чтобы отвлечь внимание отца, если, конечно, он не рассматривал семью и имущество Коллинзов в качестве перспективного слияния семейных дел.

«Раз-два-три-два-два-три», – посчитала Агата, вздыхая, чтобы не предложить Колинзу перестать рассматривать кружево на её груди, и незаметно поглядывая по сторонам в поисках следующего кавалера, когда в повороте они неожиданно столкнулись с выросшим словно из ниоткуда Джонотаном.

– Кирия, кириос… – он вежливо кивнул, не двигаясь с места, из-за чего им тоже пришлось остановиться.

– Ищете кого-то? – Агата вскинула брови, мечтая, чтобы сын бургомистра немного ослабил хватку: отбиваться было бы глупо, но Джонотан явно веселился, наблюдая за тем, как она пытается немного отодвинуться.

– О нет, кирия, наслаждаюсь, – он отвесил изящный поклон. – Всегда приятно побывать в столь блистательном обществе. Вы позволите, кириос?

И когда Агата уже задумалась о том, чтобы вложить свою руку в ладонь Джонотана (и заодно высказать ему всё, что накипело), тот издевательски кивнул ей и указал Коллинзу на двери комнаты, где мужчины курили сигары:

– Сожалею, что приходится вас прерывать, но дела…

– Конечно-конечно, капитан, – кириос склонился над её рукой в поспешном поцелуе. – Кирия… Агата, прошу меня извинить, но это и правда не терпит отлагательств. Капитана очень сложно застать в наших краях.

Агата замерла практически посреди зала, из последних сил сохраняя невозмутимое выражение лица. Да какого… морского дьявола он смеет сначала залезать к ней в спальню, а потом делать вид, что пришёл сюда по делам! Посмотрите на него – теперь он благородный кириос, занятый Очень Важными Делами.

Агата чувствовала, что так и пышет жаром от возмущения, и поэтому на следующего кавалера, пригласившего на танец, старалась не смотреть – не дай боги испепелит на месте.

– Позволите перехватить вашу даму, кириос, – внезапно прозвучал бас отца за её спиной, и сердце Агаты предательски ёкнуло.

– Конечно, – юноша столь поспешно передал её руку, что Агате нестерпимо захотелось сбежать.

К сожалению, кириос ди Эмери явно был настроен на разговор, раз уж даже решился едва ли не впервые за много лет потанцевать с дочерью.

– С днём рождения, Агата, – отец благодушно улыбался, но улыбка не могла её обмануть, слишком хорошо она знала этот пристальный тяжёлый взгляд.

Против воли захотелось распрямить и без того выпрямленную спину и поднять подбородок повыше.

– Спасибо, отец, – коротко ответила она, напоминая себе, что она уже не маленькая девочка, стремящаяся получить расположение и ласку отца, и всё равно радуясь, что в танце смотреть в глаза было скорее дурным тоном.

– Стоило бы, конечно, обсудить некоторые моменты, – продолжал он меж тем, неторопливо ведя её в танце. Вокруг них образовалось пустое пространство: гости наблюдали за танцем, и, кажется, у многих дам они вызывали искреннее умиление – ди Эмери умел быть обаятельным на людях. – Но у меня еще не было возможности вручить тебе подарок. Я подумал, что ты уже достаточно состоявшаяся юная кирия… К тому же, мы обсуждали такую возможность.

Агата вскинула на него глаза. Отец смотрел спокойно и ровно, ничего невозможно было прочитать по его лицу. Наверное, именно с таким выражением он обсуждал условия сделок. И всегда преуспевал.

О, как же хотелось спросить, уточнить! Но отец всегда ругал её за несдержанность и чрезмерную порывистость, поэтому Агата молчала. Они прошли ещё один плавный круг по залу, и когда мелодия стала подходить к концу, отец взял её под руку и повёл туда, где были накрыты столы:

– Хочу познакомить тебя со своим будущим партнёром. Мы почти обо всём договорились, и через четыре дня, если погода не будет препятствовать, отплываем на Восток.

– Отец? – Агата даже остановилась, не веря своим ушам. – На Восток? Но ты же никогда не плавал так далеко! Твоё здоровье и… Ты хочешь сказать, что…

– Да, я решил, что на этот раз ты можешь поехать со мной. Посмотреть мир, как ты и хотела.

– В чём подвох? – она свела брови, следя за ним. – Прежде ты не дозволял мне сопровождать тебя в дальних странствиях. Это ведь небезопасно и неразумно. К тому же, ты плохо переносишь морские путешествия.

– Ничего, обойдётся. Времена меняются, – расплывчато ответил отец, и это прозвучало обнадёживающе, как если бы он наконец признал, что Агата может участвовать в семейном деле. Но он продолжил: – Сейчас на море стало спокойнее: пиратов приструнили, и на этот раз мы идём небольшой флотилией с моими друзьями с Востока. Будет странно, если я доверю такую сделку кому-то ещё.

– У тебя есть друзья на Востоке? Хотя теперь, когда мы заключили с ними мир… Думаю, я понимаю, о чём речь. Их земли славятся шелками и драгоценностями, и ты хочешь преуспеть в налаживании новых связей, прежде чем это сделает кто-то другой.

– Твои уроки не прошли напрасно, – скупо похвалил отец, продолжая витать в своих мыслях. – Так что тебе стоит теперь и самой посмотреть мир, не так ли?

Однако Агата не верила в его благодушие и желание порадовать дочь, а от мысли, что она теперь вынуждена будет надолго покинуть дом, на сердце стало тяжело.

Музыканты заиграли новую мелодию, а талию вдруг незаметным образом обхватила чья-то тяжёлая и тёплая рука. Прошлась совсем коротко, но обожгла внезапным и таким откровенным прикосновением.

Пока Агата оглядывалась в поисках наглеца, перед ними снова возник Джонни и неожиданно почтительно попросил у отца её руку, приглашая на танец.

– Только один танец, – он взглянул на кириоса, держа протянутую руку, в выражении его лица не было и тени смирения или просьбы, только решимость в вызывающем блеске глаз.

Будто, если отец не даст согласие добровольно, Джонни готов выхватить абордажную саблю и сразиться с ним за это право. Какой же восхитительно бесстрашный нахал!

Агата, несмотря на то, что велик был соблазн отказать и посмотреть на выражение лица Джонни, едва удерживалась от улыбки. Зато прекрасно видела, как взоры всех незамужних девушек устремились на статного красавца – молодого капитана Джонотана ди Арса, которого столько лет не было в их землях. А теперь явился во всей красе – завидный жених, в меру дерзкий и независимый. Кажется, многие хотели бы сейчас оказаться на её месте.

К тому же отец, скрипнув зубами, не стал затевать скандал, а молча, но угрожающе кивнул. Он-то, в отличие от восторженных девиц, капитана ровней не считал. Но где-то там стоял человек, с которым отец собрался знакомить Агату, и отец явно не хотел вспылить прямо посреди зала и выдать свой бешеный нрав. Что ж, ей тоже стоит временно сменить гнев на милость. Она, в конце концов, хотела быть великодушной.

– Только один, – процедил отец, прибивая тяжёлым взглядом Джонни, однако тому всё было нипочём, он смотрел лишь на Агату.

– Прошу, – он протянул ладонь и коварно улыбнулся, когда она вложила пальцы в его руку.

Ту руку, которая совсем недавно касалась её бедра, скользя по гладкой коже вместе с подвязками чулка. От одной мысли щёки Агаты вспыхнули ярче алого платья, что было на ней надето.

– Отец убьёт тебя после этой наглости, – мило сообщила она ему, начиная танец и приседая в реверансе.

– Не думаю, – отозвался Джонни, склоняя голову в поклоне.

– Если ты собирался просто потанцевать, не проще было войти через дверь?

– Было бы не так интересно. К тому же кто бы ещё нашёл твой второй чулок?

Агата приподняла брови, вглядываясь в знакомые черты: они провели столько времени вместе, что легко можно было представить его лицо даже с закрытыми глазами. Всё детство и юность она легко могла угадать, что у Джонни на уме, но сейчас в нём появилось что-то новое, что-то, чего она ещё не знала. Лицо знакомого незнакомца, который совершенно точно что-то скрывал.

Она позволила притянуть себя в объятия и отдалась на волю музыки и партнёра, способного ловко и сильно вести в танце, что можно было ни о чём не думать и просто поддаваться его воле, скользя по паркету. Наконец-то! Желание вытрясти из Джонотана ответы на все вопросы, которые роились у неё в голове, соперничало с желанием просто следовать его умелым рукам.

Они чинно кружили по залу, поглядывая друг на друга, но так и не заговорив до самого конца неторопливой мелодии.

– Ты изменилась, Агата, – в голосе Джонотана прозвучала будто нежность. – Такая терпеливая, благородная леди.

– Ты тоже… – она смерила его оценивающим взглядом.

Недавно он был простым моряком, оставшимся без родителей сыном торгового партнера отца, выросшим благодаря ему в достойных условиях. А теперь держался, как и подобает успешному и важному капитану собственного судна.

Несмотря на всё паясничание с ней, с другими – и сейчас в танце, – он вдруг стал таким уверенным и спокойным. Однако то, что он говорил, никак не соответствовало этому образу, потому что с невыразительным лицом он не менее невинно уточнил:

– Да? Стал ещё лучше?

– О нет… Не изменился! – забрала свои слова назад Агата.

– Конечно. Лучше просто некуда, верно? – насмешливо закончил он и вдруг сделал знак музыкантам, будто они условились о чём-то заранее.

– Я бы сказала, что хуже.

– Почему? – он приподнял брови, кажется, искренне удивившись.

– Ты ещё спрашиваешь?

– Я правда никак не мог дать о себе знать эти три года, – его лицо омрачилось на мгновение, но он вновь улыбнулся. – Так в чём моя вина, о, прекрасная дева?

– Спасибо, что напомнил ещё и про это!

Агата боролась с желанием оттоптать ему ногу и узнать, чем же таким тайным он занимался, что их общение прервалось совсем. Она-то сначала была уверена, что ему стыдно из-за спора.

– Список моих грехов увеличивается, а я даже не знаю, в чём должен каяться сначала! Я всегда думал, что был учтив и галантен с тобой в меру моего воспитания. Хотя оно не сильно отличается от твоего, разве что учителя у меня были построже.

– Твоя галантность закончилась там, где ты заключил пари, несносный ты лжец.

Джонни закрутил её вокруг оси, будто назло не давая приблизиться и договорить.

– Пари? На что-то значимое, должно быть?

Её возмущённое восклицание заглушили звуки мелодии, которая внезапно изменила тональность и ритм, и Агата почувствовала, как в ней борются гнев, смущение и азарт – это был танец, больше подходящий народным гуляниям на площадях южными ночами, а не приёмам, пусть даже его и танцевали в особняках при свете свечей на помолвках и свадьбах и закрытых семейных торжествах.

– Позволишь? – и, не дожидаясь согласия, он повёл её в центр зала, по которому пробежал шепоток: другие гости не торопились присоединиться к ним.

– Ты продал душу демонам и теперь ничего не боишься? – попробовала угадать Агата, искоса поглядывая на сосредоточенное лицо Джонотана.

– Почти.

– Если ты не скажешь, я наступлю тебе на ногу.

Джонотан легонько ущипнул её, придерживая руками за талию.

– Я продал душу твоему отцу.

– Джонотан!

– А что? Продавать – так выгодно, а твой отец смыслит в торговле.

Он резко развернул её, алый атлас с пеной кружев нижних юбок плеснул волной вокруг её ног.

– Ты безумец, – прошептала она на выдохе, вскидывая руки и опуская их на плечи Джонотана: они были так близко друг к другу, что Агата могла разглядеть своё отражение в его глазах.

– Я знаю, что это твой любимый танец, – прошептал он в её приоткрытые губы, увлекая в стремительное движение вместе с набирающей темп музыкой. – Так что просто наслаждайся, побьёшь меня потом. Наедине, в более располагающей к тому обстановке.

То, что он говорил и делал, было самой вызывающей наглостью, а они уже давно не были юнцами, которым многое сходило с рук, и если бы хоть кто-то услышал это, Агата могла бы попрощаться со своей репутацией. Но Джонни это как будто вовсе не волновало.

Он поднял её руку, и, следуя фигуре танца, Агате пришлось несколько раз повернуться, задыхаясь от невозможности немедленно стукнуть его по груди и невозможности продолжить разговор. Уж конечно, не от того, что, когда он вновь привлёк её к себе, спасая от столкновения с другой парой, его губы словно бы случайно мазнули по её щеке, слишком близко к её губам.

– Что ты делаешь! – прошипела Агата, старательно улыбаясь и пытаясь отыскать взглядом отца.

– Это называется поцелуй, Агата, – совершенно серьёзно произнёс Джонотан, хотя в глазах у него плескалось лукавство и что-то ещё, незнакомое. – Знаешь, когда губами касаешься губ того, кто очень, очень тебе нравится.

Дождавшись, когда присоединившиеся танцующие пары сошлись вокруг них, Джонни сжал её талию так, что она буквально впечаталась бёдрами в его, и, склонившись к уху, прошептал:

– Обещаю, я покажу тебе, что такое настоящий поцелуй. Но не сейчас, когда твой отец так пристально следит и я рискую отдать… если не душу, то жизнь слишком рано.

– Конечно, чего не сделаешь ради пари… – Агата гневно сверкнула глазами, подбирая достаточно весомую угрозу.

– О боги, так вот о чём ты! – рассмеялся Джонни, будто только сейчас вспомнил, о чём она говорит. – Ты серьёзно?! Кто тебе рассказал?

Резкий поворот развёл их в разные стороны, чтобы свести снова через несколько изматывающих минут.

– Какая разница?

– Агата… – он серьёзно глянул на неё, благо что танец позволял это сделать. – У того дурацкого спора давно вышел срок давности. Это была величайшая глупость.

– Конечно, глупость. Потому что ты проиграл по всем статьям, Джонотан ди Арс! Надеюсь, твоё наказание было достаточно унизительным.

– Я не успел его принять, но не потому, что не держу слова. Другие неприятные события заставили покинуть дом. Но если ты позволишь, я попрошу второй шанс.

– Снова заключишь пари?

– Хорошая идея. Готов поспорить с тобой, что ты первая попросишь себя поцеловать.

– Ты проиграешь.

– Спорим?

– Ха, – фыркнула Агата. – Не отделаешься новой срочной поездкой по делам. На что?

– Как истинному джентльмену, мне будет достаточно твоего поцелуя, но если за… скажем, месяц ты не будешь умолять меня, то я готов выполнить любое твоё желание. Ты даже не обязана называть его прямо сейчас.

И он отступил, разрывая контакт и вновь поворачивая под рукой, лишая возможности ответить.

Как хорошо, что она любила танцевать и у неё были замечательные учителя!

Она даже не сбилась с шага, а движения остались такими же плавными, хотя сердце готово было предательски выскочить из груди, а щёки, кажется, алели теперь так, словно она выпила вина.

Запах Джонотана, неожиданно чувственный, пьянил ничуть не меньше. Агата уловила бергамот и, кажется, морскую соль, точно он только что сошёл со своего корабля.

Зазвучали финальные аккорды, Агата ещё надеялась, что Джонотан позволит ей просто чинно присесть в реверансе, но нет, он притянул её за руку и придержал за талию, подчиняясь ритму танца. Агата отклонилась к полу, прогибаясь и запрокидывая голову. Её грудь согрело тёплое дыхание, как будто бы тесного контакта их бёдер было недостаточно.

Было щекотно, страстно, горячо, а в груди жарко билось сердце.

Но, замерев вниз головой, Агата увидела отца, шедшего прямо к ним. И его вид, насколько она могла судить даже в такой позе, не сулил им ничего хорошего.

## Глава 3. Восток – дело тонкое

Джонотан

– Кирия прекрасно танцует, истинная дочь своего края, – восхищённо произнёс смуглый мужчина, подошедший к ним вместе с обманчиво-спокойным кириосом ди Эмери.

Одет он был, как и остальные гости, по столичной моде, но лёгкий акцент и неторопливость движений вкупе с чрезмерным количеством сверкающих драгоценными камнями колец на пальцах обеих рук выдавали в нем выходца с Востока больше, чем смуглая кожа и тёмные настолько, что казались чёрными, внимательные глаза.

Джонотан отметил и спокойную позу, и лёгкую, почти незаметную усмешку в глазах, когда он оценивающе, пристально разглядывал раскрасневшуюся от танца Агату. Словно посол чувствовал её смущение и растерянность не меньше, чем сам Джонотан.

– Благодарю, – коротко ответил ди Эмери, глаза его метали молнии. – Надеюсь, некоторые культурные различия не заставят вас думать о моей дочери как о легкомысленной особе.

Он улыбнулся холодно, сдерживая свою злость за этой напускной вежливостью, и Джонотану невольно захотелось сделать шаг вперёд, чтобы закрыть собой словно заледеневшую от тяжёлого взгляда Агату.

Кириос ди Эмери не был магом, но обладал даром не подчиняться чужому влиянию, что вкупе с хитростью и изворотливостью делало его опасным союзником и пренеприятнейшим врагом.

– Агата, мой партнёр с Востока – Хайрат ибн Али. Будь добра, займи нашего гостя, – просьбы в его голосе не прозвучало. – Думаю перед поездкой тебе тоже будет полезно узнать о некоторых тонкостях, а господин Хайрат – интересный рассказчик.

– С превеликой радостью, – тот слегка поклонился, приложив руку сначала ко лбу, а потом, сжав в кулак, к груди; кроваво блеснули рубины на красивых, по-женски изящных руках, явно не знавших тяжёлой работы. – Благодарю вас за оказанную честь.

– Не стоит благодарности. Мы сотрудничаем, и я полностью вам доверяю.

Джонотан слегка нахмурился, перехватив недоумевающий взгляд Агаты. Значит, не только ему показалось, что договорённости явно шире обычных торговых.

– Посол, прошу меня извинить, – кириос величественно кивнул гостю. – До отплытия остаётся совсем немного времени, а капитан прибыл только сегодня.

– О, так вы и есть капитан моего дорогого друга! – посол отвлёкся от пристального изучения застывшего профиля Агаты и с живым интересом посмотрел на Джонотана. – Наслышан, наслышан. Говорят, вы один из лучших, если не лучший, во всём торговом флоте этих земель.

Агата взглянула на Джонотана, так выразительно сощурив глаза, что он усмехнулся. Да, о самом важном он сообщить не успел – что им предстоит провести несколько недель на одном корабле. На его корабле, под его властью. Хотел оставить это на десерт и сорвать с её губ восторженный вскрик, но всё раскрыл прежде времени этот восточный посол.

Джонотан сдержанно кивнул:

– Столь высокая оценка моих способностей и заставляет меня постоянно совершенствоваться, – он криво улыбнулся и бросил быстрый взгляд на ди Эмери, – чтобы соответствовать высоким требованиям партнёров.

– Прошу нас извинить, – кириос, кажется, начал терять последние крохи терпения, кивнул послу, сурово взглянул на Агату и указал Джонотану на лестницу, ведущую на второй этаж: – В мой кабинет… пожалуйста. Там нам никто не помешает.

– Ди Эмери! – к ним, лавируя между гостями неожиданно ловко для своей комплекции, подошёл солидно выглядевший тучный мужчина, в котором Джонотан узнал одного из плантаторов, торгующих (в том числе и на экспорт) тростником. Он иногда брал его товар на борт. – Слышал, что вас можно поздравить с выгодным контрактом? О, и вы, капитан, здесь! Конечно, кому же ещё можно доверить такое дело!

Ди Эмери вынужден был поддержать разговор, что было на руку Джонотану: Агата и посол стояли в паре шагов, и он прекрасно мог слышать их разговор. А если голоса становились неразборчивыми, то по губам Агаты было очень легко читать: когда она увлекалась, то сбрасывала маску надменной наследницы, и её лицо выражало всё, что было на уме.

А сейчас, как с лёгкой ревностью отметил Джонотан, она выглядела довольной и немного смущённо улыбалась. Губы сложились в вежливо-изумлённую «о», а потом она даже зарумянилась, бросая на посла из-под тёмных ресниц внимательный взгляд. Её пальцы задумчиво обводили край бокала с холодным вином. Как бы он хотел не читать по её губам, а целовать их – такие сладкие, терпкие от вина и страсти.

– О, не смущайтесь, – глубокий голос посла легко был различим даже в гуле разговоров, – гарем – это дань традициям и помощь девушкам из бедных семей. Их обучают во дворце, а после они возвращаются в семьи и легко находят себе достойных мужей. Это раньше у знатных мужчин могло быть несколько жён. Сейчас – только одна.

Кириос ди Эмери освободился и фамильярным жестом позвал Джонотана за собой. Тот взглянул на Агату и нахмурился. Конечно, она за словом в карман не полезет и в обиду себя не даст, но больно уж ему не понравился этот восточный хлыщ.

Мысленно он пообещал поговорить с её отцом и тотчас вернуться, развернулся и проследовал за кириосом, на ходу сверля взглядом его спину и наблюдая, как расступаются перед ними гости.

* * *

– А теперь послушай меня внимательно, – без предисловий начал ди Эмери, как только тяжёлая дверь его кабинета отрезала их от весёлых разговоров и музыки, доносящихся снизу. – Я не потерплю тебя рядом со своей дочерью. Никогда. Я надеялся, ты уяснил это ещё три года назад. Я дал тебе всё, и это всё могу с такой же лёгкостью отнять. Напомнить, сколько ты ещё должен мне за корабль?

– Я расплачусь, когда мы вернёмся с Востока, – холодно ответил Джонотан, заложив руки за спину и невольно сжимая кулаки.

Кириос ещё много лет назад провернул несколько дел так, что вынудил Джонотана быть у него в долгу. Но эта цена за свободу казалась теперь невеликой. Главное, что он теперь сам может выбирать, как и с кем работать. И его магический дар сыграл в его становлении не последнюю роль. Сейчас же было особенно приятно знать, что кириосу ди Эмери пришлось обратиться к Джонотану и просить о сопровождении на Восток – никто другой не соглашался идти в столь долгий рейс в сжатые сроки. Впрочем, не только поэтому. Каким-то загадочным образом конкуренты не брались за эту работу и отказывались один за другим.

Джонотан усмехнулся.

– Разумеется, расплатишься, но не смей приближаться к Агате. Даже смотреть в её сторону не смей.

– Боюсь, это будет несколько затруднительно – если она поплывёт на моём корабле.

– Да как ты смеешь дерзить мне, щенок?! – кириос ди Эмери в гневе стукнул кулаком по столу.

– Я – капитан корабля и несу полную ответственность за всё, что будет происходить на борту. Женщина на корабле – к беде, – ровно ответил Джонотан, – команда, конечно, не будет просить запереть её в трюме, но… вы не боитесь брать дочь в такое долгое путешествие?

– Ты ещё смеешь мне угрожать? – нехорошо сощурился кириос.

– Я уточняю, чтобы потом не было недоразумений. Команда моряков, плавание сроком более трёх недель. Может случиться всё что угодно. В моих интересах, как капитана и как человека чести, всё предусмотреть.

– С ней поедет служанка, – неожиданно успокоившись, произнёс ди Эмери, садясь за стол. – Вот её пусть хоть все твои матросы пустят по кругу. Но, клянусь, если Агата…

– Не берите её с собой, – серьёзно сказал Джонотан. – Я понимаю, что вам надо передавать ей дела, учить…

– Передавать дела? Зачем? Дела я передам только её сыну.

– Но… – начал было Джонотан и осёкся.

Сделка с богатейшим производителем тканей с Востока, да таким, который даже прислал посла, внезапно предстала в ином свете. Что такого при всей своей влиятельности и богатстве мог предложить кириос ди Эмери, чтобы заключить такую выгодную сделку? Виданое ли дело – единственный поставщик! Такие сделки скреплялись только при поддержке короны, это была не просто золотая жила, а золотая река, которая потечёт сюда, на юг. И, похоже, что ключом от плотины стала единственная дочь кириоса.

– Понимаю, – кивнул он наконец, разглядывая отца Агаты.

– Моя дочь безопасно доплывает до Шарракума на Востоке, ты рядом не ошиваешься – и мы с тобой в расчёте.

Джонотан едва удержался от улыбки. Да, кириос, так точно, кириос, глажу шейный платок и бегу.

Тут в дверь раздался стук и, почтительно кланяясь, заглянул слуга.

– Кириос, прошу прощения, кириос, но вот этого господина, – он указал на Джонотана, – уже более четверти часа разыскивает посыльный. Говорит, что дело срочное.

– Мы как раз закончили, ступай, – махнул рукой ди Эмери и обратился к Джонотану: – Ты тоже свободен. И если только ты посмеешь…

Джонотан не дал ему договорить, повернулся и проследовал за посыльным, оставив кириоса ди Эмери кипеть от бессильной злобы – да, это было очень невежливо и даже нагло. С ди Эмери он ещё разберётся, а посыльного мог прислать только один человек, и эту встречу не стоило пропускать.

* * *

К особняку ди Эмери Джонотан сумел вернуться только к полудню. Солнце уже поднялось, и жаркое марево дрожало над подвядшими срезанными цветами в вазонах у парадного входа. Двери были распахнуты, сновали слуги, приводя сад и дом в порядок после праздника.

– Добрый день! Кирия дома? – спросил Джонотан, подозвав жестом одну из служанок, подметающую ступени.

– Никак нет, кириос. Уехали они. Рано утром велели закладывать.

– Уехали?

– Да, кирия захотела помолиться перед дорогой, вот и поехали в монастырь. Хотя сдаётся мне, что это всё кириос, – добавила она доверительно, явно желая посплетничать, поддавшись магии Джонотана. – Прятал её ото всех, а теперь такая длинная дорога! К иноверцам собираются! Прямо из монастыря на корабль. Весь дом вверх дном: только праздник закончился, а теперь ещё готовить багаж. И ведь долгое такое путешествие!

Она сокрушённо покачала головой.

Джонотан покивал задумчиво, поблагодарил словоохотливую служанку и с досадой вернулся в порт. Смысла догонять отца и дочь ди Эмери не было: они увидятся через несколько дней на его корабле.

## Глава 4. Добро пожаловать на борт

– Уже жалеешь, что упрашивала меня? – поинтересовался отец, когда Агата не смогла сдержать зевок и потёрла глаза в попытке прогнать сон.

Было ещё очень рано; небо подёрнулось рассветным розоватым маревом, но воздух, разогретый жарким днём, за ночь так и не остыл. Прохлады не стоило даже ожидать, и Агата, затянутая в красивое, но совершенно не комфортное для такой духоты платье (отец настоял, что она должна выглядеть представительно даже в дороге), старалась не высказывать растущего раздражения слишком явно.

– Конечно, нет, отец, – она сдержанно улыбнулась, – просто не могла заснуть.

Кирия Элен, дородная, с тёмными блестящими из-под густых бровей глазами, призванная сопровождать их в этом путешествии, строгим взглядом смерила Агату, сидевшую напротив. И хотя она должна была заменить всех служанок разом, Элен больше напоминала надзирательницу в темнице, чем покорную камеристку, готовую помогать своей хозяйке.

Из монастыря выехали засветло. Отец хмурился и просматривал бумаги прямо на ходу, а у неё пока не получалось даже радоваться предстоящей поездке, но это было первое столь важное путешествие, и оно точно стоило бессонной ночи и утренней тряски в душной карете. Да и вырваться из монастыря было приятно.

Агата листала прихваченный из монастыря по совету Элен сборник о деяниях добродетельных женщин и обдумывала своё будущее, раз за разом перебирая варианты развития событий. Судя по разговору с послом и тому, что она случайно подслушала в его переговорах с отцом, на Восток они едут не только для торговли. Отец не взял бы её просто так, для её удовольствия, не такой он человек.

Агата зябко поёжилась, вспоминая тесную гостевую комнату, больше похожую на келью. Обстановка была спартанской, но не это доставляло дискомфорт, а постоянные разговоры с настоятельницей, которая приходила к ней каждое утро и рассказывала практически то же самое, что и учителя по этикету. Только взгляд настоятельницы, казалось, проникал в самую душу.

Она была уверена, что та не гнушается использовать магию, чтобы доносить правильные мысли до паломников. А ещё отец всячески уходил от разговора, они пересекались только во время трапез в огромном зале, с такими давящими каменными сводами, что аппетит пропадал, и это злило. За четыре дня, проведённых за высокими стенами, она прониклась не дочерней благодарностью к отцу, а нетерпением и чувством собственного бессилия. И всё чаще задавалась вопросом, не это ли было целью отца: показать, что её может ожидать, если в поездке она будет проявлять свой характер.

Последние дни до отплытия, которые они провели в монастыре, в целом заставили Агату пересмотреть отношение к неожиданному подарку. Отец явно многое скрывал, иначе зачем бы ему понадобилось столь внезапное благословение богов.

Поэтому сейчас, вместо того чтобы предпочесть платью удобные брюки и промчаться верхом до самой пристани, Агата смирила свой нрав и чинно сидела в экипаже, украдкой зевая и стараясь держать голову ровно – так меньше укачивало.

– Юной госпоже надо чаще посещать молитвы, – обманчиво мягким голосом проговорила Элен, продолжая посматривать на Агату, будто проверяла, достаточно ли целомудренно и аккуратно лежат складочки её платья. – Тогда спится спокойно и легко.

Агата в ответ мило улыбнулась, размышляя по ходу движения экипажа, умеет ли кирия Элен плавать, и пробежалась глазами по строчкам, неожиданно зацепившись за знакомую фамилию:

– Кирия ди Арс была целительницей? Это же мать Джонотана? Я и не знала.

– Что? – ди Эмери оторвался от бумаг.

– Тут сказано, – Агата продемонстрировала текст, – что она могла лечить женские недуги и много путешествовала с мужем. Надо же.

– Эти путешествия плохо для неё закончились, – мрачно ответил отец, отвернувшись, и Агата поняла, что расспрашивать дальше бесполезно.

– Все эти путешествия по воде противоественны, – неожиданно горячо поддержала Элен.

– Но тем не менее вы едете с нами, – заметила Агата, заложив книгу пальцем и радуясь возможности получить чуть больше информации.

Но на этот раз и Элен повела себя странно: она коротко вздрогнула, бросила быстрый взгляд на ди Эмери и чуть нервно сжала в руках вышитый платок, которым утончённо промакивала вспотевшее от духоты лицо.

– Это меньшее, что я могу сделать, – торопливо ответила она и тоже смолкла.

Агата вопросительно приподняла брови, рассчитывая на продолжение, но отец только хмыкнул и снова углубился в бумаги, хотя чем ближе они были к порту, тем мрачнее становилось его лицо, и дело было не только в предстоящем путешествии по морю. Он как-то нервно придерживал небольшую деревянную коробку, которую тащил из самого монастыря. Один обшарпанный край торчал из-за пазухи, и отец то и дело раздражённо поправлял ношу.

– Что ты прячешь? – поинтересовалась Агата, не ожидая ничего интересного.

Наверняка в этой коробке еще бумаги, а среди тех бумаг – какие-то совсем старые (и очень важные) бумаги. Казалось, отца хлебом не корми – дай записывать где-то цифры и вести подсчёты, кто и сколько ему ещё должен.

– Не твоё дело, Агата, – слишком резко отозвался отец, дёрнувшись. И тут же взял себя в руки, подняв на неё хмурый сосредоточенный взгляд. Его голос стал заунывно-нравоучительным: – Займись чем-то более полезным. Например, повтори с Элен слова молитв. Перед путешествием по морю это лишним не станет.

Агата тихо хмыкнула, но послушно склонила голову в ответ.

Ей так и не удалось выяснить детали предстоящего путешествия, но зато она знала, что должна послужить дополнительным стимулом для заключения сделки. Отец хотел контракт, согласно которому он станет единственным поставщиком. И, как он выразился, ради этого она и должна постараться.

Агата невесело подумала, что такие туманные намёки могут значить только одно: выгодный брак. Что ж, на корабле надо потребовать ответы на многие вопросы от Джонотана – тот наверняка в курсе задумки отца, раз они так яростно друг на друга смотрят.

Именно от Джонотана отец и увёз её в монастырь, однако на корабле… На корабле всё должно быть иначе. Не прикуёт же отец её кандалами к стене каюты хотя бы?

Надо изо всех сил постараться сделать вид, что она – самая послушная дочь на свете, чтобы хотя бы чуть-чуть усыпить бдительность отца. Разговаривать только о делах и возможном выгодном союзе, о драгоценностях и шелках, о том, как провернуть сделку самым выгодным образом. Всё что угодно, лишь бы кириос ди Эмери поверил, что больше всего на свете дочь одержима богатством и влиянием, как и он сам.

Порт встретил их плеском волн и тёплым ветром, оставляющим на лице солёные поцелуи. Солнце только начинало золотить пронзающие небо мачты, и Агата сощурилась, выбравшись из полумрака экипажа. Её, всё-таки задремавшую в конце пути, словно волной омыли звуки оживлённого порта: шипело, пеной накатывая на берег, море, обещая кораблям дальние дороги, переругивались матросы, готовящие суда к отплытию, и работники, загружающие грузы.

Пахло рыбой, которую прямо в сетях тянули вернувшиеся с утреннего промысла уставшие, вяло переговаривающиеся рыбаки, водорослями и чем-то пьянящим – может быть, свободой морских просторов, а может быть, тростниковым ромом, который распивали матросы в ближайшей таверне. Пышнотелая торговка с умопомрачительно пахнущим лимоном и пряностями лотком сахарных крендельков заливисто рассмеялась в ответ на заигрывания моряка, и невольно замершая от всех этих звуков и запахов Агата встрепенулась и, покраснев, отвела взгляд.

– Агата, шевелись уже, – прозвучал недовольный голос отца практически над её ухом, – нам надо успеть отплыть до конца отлива. Где же Хайрат?

Ди Эмери осмотрелся, брезгливо поморщившись при виде рабочих, кативших мимо просмолённые бочки. Вообще весь вид отца выражал неприятие и беспокойство, ведь он всегда плохо переносил качку.

– Вы условились встретиться на пристани? – осторожно спросила Агата.

– Мы условились, что отплываем с отливом, к нашему приезду всё уже должно было быть готово. Вещи, слуги… Почему я должен объяснять очевидные вещи?

Отец был зол, и Агата поспешно прикусила язык.

– О, а вот и вы, Хайрат! – отец смотрел ей за спину и улыбнулся радушно, в очередной раз удивляя Агату, каким разным он может быть. – Я думал, вы уже на корабле.

– Да будет ваше утро благословенно богами, как этот день солнцем, – витиевато ответил посол, кивком приветствуя Агату, двумя руками пожимая руку ди Эмери и не замечая кирию Элен, которая покорно дежурила поблизости. – Рад видеть вас обоих. Решил дождаться… Приятно, что все договорённости соблюдаются.

Его взгляд скользнул по Агате: внимательный, неожиданно пробирающий. И что-то такое прозвучало в его голосе, что ди Эмери словно заледенел и сощурился. Агате показалось, что стало как-то прохладно. Или она просто не выспалась, солнце зашло за не до конца развеявшиеся утренние облака, вот и мерещилось всякое.

– Ещё никто не упрекнул меня в невыполнении обязательств, – ровно ответил ди Эмери, так же двумя руками сжав в вежливом приветствии унизанную кольцами руку Хайрата.

Агата подумала, что все эти кольца должны были весьма ощутимо впиться в кожу от крепкого рукопожатия, но посол даже улыбнулся, словно слова кириоса доставили ему истинное удовольствие.

– Конечно, друг мой, с вами необычайно приятно иметь дело. Нам стоит поторопиться.

Ожидая поездку, она часто представляла, как чинно и изящно взойдёт с пристани по трапу на корабль, и, конечно же, их будет встречать Джонотан, но всё оказалось гораздо прозаичнее.

Они очень торопились, поэтому корабли, отправляющиеся на Восток, в том числе и барк отца, ждали их в море с поднятыми парусами, а им пришлось сесть в шлюпки. Посол плыл на своём корабле, чему Агата была только рада, из-за смутной тревоги, которую она почувствовала рядом с ним. Было бы особенно неприятно путаться в юбке, досадуя на вынужденную неуклюжесть, под его взглядом. Так она хотя бы могла не держать лицо и хмуриться в ответ на приглушённые смешки двух матросов, которые сидели на вёслах.

* * *

Кто вообще придумал, что девушка в платье может вскарабкаться на борт корабля из шлюпки! По верёвочной лестнице! Хорошо ещё, что обувь она выбрала удобную. Разумеется, отец просто не подумал, как это будет выглядеть, иначе позволил бы надеть даже брюки. Но теперь уже поздно: её кружевные панталоны (демон морской побрал бы эту северную моду) точно видели эти два матроса.

Интересно, понравится ли им вид кирии Элен, что должна взобраться следом?

Разгорячённая от стремительно набирающей силу жары и сердитая из-за нелепости ситуации, Агата практически вывалилась на палубу, неловко споткнулась, зацепившись за бакштов, и совершенно не изящно полетела бы на отдраенные доски палубы, если бы её не подхватили сильные руки.

Горячие ладони уверенно поддержали за талию, скользнув, словно лаская, к спине и едва уловимо вниз, поддерживая так, что пальцы коснулись там, где под надёжными, как броня, слоями юбок, жёстким ригелином корсета и дурацким кружевом прятались бёдра. И, кажется, этот жест вместо того, чтобы вернуть ей равновесие, пошатнул его ещё больше.

– Кирия ди Эмери, – в низком глубоком голосе, привыкшем отдавать команды, прозвучала мягкая усмешка, – безмерно рад вновь встретиться с вами. Добро пожаловать на борт «Госпожи Дикарки».

Одна рука исчезла с её талии, чтобы мягко пожать дрогнувшие пальцы. А когда Агата наконец открыла глаза, которые успела зажмурить, споткнувшись, мягкие губы Джонни коснулись её руки. Не поцеловали воздух в миллиметре от тонкого кружева изящных перчаток, как это было положено по этикету, а обожгли запястье чуть выше того места, где эти самые перчатки заканчивались.

– Взаимно, кириос ди Арс, – сумела выдавить Агата, поспешно отнимая руку и опуская взгляд, так как отец, весьма ловко для своего возраста, поднялся на палубу.

Уж куда более ловко, чем она в этом дурацком платье по чуждой моде. Она даже не успела толком взглянуть в лицо этого нахала Джонотана! Ух, как же ей хотелось посмотреть в его наглые глаза. Даже звание капитана его не изменило!

Агата невольно улыбнулась, пока отец и Джонотан обменивались рукопожатиями, и осторожно пригладила волосы, выбившиеся из элегантного узла, чтобы скрыть смущение и румянец.

Элен в итоге появилась на палубе последней, изрядно раздражённая и пыхтящая от напряжения, зато матросы, вдвоём помогавшие ей залезть по лестнице, светились белозубыми улыбками, точно два фонаря.

– Джонотан, думаю, нам стоит сразу обсудить дела, а Агате – отдохнуть в каюте, – кажется, отец охотно бы взял командование кораблём на себя, если бы хоть что-то понимал в морском деле.

– Конечно, кириос. Вы не против разговора на свежем воздухе, я надеюсь? – поинтересовался Джонотан. – Мне нужно проконтролировать отплытие, а потом мы переместимся в каюту.

И ведь даже не смотрит в её сторону, совершенно точно нарочно не смотрит!

– Да-да, только Агате надо отдохнуть, – ещё раз повторил отец, подозрительно оглядывая суровым взглядом занятых своим делом матросов и, кажется, только сейчас осознавая, на что он согласился.

– Разумеется. Кирию, – очень вежливо и очень ровно улыбнулся Джонотан, кивнув Агате со всем почтением, – проводят в гостевую каюту. И для вас, кирия, – кивнул он Элен, – мы выделим небольшую каюту по соседству. Не обессудьте, что места немного и корабль – не ваше поместье, однако всех постараемся устроить с комфортом.

Он подозвал матроса, который как раз закончил затаскивать бакштов на палубу:

– Рик, проводи! Каюты подготовлены?

– Так точно, капитан, – белозубо осклабился юнец, легко подхватывая оба саквояжа: отец настоял на поездке в монастырь налегке.

И, конечно, именно один из тех двоих, которые сидели на вёслах и насмехались над её нарядом! Из всей команды никого другого не нашлось!

– Прошу вас, кирия, – Джонотан наконец посмотрел в глаза и легко дотронулся до её локтя, направляя в нужную сторону – очень вежливым, даже заботливым жестом.

Ди Эмери нахмурился, и Агата хотела было уже поблагодарить и чинно удалиться (не хватало ещё, чтобы отец заметил их переглядывания), когда Джонотан перевёл взгляд на её отца и с усмешкой добавил:

– Не стоит женщине мозолить глаза команде, если она не морская дева. Вера в приметы у нас сильна, а представительница прекрасного пола на борту корабля – к беде.

– Попридержите язык, капитан, – одёрнул его ди Эмери, но, кажется, остался доволен. – Ты слышала капитана, дочь? Марш в каюту!

– Да, отец.

Агата гневно посмотрела долгим взглядом на капитана, присела в якобы почтительном реверансе и, гордо приподняв подбородок, последовала за веселящимся матросом, чувствуя позади сопение Элен.

Кажется, с таким надзирателем поговорить и вытрясти всю правду из Джонни будет не так-то и просто. Отец явно поставил Элен именно на этот случай – выбрал самую приближённую к себе служанку и самую строгую из всех.

## Глава 5. Это всё качка

Вот ведь нахал Джонни. И отец его поддержал. Одёрнул, но поддержал! И, похоже, вместо увлекательного путешествия, солнца и солёных брызг в лицо её ожидает духота каюты и пара унылых книг, которые, впрочем, давно следовало прочесть.

А ещё непрестанное внимание неожиданно приставленной компаньонки. На просто служанку эта строгая женщина с цепким и колючим взглядом явно не тянула, хотя и отправилась сразу же разбираться с багажом, ланчем и необходимыми вещами, оставив Агату одну.

В каюте было… скучно. Агата походила туда-сюда, выглянула в небольшой иллюминатор, выходящий на ют, пнула саквояж и приоткрыла дверь. В коридоре никого не было, похоже, вся команда находилась на палубе.

Стоило попробовать выйти на воздух и, может быть, даже пробраться на шканцы, чтобы увидеть Джонотана. Скорее всего, отца разместят в соседней каюте, сейчас из неё не доносилось ни звука. Наверное, отец торопится обсудить дела с капитаном, пока его не настигла морская болезнь.

Осторожно ступая и чувствуя, как мерно и почти незаметно покачивается на волнах судно, Агата приоткрыла дверь на ют, но выглянуть не успела: дверь резко распахнулась, и она, наткнувшись на отца, поспешила придать лицу растерянное и несчастное выражение.